Авторитет.

На парковке возле какой-то дешёвой забегаловки останавливается красная BMW 6. Парень на заднем сиденье вальяжно раскидывается, закуривая. На его пальцах блестят серебряные кольца, пока на руке такты отсчитывают золотые ролексы. Он в принципе себе не отказывал и не привык это делать: с девятнадцати лет карьера закрутилась. Данила выбил свое имя в этом вонючем районе, стал неким авторитетом. Его имя теперь было нарицательным. Каждая собака знала, что будет, если без согласия Кашина промышлять тут своими грязными делами: рука будет отрублена, а рану он засыплет солью. Данила никогда не мелочился, когда дело доходило до безопасности района. Его района. Неоновые буквы на верхушке заведения тухнут, а потом всплывают новыми красками. Он помнил это место именно таким, каким оно было сейчас. Заведение хило держится на местной алкашне и торчках, которых выгоняют из дома. Данила никогда им не сочувствовал, а особенно, когда на забитой раковине стоял пузырек с закончившимся цикломедом. Данила сам баловался с наркотиками. Но он баловался с наркотиками премиального качества, лучшими в городе. Цикломед он капал, наверное, будучи ещё только подростком. Сейчас он в этом не нуждается, когда только по одному щелчку пальцев в кармане может оказаться гриппер с психоделиком. Через пару минут дверь в авто открывает миловидный парень. Это была одна из частей бизнеса Кашина, пешка. Звали его Русланом. Данила хорошо помнит, как подобрал его в каком-то баре и предложил работу. Тушенцов тогда себе не мог позволить оплатить и выпивку, а тут такая работа. Конечно, сначала Руслану сыпались самые глупые и незначительные заказы, награда с которых была настолько мелкая, что Тушенцову еле хватало на аренду съемной квартиры. Сейчас же клюнула рыбка побольше. Но чем больше деньги, тем выше риск. В особенности грязные деньги. — Садись. Руслан без колебаний садится, закрывая за собой дверь. Машина трогается, выезжая с пустой парковки. Тушенцов и не знает, как начать диалог. Говорить с Данилой по телефону было легко, а сидеть рядом с ним в замкнутом пространстве — уже не так просто. Кашин внушал страх. Внушал его своими повадками, своей речью и своими жестами. Он создал себе идеальный образ, которому можно было верить не глядя. Сердце задрожало. Данила терпеливо ждал, сверкая черными линзами очков. — Слушай, я хочу получать больше, чем двадцать процентов за заказ. Кашин провел языком по зубам. — Руслан, ты не в том состоянии сейчас, чтобы требовать у меня больше денег. Не забывай, где ты находишься и с кем говоришь. Если я сказал двадцать процентов, то будет, блять, двадцать процентов. Или тебя не устраивает? Руслан вжался спиною в кресло. Страшно. Он боялся Данилу, действительно боялся, как и все остальные. Кашин умел убеждать, своими любимыми способами запугивая район каждые недели. — Даже на пять процентов больше? — Руслан, ты мне ответь на один вопрос, — Данила склонил голову влево. — А мой карабин понятнее разъяснять будет, а? Тушенцов отрицательно помотал головой, притих. Соглашаться на эту встречу, кажется, было огромной ошибкой. Данила сам по себе противоречив, одна из черных лошадок. Он знает свой раздражитель, но специально тянется к нему. Кашин протянул руку, ухватив Руслана за подбородок. Голову он приподнял, рассматривая под тусклым светом сменяющихся фонарей. Тушенцов и не знал, что сказать. Хотя и слова, наверное, тут были ни к чему. Большим пальцем Данила припал к пухлым губам, оттягивая нижнюю. — Руслан, ты хороший мальчик. Я бы даже сказал, что ты мне нравишься. У тебя есть потенциал, а я это люблю. Но пойми меня: ценники устанавливаю тут я и правила тут тоже мои. Знаешь, что с тобой было, если бы не я? Ты бы сторчался и умер где-нибудь в подворотне. Я знаю это место почти всю жизнь. Оно убивает людей, Руслан. Я дал тебе шанс на новую жизнь, у тебя приличная зарплата и ты можешь позволить себе все, что не мог позволить раньше. После этого ты мне собираешься ныть, что у тебя хуевый доход? Подумай лучше. По плечам пробирает холод. Руслану сложно смотреть в глаза, сложно смотреть в черные линзы и видеть свое отражение. Тушенцов чувствует, что сейчас Рука Данилы проломит челюсть, раздробит на несколько маленьких кусочков. Данила без каких-либо состраданий и предрассудков убивал людей, а ночью спал как младенец. Жизнь какого-то Тушенцова для него попросту не имела ценности: он обычная пешка и не более. Руслан сомкнул губы, прогоняя палец Кашина. Внутри растекалась тревога, словно предупреждая о Дане. Пальцы рук похолодели, хотя в салоне все ещё было тепло. По спине взбирались мурашки от одного снисходительного взгляда. — Мне срочно нужно пять миллионов. — Зачем тебе понадобились такие деньги, м? Руслан хотел промолчать, но понял, что от Данилы не улизнуть. Кашин бы все равно не проникся состраданием, он спрашивал только из чистого любопытства. Такова была его натура. — Надо закрыть все долги, пока мне во сне не проломили голову одни мудилы. — А долги какие? Руслан ничего не ответил. Это прошлое, к которому он возвращаться не хочет. Простое совпадение: он был глуп, а нашлись ребята, которые сумели воспользоваться этим состоянием. Данила цокнул языком. Не нравились ему секреты, недосказанности и эта нерешительность. Кашин буквально знает все и о всех, а вот Руслан все ещё остаётся неизученным материалом. Хотелось бы прочитать его насквозь, увидеть каждый изъян и подчеркнуть его. Даниле нравилось, когда было то, за что можно было зацепиться. — Наркотики, да? Вспомнил. Это было давно, очень давно и об этом Руслан редко говорил. Он съехал с этой дорожки ещё тогда, когда понял, что есть в жизни что-то особенное, чего не могут дать даже наркотики. — Нет! Данила улыбнулся. Оба знали, о чём идёт речь. Кашин притворялся тем, кто просто предполагает, хотя прекрасно знает ответ. Руслан притворялся тем, кто просто ничего никогда не знает. — Ну, если такое дело, то я могу познакомить тебя с нормальными дилерами. Там и цена хорошая, и не наебут. — Нет! Никогда, блять, больше этой хуйни не попробую! Я бросил! Всё! — Руслан постарался отдышаться. — Мне просто надо отдать долг, ясно? Кашин кивнул, мол, посмотрим, что можно сделать. Он сверкнул золотыми цепями, осматривая карманы. У Кашина, на самом деле, часто брали в долг. Половина всегда либо возвращала с процентами, либо их черепа становились почетным трофеем в кабинете. Если пытались сбежать, то на границе района уже сталкивались с некими трудностями. — Руслан, благотворительный фонд окончен. Я не даю в долг просто так. Тушенцов удивился бы, если оказалось наоборот. Кашин, скорее всего, просто даст заказы крупнее, чтобы точно отработать все деньги. Он заставит Руслана пахать до того момента, пока каждый рубль не будет списан и закрыт. — Хорошо, я понял. Что делать? Данила задрал голову, подумал. Руслану и предположить было страшно, что в понимании у Дани могло стоить пять миллионов. — Отсоси. — Чего? Тушенцов не расслышал, ему точно показалось. Он готов был поклясться, что Данила сказал что-то другое. — Руслан, ты меня услышал. Отсос, минет, оральный секс, да как хочешь называй, мне похуй. Тушенцов смутился. Деньги были нужны, чтобы сегодня остаться живым. Но пасть так низко перед Данилой, сильнее подчеркнув его власть? Мерзко. Мерзко даже для Руслана. — Дань, я наемник, а не шлюха! — Руслан, лучше отсасывать за пять миллионов, чем с пулей между глаз. Смекаешь? Тушенцов себе это в жизни не простит. Отсос Даниле был чем-то вроде второй смерти. А имело ли это вообще смысл? Очередная его блядская проверка или розыгрыш. Данила любил отыгрываться на людях по-крупному. Его вряд ли интересовали ощущения, его интересовал исключительно Руслан. Кашин любил чувствовать власть и для этого использовал самые изощрённые способы. Тушенцов тяжело задышал, глазами не находя себе место. А куда ему смотреть? На Данилу сложно, а поворачиваться к окну рисково. Кашин словно ожиданием приглашает, взглядом удерживая. На сиденье виднелись капли крови: Данила не любил шутить. Внутри его розовой шубы из тибетской ламы могло оказаться почти что угодно, начиная холодным оружием и заканчивая огнестрельным. — Руслан, я долго ждать не люблю. Ты либо что-то решаешь, либо вылетаешь из машины нахуй. И как тут решать, когда с одной стороны твоя работа, а с другой достоинство? Руслан мнется, не находя в себе силы приступить к начатому. Данила, не выдерживая сие замешательство, кладет свою тяжёлую руку на каштановую макушку, оглаживая шею. И лицо у Кашина настолько незаинтересованное, что Руслану не по себе. Он делает это не ради себя, нет. Да ему вообще этот минет не сдался, если бы не Тушенцов. Руслан неуверенно потянулся вниз, глаза каштановые поднимая. Данила в ответ кивает, мол, продолжай. Тушенцова внутри совесть съедает. Нет, он бы в жизни не сделал такое за деньги. Без денег, кстати, тоже. Внутри посыпались колкости, живот распороло на несколько частей. По спине пробежалась мурашки, словно подсказывая Руслану, что поступает он неправильно и грязно. Холодные пальцы тянутся к чужим ногам, в попытке удержаться. Ещё и этот взгляд. Самое страшное в очках это то, что воображение начинает играть злую шутку. Данилу мало кто видел без этого аксессуара, а Руслан тем более. Тушенцов представлял много вариантов у себя в голове и никак не мог остановиться. Волосы рыжие, ржавые, а глаза, наверное, голубые или серые. Зелёные. Может, зелёные? Тушенцов оттягивает штаны. В лёгких попросту не хватает воздуха. Руслан сглотнул слюну, в надежде скрыться от своего смущения. Если для Данилы это особо ничего и не меняло, то для Тушенцова эта новая тема для кошмаров. К щекам примкнула кровь, жар заполнил все тело. Боксеры. Перед глазами стоят черные боксеры, которые Руслан стянуть попросту не может. Смотрит и понимает, до чего он докатился и каким образом. Отсасывать Даниле, чтобы закрыть долги? Тушенцов действительно готов продаться и пойти против своих принципов ради клочков бумаги? А у него, кажется, и выбора как такового не было. Пальцы коснулись члена. Руслан взял больше воздуха, пытаясь контролировать панику. Данила вздрагивает от холодных пальцев, но замечания не делает. За подобную хуйню Кашин мог его хоть штрафовать, но не сделал ничего: было слишком любопытно. — Давай, приступай. Руслан поднял голову, жалостно посмотрел. А у Данилы попросту не было такого понятия, как жалость или сочувствие. У него было время, деньги, контроль и хладнокровие. С таким арсеналом можно заработать себе имя, заработать себе репутацию и заработать к себе опаску и страх. Данила жил ради этих чувств. Тушенцов скопил слюну, выпустил ее на головку. Надо было его сейчас видеть со стороны: полуприкрытыми глазами смотрит, с губ слизывая бесцветную жидкость. Тело слегка трясло, пока Руслан пытался сообразить, что делать дальше. Губы пухлые он облизывает, стараясь быть на полной готовности. Страх сменяет резкая реакция, новая. Тушенцов от нее чуть ли себя не ненавидеть начинает. Это было возбуждение. Странное желание сделать все, что прикажет Данила. Странное желание услышать его голос и услышать его вздохи. По телу растекается пожар. Чуть ниже живота задохнулась совесть. Пальцы обхватили орган, массирующими движениями распределяя вязкую слюну. Руслан закусил губу, справляясь со своим томным дыханием. И Данила видит его именно таким, с желанием отсосать и не выбраться живым. Язык касается головки, пухлыми губами примыкая к скользящей вершинке. Горячее дыхание распаляло орган, смазка выходила наружу. Даниле нравился такой Руслан: притворялся, что ему противно, хотя сам в фантазиях уже берет по самые гланды и стонет до последнего толчка. — Знал бы ты, как по-блядски сейчас выглядишь. Руслан промолчал. Жар ударил в голову, заставил задохнуться. Руки придерживали ватное тело. В разгоряченном рту накопилась вязкая жидкость. Рука Данилы подталкивала, заставляла брать сразу целиком и не мешкать. Член окутала томящая жара, языком осматривая внутри. В штанах на последних издыханиях молило взять глубже, больше. В голове просто не укладывалось, как быстро томные мысли захватили тело, заставили подчиниться возбуждению и послушно все выполнять. — Я, на самом деле, был уверен, что ты откажешься, — Данила сжал сильнее чужие волосы. — Умеешь же удивлять, Руслан. Это все было давление, которое Кашин мастерски умел применять. У Тушенцова не было выбора изначально. Руслан вряд ли бы выбрал остаться без работы и в скором времени быть забитым кем-то из других работяг Кашина. Член прошел глубже, скользящими движениями ловко перебираясь во рту. Руслан чуть ли не задыхался, давился, но с ужасным возбуждением брал снова и снова. Он доходил до основания, шершавым языком проходясь по стенкам. Было ли ему хорошо? Ещё как. Руслан отстранялся, брал больше воздуха и делал все по новой. Слюна распределялась на весь ствол, а рука охотно этому помогала. Особенно Тушенцов любил делать все языком, чувствуя раскалённое напряжение. Он проходился от основания и до головки, пухлыми губами целуя. Эти манеры, эти движения и это личико заставляло Кашина чувствовать себя пьяным, в странной эйфории. — Сука, Руслан, бери глубже. Ты же поставил себе цену, так и я ставлю тебе условия. Тушенцову нравилось такое обращение, нравился Данила и нравился этот страх. Ему нравилось, как против воли его все равно подчиняют действиям. Как же это было ахуенно. Кашин ограничил пространство рукой, не позволяя Руслану отпрянуть от члена. Данила находится на своем чувствительном пределе, не в силах с ним совладать сам. Тушенцов же отлично берет, с каждым толчком издавая жалостливый стон. Машину заполняли то хрипы, то нередкие постанывания. Руслан доходил до самого основания, ускоряя темп и с гортанным всхлипываниями возвращаясь обратно. Данила сжал волосы сильнее, намекая Тушенцову о том, что потерпеть осталось совсем немного. Слюна стекла по подбородку, упав на сиденье и быстро смешавшись с тканью. Руслан свободной рукой активно помогал, перегоняя кровь по органу. Данила втянул воздух через зубы, издавая очередное ругательство. Голова была забита извращённой натурой Тушенцова, его настоящим желанием и настоящими ощущениями. Этот Руслан был просто прекрасен. Всё, Даня просто не может жить дальше, пока Тушенцов не закончит эту пытку. С тяжёлыми вздохами он заставляет Руслана брать до конца, отпуская все заботы. Да похуй, за такой минет было бы и не жалко хоть утроенную сумму выплатить. Кашин расслабленно выдохнул, когда наконец-то достиг кульминации. Он провел языком по пожелтевшим зубам, поправил очки и смахнул прилипшие ко лбу рыжие пряди. Руслан отпрянул тяжело, будто от долгого кошмара. Он не помнит или не хочет помнить ни одно из ощущений, что заставило его пасть так низко и сделать вещи настолько омерзительные самому себе. Радовало только то, что все позади, а значит и деньги скоро будут у него. С Данилой он уже мысленно успел попрощаться, ведь попытается сбежать при первой возможности. — А ты ещё мялся, как телка. Руслан тыльной стороной руки провел по губам, смахивая все остатки жидкостей. Какой же это кошмар! Во рту все ещё оставался инородный привкус, который Руслан всеми силами старался прогнать. — Деньги будут, я все переведу. Данила осмотрел свои пальца в серебряных и золотых кольцах, сверкнул ими ещё один раз. На этот раз стало не по себе. Водитель завернул в знакомый переулок, открывая взор на огромную многоэтажку, квартиру в которой снимал Руслан. Сейчас придет домой, переведет все долги и в беспамятстве уйдет в долгий сон, пытаясь прогнать этот кошмар. Машина остановилась. Руслан коснулся ручки, открыл дверцу машины и обрадовался свежему воздуху. Наконец-то не пахло Данилой, не пахло страхом и табаком. На душе стало легко. Действительно легко. Данила схватил за локоть, шепнул на ушко: — Я надеюсь, ты от меня скрываться не станешь, Руслан. Ты мне нравишься, а я очень не люблю терять любимые вещи. Но есть один плюс: я всегда их нахожу. Береги себя и спокойной ночи. Тушенцов чуть не упал, еле удерживаясь на ватных ногах. Он застрял, глупо смотря вслед красному автомобилю. Данила пригрозил напоследок, зная каждый следующий шаг Руслана. Он запугал и не оставил выбора. Тушенцов сгниет в этом районе под пристальным взором Данилы Светлановича.