🔥 Пошёл ты, Люци!🔥

Игры с судьбой смешны и пусты.       Мы за собой сжигаем мосты.       Но неизменно во все времена,             Только любовь миром править должна!

🔥🔥🔥

      — ПОШЁЛ ТЫ, ЛЮЦИ!       Срывающий голос до хрипа, истошный крик оглушает. Звон в ушах, часто вздымающаяся грудная клетка и сжатые до скрипа зубы — явные признаки моего поражения. Бессильный гнев и такой знакомый привкус унижения. Всё это совершенно не впечатляет адского принца. Вновь, склонив голову набок, демон внимательно вглядывается, будто старается что-то отыскать на задворках моей души. Хватка его рук постепенно ослабевает.       Я же начинаю тонуть в пляске ярких искр на алой радужке. Злость, от сказанного им, будто бы уходит на второй план, даже усталость и боль, вызванные магией оков, отступают. Новая порция нежных касаний, так щедро подаренных его рукой, заставляет трепетать.       Что это? Дурман? Дар искусителя? Мой идиотизм?       Не знаю. И даже не хочу знать. Ловя каждое трепетание длинных ресниц, обрамляющих бездонные багряные глаза, понимаю, что мне абсолютно плевать.       Сладость предвкушения того, к чему приведёт эта дьявольская игра, вытесняет даже волнение за своё нынешнее положение. Душащий приторный запах желания наполняет лёгкие, проникая в каждую клеточку тела, начинающего дрожать всё сильнее под действием тягостного ожидания. Помутнённый разум не способен определить, чьё именно желание тушит сознание и обрушивается вожделением, сковывая тело сильнее любого ошейника.       Так ли это важно сейчас, когда расстояние между манящими пухлыми губами, которые только что огладил влажный язык, ничтожно, как никогда. Для меня… точно нет.       Любая мысль, любой ответ незначительны…       Новый щелчок пробивается сквозь пустоты разума, когда я уже касаюсь влаги на желанных устах. Сладость мучительного и такого желанного касания в секунду прервана хриплым тоном демона.       — Что ж, Ассс-та-рот, — томный ласкающий шёпот сменяется резко холодной насмешкой, смешавшись со стуком падающей цепи и оков:       — Пусть сегодня будет по-твоему… — доносится до меня.       Что? Каждый шаг, что отдаляет высокую фигуру демона, вселяет отчаяние. Мгновение. И между нами снова пропасть. Как такое возможно? Всё?       Руки дрожат.       Это что, очередная шутка? Ждёт, когда я побегу, чтобы распять под собой на полу? Мысль об этом затянула тугой узел внизу живота. Взгляд на дверь. Чёртова клетка распахнута. Нет ни единого следа магии. Но что-то во мне не даёт встать и покинуть постыдного плена. Тянущая боль внизу живота, бешеный гул биения сердца и вид на идеально сложенную фигуру Люцифера якорем держат на месте.       — Прихвати ошейник, думаю твоему брату достанется, если не найдя его, он приведёт Мими свободной демонессой на сегодняшний приём, — немного помедлив и, отставив последний уцелевший бокал в сторону, он, посмеиваясь, отхлебывает прямо из бутылки и продолжает:       — Но это точно того стоило. Видел бы своё лицо…       Шум.       Давящая тяжесть сменяется приливом сил и новой волной злости, словно этот бессмертный усадил меня на качели, заставляющие раскачиваться между первозданной яростью и подавляющим неконтролируемым, поглощающим всё моё естество желанием, не давая выхода ни тому ни другому. Заставляя закипать, сгорать в этой смеси. Как сейчас.       — Давай проваливай, пока я не передумал, — разносится по комнате.       А я не могу понять, чего мне хочется больше: свернуть ему шею или же распластать на столе, у которого он так увлечённо попивает глифт, продолжая смаковать моё унижение. Расслабленность движений могучего, но абсолютно не напряжённого, тела напоминает вдоволь наигравшуюся и насытившуюся гончую преисподней. Как же это бесит, вместе с тем подталкивая к очередной глупости.       Тихий отчаянный крик благоразумия: Уйди прочь, оставь его наедине с тщеславием! — полностью уступает другим более радикальным и опасным мыслям.       Встать оказалось легко, бессмертная мощь, наполнившая тело, делает его вновь быстрым и послушным.       Пять шагов до безумия…       Пальцы по инерции крепко сжимают золотую цепь. Разлетевшиеся из, поломанной Люцифером, причёски волосы пытаются спрятать демона от внимательно следящего за каждым его движением взглядом.       Четыре шага до безумия…       Тяжесть грудной клетки нестерпима. Бой сердца о её поверхность мучителен.       Три шага до безумия…       Пряная, острая энергетика, с вкраплениями резких ноток глифта, снова дурманит. Волнение иссушает. И потому, как изнывающий от жажды, я стремлюсь испить сладкой похоти.       Два шага до безумия…       Россыпь мелких капель, сбегающих с мускулистых плеч, торопясь сгинуть в плену алых перьев, огибая линии выступающих лопаток, призывает закончить их бег. Как же хочется дать дрожащим рукам ощутить жар этого крепкого тела.       Шаг…       Движением, с максимально подвластной мне скоростью, набрасываю цепь на широкую шею, с силой потянув на себя. Не лишаю его могущества. Не лишаю его опасности. Не лишаю его чертовской сексуальности. Идиот!       — Неугомонный как… — не даю договорить. Пересохшие губы сразу впиваются в мягкие, с привкусом глифта, пухлые уста Люцифера.       Хватит! Лимит демонического пустословия исчерпан. Мой звериный порыв, исходящий из самых тёмных глубин, стирает с этого самоуверенного лица ухмылку. Настало время похотливых ущемлённых полукровок. Недосказанная фраза тонет в шумном и голодном поцелуе.       Вгрызаюсь в него, как вгрызается оголодавший в добытую пищу. Удивляюсь своему напору. Пусть на короткое мгновение, но властвую, подавляю любое неповиновение, не даю взять контроль над происходящим. Мой язык проникает всё глубже, шершавый, иссохший от ожидания, он беспощадно прижимает своего горячего влажного собрата, собирая с него терпкое послевкусие глифта.       Опьянённый своей властью над столь могущественным существом, словно сорвавшийся с цепи адский пёс, с жадностью терзаю свою элитную добычу. Попытки Люци разорвать поцелуй, заканчиваются раскусанной нижней губой. Солоноватый вкус, расцветающий на языке, будоражит, укрепляя стойкое желание не дать остановить этого контакта.       Не рассчитав силы своей жадной похоти, подаюсь вперёд и, до звона в ушах, бьюсь зубами о белоснежную преграду во рту демона. Поморщившись и с силой сжав моё плечо, отталкивает от себя.       — Катакомбный дикарь! — вся надменность его очередной издёвки тонет в хриплом от вожделения голосе.       — ЭТО тебя заводит, Великий Искуситель? — легко парирую, с явной насмешкой наблюдая за полыхнувшим взглядом, надавив бедром на внушительно оттопыривший ткань брюк стояк.       Прежде чем он успевает ответить, вновь впиваюсь в его окровавленные губы. Руки, соскальзывающие с влажного, пышущего жаром крепкого тела, резким толчком заставляют демона опрокинуться на стол. Под мощными крыльями и мускулистой спиной жалобно хрустит стекло — последний стакан пал. Но грустить по этому поводу некому.       Вдавливаю демона весом своего тела в деревянную гладь стола, единственная уцелевшая мебель в комнате будет явно осквернена. До боли в мышцах натягиваю цепь одной рукой и сжимаю затылок Люци другой. Не дам ни единого шанса этому царственному мудаку оставить меня ни с чем.       Нееет…       Не позволяю появиться даже мельчайшему расстоянию между нами. Вжимаюсь неистово в его крепкую горячую грудь. Плавлюсь, но держу. Держу в крепкой хватке. Самой крепкой из возможных.       Мой стон тонет в новом слиянии губ. Мощные руки, с выступающими от напряжения узорами вен, не пытаясь разжать моих, с лёгкостью рвут шёлк рубашки. Треск дорогой ткани, превращающейся в ошмётки, которые резво разлетаются в разные стороны, прекрасно сочетается со стуком шатающегося под моим напором стола и с скрипом алых крыльев, царапающих поверхность полировки, не нарушая пошлой гармонии звуков.       Задыхаюсь, но не даю ему и секунды передышки. Контраст холода цепи, зажатой между нашими телами? быстро сходит на нет, разогреваясь от повышающей градус страсти.       Ткань брюк становится невыносимо тесной преградой. Окаменевший пах, соприкасаясь с его, затвердевшим и скованным одеждой, органом, выбивает непроизвольный стон, опустошая лёгкие. Не прекращая натягивать цепь одной рукой, до хрипа сжимаю его горло второй, оставляя следы от пальцев на шее.       — О, Шепфа! — весь мир резко кружится и застывает под действием сильного удара о столешницу. В спину впиваются осколки. Даже не успеваю удивиться тому, как быстро оказываюсь под нависающей надо мной фигурой демона.       — Вряд ли он так же хорош… — с придыханием дерзко парирует Люци.       Как же он хорош. Нет не единого сомнения в его словах.       Расправленные алые крылья дополняют величием его напряжённую мускулистую фигуру. Мокрые, прилипшие ко лбу, волосы обрамляют красивое мужественное лицо, украшенное по-девичьи пухлыми губами. Прокушенные мной, они выглядят так заманчиво, даже когда расползаются в самодовольную ухмылку, как сейчас.       Капли, стекающие с разгорячённого лба, уводят внимание от лица, сбегая через заросли небольшой щетины на крепкую шею, испещрённую многочисленными татуировками, с явно ходящим ходуном кадыком, теряясь в ямках ключиц. Те редкие беглянки, что умудряются прорваться сквозь преграду ключичной кости, быстро скользят по массивным напряжённым мышцам груди, вызывая желание остановить их бег, но каждая из них стремится всё дальше, скользя по ярко вырисовывающимся кубикам пресса, скрываясь от моего взора.       — Так много было дерзости… — придавив массивной грудной клеткой мою, он приблизил губы к уху, влажные сбившиеся пряди волос защекотали лоб, обжигая вкрадчивым шёпотом душу, а дыханием кожу.       — Чтобы дрожать подо мной, как юный ангелок,— пауза. Мучительная адская пауза, отдающаяся ноющей болью в паху.       — Не обязательно было злить, мог бы просто попросить… Ассссс…тарот… — огладив языком мочку, шипит словно змей, растягивая моё имя.       Резкий укус и вжавшийся с новой силой твёрдый член демона в живот, дали свободу новому хриплому стону.       Ни шанса на ответную колкость. Тело перестало слушаться. Одна рука остервенело проникает в смоль влажных волос, вторая же, несмотря на многочисленные осколки стакана торчащие из спины демона и режущие похлеще любого ножа, старается сжимать его скользкую спину, прижимая адского принца, как можно ближе. Снова хриплый стон. Мой стон.       Чёртов Люци! Никогда не ощущал такого. С самой юности секс с ангелами и демонами мужского пола был мне совершенно неинтересен. Даже самому горячему демону я всегда предпочту невзрачную девицу, пусть даже смертную. Полученный опыт однополых связей лишь укрепил меня во вкусах. Стараниями искусных инкубов так же не удалось изменить моего вкуса.       Но здесь и сейчас, распластанный на этом столе, находясь в полубреду от неконтролируемой страсти, я задыхаюсь и постанываю, так, как ещё несколько часов назад планировал, что будет стонать подо мной Вики.       В этой агонии страшусь только одного: что всё происходящее прекратится, что рука демона, протискивающаяся сквозь тяжесть наших тел под невыносимую тугость ремня, остановится, а язык, что оглаживает шею, начнёт вновь создавать звуки, складывающиеся в осмысленные фразы изгнания меня, вместо того, чтобы вырисовывать сладкие узоры.       Будто прочитав мои мысли, Люци с лёгкостью освобождается, как мне казалось, от нерушимого захвата рук. И, со свойственной только ему нахальной манерой, разглядывает свою добычу.       Наверное жалкое зрелище. Весь растрёпанный, потный, обслюнявленный и вымазанный в своей и его крови, жадно и шумно глотающий воздух, не свожу с него помутнённого похотью взгляда. Приподнимаюсь на одном локте, судорожно пытаюсь придумать какую-нибудь едкую фразочку. Но боль от очередного осколка, впившегося глубоко в локоть, снижает и так не богатые умственные ресурсы этого момента.       Взгляд, пробежавшись по блестящему от пота торсу, останавливается на косых мышцах живота, проводив их до кромки кожаного ремня. Непроизвольно облизываю губу.       — Нравится? — выгнутая бровь, ожидающий взгляд.        Давай! Соберись! Скажи что-нибудь острое и хлёсткое! Нууу же… Да, Люци явно не отличается терпеливостью.       Вклинившись между моих ног и разведя их сильнее, будто я какая-то девица, перехватывает рукой затылок и грубо притягивает к себе. Близость пылающего взгляда и горячее дыхание на щеке ещё меньше прибавляют остроты ума.       — Разучился говорить, метис? — медленный тягучий шёпот ускоряет моё дыхание, вместе с тем разгоняя стук сердца до невозможного.       Вздрагиваю, когда свободная рука демона ловко расправляется с ремнём на моих брюках, а затем и с самими брюками. К моменту, когда мои губы ловят его, ткань белья перестаёт стягивать мужское естество, повинуясь движениям демона, а по телу пробегает дрожь от касаний шероховатых пальцев на чувствительной головке. Пары поступательных движений оказывается достаточно, чтобы начать стонать ему в лицо.       — Только глянь, полукровка, течёшь от меня, как маленькая сучка! — слегка отстранившись, он продемонстрировал, как от сжатых большого и указательного пальцев, при их отдалении друг от друга потянулись толстые ниточки прозрачных выделений. Унизительно, но так сладко.       — Этого мало, хочу слышать, как ты стонешь и молишь о пощаде…       Раздражение от нескончаемой самовлюблённой болтовни Люцифера зарождается так же быстро, как и исчезло. На его место пришло удовольствие, вытолкнувшее громкий и жалкий не то всхлип, не то стон. Всё пошло совсем неожиданным для меня путём.       Касание влажного языка к чувствительной головке запустило волну, подобную электрическому разряду, по всему телу. Огладив всю её поверхность, он двигается вниз, вынуждая цепляться за край многострадального стола. Каждое движение демона будоражит до беспредела.       Никогда не мог даже представить, что взгляд на то, как окровавленные губы Люцифера смыкаются на моём члене, будет оказывать такое волнующие действие.       Приходится шумно втягивать воздух, наблюдая картину того, как алые разводы демонской крови, стёкшей с прокушенных губ, пересекаются с узором набухших вен. Медленно эта живопись теряется в глубинах горячего узкого рта Люци. Слишком медленно.       Желая поскорей избавиться от этого вожделения, запустив пальцы в пряди волос, нетерпеливо тяну на себя, подаваясь тазом вперёд.        — Мммм… — невозможно сдержать удовольствия.       Ни лукавый взгляд, сменившийся на явно протестующий, ни колючая щетина, впившаяся в нежную лобковую кожу, не могут уменьшить моего наслаждения. Попытки Люцифера вернуть инициативу себе, либо слабей моей похоти, заставляющей меня всё глубже пробиваться в эту царственную глотку, такую маняще тесную, либо всего лишь показное возмущение.       Плевать.       С лёгкостью пресекаю попытки сбить мой темп. С силой сжимаю напряжённое плечо, крепко удерживая затылок демона и заставляя двигаться навстречу моим подмахиваниям. Всё громче хлюпающие звуки при фрикциях от избытка слюны, что растекается по всей мошонке. Хрипы демона перемежаются с покашливаниями от глубоких проникновений — Адски прекрасная музыка для моих ушей… А стекающие по волевому подбородку избытки жидкости, покрывающие тёмные рисунки на его горле прозрачным блестящим слоем — превращают каждую из них в похотливое произведение искусств для моих, и только моих, глаз.       Резко подавшись вперёд, упираюсь членом в щёку, с удовольствием оглаживая через тонкую преграду своё достоинство, под неодобрительным взглядом демона. Власть.       Когда массирующие уверенные движения рук, в такт яростно насаживающемуся на моё естество рту, достигают мошонки, оттягивая кожу и перекатывая между пальцами её наполнение — задыхаюсь, постанывая шепчу его имя.       Власть опять полностью утеряна. Началось соло. Закинув голову и впившись руками в татуированные предплечья, дополняю пошлую музыку нашей связи своими стонами.       Как же хорошо.       Лишившись моего контроля, движения Люцифера становятся всё более размашистыми, изредка прерываемые искусными ласками языка, пусть и не дающими получить такой желанной разрядки, но усиливающими моё исступление. Очень хочется закончить сладостную агонию, но демон умело не даёт этому произойти, заставляя меня захлёбываться стонами, метаться по столу из стороны в сторону, выкрикивать бессвязные мольбы или его имя. Всё, как он хотел. Чёртов Люцифер…       — Какого… Ааа… — выгибаюсь, больно стукнувшись затылком о стол, от двух бесцеремонно введённых пальцев в мой зад.       Чмокающий звук, сменился тихим бархатистым смехом.       — Расслабься, полукровка, тебе понравится… — да что ж такое, сосёт он, а чувствую себя идиотом я.       Но прежде, чем успеваю ответить, синхронными действиями языка, блуждающего по стволу моего члена, и пальцев, то проникающих глубже, то покидающих мой, не привыкший к таким забавам, анус, выбивают новую порцию бессвязных вздохов. Сквозь туман своего возбуждения, с большим усилием, фокусирую взгляд на Люцифере, так внимательно следящим за каждым моим движением.       Любая попытка вновь погрузить член в горячие недра его глотки или вернуть себе хоть часть инициативы, карается более резкими проникновениями пальцев и ускорению темпа. Сильная хватка на бедре лишает любой возможности остановить происходящее. Да и желания такого уже совсем не осталось. Лёгкая саднящая боль от проталкивающихся сквозь тесноту анального колечка и увеличивающихся в количестве пальцев, давно сменилась удовольствием, разливающимся по всему телу, с каждым новым разом подводя всё ближе к заветной и кажущейся уже невозможной кульминации.       Всё тело наливается приятным свинцом, напряжение достигает пика и …       Всё резко прекращается.       Всё?       — Да как ты за… — только и могу яростно прошипеть, задыхаясь и изнывая.              — Ещё даже не начал, — легко парирует, самодовольно ухмыляясь, демон, его слова сопровождают звон расстёгивающегося и падающего на пол ремня.       Да как такое возможно, весь залитый слюной, растрёпанный, в многочисленных следах от моей хватки, с ссадинами от цепи и порезами, растрёпанный — Люцифер выглядит ещё порочней и сексуальней.       — Пора вставать! Нельзя быть таким эгоистичным полукровкой, — явно издеваясь продолжает он.       Приподнявшись на локтях, с удовольствием наблюдаю, как вслед за тёмными брюками на пол отправилось бельё с влажными пятнами…       — Оказывается сам Великий Искуситель течёт, как сучка, от такого эгоистичного полукровки, как я! — не могу не подметить с злым весельем в голосе.       Залюбовавшись идеально сложённым обнажённым телом, совсем не замечаю перемены его настроения. Сжавшая мои растрёпанные волосы рука, резко потянув на себя, заставляет встать и потерять любые следы иронии в речи.       — Всё время забываю, что ты абсолютно непонятливый… — злобно шипит мне в лицо. Не отводя глаз, медленно облизываю ладонь правой руки, его сосредоточенное лицо и тяжёлое прерывистое дыхание наполняют меня каким-то дурацким весельем и желанием провоцировать этого самовлюблённого демона, такого сексуального в своём гневе и опасности.       — Ммм… Это тебя так возбуждает, адский принц? — шепчу ему в губы, крепко перехватив пульсирующий в моей руке внушительный член. Двигаюсь вверх, нежно размазывая растекающуюся по головке смазку, цепляя чувствительную кожу уздечки и, усиливая напор, движусь к самому основанию члена.       — Ну уж точно не твои попытки дерзить… — его фразу прерывает тихий хриплый стон, больше похожий на рык — результат моих, набирающих темп, ласк.       Мгновение и его губы запечатывают мой рот властным поцелуем, погребая навечно весьма недурственную ответную колкость. И опять, вжатый в горячую грудь, начинаю плавиться под действием дурмана похоти, вздрагиваю от соприкосновения члена с кожей демонского живота или выбившегося из устремлённого вниз моего кулака достоинства Люцифера, тычущегося мне в пресс.       Стоит второй руке потянуться к оставленному и изнывающему без внимания собственному органу, как тут же Люци грубо отталкивает от себя, не забыв, разрывая поцелуй, мстительно раскусить мне губу.       — Эгоист, — задыхаясь, мне на радость, шипит Люцифер, оттесняя снова к столу.       И вновь эта немыслимая скорость и сила. Пара мгновений, проведённых в дезориентации, сменяется столкновением с холодом стола. Тяжёлая рука, крепко перехватив основание моего крыла, прижимает лицом к столу, не давая возможности пошевелиться. Чувствую крепкую плоть, скользящую в пространстве между ягодиц.        И что, Шепфа побери, делать? Вырываться? Хочу ли я этого? Вряд ли. Но и полная капитуляция перед адским принцем — совсем не то, чем я буду гордиться всю свою бессмертную жизнь… Потому упирающиеся в стол руки пытаются оттолкнуть тело удерживаемое демоном, напрягая мышцы до боли.       — Упрямый, мне нравится! — говорит мой пленитель, отвесив звонкий шлепок по заднице, смеясь дрожащим от возбуждения голосом.       Толчок. И все колкости, мысли и сомнения разом вылетают из головы. На смену им приходит болезненное ощущение переполненности, заставляющее сжиматься каждую клетку бессмертного тела.       — Расслабься, Ассс-та-рот, тебе понравится, а будешь сопротивляться, понравится только мне… — наваливаясь ещё сильнее, хрипло шепчет Люцифер, обводя языком чувствительную кожу за ухом.       С каждым новым толчком боль сменяется чем-то более приятным, вызывающим дрожь по телу и порождающим стремление ускоряться, наращивать темп.       — Если ты и с Вики так проводишь ночи, не удивительно, что она взгляда не спускает с Мальбонте, тот наверное может дать жару, — повернувшись, бросаю с полной уверенностью, что лучшая защита — нападение. Наблюдаю, как алые глаза вспыхивают яростным пожаром.       Да, явно заработал на адскую порку.       — Значит хочешь по-плохому, сучёныш! — пророкотал Люци, отталкиваясь от стола одной рукой, вторую, удерживающую основание крыла, запускает в волосы, наматывая их на руку и заставляя прогнуться.       Яростный толчок, сопровождаемый громким шлепком, даёт почувствовать всю длину и мощь демонического достоинства и прежде, чем я успеваю привыкнуть, сменяется резкой пустотой. Рваные грубые движения, выбивают из меня всё более и более громкие стоны, даже когда растатуированная рука крепко сжимает горло, рвущиеся из меня звуки, превращаясь в хрипы, продолжают наполнять комнату. Выгибаюсь, поддаюсь навстречу бешеному напору. Раз за разом всё сильнее двигаю тазом, желая чувствовать его жар, как можно глубже. Получаю всё более сильные шлепки по уже изрядно пылающей ягодице.       Сладкое напряжение начинает сковывать всё тело. Пульсирующий неистовым вожделением собственный член требует внимания, но стоит только подумать о том, чтобы прикоснуться к нему, сковывающая горло рука тянет меня заставляя упереться спиной в крепкую влажную грудь Люцифера, не прекращающего вбиваться в меня с особым остервенением.       — Крошка полукровка так сильно хочет кончить?       — Ммм… Дааа… — сил дерзить или противиться очевидному, совсем не осталось.       — Ему в этом нужно помочь? — наигранно нежно шепчет мне демон, обводя языком ушную раковину. Нашёл одну из особо чувствительных зон себе на радость.       К моему величайшему ужасу он останавливается.       Рука, крепко держащая горло, разжимается и нежными касаниями пробегает по грудной клетке, оглаживает мышцы пресса и, с силой, впивается в тазовую кость, блокируя любую попытку податься на встречу, прекратить эту паузу, заставляющую кровь буквально закипать, густея в венах и распространяя по телу невыносимый жар.       Запоздало понимаю, что всему виной отсутствие ответа.       — Да! Да! Да! Как же ты…       Но в очередной раз, не дав мне договорить, демон накрепко перехватывает ладонью губы, запечатывая навечно моё жалобное возмущение. Резкий толчок на всю длину.       Ещё, ещё и ещё… Крупицы контроля вновь безвозвратно теряются, когда ловкие движения шершавых пальцев оттягивают до болезненного удовольствия крайнюю плоть на уздечке и, сжимаясь в тугое кольцо, стремятся по стволу к основанию и обратно, вторя набирающим обороты фрикциям члена Люцифера.       Закидываю голову на плечо, выгибаюсь, ощущаю, как всё больше капель пота устраивают бега по разгорячённому телу. Прерывистое, опаляющее жаром, дыхание, сменяется поцелуями и укусами, оставляя после себя многочисленные следы на шее и плече. Сжимающая рот рука слабеет в своей хватке, оглаживая губы. Но прежде, чем демон успевает вновь переместить её к горлу, перехватываю ртом пальцы, обвиваю их языком. Одобрительный рык Люци, побуждает язык пуститься в немыслимый пляс, лаская их так, будто это та часть демонического тела, что ожесточённо вытрахивает мой зад.       Никогда за свою бессмертную жизнь я так долго не находился в плену своей похоти.       И потому, когда глубокие и размашистые проникновения, сопровождаемые парными стонами, шлепками плоти, достигли той глубокой точки, что запускала, при соприкосновении с его адским членом, одну за одной волны удовольствия, разрывая мизерную связь с реальностью, что оставалась у меня, способность стоять на ногах покидает меня. Из последних сил сжимаю мощные плечи, стараясь не упасть.       — Нравится? В страхе очередной остановки тороплюсь простонать:        — Да! Мммм… — впиваюсь пальцами, задыхаюсь, но единственное чего хочу — это:       — Ещё! Ещё! Я у края. Тяжесть и напряжение во всём теле достигли апогея и та заветная разрядка, которая мне необходима, уже так близка… Я чувствую её каждой клеточкой тела…       — Я запрещаю тебе кончать, полукровка! — властный приказ, разрезающий сознание, Люцифер подкрепляет грубым сжатием в тугое кольцо основания моего члена, проникнув рукой под подпрыгивающую в такт фрикциям машонку, ускоряя свой темп до запредельного.       Ноющая боль от сдерживаемого потока удовольствия, превращает наслаждение в нестерпимую агонию, обострённую укусами, сменяющимися влажной игрой демонического языка.       — Терпи! — рык, сопровождаемый увесистым шлепком по ягодице и всё более сильным сжатием, готового разорваться в его руке, пульсирующего члена, сводит окончательно с ума.       Как в бреду, начинаю молить, скулить, задыхаться…       — Красиво… Хочу ещё… — с хриплым утробным рыком, сильнее сжав мой член и вогнав свой до предела, задрожав всем телом, он изливается, так и не ослабив своей хватки.       Мгновения его оргазма, горячо наполняющего меня, оборачивают собственное возбуждение в болезненную невыносимую пытку. Ещё одна секунда и я взорвусь, разлечусь на куски под аккомпанемент утробных громких стонов адского принца.       Покинувший мой зад, выскользнувший со странным звуком, демонический член не облегчил пытки.       — Мож…но, — шёпот достигает моего воспалённого разума и я готов умереть от счастья.       От полученных секунд свободы даже не замечаю того, что Люцифер, отпустив моё достоинство от хватки, одним движением развернул содрогающееся, от овладевшим им оргазмом, тело.       Выхватив, тускнеющим от накрывшей долгожданной эйфорией сознанием, алый взгляд, проваливаюсь в ничто. Содрогаясь в конвульсиях, не осознаю, что мои громкие вскрики тонут в накрывшем губы поцелуе, а пульсирующий от перевозбуждения член упирается в каменный пресс, получая поддержку умелой руки, заставляющей изливаться горячим вязким семенем вновь и вновь.       Я не вижу и не чувствую этого. Весь мир для меня схлопывается и расширяется, качая на волнах чего-то безмятежного, всепоглощающего, первозданного. Не знаю сколько это длится, может быть мгновение, а может быть вечность.       Но постепенно приходя в себя и ощущая тяжесть в дрожащих ногах, первое, что вижу - это пляшущие огоньки в глубине алых глаз. Ворох гадких мыслей сыпется нескончаемым потоком. Но прежде, чем успеваю удариться в стыд или самокопания, наполненный едкой насмешкой голос сменяет весь настрой.       — Может, уже возьмёшь себя в руки? А то мне наскучило тебя держать… Вот же мудак!       — Даже для такой задницы - это уже слишком много чести, да и обтекать… Хотя, стонешь ты получше многих адских сучек, — уже откровенно издеваясь добавил Люцифер.       Его слова, как звонкая пощёчина, отрезвляют, стирая все следы неги и радости. И прежде, чем я успеваю ответить, он отступает. Всё время на шаг впереди. Его руки поднимаются в примирительном жесте капитуляции. Разворачиваясь и начиная уходить в сторону двери, наверное ванной комнаты, демон весело бросает:        — Знаю-знаю, пошёл я! Ошейник брату отдать не забудь. Было весело!       Я видимо не самый умный из метисов.       Взмах крыльев. Прыжок. И, вжатый в ковёр весом моего тела, Люцифер, как апогей личной глупости или, судя по упирающемуся в поясницу демону и вновь окрепшему члену, похоти.       — Не угадал, Люци.

🔥🔥🔥

      Шагая по просторам пустого коридора, чувствую себя испорченным обедом стайки субантр, которые приступили к трапезе, но убедившись в непригодности пищи, покусав, оставили её без внимания. Потный и грязный, в следах запёкшейся крови, я создавал соответствующий шлейф вони, весьма похожий на устойчивый аромат тухлятины.       Надломленное и болтающееся крыло, бесчисленные синяки, ушибы, ссадины, кровоподтёки, укусы, опухшие и разбитые губы, многочисленные порезы, стекло из которых ещё придётся вытаскивать позже, как и не меньшее количество заноз, не добавляли шарма образу. В скором времени регенерация сотрёт все следы сегодняшних утех с адским принцем, но даже телу, наполненному силой бессмертного, не справиться с таким сразу. Картину дополнял и один сплошной колтун, в который превратились волосы, страдающие весь день в руках Люцифера. Трения об обугленный ковер тоже не добавили им лоска.       Из одежды удалось сохранить только брюки, наличие которых не могло сейчас не радовать. Оставшаяся в целости обувь тоже положения не портила.       Хромая и гремя волочащейся в след за мной цепью, боюсь ли я встречи с кем-то из жителей школы? Точно нет! В нынешних реалиях я очень похож на того, кто был наказан госпожой. Увечьями теперь никого не удивить. Чума и Война? Скорей будут даже рады. Иллюзий на их счёт у меня не имеется. А Мальбонте… Мальбонте явно плевать... на всех. Если, конечно, эти все - не его дражайшая Вики.       Путь в комнату кажется бесконечным, а зажатый в руках ошейник Мими ощущается неподъёмной тяжестью в уставших руках. Надеюсь, Кристофер избежал наказания, из-за его отсутствия.        Укол совести от того, что игрища с Люцифером, растянувшиеся на весь день, подвергли единственного близкого мне человека опасности, стёр идиотскую улыбку с лица. Главная причина, по которой мне всё же не очень хочется встретить кого-то сейчас.        Чужих увечий бессмертные стараются в нынешнее время не замечать, а вот бессмертный улыбающийся своим мыслям — зрелище редкое и любопытное.       Но как бы я не старался, всё новые и новые картинки происходящего в комнате непризнанной яркими вспышками возникают перед глазами, отпечатывая идиотскую улыбку на лице.       Поравнявшись с дверью, толкаю её.       Маааать перемать!       По комнате, весь ссутуленный, туда сюда шагает Крис. Всё в его фигуре выдаёт особую степень волнения. На полу, съёжившись и вздрагивая от каждого его шага, испуганная до неузнаваемости, сидит Мими. Видимо попыталась утешить и столкнулась с редким явлением — разгневаный Кристофер. Зрелище устрашающее.       Идиот. Даже не подумал, как объяснить, где я был, откуда у меня ошейник его игрушки и что со мной. Представляю их лица, скажи я правду.       Знаете, я с утра караулил Вики, чтобы как следует вытрахать из неё всё высокомерие, но меня поймал Люцифер и затащил в её покои. Мы дрались, он посадил мою метисскую задницу на эту самую цепь, припугнул и был так чертовски сексуален, что когда выгонял из разрушенной комнаты, я решил его отжарить. В итоге сначала он оттрахал меня, затем я взял реванш, потом он, потом я не захотел уступать и мы так увлеклись, что только ближе к ночи нас прервал посыльный Чумы…       Конечно, этого не стоит знать ни одной бессмертной душе, как и смертной. А потому:       — Чем околачиваться без дела в моей комнате, лучше бы следил за своей игрушкой и её вещами, брат… — раздражённо говорю, бросая из последних сил оковы, ошейник которых докатывается до остановившегося Кристофера.

❔💖/💔❔

      Пир во время Чумы, эта фраза из мира смертных всё чаще реализовывается в мире бессмертных. Ангелы и демоны в шикарных нарядах и масках, так бездарны в своих попытках изображать веселье. Помпезная зала, утопающая в роскоши, просто пропитана насквозь их отчаяньем. Лучшие почести для хозяйки торжества.       Умирая со скуки, тут и там подмечаю потупленные взгляды, слышу обрывки нервных, отдающих истеричностью, смешков, скованные движения, быстро сменяемые напускной радостью. Никто не хочет разгневать взбалмошную Чуму, ослушавшись приказа веселиться.       Мне это уже опостылело. Чтобы хоть как-то развлечься, в очередной раз решаю скоротать вечер, топя скуку в безмерном количестве глифта.       Пытаясь в пёстрой толпе найти прислужников разносящих напитки, присвистываю, не веря своей удаче.       Кто пожаловал на приём… Сразу же тороплюсь к своей находке, бесцеремонно разбивая танцующие пары и расталкивая ведущих светские беседы.       Драный Шепфа! Сама Вики Уокер пожаловала в наши края. Как же упустить такую забаву.       Робко оглядываясь и стараясь не привлекать к себе внимания, она пробирается к двери. Конечно же в Ордене Сопротивления не нашлось ни единого бессмертного, что мог подсказать — шикарный и кричаще сексуальный наряд, вызывающий макияж и экстравагантная причёска — всё это именно то, что никогда не привлечёт внимания и ни в коем случае не выдаст непризнанную, видоизменившую свою внешность но не отказавшуюся от своего фирменного стиля «Смотрите только на меня». Не могу не усмехаться своим мыслям.       Приблизившись к напряжённой и оттого не собранной Вики, преграждаю ей путь. Даже странно, что никто из более преданных поклонников не опередил меня. Ага, тяжёлый взгляд, врезающийся в меня, даёт понять, что Мальбонте не дремлет. Как же без него.       Подойдя ещё ближе к, всё так же не замечающей меня, непризнанной, томно шепчу ей на ухо:       — Хорошая попытка, но я всё равно узнал тебя по глазам, — ну да, ну да, быстро спустившись взглядом к вырезу на груди и вернув его обратно, понимаю, что далеко не по ним, расплываясь в довольной ухмылке вижу, как собеседница пятится.       — Ты же не хочешь, чтобы я поднял шум?       Отголоски её ответа словно доносятся через толщу воды. Взгляд встречается с алыми глазами, прожигающими меня. Весь ворох воспоминаний о дне, проведённом в её комнате, проносится за одно мгновение, учащая биение сердца и усиливая желание выпить.       Отвечаю колкостями на вопросы Вики на автомате, чувствуя, как под внимательным взглядом, встречи с которым так успешно избегал долгое время, начинаю дрожать.       Ощущая внезапно возникшее влечение, в тщетных попытках найти ему объяснение, хищно и оценивающе осматриваю непризнанную, останавливаясь на особо выдающихся моментах фигуры. Слабая попытка. Безрезультатная.       — Прекрасно выглядишь. Для меня наряжалась? — говорю с коронной ухмылкой.       Её слова и разыгрываемая карта гордости, воспринимается на автомате, все силы разума брошены на вытеснение пикантных сцен с участием обладателя жгучего пристального взгляда, не спускающего его с меня всё это время.       Попытка уйти и вот я уже, развернув и прижав бывшую соправительницу к себе, чувствую, как она млеет от глупостей, что шепчу ей на ухо, тает в моих руках, дрожит от лёгкого касания губ к мочке уха, но огрызается, продолжая изображать недосягаемую отстранённость. Удаётся так же, как и окружающим веселье.       Встретившись вновь взглядом с наблюдающим за мной демоном, продолжаю поддерживать беседу с Вики, чувствуя, как она расслабляется в моих руках.       Посмотрев на непризнанную, Люцифер, беседующий с Чумой, меняется в лице, в его взгляде появились удивление и тревога.       Внутри начинает закипать злоба, уже прижатая ко мне лицом Вики вглядывается, стараясь разглядеть за брошенными словами что-то большее.       Закипая от необъяснимого раздражения и обиды, вижу, что, оставив Чуму с Кирой, адский принц начинает продвигаться в нашу сторону. Горечь и злобу не удаётся скрыть и следующие слова, наполненные обидой, звучат так, будто ей удалось задеть меня за живое.       — Разве это плохо? Желать кого-то? Стремиться к кому-то?       Восприняв мои слова на свой счёт, она раздаётся банальной тирадой сопливых премудростей и, несмотря на то, что я уже не держу, продолжает прижиматься очень близко, втягивая в медово трогательную беседу по душам.       Чтобы дать себе время на понимание, к кому были обращены те самые слова и что происходит со мной, я начинаю дежурный рассказ о прошлом. История о прибытии в цитадель и желание заполучить её. Ну конечно, самолюбие и эгоцентризм удовлетворены по полной.       Резкое осознание и слова пошли вперёд мыслей:       — Но теперь ты не нужна мне! Я прозрел, — ну да, скажи что Вики тебе не интересна и она извернётся в горн чтобы доказать обратное.       Вновь общие фразы и приближающаяся к нам, давящая своей мощью, фигура Мальбонте, вызывает желание покинуть его дорогую соправительницу.       — Мне пора! — не упустив шанса вновь зрительно насладиться её формами, передумав прижимать к себе, пройдясь пальцами по изгибам шикарного тела, вручаю бокал, перехваченный у официанта и, пожелав хорошего отдыха, тороплюсь покинуть её до пришествия Маля. Очень сомнительное удовольствие. Хотя, при столкновении с ним скучно точно не будет.       Углубившись в толпу, наблюдаю, как за выбежавшей из залы Вики в коридор стремительно удаляется Мальбонте. Звук лопнувшего бокала отвлекает от мыслей.       Вижу, как следящий за этой же картиной Люцифер закипает от ярости, крепко сжимая в кулаке осколки и игнорируя боль и кровь, стекающую с порезанной руки на белый мрамор пола.       Увидев за его спиной официанта, подзываю того жестом.       — Надо же, Великий искуситель остался не удел и расстроен своим позорным поражением… — пожар ярости в глазах, искажённое злобой, но чертовски красивое лицо, выступившие вены на напряжённых руках, ходящие ходуном желваки… Чувствуя дурман подступающего возбуждения, наполняю слова едкой издёвкой:       — Что бы сказали те самые смертные о своём Diabоlo, увидев его таким жалким, разбитым и расстроенным?       Изменившись в лице, он плавно сокращает между нами дистанцию до непозволительно незначительной, задерживая свой взгляд на мои губах. Лишив меня способности дышать, медленно тянется к дальнему от него уху, попутно оцарапав щетиной кожу на моей щеке. И, обдав шею горячим дыханием, от которого внизу живота начинает предательски тянуть, медленно и томно шепчет.       — Даже не мечтай утешить собой, полукровка! — презрительно выделяя последнее слово. Отодвигается, демонстрируя свое надменное выражение лица.       Его слова, как хлёсткая пощёчина, отбивают любые намёки на влечение или лукавство.       — ПОШЁЛ ТЫ, ЛЮЦИ! — с неприкрытой враждебностью бросаю ему в лицо, сразу же сокрушаясь от такой реакции и залпом осушив бокал, тороплюсь на выход.

❔💔❔

      Раздражённо бреду по запутанным коридорам незнакомого мне крыла школы. С событий произошедших на балу прошло всего несколько дней, но они кажутся целой вечностью.       Раз за разом восполённое сознание возвращает меня в те унизительные мгновения беседы, заставляя переживать по новой эту душевную агонию. Раздражительный и злой, я будто бы отгородился от всего мира ещё сильней.       Что-то изменилось во мне навсегда. И признаться даже самому себе в этом чём-то я не могу. Всё сильнее утопая в бессильной злобе, сокрушаюсь несправедливости жизни.       Дабы не усугублять ситуацию до предела, я всячески избегал и продолжаю избегать даже случайных кратковременных встреч с Люцифером. Одна только мысль о красноглазом самовлюблённом демоне отзывается щемящей болью в груди и наполняет моё существо отчаянием.       Когда там уже придёт эта их Мать? Я заждался.       Погружённый в эти самокопания, вздрагиваю и рефлекторно вжимаюсь в промежуток между колонами. Словно с ведра меня окатывает сначала яростным обжигающим всплеском энергии, а затем начинает давить к полу вторым потоком подавляющей мощи.       Да, бляяя… До моего слуха долетают, всё сильнее приближающиеся, обрывки совсем не дружественной беседы.       — Ты не в своём уме, демон? — узнаю полный стали голос Мальбонте.       — Ты бросил её, даже пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то помочь, отталкивал, растаптывал чувства на мелкие кусочки, а теперь не даёшь прохода ни там на балу, ни теперь, когда она в плену у всадника… — гневная отповедь Люцифера, звучащая так близко, запускает во мне необъяснимое желание свернуть ему шею или вырвать голыми руками хребет.       — Хватит! — резко останавливает его Маль.       — Я не буду слушать тирады о защите Вики от того, кто даже не сумел выжить на войне!       Мощный удар о стену возле колоны, за которой я прячусь, заставил вздрогнуть. Пора валить, пока их взаимная ненависть не зацепила и меня. Мысль благоразумная и потому я с лёгкостью ей пренебрегаю. Идиот! Что с меня взять.        — Ты жалок! Твои ничтожные потуги не помогли в прошлом, бесполезны и сейчас. Я всегда был честен с Вики. Давно пора усвоить. — бесстрастный тон Мальбонте становится громче:       — Она выбрала МЕНЯ. Любит МЕНЯ. Нуждается во МНЕ. И лучше бы, Люцифер, тебе не стоять на моём пути, — снова помолчав он добавляет:       — Будь уверен, когда настанет время, я не пощажу никого, кто попытается встать между нами. Убью своими руками.       Я кажется слышу, как скрипят зубы взбешённого демона, сопровождая звук удаляющихся шагов Маля. Да, этого метиса при конфликте тебе не трахнуть…       — Подслушиваешь? — полный ступор и ужас от голоса, задыхающегося в гневе демона. Резко подаюсь назад. Гулкий звук и боль в затылке от удара о стену. Непроизвольно морщусь.       — Ты что, преследуешь меня, полукровка? — яростно бросает мне в лицо, чеканя каждое слово, нависает надо мной, расправляя мощные алые крылья.       Ощущение дежавю отозвалось подступающей дурнотой. Пылающий алый взгляд на смотрящем на меня свысока лице, возвращает к тому самому первому разговору в коридоре у покоев непризнанной. Вот она точка отсчёта и начало этих демонических качелей, лишивших меня покоя. Вот та глупая ошибка стоившая мне очень дорого.       — Влюбился, что ли? — со своим бархатным тоном, заставляющим меня трепетать, издевается. Продолжая сокращать всё сильнее расстояние между нами, отрезав пути для отступления оперевшимися о стену руками.       Всё! С меня хватит. Никаких разговоров, никаких игр, никакого Люцифера! И, не сдержав гримасы злости, что есть сил толкаю его от себя. Давно пора.       — ПОШЁЛ ТЫ, ЛЮЦИ! — не сдержав эмоций и срываясь на крик ставлю точку в нашей беседе. И спешу удалиться прочь.

❕💔❕

      - Так значит ты перешёл на нашу сторону? С чего бы это? — вездесущая Вики.       Даже на грани смерти, после тяжелейшего сражения, желание совать везде свой хорошенький нос в ней просто неистребимо.       — Не знаю. Обязательно нужны причины? — морщась от боли в плече, стараюсь говорить с полным безразличием.       Сидя на полу в особняке, осаждаемом всадниками, мыслями я всё ещё снаружи.       Лжец. И только такая зацикленная на себе особа, как эта непризнанная может не замечать очевидного, заводя своё горячо любимое задушевное ду-ду в желании заползти в душу, сразу же втягивая меня в это расспросами о брате. Дурочка.       — Так значит дело в нём? — её вопрос заставляет сердце пропустить удар.       Перед глазами ярко встаёт образ Люцифера, сжимающего в своей стальной хватке извивающуюся и беззвучно хнычущую любимицу Чумы. Чувствую, как ускоряется пульс, а грудь сдавливает острой болью.       Вновь и вновь его перекошенное злобой, решительное и такое красивое лицо, без тени сомнения и жалости, в моей памяти устанавливает ультиматум взбешённой Чуме. Горящий алый пожар глаз, вселяет в душу благоговение перед мощью и решимостью. А хоровод тревожных мыслей проносится снова и снова:       «Пошёл ты, Люци! Идиот! Пошёл ты, Люци! Самоубийца! Пошёл ты, Люци! Напыщенный мудак! Пошёл ты, Люци! Ненавижу тебя!»       К Шепфа твою отвагу, туда же упрямство и желание спасать кого-то, кроме себя. Миг и, явно истощённая, непризнанная тебе не сможет больше помочь, а уж всадница своего не упустит.       Глаза щиплет от подступающих слёз.       Несломленный, величественный он — заслужил предсмертное одобрение своего ублюдка отца, смог уйти от расправы могущественнейших из существующих. Надолго ли? Не знаю.       Новый образ. В возобновившемся сражении, после его ухода в портал, я, ведомый своим идиотским порывом, заслоняю Винчесто от удара Чумы. Удивляясь самому себе.       Под любопытствующим взглядом непризнанной, отгоняю от себя эти мысли. Пытаясь побороть подступившую тошноту и дрожь.       — Может в нём, а может и нет. Я и сам не разобрался. Чего пристала?       Посмотрев на её улыбающееся лицо понимаю — хорошо быть тупой… Запрокидываю голову, в попытке скрыть от приставучей собеседницы стоящие в глазах слёзы. Уперевшись затылком в стену и почувствовав её холод одними губами, беззвучно шепчу:       — ПОШЁЛ ТЫ, ЛЮЦИ!

🔥💖🔥      

      Стаптывая до дыр ковры в выделенной мне комнате, чувствую, как перерастающая в ярость злость разгоняет по венам раскалённую кровь. Меня лихорадит. Руки сжимаются в кулаки до побелевших костяшек. Шумное учащённое дыхание сменяется гневной руганью в никуда.       Останавливаюсь. С удовольствием наблюдаю, как о стену разлетается очередной элемент вычурной обстановки.       И дело далеко не в том, что я терпеть не могу Ад — вечное напоминание о моих лишениях, дело в нём — в этом чёртовом Люцифере!       Очередная статуэтка какого-то величественного демона, отправленная в полёт моим броском, разлетается вдребезги.       Теперь он новый Сатана. Шепфамалумская высрань! Кому-то ад! Кому-то новоиспечённого Сатану в постель! Кому-то покровительство самого сильного метиса и двух всадников. А мне? Что у мира есть для меня?       Даже мой брат успел отхватить себе дерзкую дьяволицу на этом празднике жизни. А я? Мне только дурацкие упрёки толстожопой Ости, требующей немыслимых благодарностей в сторону своего папочки, похлопотавшему о том, чтобы такие, как я, могли продолжать, как крысы, жаться на задворках Ада да гневная отповедь за ковыряние портрета древнего мудака.       В сердцах срываю со стены картину с очередной демонической рожей, пафосно взирающей на меня с презрением, и размашистым движением надеваю её на стул. Так-то!       Глаза застилает пелена гнева.       Лучше бы он сдох от лап Голода в день прихода Матери, чем вернулся, получил желаемое и предпочёл мне эту высокомерную оглоблю! Ненавижу их!       Жалкий дурак! Как щенок адской гончей, скулящий в тёмных подвалах, я убеждал себя в том, что он выгонит эту дрянь из своей комнаты. Никогда не признаюсь, что ждал его вчера до самого утра, радостно вздрагивая от каждого шага или шороха, так и не сомкнув глаз.       Что со мной?       А теперь, когда все радуются и поздравляют нового правителя Ада, я, как загнанная раненая субантра, мечусь запертый в четырёх стенах и изнывающий от боли одиночества.       Это безумие, помешательство, морок… Я, зазноба самых горячих демонических красоток, любимчик суккубов, растлитель юных и непорочных милашек ангельской природы, сокрушаюсь о царственном мудаке…       Рама очередного портрета разлетелась вдребезги, оставшись жалким обломком в моих руках.       Когда отворяется дверь в мою комнату, слегка заскрипев, хотя моего в этом мире вряд ли найдётся, я не обращаю на это никакого внимания, стараясь снять со стены последний уцелевший портрет.       — Я занят, — бросаю через плечо, задыхаясь от лютой злобы.       На задушевные разговоры с братом или, возомнившей себя моим другом, прилипалой Вики у меня явно сегодня не стои́т. С облегчением подмечаю, что дверь захлопывается. И, дотянувшись до картины, застываю.       — Сначала портишь фамильный портрет, теперь уничтожаешь оригиналы редчайшей адской живописи. У тебя какие-то проблемы с искусством? — насмешливый спокойный тон кажется иллюзией воспалённого разума.        Медленно оборачиваюсь. Все силы уходят на то, чтобы не выдать своего восторга и удивления. Сложив руки на груди, передо мной стоит новоиспечённый правитель преисподней. Его расслабленная поза, весёлые огоньки, пляшущие в глубине багряных глаз, бессменная усмешка и вопросительно изогнутая бровь повергают в полное замешательство.       Обведя всю комнату и оценив масштаб урона, который я нанёс культурному наследию Ада, он медленно расстегивает ремень. Видя, как затаив дыхание я наблюдаю за его действиями, закусывает губу, от чего у меня пересыхает во рту и вытащив кожаную полоску из брюк движется ко мне.       — Говоря с тобой с утра, я совсем забыл, какой ты непонятливый и что слова тут бесполезны, — в полном оцепенении слушаю его лишённый враждебности и агрессии монолог.       Поравнявшись со мной и наклонив голову набок, он внимательно вглядывается в мои глаза. Оглушённый стуком своего сердца и всё ещё не верящий в происходящее, я не сразу понимаю, что новый правитель бесцеремонно роется в моих воспоминаниях, не встречая никакого сопротивления.       Одна за одной проносятся картинки: стычка в коридоре, жаркий секс, бал, многочисленные гневные тирады, разговор с Вики — последние месяцы моей жизни становятся для него открытой книгой.       — Хм…       Притянутый за моментально разразившийся треском ворот, не успеваю хоть что-то сказать или сделать, впрочем, как обычно. Я утопаю во властном, не терпящем никакого сопротивления, поцелуе. Знакомый дурман наполняет помещение комнаты, в то время, как мне остаётся только растворяться в грубом слиянии наших губ. Разорвав поцелуй и тяжело дыша, он внимательно осматривает моё лицо, оглаживая большим пальцем нижнюю губу и вновь изогнув бровь, спрашивает:       — Влюбился всё-таки?       Как истинный идиот, о чём свидетельствует моё радостное выражение лица, больше мне не подчиняющееся, я расплываясь в улыбке и блуждая ладонями по вздымающейся под ними широкой грудью демона, произношу:       — ПОШЁЛ ТЫ, ЛЮЦИ!       Громко рыкнув и вжавшись своим затвердевшим пахом мне в низ живота, он, пройдясь языком по ушной раковине, вынуждает меня застонать.       — Я теперь Сатана! Глупый, полукровка! — разносится его громкий наигранно злобный рык.       Чувствуя его перекатывающиеся под моими руками напряжённые мышцы, подняв глаза и утонув в их глубине, постанывая от касаний добравшихся до моего члена, задыхаясь и не веря своему счастью, хриплю:       — ПОШЁЛ ТЫ, САТАНА!

🔥😈🔱🔥💞Конец! 💞🔥😈/😇🔥