Три крыла железной птицы

— Не может быть такого, чтобы всё было настолько серьёзно! Это невозможно! Я не верю, что именно сейчас! Атанасия сидела на софе и сжимала подушку, почти разрывая её ногтями. Над ней стоял Лукас и сосредоточенно наблюдал за изменяющимся выражением лица возлюбленной. Сейчас она злится, а уже спустя миг плачет, потом смеётся неизвестно от чего, абсурдно быстро меняя объект своего сумасшествия. — Как же смешно! Просто умереть хочется, насколько это комично! Спустя столько лет на нас, великую империю Обелию, подготавливают войско! Красные радужки засветились, стараясь отгадать страшную тайну человеческих эмоций. Ответ был примитивен и глуп по своей простоте: — Ты боишься. — Я?! Конечно, боюсь, дурак! Ещё одна вспышка гнева — подумалось магу. Ему не нравилось происходящее от слова совсем. Причина показалась ему слишком незначительной, поэтому он не мог понять, отчего так дрожит всесильная, сверкающая императрица. — После всех тех лет стараний, после преодолённых невыносимых преград жизнь высылает мне ещё и это! Спасибо! Может, это всё Мировое Древо организовало? — Исключено, — покачал головой Лукас. — Какое ему дело до низменных человеческих побуждений? Деревяшка просто существует, она обособлена от нас. Чего ты так боишься? Откуда тебе вообще знать, что это не ложный донос? — Это не ложный донос. Красные глаза яростно сверкнули. Никто даже не заметил, как юный герцог оказался за их спинами, и теперь, сложив руки на груди, прислонился к косяку стены; он уверенно подошёл ближе, даже не бросая взгляда на «соперника». — Жеронье Годэ — подчинённый императора и дипломат, регулирующий отношения между Обелией и Рейзефом, а также старый друг моего отца. Наши семьи знакомы уже не один десяток лет, его сын — мой ровесник и бывший одноклассник. — То, что ты знаешь его сына, не доказывает их непричастность, — уже не пытался съязвить Лукас. Факты говорили сами за себя. — То, что моя мать была из семьи Годэ, мы ведём их дела, присматриваем за имением, тебя не убедит? А что Жеронье Годэ давал присягу Его Величеству под страхом смерти при использовании магии? И он за двадцать лет службы доказал своему преданность? — Тц, — не осталось ничего сказать магу. Атанасия словно очнулась, вскочила с софы и набросилась на младшего Альфиуса. — Но как? Война?! Зачем именно война?! Разве после тёмной полосы не должна наступить белая? Да я бы всё отдала этому дурацкому Рэйзефу: территории, алмазы, лишь бы они не вмешивались… Можно ведь уладить всё мирным путём… — Моя леди, — Иджекиль нежно взял ладони императрицы в свои и заботливо смахнул её слезу, — всё будет хорошо. Вы боитесь, потому что не знаете, что делать? Ваши надежды разрушились, как и планы на будущее? — Иджекиль… — Атанасия разревелась ещё больше. — Да, я не хочу потерять то, что заработала таким трудом. Не хочу, чтобы встречал кто-то лишний. Я заслужила хоть немного счастья, так почему же его обязательно должен кто-то разрушить?.. — Да ты просто паникуешь. Лезвием прозвучал голос Лукаса, огласивший правду, собравшуюся из всех несколько часовых рыданий. Вздрогнув, пара обернулась и с недоумением посмотрела в его сторону. Атанасия хотела было возразить, но головой понимала, что ничего больше сказать нельзя. — Тогда, моя фея, у вас есть выбор. Император Клод послал меня к вам, чтобы узнать, что же вы решили. — Нет никакого выбора! Совсем никакого! Его нам не оставили! — в безысходности воскликнула девушка. Топазовые глаза запуганно оглядели молодых людей, столкнувшись с нечитаемыми выражениями их лиц. — Почему…? — голос задрожал. — Почему вы такие спокойные?.. Юноши не дрогнули, только с волнением смотрели на измотанную Атанасию, которая в этот момент провалилась в подушки. Золотые волосы рассыпались по цветной ткани, теряясь в вышитых птицах. Лукас хотел положить ей ладонь на спину, но в последнее мгновение передумал и отдёрнул. Гневно сверкнули радужки, говоря, что незваному гостю нужно уходить, однако тот упрямо сел напротив него и с сожалением, словно на любимую зверушку, посмотрел на императрицу. Маг шикнул, только герцог снова проигнорировал его и начал тихо говорить, успокаивая своим мелодичным грудным тембром, словно поя колыбельную: — Ваше Величество, мы с господином магом, — тот насторожился и чуть не рявкнул. Альфиус выдавил вежливую и раздражённую до крайности улыбку и продолжил, — мы с господином магом — мужчины. В моё, не знаю, как его, обучение входило военное дело. Люди с моим статусом получают звание офицера, как только выходят из колыбели. А господин придворный маг уже так много повидал, что очередная война его уже не удивит. Топазы выглянули из-под подушек, с интересом и некоторым ужасом посмотрев на Иджекиля. Он снова улыбнулся, радуясь, что его леди сделала движение за пять минут. Гордая осанка не покидала его тело, показывая твёрдость его намерений. Видимо, золото подействовало на девушку, и она прошептала: — Герцог Альфиус… — Каков ваш ответ? Атанасия задумалась, Лукас услышал, как пусто стало отзываться сердце в её груди. Ей не нужно было предлагать варианты, ведь она и так умна и догадлива. Два пути: один лёгок для неё, логичен, так бы поступила каждая молодая дворянка. Поехать на отдалённую виллу, глубоко в лесу, вдали от цивилизации — что может быть проще? Второй — чисто мужской, глупый, откровенно неправильный. Самим пробить себе дорогу там, где не ступала раньше твоя нога, провалиться или взлететь по ступеням. Может, задохнуться от нехватки воздуха на вершине и скатиться. Уничтожить или себя, или своих близких. Видеть, как теряешь их, связь с миром, свою душу. Что она выбрала? — Я остаюсь. Хоть они и знали её наперёд, но всё равно почувствовали, как все органы сваливаются вниз, в месиво всех чувств. — Там будет химера, — подал голос Лукас, но Атанасия лишь грустно усмехнулась, горько понимая, на что может обречь себя и родных. Воля решила всё за неё.

***

— Ты что-то хотел? Юноша стоял в пол оборота, небрежно засунув руку в карман. Чисто аристократический вид вселял невольное уважение к наследнику одного из самых влиятельных родов Обелии. Точная копия отца, безупречность, которая сама себе на уме, возникало чувство, что если надрезать его запястье, оттуда польётся кровь голубого цвета. Дерзкая раздражающая маска бесила Лукаса. — Может, перестанешь уже притворяться? — Ты о чём? — казалось, с искренним непониманием наклонил голову герцог. — Сам знаешь, не прикидывайся. Она всё равно не увидит. — Хм-м, — нервно дёрнулся уголок глаза, улыбка поплыла куда-то вниз, пока совсем не исчезла. Никогда не можешь представить, как отсутствие самого сокрушающего атрибута обаяния и самоуверенности изменит лицо. Но не только оно стало иным — все суставы расслабились, опустив спину и образовав сутулый горб. Напряжение, граничащее с хроническим натяжением в струну всех мышц, спало. Теперь перед магом стоял не гордый борец за любовь его избранницы, а слабый человек, не признающий свою слабость. — Таким ты мне даже больше нравишься, — будто издевательски ухмыльнулся Лукас. Иджекиль Альфиус стоял перед ним совсем беззащитный, можно было бы его, непредусмотрительно открывшегося здесь, испепелить, продырявить грудь заклинанием или просто придушив. Жаль, что у него не было такой ненависти. — Доволен? — голос дрожал, иногда срываясь то на более высокие, то более низкие интонации. — Да, конечно, я же не ты, я не видел ещё ни одной войны. Я до смешного сильно боюсь, скоро упаду от изнеможения в обморок. Если бы только Бог знал, что я сейчас чувствую… — Забыл, что единственный Бог, который у нас есть — это светлейший император? — при упоминании высших сил ему хотелось рассмеяться в лицо. К сожалению, человек безумно хрупок внутри, без веры он бы не выжил. Он тоже верил когда-то, да. Только с течением лет Лукасу стало понятно — единственные, кто обладает властью — люди. — Он стар, — от такого откровения маг поперхнулся. — Обычно такие и развязывают войны, погрязая в маразме. Разумеется, император Клод к ним не относится. Он уже давно сошёл с ума. — Почему ты так думаешь? — интерес заиграл во всём существе юноши. — Если я на тебя донесу, можешь попрощаться и со своей головой, и с надеждами. — Да уже как-то всё равно. Герцог махнул рукой. Медленные и шаткие шаги отдалялись от шокированного мага. Вот сейчас ему это совсем не нравится. Как мог этот мальчишка так легко отказаться от Атанасии? Неужели настолько отчаялся? — Трус, — слышалось вдогонку. — Да. — Ничтожество. Червь. Безвольная обезьяна. — Я знаю, можешь не говорить, — тот привычно улыбнулся, остановился, но не обернулся. — Ха, если сейчас не возьмёшь себя в руки, то могут погибнуть и химера с папашей, — Лукас почувствовал, на какие рычаги давить. — Кто же пять минут расхваливал образование дворян в академии? Я сомневаюсь, что там плохо учили своему делу, офицер императорской армии Обелии Альфиус. Названный вздрогнул, когда его полное имя прозвучало в полной тишине коридора. По привычке снова стала спина на место, ладонь поправила разлохмаченные волосы и ворот рубашки. Маг не выдержал и засмеялся. — Видишь, военная выправка до сих пор с тобой. Иджекиль стушевался и потупил взгляд, подняв уголок губ. Жизнь сверкнула в глубине глаза, воспоминания академических дней пронеслись в голове, как фотокарточки. Так прошла минута, больше. Буря была внутри, а не снаружи. Поэтому давящее молчание и прекратилось надоевшим наблюдать за этим Лукасом: — Я это делаю не для твоего блага, даже не думай. Будь моя воля, отправил бы тебя и всю твою семейку вместе с химерой на тот свет, да только ей это не понравится. Знай, она не хочет терять даже тебя. — Спасибо. — Я же сказал, что это не я!.. Но в коридоре уже не было никого, даже следов от лакированный, идеально чистых ботинок не осталось на сидонском ковре. Маг сплюнул и пошёл обратно к своей императрице, попеременно ругая то Альфиуса, то весь свет сразу. Почему он не вмешивается? Всё очень просто: у него нет власти. Уметь подстроить убийство или вызвать стихийное бедствие не заставит исчезнуть всех людей сразу. Потому что ими движет не рефлекторный порыв, не только жадность и желание удовлетворить чувство собственного достоинства. Идея. Она вечна, и чем больше человек за неё погибнет, тем больше ей захотят следовать. Поэтому Лукас хотел хоть на секунду стать человеком.