Тот, кто гадает, часто ходит в потёмках

      Мы с Локи почти больше не пересекались, только украдкой я ловил на себе его взгляды, но ни он, ни я, не решались приблизиться друг к другу. Его слова были очевидным обманом, трикстер бы не позволил мне ворваться в свою опочивальню и овладеть им в тот способ, который удовлетворил нас обоих. Но видит Один, я хотел. Прекрасно зная, что Локи будет главным потешником на празднике, я почти жаждал столкнуться с ним, сказать, наконец, давно назревшие слова, которые он бы предпочел, возможно, никогда не слышать. Локи тут же приковал всеобщее внимание, войдя в тронный зал. На нем был костюм, сплетенный из кожи и шелка, отделанный оловом и серебром, похожий на изящный доспех. Волосы были убраны в узел на затылке, а свободные локоны спускались сзади до пояса. Плащ, подбитый мехом, струился по спине, не сковывая движений. Это был парадный наряд ледяных великанов. Один тут же пригласил трикстера к себе, подозвав одним коротким жестом. Я же облачился в традиционный доспех, отлитый из чистого золота. Над ним несколько лет трудились лучшие кузнецы Асгарда. По обыкновению убранные волосы, я оставил распущенными. — Леди Сиф? Заметив ее восхищенный взгляд, я предложил потанцевать. Она даже позволила мне прижаться устами к ее щеке, и запечатлеть поцелуй на шее. А затем потребовала еще один танец, очаровательно покраснев. — Позволь мне? — рука в перчатке скользнула за спину, уверенно накрывая талию, затянутую в тугое платье. Асинья плотно стиснула уста, но молча позволила станцевать с ней. Локи кружил ее до полуобморока, нашептывал что-то на ухо, отчего они оба рассмеялись. Вдруг етун разжимает руку, и Сиф падает, будучи схваченной в последний момент. Когда он позволил ей подняться, то так сильно стиснул ее в объятиях, что костяшки на нежных руках побелели. А потом поцеловал. Она уперлась ладонями ему в грудь, отталкивая от себя, но уже оказалась застигнута врасплох. Быстрые пальцы давят ей на челюсть, заставляя раскрыть рот, и углубить поцелуй. Кое-кто уже удивленно глазеет в их сторону, прекратив танцевать. Она что есть силы дергает Локи за волосы, и тот, наконец, разжимает руки, отрываясь от ее губ. Сиф в бешенстве. Асинья собирается начать драку, но чудом останавливается, и тогда этот безумец тянется вновь за поцелуем. Я только вижу, как отлетает в сторону его голова, когда удар асиньи настигает свою цель. — Это часть веселья, господа, продолжайте, — торжественно заявляет Локи, хлопнув в ладоши. Сиф еще мгновение испепеляет его своим взглядом, и разворачивается прочь. Трикстер улыбается мне, но вскоре переключается на других гостей. Отец неожиданно вырос около меня, высокой, величественной фигурой. Он тяжело опускает руку мне на плечо, и тихо заговаривает: — Сын, что за игру ты затеял с Локи? — Я? — взгляд его был неприятный, немигающий, и я против воли опустил голову. — Прекрати корчить это нелепое выражение лица. Локи никогда не затеивал ничего в одиночку. Если есть игра, то в ней всегда два игрока. — Да, отец, — покорился я, кивнув. — Но я, право, не знаю, на что мы играем… — О, на все сразу, — неожиданно хохотнул он, окончив беседу. — Развлекайтесь. Странные мысли полезли в голову, и я решил, что Локи рассказал обо всем Всеотцу. Поискав глазами Одина, но так и найдя его, я приложился к кубку. Терзающие меня чувства были приглушены крепким напитком. Оставшаяся часть вечера прошла на удивление тихо, трикстер еще немного развлек чужеземных гостей, и сел за стол с остальными асами, угощаясь диковинными напитками и блюдами. Когда праздник приблизился к своему завершению, я понуро направился в свои комнаты. Хотелось гулять несколько дней к ряду, да и не с чудаковатыми пришельцами из других миров, а со своими товарищами… Дверь в мои покои была отперта, и я осторожно вошел внутрь, осматриваясь. В опочивальне горела одна единственная свеча, а на мягких перинах обозначился невысокий, стройный силуэт. — Локи, — холодно сказал я, поджигая масляную лампу. Сиф нахмурилась, и поднялась с ложа: — Локи? А причем тут он? — она прокашлялась от смущения. — Это действительно ты? — я приблизился к ней, взяв за руку. — Разумеется. Ее лицо озаряет полуулыбка, и она тянется ко мне ближе. Когда позади раздается хорошо знакомый голос, я почти не удивлен: — О, решили начать без меня? — Один тебя дери! — выступает вперед Сиф, настигая Локи в несколько шагов. — Заткнись. Прошу, леди Сиф, — уже мягче говорит трикстер. — Ты тут скорее, как молчаливый созерцатель или участник, я пока не решил. В подтверждении своих слов он быстро сжал пальцы на ее горле. Я бросился вперед. — Не вздумай дернуться. Или клянусь — я придумаю нечто такое, от чего вы оба не оправитесь очень долго. Асы ведь тоже могут страдать. Локи щелкает пальцами, и Сиф оказывается прижата к креслу у стола, скованная невидимой силой. — И боги тоже кровоточат, верно, Тор? — етун приближается ко мне, словно кот, мягко и медленно сокращая расстояние между нами. И залепляет пощечину. И еще одну. И еще. Я перехватываю его руки, бью в ответ, не сдерживая силы. — Но ведь было правило не двигаться, — облизнув разбитые губы, повторяет трикстер. — Тогда придется сделать это силой. Он заставляет взглянуть на себя, вцепляется в меня узловатыми пальцами. Странно знакомый блеск в зеленых глазах. И его голос поселяется в моей голове, отдает приказы, перехватывает контроль над телом. — Раздевайся. Собственные, но словно бы чужие, пальцы снимают доспех. Сиф силится вымолвить хоть слово, но изо рта вырывается только невнятное бульканье. — Ну, асинья, пока все хорошо тебе знакомо. Не нервничай, — он оборачивается к ней, заговаривая почти ласково. — Располагайся поудобнее. Я почувствовал неприятное покалывание где-то в висках, когда захотел потянуться к молоту. Ладонь задрожала, и я молча уставился себе под ноги. — Предвкушаешь? — он подцепляет мой подбородок, осторожно поглаживая. — Пока думай, какая роль девы — с нами? Или ей откроется лучший вид с того местечка, а? Я плюнул в лицо етуна. Тот только смеется в ответ. Заметив, что у него пошла кровь носом, а лицо вмиг стало белым, как мел, я ощутил нечто вроде щелчка в голове. Я смог пошевелить конечностями, собираясь покончить с порядком надоевшей игрой Локи, но затем вновь потерял контроль над собственным телом. Лодур подтаскивает меня за волосы, заставляя склониться. — Забава почти тоскливая, — шепчет тот, грубо натягивая пряди на руку. Он вдруг отшвыривает меня на пол, накрывая своим телом. Совсем, как в ту ночь… Только мы с ним теперь поменялись местами. По щекам Сиф скатываются злые слезы. А я послушной марионеткой растекаюсь под чужим весом. — Нет! — раздается крик асиньи, и она вдруг подрывается с места, запутавшись в длинных юбках. — Значит для тебя веселье окончено, как жаль, — выдыхает Локи, утирая из-под носа кровь. — Оставь его, отродье. — Хочешь биться со мной, Сиф? — Локи поравнялся с ней, откровенно угрожая. — Ты хорошо подумала? — Один изгонит тебя, — шипит та, стискивая кулаки. — За что же? Может быть, за то, что ас низвел меня до статуса раба, взяв силой? Он вдруг оттягивает ворот платья, оголяя кожу. На плечах и шеи расцветают фиолетовые следы. — За это? — повторяет Локи, поправляя костюм. — Можешь поведать ему, Сиф, как мудрая асинья и поступила бы. Посмотрим, кого из нас ты уничтожишь этими словами. Сиф застывает на месте, колеблется, вглядываясь в мое лицо: — Не нужно, — одними губами шепчу я. — Тор, словно покорная лань, сидит на месте, а мог бы обрушить на меня силу Мьёльнира… В этот же миг я понимаю, что могу двигаться, и отправляю сильнейший удар по чужому затылку. — Тор? — Иди, все в порядке, — тихо отзываюсь я, обойдя по кругу упавшего на колени Локи. — Я верю тебе, — кивает та, и оставляет меня позади. — Не стоило впутывать сюда Сиф… Признаться, ты обернул все это совсем не в невинный розыгрыш. — Мне не нужна сила, чтобы заставить тебя лечь со мной. Но взбучивать такого аса, как ты, оказалось презабавно. Чья беда, что ты решил приударить за леди Сиф? — Ты пришел за этим? Унизить меня? — О. Так ты все же считаешь небольшой инцидент между нами — унижением? Что же, этого я и хочу, ты прав. — Слишком много болтаешь… Я почти позабыл, что стою в одном исподнем перед трикстером. Он смолкает, и тянется ближе, откровенно ластиться. Прижимается губами к моим. Невинный поцелуй. Я тянусь к многочисленным пряжкам и застежкам, снимая его костюм. Первым на пол отправляется плащ. Самозабвенный поцелуй перетекает в более глубокий, и я прикрываю глаза, когда вновь накрываю его губы своими. Возбуждение настигает меня весьма неожиданно. Локи влажный и твердый, как чертов клинок. Он толкается в меня бедрами, и целует еще раз, не закрывая глаз. Его ладони находят мои плечи, и ощутимо надавливают, заставляют опуститься перед ним на колени. Не зная, где граница его и моего желания, я покоряюсь. Локи меня торопит, я давлюсь, когда он упирается в глотку, и вновь погружает плоть в рот. Я ласкаю его языком, но он бьет меня по щекам, отталкивает, ставя на ноги. И берет меня так же, как я его несколько минувших лун тому. Со спины. Никакого удовольствия в том не было, и вспомнив единственный раз с другим мужем я понял, что испытал много больше наслаждения тогда. Он молча овладевает мной, ни говорит ни слова, только пальцы больно сжимаются на бедрах. А боль невыносимая, пронзающая, жалящая. Тело от нее сводит судорогой, а чуть ниже поясницы словно бы все немеет. Боль. Боль. Боль. Она распускается в моем сознании огромным кроваво-красных цветком. Бутоны красивые, пышные, шелковистые на ощупь, но ядовитые. Однажды такой букет подарили царице, желая отравить ее, а сейчас то же самое фантомное чувство расцветало перед глазами. Длинная рука тянется к моему горло, мягко сдавливая, а губы прижимаются к плечу. Локи наваливается на меня всем весом, заставляя прогнуться навстречу его плоти. Толчок вызывает новую вспышку внутри. Так, должно быть, мидгардцы и прозвали «кол в задницу». Трикстер не реагирует на сопротивление, продолжая пытку, как терпеливый инквизитор. Он то замедляется, то наращивает темп, просто вбиваясь в мене, словно этого вообще не приносит ему удовольствия. Но все тянущееся издевательство, и крепкая плоть, раздирающая внутренности, говорили об обратном. В какой-то момент боль уже отходит на задний план, а к горлу оказывается прижат клинок. — Я хочу, чтобы ты сделал это сам. — Пошел ты, — рычу я, рванувшись из-под него в сторону. Локи растекается по перинам, сыто улыбаясь. Он обманчиво спокоен, словно не отымел меня, как продажную девку. Переворачивается на живот, развязно крутит бедрами, и почти по-настоящему стонет. — Хочешь обладать мною еще? — вопрос остается без ответа, потому что я накрываю его губы своими. И заставляет продолжить лицом к лицу. Хватает за задницу, двигает к своим бедрам. И это оказалось гораздо отвратительнее, чем позволить ему сделать это на четвереньках. Боли почти не осталось, только унижение. И жестокий непроницаемый взгляд, глаза-в-глаза. Я зажмурился, когда он потянулся ко мне рукой. Его ладонь накрыла мои веки. Качнув бедрами, он принуждал меня двигаться, и мне стало до того мерзко, что я и впрямь собирался проломить ему голову. Добровольно отдаваться боли, да еще и способствовать ей — я не хотел. Ударяя наугад, я промазал и попытался ухватиться за его шею. Но Локи улизнул, подхватив меня за талию и толкнул спиной на ложе. Грубо дернув мене за колено, он закинул ногу себе на плечо, вторгаясь в растерзанное нутро. Он брал меня, как бешенный зверь. И больше не коснулся губ. Его волосы кольцам спускались на мою грудь, и задевали еще не затянувшуюся рану. Я хотел вцепиться в них и выдрать все до единой пряди. Когда он склонился ко мне, то чуть слышно назвал меня по имени, и достиг пика. Внутри стало мокро и куда более обжигающе-стыдно, чем до того. Локи берет меня за руку, и прижимается к тыльной стороне ладони губами. Он остается в моей постели этой ночью. Когда етун обернулся спиной, я заметил синяки на его спине и бедрах. Я перекинул руку через его плечи, и погрузился в мир грез.