Три крыла железной птицы

Дождь затарабанил в окно. Капли дорожками начали спускаться вниз, оставляя после себя мокрый след из таких же маленьких капелек, заменяемых тут же другими. Дженит оторвалась от книги и обернулась через плечо, удивлённо наблюдая за стихией. Встав со стула, она подошла к балкону и слегка приоткрыла стеклянную дверь, чтобы подставить ладонь. Чистая влага упала на девичьи пальцы и скатилась вниз. Мелкие мурашки разбежались по телу Дженит, пришлось потеплее замотаться в клетчатый плед, лежащий на плечах, и отдёрнуть руку. — Дженит, ты что делаешь? — раздался сзади взволнованный мужской голос. Анастасиус подошёл к ней быстрым шагом и резко отодвинул в сторону. Закрыв дверь балкона на защёлку, он развернул лицом к себе лицом ничего не понимающую дочь и спросил. — Тебе что, заболеть хочется. — Н-не волнуйся, пап, — неловко засмеялась девушка, придя в себя и успокаивающе прислонившись щекой к ладони отца у своего лица. — Я уже не настолько маленькая, чтобы простудиться от малейшего ветерка. Мужчина вздохнул, но лишь потрепал Дженит по каштановым волосам, встретив невинный и немного упрямый взгляд зелёных глаз. — Не доверяю я этой погоде, — заворчал в своей привычной манере бывший император и задёрнул занавески кабинета. — Это тебе не Обелия с вечной весной и не заходящим никогда солнцем. Девушка только засмеялась, бросившись Анастасиусу в объятия и прошептав: — Я рада, что ты вернулся. Тот ответил на ещё не привычный семейный жест сначала неуверенно, а потом расслабившись и с лёгкой улыбкой на губах: — Как прошёл твой день? — начала оживлённо суетиться Дженит: наливать чай на подносе, снимать пальто с отца, класть ставшую модной в последнее время шляпу на полку. Старший Обелия поблагодарил кивком и устало повалился на софу. — Как обычно. — Дел невпроворот? — Старый хрыч решил заключить сделку с подозрительной компанией, а ничьи возражения даже слушать не захотел. Как нам понести убытки в этом месяце? Хотя всё не так уж и плохо. В следующие дни я могу приходить позже. — Пап, накинь плед, — сзади неожиданно упала на плечи вязаная материя, заботливо поправленная девушкой. — Не нужно. Все его попытки отвертеться были безнадёжно прерваны пытавшейся быть строгой и смешно надувшейся Дженит, из-за чего мужчина не выдержал и прыснул в кулак, благополучно забыв о пледе. Та победно ухмыльнулась и повернулась на каблучках по направлению к кухне-столовой. Двухэтажный домик посередине города располагался на тихой улочке и был настолько мал, что приходилось ютиться в нескольких небольших комнатках, однако, совершенно пригодных для жизни и чрезвычайно уютных. Гостиная постепенно перетекала в комнату для занятий Дженит, а оттуда в кухню, на которой стряпала одна-единственная немолодая служанка, она же убирала весь дом раз в неделю, относила вещи «молодых господ», как она их называла, в прачечную — была за всех разом. Жила она не с ними, поэтому каждый вечер уходила к себе домой, к внукам, о которых тоже следовало заботиться, в чём ей помогало щедрое жалование, выплачиваемое, как награда на труд. Зазвенели ложки, погрузившиеся в травяную жидкость, на упаковке которой было написано: «Помогает от головных болей, стресса, бессонницы, недосыпа, учащённого сердцебиения.» — Что за гадость? — поморщился бывший император, но допил до конца. — И правда, — закашлялась девушка, на что её похлопали по спине, — зато полезная. — Уж лучше подохнуть, чем быть здоровым и пить эту бурду. — Пап! — воскликнула Дженит. — Не говори так! — Ну что тут такого? — облокотился на спинку кресла Анастасиус. — Когда-нибудь я умру, это неизбежно. Не воспринимай это как что-то страшное, ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать это. А, всё-таки нет, — тон с мрачного и усталого сменился на немного обеспокоенный и нежный, что пыталось скрыться за недовольством. — Уже оканчиваешь курс Академии, взрослая девица на выданье, а ревёшь, как маленькая. Крупные слёзы упали на платье. Вышитый голубой платок с изящными инициалами внизу «Д.М.» прошёлся по влажной коже и был убран обратно в карман мужчины. Дженит только что-то промямлила и отпила из чашки, снова поморщившись. Слишком громко затикали напольные часы, трещал старый маятник. Анастасиус решил ненавязчиво сменить тему разговора: — Как, кстати, дела в академии? — Хорошо, — уже совсем успокоилась девушка, а зелёные искорки снова заплясали во взгляде. — У нас сегодня было столько всего интересного! На истории говорили о развитии отношений между Обелией и Евнаином, как о союзниках с древних времён. Потом был сложный тест по геометрии, но мне кажется, что я справилась. Ботаника сегодня была очень интересная, ты бы видел, какая у меня выросла китайская роза! Ты ведь помнишь, что я записалась на ботанику? — Ботанику? — словно бы очнулся мужчина и потёр переносицу. — Прости, забыл. Но я рад, что тебе нравится. — Ага, — тихо засмеялась Дженит. Наступила тишина, только теперь мирная, безмятежная. Девушка легко вскочила и стала чем-то греметь около плиты. Через минуту было уже подано аппетитное рагу с тыквенным супом в глубоких мисках, посыпанный различными семечками и сухарями. Семья безмолвно принялась за еду. — Сколько помню, ты никогда не любила учёбу, — наконец, подал голос Анастасиус, беря ломоть хлеба, — даже в академию ты шла со слезами. Дочь стушевалась и неловко потёрла шею: — Теперь, когда у меня что-то получается, мне нравится. Девочки в академии оказались очень дружелюбные, а учителя хоть и строгие, но им нравится их дело. Всё благодаря тебе, пап, спасибо. — А меня за что благодаришь? — мужчина в недоумении поднял глаза на Дженит. — Без тебя бы я ничего не поняла по математике! — с энтузиазмом вспыхнула девушка. — Вы так понятно объясняете! Ой… — поняв свою оговорку, она прикрыла рот рукой. — Я же просил называть меня «ты», — укоризненно посмотрели на неё. Но, заметив, как та покраснела, отец смягчил тон. — Ну-ну, не заморачивайся так, я не обиделся, — лицо девушки просветлело, на что тот так же улыбнулся. — Не будешь против сходить на выходных в город? Твои платья уже износились. Правда: на узорчатом зелёном платье, полном различных кружев и оборок, красовалась незаметная заплатка, уже замеченная внимательным отцом. Он слегка нахмурился, видно, вспомнив что-то, и пробормотал: — Это с того дня… — Оно очень дорого мне, — прошептала Дженит, сжав рукав. — Принцесса Атанасия так ещё и не успела навестить нас. Ах, точно, она уже императрица, — мельком пронеслось воспоминание, как на золоте вырисовывалась красная роза, как сияли топазы, ярче солнца. — Хотя императрица сама солнце, — послышались благоговейные слова. — Скучаешь? — немного неловко вырвал её из мыслей мужчина, сам недавно очнувшийся. — Да… Но не подумайте, что мне с вами плохо! Мы переписываемся чуть ли не каждую неделю. Кстати! — снова вскочила девушка и помчалась на второй этаж, в свою комнату. Сбивая всё на своём пути, она прилетела с конвертом в руках. Аккуратное письмо вывалилось оттуда на стол. Написанное почти каллиграфически, с цветочными завитками по контуру, оно светилось любовью и искренностью. Это почувствовала и Дженит, когда начала про себя, иногда загадочно улыбаясь, иногда удивлённо хлопая ресницами, а иногда трясясь от смеха, читать напоминание о жизни в Обелии. Отец внимательно следил за ней, ловя каждую реакция и нетерпеливо помешивая чай. В конце он не выдержал и постарался как можно равнодушнее спросить: — Ничего нового? — Ничего, — письмо было бережно положено обратно в конверт и отложено в сторону. — Иджекиль в третий раз признался в любви Атанасии, Лукас и Клод рассердились и запретили подходить к императрице даже на шаг. У сэра Феликса и Лили скоро родится девочка, они назовут её Скарлетт в честь бабушки сэра рыцаря. Его величество Клод занялся углублённым изучением чая из Сидона. — Это в его вкусе, — усмехнулся Анастасиус. — Императрица Атанасия передаёт нам большой привет и спрашивает, как мы. Хочешь что-нибудь написать? — девушка передала перьевую ручку, потому что уже начала писать ответ. — Нет, — отмахнулся он. — Ну хоть одно слово, — стала упрашивать его дочь, — хоть рисуночек. — Ладно, — через некоторое время согласился мужчина и в самом нижнем правом уголке, почти у полей, нарисовал миниатюрную маргаритку. — Какая красота! — воскликнула счастливая Дженит и выхватила кусок бумажки из чужих рук. — Спасибо, пап, ты самый лучший! — она в сердцах обняла того за шею и поцеловала в щёку, а потом убежала, немного смущённая, но радостная. Анастасиус просто посмотрел ей вслед. Ладонь в некотором неверии дотронулась до места лёгкого поцелуя, и совершенно довольная улыбка расцвела на губах. После череды бесконечных несчастий, после бессонных ночей, полных этого отвратного голоса, крови и лица брата, исказившегося от боли, благоденствие пришло и в их дом. Девочка со сверкающими в любом цвете глазами была его лучом, нашедшим своё пристанище и делающее его уютным и тёплым настолько, что хотелось возвращаться сюда каждый день, никогда не подпускать опасность к этому нежному существу, любившему его, слабохарактерного, почти братоубийцу, без остатка и задней мысли. Он обязан беречь то, что ему было даровано свыше, хотя он даже не заслужил этого. Просто он будет так же любить её без остатка, обеспечит наилучшее будущее без нищеты, проблем, чтобы она могла прокормить себя сама, ни на кого не полагаясь, с добрым мужем, мирными днями среди цветов и детей. — Что-то я размечтался, — пробурчал бывший император и встал с кресла, чтобы пойти в свой кабинет. «Куда же её пристроить, когда меня не станет? Никто, конечно, не знает, когда это случится, но у меня есть плохое предчувствие. На братца с дочерью и особенно мага полагаться нельзя. Царственные особы ненадёжны хотя бы из-за того, что они такими родились, а богатство совращает умы. Им будет просто не до Дженит. Значит, нужен муж, достаточно обеспеченный, образованный, ответственный, умеющий любить. Не так, как я. Со мной она может завянуть, так и не раскрывшись сполна. Главное — подвести её саму к этой мысли.» Свет погашен полностью во всём доме. Пришло время ложиться спать, маленькая семья разошлась по комнатам, но спать даже не думала ложиться. Дженит тайком читала очередной роман и писала письма подругам, появившимся у неё в Обелии, а Анастасиус пытался разгрести всю кучу документов, взваленную на плечи заместителя директора торговой компании. В час ночи они уснули.