Увидимся!

<…> Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.

И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,

не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

не радуется неправде, а сорадуется истине;

все покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. <…>

Библия. Послание св. Апостола Павла к коринфянам 1-е, глава 13.

***

      Небо затянуло махровыми, свинцовыми тучами. Они нависали над твоею головой — ты видела, как они пытались раздавить тебя через стеклянные стены теплицы. Где-то вдалеке полыхнула молния, а после, как предупреждение, зарокотал раскат грома — ветер, что нёс за собою свежесть приближавшегося ливня, настежь распахнул до этого едва приоткрытую дверь.       Ты стояла, замерев с секатором в руке, и беззастенчиво пялилась вдаль, наблюдая, как танцевали меж собой бушующие молнии — позабыв обо всём, они надвигались на Хоуптаун. Ты встрепенулась, когда гром, точно дикий зверь, прорычал прямо над теплицей — о крышу предостерегающе медленно забарабанили первые капли дождя.       Так было всегда. Не было никакой разницы: была ли то знойная жара, палили ли солнечные лучи или же, напротив, душил ли холодный дождь округу — раз в году, в этот самый день ты всегда стояла в этой теплице и срезала цветы для букета на могилу Шэйи. Фрэнк обожал свои растения. Будь то огород или оранжерея — он всегда занимался этим сам, но именно в этот день вам приходилось заботиться о своём отце. Его будто отключали от мира — он не ел, не пил, почти не говорил, и, как только ты вручала ему цветы, Фрэнк надевал выглаженный костюм и оставшееся время до полуночи проводил у могилы своей жены, о чём-то с ней разговаривая — вы никогда не осмеливались подойти поближе и послушать, о чём именно.       Вы всё время наблюдали за ним издалека. Скорее всего, он чувствовал необъятных размеров сожаление — не выбери он эту работу, скорее всего, Шэйа была бы жива, но также этот вариант напрочь отрезал возможность их первой встречи.       В конце концов, она просто обожала цветы — наверное, поэтому Фрэнк после её смерти стал просто озабочен растительностью, а ты стояла сейчас здесь, срезая самые красивые цветы для его свидания.       Когда ты потянулась к стеблю лилии, дабы срезать её, за шумом проливного дождя ты различила шаги — оглянувшись, ты увидела, как в теплицу зашёл Натаниэль, весь промокший до нитки. Ты мягко кивнула ему в знак приветствия — он ответил тебе тем же, и ты не могла не заметить, как он кратко, но вопросительно посмотрел на корзину с цветами у твоих ног. "Я… Могу чем-нибудь помочь?" неуверенно спросил он, подходя ближе и осматривая цветы. Похоже, ему было слишком некомфортно от безделья, хотя вы всего лишь неделю назад вытащили его из пустоты — доктор старался, как мог, но следы огромных ожогов всё ещё просачивались сквозь новую кожу, затрагивая плечо, часть лица и кожу головы Натаниэля — ему даже пришлось побриться налысо, дабы не выглядеть слишком странно.       "Вам следует больше отдыхать," мягко отрезала ты.       "Я уже готов на стену лезть от такого отдыха," горько усмехнулся он, присаживаясь на небольшой табурет, что стоял рядом на случай небольшой передышки.       "Потерпите ещё немного," понимающе вздохнула ты и, повернувшись к нему, скрестила руки на груди, поглаживая тупую сторону секатора большим пальцем. "Сначала долечим Вас до конца, а после док…"       "Об этом я и пришёл поговорить," осторожно прервал он тебя, и ты вопросительно вскинула брови, ожидая, что он продолжит. "Я бы хотел остаться здесь. Я не имею в виду Хоуптаун," быстро осёкся он. "Я имею в виду, среди охотников. Я бы тоже хотел этим заниматься".       Ты видела, как фигура мужчины буквально становилась меньше под твоим оценивающим взглядом — ты медленно осмотрела его с головы до пят, после чего посмотрела ему прямо в глаза. С одной стороны, ты понимала его порыв — он искал если не мести, то справедливости после всех тех мучений, что испытал в пустоте, а с другой стороны, у него было слишком изящное и хрупкое телосложение. Дело было вовсе не в недоедании или обезвоживании — он просто был таким от природы, сколько его ни корми.       "Как знаете," он облегчённо выдохнул, хотя не услышал одобрения в твоём голосе. "Но войдраннером Вам не стать. Вам придётся искать иные пути," он понимающе кивнул и направил смущённый взгляд в пол. Он знал, что выглядел слабым, но надеялся, что огня в его глазах хватит, чтобы убедить тебя.       Теплица наполнилась молчанием, что прерывалось раскатами грома — ты отвернулась от Натаниэля и принялась срезать лишнюю листву со стеблей цветов, что позже судьбою были предназначены лежать на могиле рядом с любимым именем. В нависшей тьме у мужчины мурашки пробегали по спине каждый раз, когда вспышка молнии чётко и остро освещала профиль твоих черт — твои движения были ловкими, но плавными, и он вспоминал и чувствовал, кем ты была на самом деле. Перед его глазами всё ещё было твоё искажённое чернью лицо, что он увидел в пустоте.       "Так…" неуверенно начал он, неловко переплетая пальцы рук. "У вас намечается праздник? Столько цветов…"       У тебя начало складываться впечатление, что в прошлой жизни, что была до пустоты, он был аристократом истинных голубых кровей — даже в таком уязвимом положении он постарался начать светскую беседу. Но было что-то ещё за его манерными движениями — на спине ты ловила любопытный взгляд, словно он пытался убедиться, что то, что он увидел в пустоте, было правдой. "Годовщина смерти жены Фрэнка," спокойно ответила ты.       Насколько ты была готова к подобной реакции, ровно настолько Натаниэль и был ошеломлён. Он открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать подходящие слова, но они никак не приходили ему на ум. "Так вот почему я ни разу её не видел…" пробормотал он, смущённо опуская взгляд — ему не от кого было прятаться, ты так и стояла, повёрнутая к нему спиною, но на него словно смотрели глаза совести.       "Да бросьте," отмахнулась ты. "Вам не идёт такой скорбный тон".       Ты, чуть помедлив, ещё секунду полюбовалась прекрасной лилией и с тихим лязгом срезала её стебель, но не спешила класть её в корзину — ты неспеша повертела её в руках, пальцами поглаживая нежные лепестки, после чего горько усмехнулась. "Это даже забавно," тихо сказала ты. "Всем цветам в этой теплице так или иначе уготована одна судьба — лежать около могилы. Фрэнк даже несколько лет провёл за селекцией — Шэйа обожала белые цветы. И теперь, каждый раз, когда захожу сюда…" ты изумлённо огляделась, словно оказалась тут впервые, среди бесконечного, сладкого и свежего запаха, что дарили цветы. "Складывается ощущение, что я попала в рай," теперь мужчина огляделся вместе с тобою — вы словно были посреди бесконечного поля, что сияло искусством природы. "Вам так не кажется?" вполголоса спросила ты, не поворачиваясь к нему, но чувствуя пустоту его взгляда — Натаниэль, пропав в своих мыслях, затерявшись в ветрах судьбы, кое-как смог выдавить из себя только одно слово.       "Да…" едва слышно выдохнул он, и твоё лицо помрачнело.       Прямо над вашими головами гром взревел так, что стеклянная теплица вся задрожала. Вскинув голову, ты почти могла ощутить, как ливень с новой силой захлестал по твоему лицу. "Идите скорее в дом," резко сказала ты, и мужчина непроизвольно поёжился. Кивнув на прощанье, он, обхватив себя руками, вышел в дверь. Ты обернулась, провожая холодным, решительным взглядом его исчезавший за стеной дождя силуэт, а после бросила в корзину нежную, беззащитную лилию светло-розового цвета.

***

      Натаниэль никогда не считал себя ни жестоким, ни свирепым, ни тем более бесчеловечным — живя среди людей тысячи лет, однажды он вовсе перестал чувствовать себя монстром.       Никакое живое создание на этой планете не могло его понять — никто из них не знал, что значит бродить по окраинам вселенной, теряясь в звёздных ветрах, даже не зная, где есть дом и был ли он когда-то. Он явился на Землю случайно — некогда сбитый курс буквально уронил его сюда, заставляя его столкнуться с новой формой жизни, и, подчиняясь законам, ему пришлось адаптироваться. Как бы то ни было эгоистично, Натаниэлю — так он себя назвал — не хотелось возвращаться в пустоты космоса и бродить, не зная себя и своей души, ещё несколько миллиардов лет. Поэтому он решил остаться здесь — в месте, где была жизнь.       Сперва он и сам не понимал, что с ним происходит — ему не было известно, что естество его раскололось на тысячи частей, когда он впервые столкнулся с человеком. Он был слишком ошеломлён — тогда он впервые узнал, как оно ощущается, когда «захватывает дух»; когда где-то в глубине лица происходило странное чувство — иногда оно заставляло его кривиться от отвращения, а иногда зачаровывало, да так, что живот начинал урчать, и все эти странные поверхности, что окружали его, под его ладонью были совершенно разными: шероховатыми, гладкими, тёплыми, мягкими, даже острыми — когда он впервые увидел кровь на своей руке после короткого болезненного ощущения, он испугался не на шутку. Тогда новизна происходящего так обуяла его, что он не почувствовал слабости от распада собственной сущности — он учился жить, как человек, и он ещё не подозревал, что уже убил одного, забрав себе тело, дабы стать оным.       Натаниэль долгое время наблюдал за людьми издалека — они казались ему причудливыми, когда ударяли друг о друга твёрдые штуки, пытались добыть оранжевые горячие волны, и они же в его глазах были жестокими, когда убивали существ, что не были на них похожи, а после поедали их. Он долго не решался выйти из теней и жил, как отшельник, изучая все людские повадки и привычки, прежде чем выйти в свет. Он долго подслушивал, изучал и анализировал речь, что менялась из века в век, да и особенности её зависели от места, где он находился.       В жизни Натаниэля было всего три трагических дня, воспоминания о которых он вечно нёс с собою.       Конечно, он сразу понял, что что-то не так. Тот ужасный голод, что он порою испытывал, не могла утолить никакая ягода или мясо и кровь животного — он долго страдал, пытаясь выяснить причину и положить этому конец, но в один день, первый и самый тёмный день в его людской жизни произошёл тогда, когда он очнулся и первое, что он увидел — кровь на своих руках, а рядом с ним лежали свежие останки человека. Обглоданные кости всё ещё были мокрыми от слюней и крови, и Натаниэль, зайдясь громким воем, пытался собрать человека обратно, ещё не понимая, что сделать это было уже невозможно.       Сколько бы он ни старался отдалить себя от человеческих душ, он всё равно рано или поздно оказывался рядом с ними. Когда он был один, в сердце было так пусто, что влачить даже такое существование было в тягость. Он поселился на краю одной деревушки — он никогда и никого не пускал к себе в дом, ни с кем не общался из жителей, и по деревне поползли слухи о том, что в самом крайнем доме поселился тёмный шаман.       Иногда к нему стучались в двери, и голоса молили о помощи — наслать дождь в засуху или излечить близкого, и иногда Натаниэль сдавался. Он приоткрывал дверь и брал в плату немного человеческой крови — по деревне поползли загадочные слухи, что всё это было ради ритуала. Чудеса правда срабатывали: люди резвились под дождём с внезапно выздоровевшими любимыми, а Натаниэль печально глядел в окно сквозь штору, желая оказаться среди них, беззаботных и счастливых.       Будучи заключённым на этой Земле, в этом доме, ему ничего не оставалось, кроме как наблюдать — порою он мельком улавливал зачарованное сияние светло-русых волос, и тогда он припадал к окну сильнее, а когда этот свет растворялся за углом, он в страхе отпрыгивал от окна, хватаясь за грудь и не понимая, почему орган, качающий кровь, ведёт себя так странно — тогда он впервые подумал, что так, наверное, умирают люди.       Однажды он увидел блеск этих волос прямо в проёме своей двери — он смотрел на эту девушку свысока одним глазом, пока остальная часть лица была спрятана во тьме. Он никак не показывал этого, но ему было страшно от чувства, будто он мягко плавился изнутри. Девушка вся дрожала, зажимая что-то в расцарапанных протянутых ладонях — оглядев её с ног до головы, Натаниэль снова схватился за сердце, увидев, что девчушка вся была в мелких царапинах. С силой сжав зубы, он приоткрыл дверь шире, молча пригласив её войти в дом.       Оказалось, что она принесла птенца — тот почти не шевелился, даже отказывался пить или вовсе не мог. Вздохнув, Натаниэль присел рядом с девушкой, и та аккуратно передала ему птицу — мужчина вздрогнул, когда их руки почти соприкоснулись. Он был изумлён и поражён — невзирая на собственное состояние, девчушка беспокоилась не за себя, а за бедное маленькое создание, и те эмоции были для Натаниэля в новинку, и он желал узнать о людском мире ещё больше.       Чуть сжав птицу меж своих ладоней, он грустно усмехнулся, увидев, как на лице девушки промелькнул страх, когда она увидела тёмные полосы, что расползлись по его пальцам, но ужасу и испугу не было предназначено жить долго — она просияла тотчас, когда он раскрыл ладони. В них сидела, весело чирикая, наполненная жизнью птица. Легонько подпрыгнув, она вспорхнула и вылетела через приоткрытое окно, но, к удивлению и новому чувству Натаниэля, девушка осталась.       У него впервые появился друг. Натаниэль по-прежнему относился к ней с опаской и настороженностью, но та девушка продолжала заглядывать к нему каждый день, не обращая внимания на шёпотки в деревне о том, что у злого колдуна зрела чёрная любовь; некоторые даже осмеливались говорить вслух о том, что он затеял жертвоприношение своему богу.       Девушка всё чаще приносила ему гостинцы — малиновое варенье, фрукты, пряники, свежеиспечённые булочки с изюмом, и он с благодарностью съедал каждый, деля всё ровно с ней напополам. Она впервые выманила Натаниэля из его дома и показывала свой мир — как по утру рассеивался густой туман над необъятным полем, какой вкусной была роса, что оставлял после себя дождь на рябиновой заре, и как стрекотали по ночам светлячки, что были так похожи на звёзды.       Порой девушка на Натаниэля смотрела пристально и нежно, а он, не зная, что делать, снова начинал думать, что умирает. Но у каждой любви существовал свой рок — на них он обрушился внезапно, и от неожиданной боли у Натаниэля из глаз потекли слёзы. Впервые попытавшись прикоснуться к нему и поцеловать, душа девушки умерла — Натаниэль беспомощно смотрел, как в ответ на него уставились вроде бы всё ещё живые, но уже чёрные глаза. Он потерял своего друга, но обрёл новую силу — с этой смертью он ощутил, как внутри что-то сцепилось, будто к крохотной доселе цепи добавили звено.       То, что от неё осталось, начало следовать за Натаниэлем по пятам, исполняя каждый приказ. Не было глаз совести у горести, не было гласа здравого разума у скорби — одним днём вся деревня превратилась в демонов руками Натаниэля, насыщая его силой.       Он всё ещё не считал себя жестоким — он делал всё ради выживания. Но, когда земли утонули в крови не от войн, а от жадного голода его мрачных, чёрных частиц, он пришёл в себя, осознав свои деяния — диореактов стало слишком много. Они были словно разделённые отдельные человеческие эмоции, и он уже не мог контролировать тех, в коих была сосредоточена только жажда и желание поглощать и подчинять. Он создал для этих демонов мир, что был так похож на человеческий, но до конца повторить тонкие настройки вселенной для Земли Натаниэль не смог, как бы он ни старался, но он надеялся, что они смогут найти там пристанище.       Раньше Натаниэль находился подле охотников, даже помогал им, когда на демонов не находилось управы и они начинали терять контроль, но также сбивал охотников с пути и заметал следы, дабы они не смогли в корне устранить все его части — лишаться сил он не хотел. Однажды, поймав и поставив мир в тончайшее равновесие, он отошёл в сторону, скрылся среди теней, дабы люди забыли его лицо.       Третий трагичный день пришёл тогда, когда несколько лет назад в его созданный мир зашли люди.       Всё ещё сидя в тёмном углу, Натаниэль подозревал, что рано или поздно люди дойдут до этого — если не сами, то с этим справится эволюция, которую он так долго наблюдал. Впервые увидев тебя в пустоте, его прошибло трепетом и чувством восхищения — ты была не просто человеком, ты была его частью, которой у Натаниэля никогда не было. Но, как бы он ни хотел тебя сохранить, от тебя следовало избавиться как можно скорее — ты влекла за собою слишком много бед и опасностей для его существования, и ему пришлось скинуть со своих плеч вуаль некогда обретённой таинственности и вновь выйти в люди. Натаниэль никогда не был монстром, просто он тоже хотел жить.       Натаниэль стоял от тебя в нескольких шагах и молча наблюдал, как на твою спину с неба падал холодный, мягкий снег — он, опёршись на столб дерева, тяжело дышал и хватался за сердце. В тот момент, когда ты рухнула лицом в снег, ему показалось, что ему вырвали с корнем душу. Каждый раз, когда охотники рвали его цепь, уничтожая звенья, с его рта непременно текла кровь, горели внутренности, плавился рассудок. Ты больше не шевелилась, из твоей спины всё также торчала рукоять его клинка, а под твоим неподвижным телом тонкими струйками растекалась кровь, соединяясь меж собой и расползаясь в огромное алое пятно, украшая припорошенную снегом траву — всё это было похоже на ритуал, где он сам оторвал это звено.       Натаниэль долгие годы убеждал себя, что должен был почувствовать облегчение в этот самый день, но оно никак не наступало. Хоть ты и была повержена, но его душа каждый раз тихо, предупреждающе клокотала от той мысли, что ты всё ещё лежала здесь, на этой земле, хотя твоему телу было предначертано превратиться в пыль.       'Проверить'.       С его молчаливым зовом, тени послушались приказа. Они даже не имели человеческой формы — две чёрные дымки, выскользнув из-за деревьев, поползли по земле, приближаясь к тебе. Они кружили над тобою, заползали под твоё тело, обвивались вокруг шеи и запястий.       "Не чувствую…"       Робкий, послушный голос отозвался у Натаниэля в голове, пока он осторожно, внимательно наблюдал. Тени исследовали тебя с ног до головы, не было и дюйма на твоем теле, к которому они бы не прикоснулись — одна из них, обвиваясь вокруг рукояти кинжала, вонзила его глубже в твоё сердце, но ты даже не вскрикнула.       "Не чувствую…"       Вторила первой другая тень. Выдох Натаниэля был полон облегчения, но что-то не давало ему возрадоваться. Он раздраженно махнул рукой и тени в страхе спрятались за деревьями, непослушно дымясь чернотой и выглядывая. Он бы растворился в ночи прямо сейчас, снова накинув на себя вуаль, дожидаясь четвертого трагического дня, но он стоял, как вкопанный, тревожа хрупкий снег под ногами — ему нужно было убедиться лично, что ты мертва.       Послышался едва слышный звук его шагов — он стоял прямо над твоим телом, сверля тебя взглядом, но даже там, глубоко внутри него, где не было места человеческой душе, он более не мог найти твоего присутствия. Желая увидеть твою смерть в лицо, он, сжав зубы, ногой пихнул твоё плечо — твоё податливое, немое тело перевернулось, и в тот момент его сердце пронзила незримая стрела воздаяния — он судорожно выдохнул, увидев твои блестевшие угасавшей жизнью и решительностью чёрные глаза.       "Ты пойдёшь за мной!" рявкнула ты, оскалившись — с твоих губ слетел безумный смешок, и ты попыталась приподнять голову, но слабость впечатала твой затылок обратно в землю. Ты потратила остатки сил, — прежде чёткие черты Натаниэля поплыли перед твоим глазами, сливаясь с чёрным небом. "Сейчас и навсегда… ты… ты пойдёшь…" ты тяжело, поверхностно дышала, и слова твои больше походили на хриплые попытки набрать воздуха в лёгкие, но вселенная услышала твой приказ. Натаниэль беспомощно смотрел, как на твоём запястье вспыхнул слабый, синий свет — вспыхнул и исчез.       Поднимая погасший взгляд, ты отдавала душу и тело в руки покоя. Кроны деревьев померкли, перестал быть холодным снег. Ты не слышала ни угроз, ни мольбы, ни попыток договориться, а звёзды становились всё тусклее и тусклее, и тебе было уже плевать на предназначение, с коим судьба привела тебя в этот мир — слабо улыбнувшись, ты думала только о том, что мама, всё-таки, была не права.       В тёплых ветрах и холодных снегах, в зелёной листве и жёлтых песках, в кротком, нежном смехе, в смущённых взглядах, в скучающих объятиях, в успокаивающих прикосновениях, в счастливом голосе ближнего, в милосердии и понимании, в умении разделять боль и страх, в способности видеть жизнь чужими глазами — мир всегда будет спасён любовью, пока не умрёт последний человек.

***

      Поднимая погасший взгляд, ты отдавала душу и тело в руки покоя. Кроны деревьев померкли, перестал быть холодным снег. Ты не слышала ни угроз, ни мольбы, ни попыток договориться, а звёзды становились всё тусклее и тусклее, и тебе было уже плевать на предназначение, с коим судьба привела тебя в этот мир — слабо улыбнувшись, ты думала только о том, что мама, всё-таки, была не права.       В тёплых ветрах и холодных снегах, в зелёной листве и жёлтых песках, в кротком, нежном смехе, в смущённых взглядах, в скучающих объятиях, в успокаивающих прикосновениях, в счастливом голосе ближнего, в милосердии и понимании, в умении разделять боль и страх, в способности видеть жизнь чужими глазами — мир всегда будет спасён любовью, пока не умрёт последний человек.       Снег, падение прекратив, оставил после себя только пронизывающий холод. Годжо не мог винить Мегуми, когда тот вернулся через два часа. Поиски и бег в холодном, пустом пространстве отнимали очень много сил — быстро перекусив, Мегуми о чём-то тихо поговорил с Шоко, и та, нахмурившись, кивнула, как будто давая ему добро. Маг сидел рядом с ними, но, сколько бы он ни смотрел на них, сколько бы ни вслушивался, он так и не смог и разобрать и слова — в голове стоял густой, липкий туман.       Он уже привык сидеть на крыльце и ждать тебя.       В голубых глазах плавали сумерки — он отчуждённо смотрел, как Мегуми направился на тренировочное поле. Беззвучной молнией вновь пронеслась фиолетовая вспышка, и буквально через минуту за ней последовала вторая. Годжо встрепенулся, вопросительно глядя на возвращавшегося Фушигуро. «Ничего не поменялось», — тихо обратился Мегуми к Шоко, покачав головой, но маг в глазах парня увидел облегчение.       "Хорошо", — удовлетворённо кивнула Иэри, затягиваясь сигаретой, и посмотрела на часы, засекая время. «Теперь возвращайся в пустоту. Бежишь полчаса, если не найдёшь — снова повторим», — доктор мельком взглянула на кончики пальцев Фушигуро — те уже начали темнеть. Она хоть и не обладала тёмной энергией, но понимала, что с такими темпами парень не протянет долго — в какой-то момент при очередном перемещении его тело могло просто не выдержать. Кивнув, Мегуми вновь рывком направился на тренировочное поле и исчез в яркой вспышке.       "Что происходит?" — слабо спросил Годжо, поднимая голову и в недоумении глядя на подругу.       Иэри отвела взгляд, не зная, как подобрать слова — сейчас он был слишком уязвим и… слаб. "Не знаю, помнишь ты или нет, но, когда в пустоте никого нет, она меняется. Мы решили проверять раз в полчаса, не перевернулось ли там всё, а если это всё же произойдёт, и мы так и не увидим другой вспышки, то…"       "Не продолжай," — тихо усмехнулся он, зарываясь лицом в ладони — она сочувствующе поморщилась, слыша, как безнадёжность выливалась через его смех. Он сто раз уже пожалел о том, что спросил Иэри об этом — теперь перед его глазами ты была не только одна, но ещё и лежала на земле, пока песок заметал твоё неподвижное тело. "Как ты думаешь… Она вернётся?"       С губ Иэри чуть не слетел тихий плач, и она, с силой зажмурив глаза, распахнула их и присела рядом с ним — немного поколебавшись и опустив глаза в пол, она положила руку ему на плечо. "Вернётся", — прошептала она, и голос её едва не надломился, чуть не выдав горькое сомнение. Она мельком взглянула на Годжо — он сам походил на мертвеца. Белая кожа стала бледной, вечно живые, задорные глаза растворяла пустота, а грудная клетка почти не вздымалась — он отрешённо смотрел пред собою, и, казалось, даже не услышал её слов.       Сидел ли он минуту или уже несколько часов, он никак не мог сосчитать, но Иэри всё это время сидела рядом с ним. Порою маг краем уха улавливал, как она что-то рассказывала — пыталась ли она отвлечь его или саму себя, но это получалось у неё из рук вон плохо. Не потому, что она была плохим рассказчиком, а потому, что отвлечь их обоих от мыслей, что обуяли рухнувшие надежды, было невозможно.       Ночь никак не хотела отступать, только возвращавшийся Мегуми освещал окрестности пурпурным светом. Годжо каждый раз смотрел на него — даже если Фушигуро не нёс с собою новости о том, что наконец нашёл тебя, то он каждый раз надеялся услышать о том, что в пустоте ничего не поменялось. Иэри всё беспокойнее смотрела на руку Фушигуро — линии уже заползли под форму, и чёрт его знает, насколько глубоко распространилась тёмная энергия по его телу. В очередной раз услышав, что пустота осталась прежней, Годжо благодарно кивнул, облегчённо выдохнув и прикрыв глаза — он держал их закрытыми так долго, что даже не заметил, как Мегуми вновь исчез.       В этот раз вспышка была столь яркой, что Иэри нервно всмотрелась в место, откуда телепортировался Фушигуро. Она подозрительно нахмурила брови — парень уже испарился, а небо всё ещё светилось фиолетовым. Вздёрнув голову, она едва не задохнулась ошеломлением и резко пихнула Годжо в плечо. «Сатору!» — крикнула она, пытаясь выдернуть его из мрачного заточения мыслей и поворачивая его голову в сторону леса — небо там сияло пурпурным пламенем куда ярче. Маг даже осознать не успел, мысль никак не хотела формулироваться, но он соскочил с места и побежал.       Годжо бежал и перемещался, бежал и перемещался, вскоре храмы сменились тёмными деревьями, что листвой скрыли его ото всего мира. Он лихорадочно оглядывался, пытаясь вспомнить и предположить точное положение вспышки, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь в тёмном лесу. Он сбавил обороты, перейдя на шаг, и твоё имя отчаянно слетело с его губ — он то выкрикивал его, надеясь на ответ, то болезненно шептал, так его и не получив. В глазах помутнело, когда вдалеке, за плотно стоящими друг к другу стволами деревьев маг различил тёмное пятно, что сильно выделялось на фоне белоснежного снега — на немых ногах он поплёлся в ту сторону, себя не помня. Чем ближе он подходил, тем сильнее слёзы застилали его глаза — он жалко всхлипнул, различив твои неподвижные черты, а из твоей груди, как знамя не твоей победы, торчало остриё серебряного клинка.       Тебе, должно быть, было ужасно холодно. Сначала ты провела столько времени в пустоте, а сейчас лежала на колючем снегу — Годжо, рухнув пред тобой на колени, пачкаясь о кровавый снег, стянул с себя пиджак своей униформы и сначала попробовал аккуратно приподнять твою голову, но ты не издала и хрипа боли. Он зажмурил глаза — из них тотчас потекли слёзы — и, обхватив твою спину, закутал тебя в пиджак. Он всё ещё боялся тревожить тебя — проглатывая болезненные эмоции, маг прижимал тебя к себе и лихорадочно поглаживал по чёрным волосам, боясь даже поднять твоё тело. Ты была совсем на себя не похожа. Он и раньше видел тебя в облике демона, но в этот раз в тебе едва ли остались человеческие черты. "Док всё исправит," — тихо заверил он тебя, плача. "Я… Я подниму тебя, хорошо?" — спросил он, не рассчитывая получить ответ. Годжо как можно аккуратнее прижал тебя к груди, и, поднимаясь, только сейчас заметил чужие следы на снегу — всё ещё застланный слезами взгляд стал острым, и он медленно обвёл глазами округу, крепче обнимая твоё хрупкое тело. Никого не почувствовав, маг вновь посмотрел на следы, что были прямо вплотную к месту, где ты лежала, но он никак не мог рассмотреть других — тех, что от тебя уходили. Он жалко хныкнул, приложив дрожащие губы к твоей макушке. Что ты наделала?       Развернувшись, Годжо направился в колледж — сначала он шёл медленно, не спуская с твоего лица глаз. Он уже видел тебя такой — неподвижной, бездыханной, с пустыми тёмными глазами, а значит, у вас всё снова будет хорошо, когда ты поправишься.       Он сам не понял, как перешёл на бег, прижав твою запрокинутую назад голову к груди. Маг почти не видел, как деревья сменились чистой дорогой, вымощенной из камня — он бежал, как мог, боясь даже телепортироваться. Он с трудом различил знакомое крыльцо, на ступеньках которого всё ещё сидела Шоко — он старался не смотреть на неё, не нужно было ему доказательств в чужих глазах, что ничего нельзя уже было исправить. Он ворвался в колледж и побежал в лазарет, пока Иэри беспокойно семенила за ним. "Где док?" — тихо бросил он через плечо.       Шоко, замявшись, нахмурила брови. "Он сейчас спит, но…"       "Так разбуди!" — громко рявкнул Годжо, резко к ней повернувшись.       В тот момент Иэри проглотила все слова, ошеломлённо уставившись на него. При виде её перепуганного лица маг коротко покачал головой, будто пытался отвадить от себя подступавшее отчаяние. "Извини," — буркнул он и, не теряя больше времени, понёс тебя в ближайшую палату. Иэри ещё несколько секунд наблюдала за вами двоими — то, как мрачнел его высокий силуэт, и как безвольно свисала твоя рука в его объятиях. Шоко не могла винить его в злости, она не смогла бы винить его даже в том, если бы он сейчас разнёс мир в щепки. Развернувшись, она поспешила за доком.       Годжо, толкнув ногой дверь в палату, что-то нежно шептал в твою макушку, пока шёл до кровати — медленно тебя на неё опустив, он так и не разжал рук. Потерявшись в спокойных снах, ты так и оставалась безразлична к его горячему шёпоту и отчаянным касаниям — твои чёрные, безжизненные глаза пусто смотрели в потолок, и он, сдавшись, осторожно обхватил твою руку и приложил её к своему лбу, опуская глаза. Он жалко всхлипнул, тихо засмеявшись — твоё тело всё никак не становилось теплее.       Дожидаясь дока, не смевши вставать с места и покидать палату, Годжо заставил себя посмотреть на тебя — безмолвным криком он пытался разбудить тебя, целуя каждую подушечку твоих пальцев. Пока маг беспомощно смотрел, как душа твоя всё крепче терялась среди звезд, ты, взявшись за его протянутую руку, встала со стула и неуверенно посмотрела на него, нервно усмехнувшись. "Когда я оттопчу тебе все ноги, не ной потом, что я тебя не предупреждала".       "А если так?" лукаво спросил маг, обхватывая твою талию и поднимая в воздух — подол твоего голубого платья в момент стался крыльями упорхнувшей бабочки, и, когда ты тихо взвизгнула от неожиданности, он, рассмеявшись, зарылся носом в твою шею. Он сделал один лёгкий поворот в такт музыке, а ты уже ты недовольно заёрзала, требуя опустить тебя на землю. Конечно, он послушался, но ты ничего не могла сделать с тем, что его руки остались на твоей талии, прижимая тебя так близко, что ты почти слышала его рвано бьющееся сердце. "Нужно всегда смотреть партнёру в глаза," за его строгостью таилась такая нежность, что ты почти растаяла в солнечном свете и блеске голубых глаз, когда он нежно обхватил твою щёку и чуть приподнял твое лицо, пытаясь разглядеть в твоих глазах жизнь. Среди песен надежд в голове зазвучал голос прощания, и Годжо, сжав зубы и едва слышно взвыв в голос, медленно снял маску с твоего лица — с твоих пересохших губ всё ещё сочилась свежая кровь, стекая к шее.       Переведя взгляд на остриё клинка, что торчало из твоей груди, маг снова пристально посмотрел на тебя, ожидая желанного слышного вздоха. Лихорадочно, но осторожно он пытался стереть кровь с твоего лица, словно это могло тебе помочь тебе вздохнуть полной грудью. "Коробка, ты?…" он мокро рассмеялся, обхватив твоё лицо — это был уже не твой голос, это была стальная хрипота, что едва напоминала человеческий голос, но для него это был знак свыше — ты все ещё была здесь.       "Я здесь. Я здесь, маленькая, я здесь, с тобой, я никуда не уйду," если бы от обещаний был толк, Годжо бы произнес ещё сотню, но сейчас он мог лишь беспомощно шептать что-то неразборчивое, пытаясь выудить из тебя хоть слово. После единственного вопроса ты вновь замерла и замолкла — ему начало казаться, что он выдумал твой голос, и ты всё это время лежала также, не шевелясь и ничего не говоря, уставив пустые чёрные глаза в потолок.       Наклонившись к тебе, прислушиваясь к той жизни, что в тебе ещё осталась, он беспорядочно, бессвязно начал покрывать твои сухие губы лёгкими поцелуями — его слезы смешивались с твоей кровью и стекали вниз по твоей шее, пачкая белые наволочки. Ему не было никакого дела до далеких криков в коридоре, маг был слеп даже к фиолетовой вспышке, что мелькнула за окном, оповещая об очередном возвращении Фушигуро, ибо для него существовала лишь ты. Годжо никак не мог подавить глупой улыбки — ты не смогла последовать его, как ему казалось, мудрому совету, и все время оборачивалась по сторонам. Вы привлекали слишком много внимания — глаза всех гостей были на вас, хотя купаться во внимании должны были молодожёны. Он мельком глянул на Мегуми и Даниэль — те потерялись друг в друге, тихо о чём-то воркуя, и были совсем не против окунуться в тени спокойного уединения.       "Как-то неловко…" тихо пробормотала ты, когда маг в очередной раз закружил вас в повороте — ты чуть не наступила ему на ногу.       На его лице засияла самодовольная, донельзя хитрая усмешка, и впервые за весь вечер всё твоё внимание было приковано к нему одному, от чего его белоснежная кожа на щеках вспыхнула — может, то было проделками алого заката, но даже солнце не могло греть его так, как это делала ты. "У меня есть план," заговорщически прошептал он, наклонившись к тебе ближе — самодовольство в миг рассеялось, уступая место нежности и сладкой тоске. Остановивши танец, он обхватил твой подбородок, заставляя тебя посмотреть на него, но тебя здесь уже не было.       Раны, что были на твоём теле, не затягивались, а клинок, напоминая ему обо всем, по-прежнему торчал между твоих ключиц. Одно простое движение, и это остриё могло оказаться и в его груди тоже — он в лихорадке замотал головой, стараясь отогнать эту мысль. "Я купил нам дом," отчаянно признался Годжо на сдавленном выкрике. "На севере, как мы и хотели," он прильнул своим лбом к твоему, словно так ты могла лучше его слышать. "Мы даже купим те ублюдские жёлтые шторы, только… только не уходи," он старался избегать последних слов, как мог — он до последнего не верил, что ты вновь могла сбежать, но теперь ему ничего не оставалось, кроме как молить тебя остаться. Некогда переполненная счастьем душа опустела, и он стеклянными глазами наблюдал за твоей реакцией — ты подозрительно на него зыркнула и кивком головы приказала ему выкладывать всё. Мягко, почти смущённо усмехнувшись, Годжо провел ладонями по твоим плечам, разглаживая рукава твоего голубого платья. "Может, мы сбежим?" никогда в своей жизни он не пожалел бы о своём предложении — твои глаза засияли ярко, как и твоя неуверенная улыбка. Тёплый ветер своими объятиями подталкивал вас друг к другу, и он, обхватив твою щёку, внимал велениям вселенной.       "Куда?" тихо, восторженно спросила ты, и Годжо обещал себе, что вовеки сохранит тот твой блеск в глазах, что был неподвластен солнечному свету — тот мелькал только при виде его одного и принадлежал только ему.       Он смущённо замялся, опустив взгляд в землю, но нежная улыбка не сходила с его лица — набравшись куража и смелости, он посмотрел тебе прямо в глаза. "На север".       "Я люблю тебя," он хотел ликовать, он хотел вырвать свое сердце из груди — ты не могла больше запретить ему молвить этих слов. "Я люблю тебя, я так люблю тебя," он то плакал, то смеялся, бережно прижимая твоё тело к себе, защищая то, что от тебя осталось — некогда запретные слова лились с его губ, и потоку тому не было конца. Однажды чёткие и громкие, они перетекали в неразборчивый, мокрый шёпот, но он не переставал их говорить. Ему было всё равно — пусть сгорят все люди под злым, плюющим жаром солнцем, вы вдвоем навсегда останетесь среди бесконечных ветров севера.       За окном вновь посыпался снег.

*** 

      Ты непроизвольно пригнулась, когда в твою сторону полетела бутылка — ударившись о стену, она разлетелась на осколки, и послышалось пьяное улюлюканье. В этот раз в баре было так много народу, что было не протолкнуться — пока ты локтями отпихивала людей, пытаясь пробраться к лестнице, тебе оттоптали все ноги.       Каждый раз ты шла в сюда по наитию, будто кто-то звал тебя, хотя ты сама не понимала, почему каждый раз оказывалась здесь — с боем проложив себе дорогу через возбуждённый, пьяный народ, ты оказалась в более тихом зале, в коем бармен по-прежнему полировал стаканы до блеска, но тебе не было дела до его хмурого лица. Ты ещё ни разу не видела здесь столько народу за одним столом. Трис всё также непослушно ерзала на коленях Фрэнка. Вито о чём-то переговаривался с Кайлом, и твой брат всё время пытался спихнуть с себя массивную руку отца, пока Вито поддразнивал его. Роб зачарованно смотрел, как Рейчел осушила уже третий бокал светлого пива, и он всё это время держал её за руку. Их беспечные образы покрылись пеленой, и ты нахмурила брови, ощутив, как по щекам потекло что-то горячее.       Они все были здесь.       Ты неуверенно сделала шаг вперёд, украдкой поспешно вытирая слёзы рукавом. Ты ещё минуту околдовано на них смотрела — до тебя долетали тихие смешки, приказы твоей сестры налить ей ещё, попытки Фрэнка угомонить бунтовавшую мелкую девчушку, то, как Вито подначивал Роба о том, что мужчиной в их семье была Рейчел, и попытки Кайла усмирить их всех. В который раз ты почувствовала себя лишней, да вот остальные так не считали.       "Приёмыш!" взвизгнула Рейчел, чуть не подавившись. Она, закашлявшись, сразу же подскочила с места, стул под нею опрокинулся, и она рванула к тебе. Люди вокруг одобрительно засмеялись, когда она навалилась на тебя, сжав в объятиях и чуть не повалив на пол. "И ты здесь!" рассмеялась она.       Пока ты тонула в нерешительности, Рейчел сделала всё за тебя — она буквально за шкирку дотащила тебя до столика и усадила напротив них с Робом. Ты смущённо, светло взглянула на брата — Кайл подмигнул тебе, мягко потрепав по макушке. "Как ты его, а?" хохотнула Рейчел, нагнувшись над тобою и пихнув тебя кулаком в плечо, после плюхнувшись обратно на поднятый Робом стул и взяв бокал пива в руку. "Ты пойдёшь за мной!" передразнила она тебя, коверкая твои слова высоким, чересчур смелым тоном. Ты хотела было в шутку с ней закуситься, но тебя прервала Трис — всё это время она прокладывала себе путь по коленям остальных, пробираясь ближе к тебе. "Эй," недовольно буркнула она, оказавшись у тебя на коленях и протягивая к тебе руки, требуя внимания. Ты усмехнулась, обняв маленькое тело — девчушка в миг расслабилась, устраивая голову поудобнее на твоём плече.       "Простите," выдавила ты из себя, виновато оглядев всех за столом. Ты извинялась за всё и сразу — за своё поведение, за то, что подвела их, и за своё молчание о том, что тебе всё было известно уже очень давно. Рейчел уже открыла рот, а лицо её покраснело от возмущения, но Кайл, подняв ладонь, строгим взглядом остановил её.       "Всё в порядке," хохотнул Фрэнк, пересевши и оказавшись возле тебя. Он мягко, но уверенно обхватил твоё лицо широкой, шершавой ладонью и заставил тебя посмотреть на него. "В конце концов, это сработало".       Ты невольно заулыбалась, смущённо покачав ногами — тебе словно вновь было десять лет и Фрэнк хвалил тебя за выдающиеся умения, что ты показала на очередной тренировке. "Как там Майк?" нетерпеливо выпалил Роб, вклиниваясь в разговор — его вообще не волновала судьба целого мира, ему нужно было только знать, что с его сыном всё хорошо.       "Нормально," ответила ты, посмотрев на Рейчел — в её глазах загуляли тоска и вина, и она так и застыла, поднеся к губам стакан с пивом. Майк и правда перенял и внешность, и характер Рейчел — значит, каким-нибудь образом он справится с потерей, да и Даниэль теперь всегда была на его стороне. "Я… пойду принесу ещё пива," чирикнула ты, шутливо отпихивая Фрэнка и передавая ему полусонную Трис, дабы тот освободил тебе проход.       Вставши из-за стола, ты краем глаза увидела, как Роб прижал поникшую голову Рейчел к своему плечу — они не были лучшими родителями, но Роб сделал всё, чтобы Майк пришёл в старый мир, а Рейчел сделала всё, что было в её силах, дабы их сын жил в новом и лучшем.       По пути к бару ты столкнулась со знакомым лицом, и у тебя внутри всё похолодело от стыда — Камила шла навстречу, но, на удивление, она не одарила тебя ненавистным взглядом. Когда вы поравнялись, она кивнула тебе, пусть и без улыбки, и ушла за свой столик. Ты обернулась, а оттуда тебе махали весёлые лица — Аксель и Райан уже заметили тебя. Махнув им в ответ, ты тепло рассмеялась.       Твоё возвращение к вашему столику с ещё запечатанными бутылками пива вызвало одобрительные возгласы. Присевши, ты даже схватила одну и открыла её, пока другие делали то же самое. Едва Кайл хотел сделать глоток, Фрэнк схватил его руку, останавливая его и строго на него смотря. "А тост?"       Кайл недовольно покачал головой.       "Тоста не будет!" радостно воскликнула Рейчел, привлекая к себе внимание. "Но я хочу кое-что сказать," она захихикала, и в глазах её читалось, что она была готова выплюнуть дикую глупость. "Ну что, ребят," лукаво усмехнулась она, подмигнув тебе. "Похоже, мы с вами-таки добегались".       Ты закатила глаза, а Кайл рядом с тобой усмехнулся в руку, пытаясь перекрыть смех кашлем. "Похоже на то," беззаботно согласилась ты, пожав плечами — в этот момент зазвенели чокающиеся бутылки, и пролился облегчённый смех по бару. Вы переговаривались обо всём и ни о чём — на тебя все напали со вопросами о том, как там Даниэль, как её ребёнок, хорошо ли они живут с Мегуми, вскользь звучали шкодливые вопросы и о Годжо, но ты смущённо отмахивалась, а на твоей руке бренчали часы.       "Потише!" шикнул Фрэнк, увидев, что Трис провалилась в сон в его руках. Вы умолкли, уставившись круглыми глазами на девчушку, и после короткой паузы перешли на шёпот. "Давай-ка её сюда," сказал Кайл, беря обмякшее маленькое крохотное тело и вставая с места — ты сразу же встрепенулась, хватая его за край куртки.       "Ты уже уходишь?" с обидой в голосе спросила ты, пытаясь заставить его задержаться.       "Мы с тобой ещё увидимся," тихо рассмеялся он, чмокнув тебя в лоб на прощанье. Ты надула губы и скрестила руки на груди, отворачиваясь, пока он покидал тебя — сердце болезненно сжалось, когда среди пьяного гомона ты расслышала звон дверных колокольчиков.       Стол всё больше захламлялся пустыми бутылками, тарелками с недоеденной едой и закусками. Пока Рейчел, Вито и Роб соревновались, кто быстрее осушит пинту пива, Фрэнк загадочно поглядывал на часы на твоей запястье. "Он ведь сделал всё красиво?" с угрозой фыркнул мужчина. В его видении мира его дети заслуживали исключительно самого лучшего, несмотря на то что они всё равно оказались в этом баре.       "Ставлю почку, что он переплюнул даже тебя и Шэйю," ты, поддразнивая его, высунула язык, и что-то щёлкнуло в твоей голове — ты незаметно потрогала своё лицо и с ужасом осознала, что на тебе не было маски. Что было куда более странно, никто не обратил на это внимания, будто это было в порядке вещей.       Фрэнк чутко и тоскливо ещё раз взглянул на часы на твоём запястье, что однажды принадлежали его жене. Его горестные мысли прервал глухой, громкий удар — Вито замертво плюхнулся лицом в стол, а Рейчел и Роб виновато, неуверенно переглянулись, держа в руке по неполной кружке пива.       "Переборщили?.." шёпотом спросила Рейчел мужа, потыкав Вито в плечо.       "Да не…" — отмахнулся Роб. "Просто отдохнуть прилёг…"       "Когда я выдавал свою дочь за тебя замуж, ты был приличным мальчиком!" рявкнул Фрэнк, ударив кулаком по столу. "Ох, ну погодите… протрезвеете, я вам такое устрою… На пьяную-то голову не так интересно вас наказывать…"       Ты положила руку на плечо Фрэнка, пытаясь его успокоить — он накрыл своей ладонью твою и немного её сжал. "Берите его под руки и марш отсюда," прорычал он, кивнув на отключённого и в стельку пьяного Вито. Рейчел, что-то пробубнив, передразнивая тон своего отца, обхватила обмякшее тело товарища — под горячую руку попался даже Роб, который попытался помочь ей. Она зычно рявкнула на него, и тот, опустив голову, засеменил за ней к выходу.       "Детишки…" — возмущённо вздохнул Фрэнк, смотря им вслед. Когда дверь за ними закрылась, он повернулся к тебе, и на лице его появилась мягкая улыбка. "Ну, пора," сказал он, хлопнув себя по ногам и встал с места — ты поспешила за ним, чтобы проводить его.       Ты неловко осмотрелась вокруг — в баре не было ни единой души, кроме вечно угрюмого бармена. В который раз ты не смогла уследить за тем, как люди покидали это место один за другим. Встав у столика, что был у самого выхода, ты ждала, пока Фрэнк обнимет тебя напоследок. "Ну… Увидимся?" неловко спросила ты, почесав затылок.       "Юная леди," безутешно хохотнул он, разбитый твоим неведением. Его мучил твой взгляд — вопрошающий, нерешительный и потерянный, и на момент слова застряли в его горле. "В этот раз… ты идёшь с нами".       "Что?" пусто переспросила ты, почти перебив его. Ты медленно замотала головой, глупо смеясь, но Фрэнк так и не поменял выражения лица. "Нет, нет, я же…" — ты начала паниковать, каждый вдох и выдох давался с трудом, и ты обхватила шею рукой, боясь, что ты сейчас задохнёшься. "Но я же всегда выходила через… через…" — ты лихорадочно оборачивалась по сторонам, но так и не могла вспомнить — а как ты вообще выходила отсюда раньше? Горячие слёзы хлынули из твоих глаз, и ты чуть не свалилась на пол, но Фрэнк мягко обхватил твоё напряжённое тело — он поморщился от боли, когда почувствовал, как рьяно колотилось твоё сердце. Пока ты плакала навзрыд в его грудь, он только и мог, что гладить тебя по волосам — Фрэнку казалось, что одно-единственное неверно сказанное слово могло кинуть тебя в пучину бесконечного отчаяния. Ты вновь нервно замотала головой, отстраняясь от мужчины — он бы вновь отдал свою жизнь за то, чтобы больше никогда не видеть этих красных, заплаканных глаз. "Я что…" — тихо спросила ты, всхлипывая. "Я даже… попрощаться не могу?.."       "Солнышко… Ты и так продержалась дольше, чем это было в принципе возможно," он попытался тебя успокоить, но твои слёзы перешли в надломленный, тихий смех. Ты опустила голову, и твои волосы напрочь закрыли лицо, отрезая любые попытки Фрэнка успокоить тебя утешающим взглядом.       "Нечестно!" заорала ты, резко вскинув голову и смотря на Фрэнка так, будто это он был во всём виноват. Ты тотчас стушевалась и отступила на шаг, зарываясь руками в волосы, до боли их сжимая. "Это нечестно, нечестно… Я не могу сейчас уйти, я не могу его оставить…"       Упокоенные души всегда видели больше и зрели шире — ты могла сколько угодно оправдывать свой поступок тем, что, жертвуя, избавила мир от диоморфеи, но Фрэнк знал прекрасно, что ты была здесь из-за Годжо. Если бы на кону не стояла его жизнь, ты бы просто сбежала, скрылась в тенях и ждала удобного часа, как ты всегда делала. Подойдя к тебе со спины, он опустил сильные, надёжные руки на твои дрожавшие плечи. "Юная леди, мне правда очень жаль…" — вздохнул он, пытаясь через касания по своим венам пропустить твою боль. "Но судьбу никак не изменить. Что бы мы ни делали в нашей жизни, живыми нам не уйти".       "Знаю," слабо огрызнулась ты, а он тоскливо усмехнулся. "Пообещай мне, что мы с ним ещё увидимся," строго приказала ты, хоть и знала, что Фрэнк не являлся Богом — он был просто любящим отцом и заботливым мужем, но тебе необходимо было услышать последнее заверение.       "Как я и сказал, мы все заканчиваем здесь," хохотнул он, поворачивая тебя — на твоём лице всё ещё виднелись злоба, отчаяние и обида. "Вы ещё увидитесь. Обещаю".       Со словами шатких клятв из тебя будто высосали все силы — на дрожащих ногах ты кое-как дошла до столика и села на него, уставив пустой взгляд в пол. Воображение начало играть с тобой злую шутку — тебе казалось, что кончики твоих пальцев начали растворяться в воздухе, делаясь прозрачными, но какое тебе было до этого дело, если перед твоими глазами всё ещё было его лицо? Воспоминания — единственное, что у тебя осталось, и ты растерянно поморщилась, поняв, что больше не чувствовала грани между реальностью и пленительным вымыслом, а жизнь стала волшебным сном, привидевшимся тебе.       "Нам пора идти," мягко напомнил Фрэнк.       Ты слабо кивнула и, поморщившись, посмотрела на дверь — больше ни о чём не думая, ты направилась туда, но, споткнувшись обо что-то, ты вновь зашлась неоправданной злостью. На полу всё ещё лежала деревянная табличка, которую в прошлый раз гости старались прикрепить к стене, но, видимо, все их попытки не увенчались успехом. Взяв её в руки и прочитав название бара, ты, резко повернув табличку, ткнула в неё пальцем — Фрэнку показалось, что ты едва не проделала в деревяшке дыру. "Какого хрена, Фрэнк?" — тон твоего голоса рос всё громче вместе с возмущением. "Ты это видишь?" — ты чуть не топнула ногой от негодования, а он, прочитав название, сердечно рассмеялся. Выхватив табличку у тебя из рук, он швырнул её в дальний угол, и, крепко обхватив тебя за плечо, открыл дверь — колокольчики зазвенели, оповещая о последних ушедших гостях.       Громко, облегчённо выдохнув, бармен со звонким стуком поставил стакан на стойку. Он поспешно снял с себя фартук и, скомкав его, с отвращением отшвырнул подальше — почти подбежав к своему пальто, он одним движением натянул его на себя, запуская руки в рукава. В кармане забренчали ключи, и вечно угрюмый мужчина впервые улыбнулся, оказавшись по ту сторону чёрного выхода — он с радостью покидал это место, навечно закрыв за собою двери бара необходимых жертв.

***

      Лёжа на траве, ты смотрела на вскинутую к небесам руку — любуясь пленительными переливами на запястье и безымянном пальце, ты не могла подавить забвенной улыбки. Не было в голове и одной мысли о том, что скоро всё закончится — идя против ветров судьбы, ты начала воображать совместное будущее. Картинки были нечёткими, а голоса — далёкими, но они кружили твою голову, а по груди разливалось тоскливое тепло.       Пока ты, как истинный вор, восхищалась блеском украшений, Годжо восхищался тобой — он то всматривался в твой профиль, что украдкой ласкал тусклый лунный свет, то возводил взгляд к небу, но никакая звезда на самом тёмном полотне не сияла ярче тебя. Он что-то фыркнул себе под нос, пытаясь привлечь твоё внимание, но твои глаза так и остались в плену блеска драгоценностей. Маг приподнялся на локте, не сводя с тебя глаз, и положил руку на твой живот. "Малышка?" — вполголоса позвал он тебя, и ты что-то задумчиво протянула, давая ему понять, что ты всё ещё здесь. "Как ты думаешь… вселенная бесконечна?"       Твой взгляд тотчас сфокусировался на небесах, что смотрели на тебя сквозь твои пальцы. Ты встрепенулась, вырываясь из цепких объятий мыслей о совместном будущем, и с изумлением посмотрела на него. "Это ещё что за вопрос?" — рассмеялась ты, но лицо его, на удивление, оставалось серьёзным. "Эм, я… Я не знаю," — смущённо пробормотала ты, повертев головой.       Годжо тихо усмехнулся. "Так я и не спрашивал о твоих знаниях. Но мне любопытны твои мысли," — с этими словами он подушечкой пальца мягко потыкал в твой лоб, от чего ты в шутку недовольно поморщилась.       "Ну…" — озадаченно протянула ты, накрыв его руку своей и теперь полностью приковав своё внимание к небу — некоторые звёзды, стесняясь вас, прятались за листьями деревьев. "И да, и нет?.." — ты неуверенно пробормотала, пожав плечами. "Тут есть небольшой парадокс — если спросить людей о том, что такое вселенная в двух простых словах, то многие сойдутся во мнении, что это всё то, что мы можем и не можем представить, просто формулировки будут немного отличаться. Загвоздка в том, что, если после задуматься о границах вселенной, нельзя будет прийти к выводу, что они у неё существуют, потому что в нашем понимании абсолютно всё уже есть здесь. Ты когда-нибудь знал или видел место, в котором есть всё, но за его пределами было ещё что-то?" — нерешительно спросила ты, и он медленно покачал головой, не отрывая от тебя глаз. "Поэтому я не думаю… что у вселенной есть какая-то пространственная стена, и свет от большого взрыва так и будет лететь во все стороны даже спустя сотни миллиардов лет, делая вселенную всё больше и больше. А с другой стороны, эта самая грань может быть у нас прямо под носом, но это уже не просто стенка, в которую можно упереться, это скорее… вход или выход. Что, если можно было бы разорвать нашу ткань пространства-времени? Не будет ли это той самой границей?" — твои глаза сверкали всё ярче, и он сам невольно вскинул взгляд.       Небо над вашими головами могло оказаться чьей-то обителью, а звёзды — зерном, что кто-то нечаянно обронил, а могло статься так, что вы были здесь совсем одни, и звёзды были всего лишь обычной пылью в пустом доме. "Но никто не может этого сделать. Никто из людей, по крайней мере. Это всё равно что пытаться переместиться в двухмерный мир, только наоборот. Так что мы обречены остаться здесь и принять нашу вселенную как бесконечную, пока не будет доказано обратного".       Ты поспешно отвела от небес мрачный взгляд, и это не могло ускользнуть от Годжо. Он, обхватив твой подбородок, заставил тебя посмотреть на него — за искренним блеском любопытства в твоих глазах мелькнула тусклая безысходность. "Моти, что-то не так?" Ты поколебалась, собирая мысли в слова. "Если вселенная безгранична… я… я имею в виду, что, по-твоему, может произойти в месте, где бесконечное количество пространства и времени?" — ты, хоть и говорила медленно и очень тихо, всё равно запиналась.       "Абсолютно всё?" — спросил он, хмуря брови, но никогда не убирая руки с твоего лица. "Вот именно!" — нервно хохотнула ты, заёрзав на месте. "То есть… буквально всё. Если ты будешь сидеть посреди космоса в течение неограниченного времени и ждать, пока перед тобой соберётся гитара, это произойдёт со стопроцентной точностью. А теперь бери шире — мало того, что какие угодно события будут происходить, они будут ещё и повторяться. Для этого потребуется ужасно много времени, миллиарды лет или даже больше, но какое это имеет значение, если в запасе целая вечность?"       Когда Годжо понял, к чему ты клонила, его сначала охватило липким, холодным страхом, а потом наступило облегчение. Вы с ним были здесь, вы вместе шли по этому пути, и если не через миллион лет, то через десять миллиардов вы вновь окажетесь на этом самом месте, и всё это будет повторяться из раза в раз, до тех пор, пока не умрёт сама вселенная. Его сердце пропустило удар — если могло произойти всё, что угодно, значит, вы могли никогда и не встретиться. "Что насчёт остального? Вариаций событий может быть множество…"       "Подловил," — ты, хохотнув, щёлкнула пальцами. "Но мы-то с тобой уже здесь, и всё это происходит именно с 'этими' нами. И мы с тобой или первооткрыватели этой истории, или уже переживали это. Об этом мы никогда не узнаем," — ты вернула себе свой беспечный нрав, но сквозь твои задорные слова сочилась горечь.       Если бы Годжо под кровать забралась тварь и каждую ночь шептала о том, что он будет переживать эту жизнь со всеми её утратами и скорбью, с каждой её радостью и безмятежностью вновь и вновь, обозвал бы он эту тварь ангелом или демоном? Для себя он знал наверняка — появись бы в его жизни такое существо, он бы уверовал в Бога. Но что насчёт тебя? "Тебя это пугает?.." — надломленным голосом спросил он, выдавая отчаяние и надежду.       Ты, посмотрев ему прямо в глаза, медленно покачала головой. "Теперь нет," — прошептала ты на тихом выдохе. Тебя не волновало, сколько раз тебе ещё придётся пройти через мучения и сколько ещё прутьев от клети тебе придётся сосчитать — ключи к твоей свободе таились в голубых глазах напротив.       В умиротворённости Годжо прикрыл глаза, прижимая к себе твоё тело. "У меня для тебя есть ещё кое-что," — признался он, не открывая глаз, а ты нахмурилась — сегодня он и так отдал тебе слишком много. Он пошуршал за своей спиной, нащупывая что-то, а через секунду перед твоим лицом было два чистых листа бумаги.       Он тихо рассмеялся от искреннего недоумения на твоём лице. "Сегодня пятое декабря. Ты забыла?"       Годжо почти пожалел о своём решении — твоё лицо исказила гримаса боли, и ты замотала головой, приподнимаясь с места. Он сразу же нежно, но крепко обхватил твою талию, грудью прижимаясь к твоей спине и не давая тебе уйти. "Моти, я понимаю. Ты всегда делала это вместе с семьёй. Хотя… не стану врать, я видел, что иногда ты не запускала самолётик. Я не стану спрашивать, почему," — успокоил он тебя, носом потершись о твою шею. Ему и не нужно было задавать вопросов, ибо ваши души теперь были едины, и теперь то клеймо, что горело на твоей, он мог прочитать — ты и раньше боялась чего-то желать, а уж сейчас, когда у тебя не было ни семьи, ни города, что ты оберегала… "Скажи хоть слово, и я выброшу эту бумагу. Но если ты всё ещё хочешь…" — задумчиво пробормотал он и протянул тебе ручку — к его удивлению, ты пусть и неуверенно, но всё же взяла её.       Ты глянула на него через плечо. "Отвернись," — тихо приказала ты, а он, заулыбавшись, спрятал лицо в твою спину, всё ещё тебя обнимая. Ты положила перед собой чистый белый лист — да простят тебя все сбывшиеся и несбывшиеся мечты за неровный почерк, но сейчас ты старалась выцарапать одно-единственное слово, пока твоей опорой служила неровная земля. Дописав, ты высунула кончик языка и как можно аккуратнее сложила бумагу. "Готово," — чирикнула ты. "Что насчёт тебя?" — возмущённо спросила ты, поворачиваясь к нему — он с ехидной улыбкой показал тебе уже собранный второй самолётик.       Годжо помог тебе подняться на ноги и подвёл вас к самому берегу, но при этом всегда следил, чтобы ты не намочила ноги. Он с нежностью и надеждой смотрел, как ты, глядя вдаль, нерешительно теребила сложенную бумагу в своих руках. "На счёт три," — подначил он тебя, и сначала в твоих глазах промелькнул испуг, но с кивком пришла решительность.       "Раз".       "Два".       "Три".       Ты, не выдержав, запустила свой самолётик чуть раньше него — они кружили в воздухе, пролетая над водной гладью и догоняя друг друга, унося ваши желания и мечты вместе с собою. Как только ты моргнула, оба самолётика растворились в воздухе, оставив после себя одни лишь воспоминания. "Эй!" — возмущённо крикнула ты, указывая на океан. "Они исчезли!"       Маг вскинул руки и пожал плечами. "Они всегда исчезают, тут уж ничего не сделаешь".       "Как ты это сделал?" — рассмеялась ты, обнимая его — со счастливым сердцем он горячо обнял тебя в ответ. Ты не слышала, сказал ли он что-то или же лукаво промолчал, сохранив секрет — всё твоё сознание было переполнено тихим криком счастья. "Тору?" — ты вскинула голову, посмотрев на него. "Что было на твоём первом самолётике?"       Годжо нежно усмехнулся. Как он мог написать что-то другое, когда с блаженством уплетал принесённые тобою моти, лёжа в больничной койке? Существование стало жизнью, едва он впервые ощутил прикосновение твоих тёплых рук, а понятие силы разбилось о день, когда ты сама позволила ему обнять себя — с самого первого самолётика и до последнего, это всегда была… "Ты," — выдохнул он, прикоснувшись губами к твоему лбу — ты, прикрыв глаза, слушала пение двоих навсегда влюблённых сердец.

***

[27 марта, 2025, 06:13; Киото, префектура Киото, Киотский колледж]       Годжо часто бредил во снах, хватался за образы, что рисовало ему сознание — каждый раз, дотягиваясь и почти касаясь твоей руки, он подскакивал и просыпался, весь мокрый и липкий от пота. Он отчаянно хватался за простыни рядом, но они были разглаженные, и, что было хуже — холодные.          "Док?..." слабо спросил маг в непонимании и нерешительности — мужчина застыл в дверном проёме, глядя на клинок между твоих ключиц, и совсем не спешил помогать. За доком стояла растерянная Иери — девушка через его плечо смотрела то на Годжо, то переводила испуганный взгляд на профиль дока. "По-почему вы стоите?" нервно хохотнул он, прижимая к себе твое окоченевшее тело. "Сделайте хоть что-нибудь…"           Но сегодня маг совсем не спал. Он поморщился, едва первые солнечные лучи упали на его бледное лицо — он с головой накрылся одеялом, прячась ото всего мира. Сердце неустанно и бешено колотилось о грудную клетку уже который месяц, и он почти привык к этому состоянию — состоянию бесконечной и беспричинной тревоги. Когда он был совершенно один, он реагировал на каждый звук и шорох, постоянно оглядываясь по сторонам, ожидая, что ты вот-вот появишься.       Док, слабо пожав плечами, безутешно покачал головой — по спине Годжо пробежался холодный пот, и кофта противно прилипла к телу, а горестный взгляд стался стальным и безжалостным. "Вылечите её," раздалась не скромная просьба, а жёсткий приказ, а в глазах дока читалось сочувствие — маг находился в таком глубоком отрицании, что не видел того, что произошло прямо перед его глазами.       "Парень, приди в себя," тихо сказал док, скорбно покачав головой — он не мог винить Годжо за угрозы в его глазах, за его сумасшествие, и за то, что сейчас он был слеп ко всему. "Она всё," почти одновременно со словами дока с губ мага слетело жалкое "нет", и он опустил глаза, и этот мир, что вы вдвоём так долго и тщательно выстраивали щепка за щепкой из раненных душ, рухнул.       Годжо даже не почувствовал, как ты растворилась. В неверии он сжимал и разжимал складки собственного пиджака, словно пытался тебя нащупать — рассудок издалека кричал о бессмысленности, но разбитое сердце заставляло его продолжать тебя искать. В палате раздался первый, разбитый всхлип осознания — док, схватив сопротивлявшуюся и рвущуюся к нему Иери за плечо, вытащил её из палаты и прежде, чем он успел закрыть дверь, они вдвоём содрогнулись от тихого, сдавленного о ткань пиджака безысходного крика.       Порой Годжо говорил сам с собой. Сидя в своей комнате, он рассказывал, как прошёл его день, спрашивал, какую рубашку ему лучше надеть и не слишком ли сильно взъерошены его волосы, но ни стены, ни потолок ему не отвечали. Он без страха встречал каждый новый день — никакой грех или бедствие не заставит его более испытать той боли, которую он чувствовал каждый момент с тех пор, как ты ушла.       Маг не знал, сколько времени пролежал под одеялом — ему было все равно даже тогда, когда из-за нехватки воздуха стало тяжело дышать, потому что теперь он жил так каждую минуту. Он вздрогнул, когда зазвенел будильник — неохотно скинув одеяло, он взял телефон в руки, и в тот момент его трепетавшее и взволнованное сердце впервые успокоилось. На панели уведомлений светилось сообщение от Меган с адресом.       Годжо ощутил смутное воодушевление, перемешанное с острой болью — поднявшись с кровати и подойдя к комоду, он еще долго выбирал, во что одеться, задавая вопросы в пустоту и откидывая ненужную одежду в сторону. Он остановился на самом привычном — серой кофте и чёрных штанах, и, полностью собравшись и чуть пригладив растрёпанные волосы, он открыл последний ящик.       Рвано выдохнув, он взял аккуратно сложенный пиджак в руки и нежно погладил его — с того самого дня этот жалкий кусок ткани так и остался нетронутым. Он прислонил пиджак к лицу и вдохнул, и душу в тот момент окутала безнадёга — он никак не мог почувствовать твой запах. Ты была настолько эгоистична, что не оставила после себя ни запаха, ни голоса, ни тела или даже тех капель крови, что были на пиджаке — когда ты исчезла, всё это испарилось вместе с тобой, и Годжо всё никак не мог взять в толк: то ли он был дураком, то ли ты — вором.       Маг аккуратно положил пиджак обратно и мягко разгладил ткань напоследок прежде, чем закрыть ящик. Встав и выпрямившись в полный рост, он вышел из своей комнаты — в окна уже пробивался послеполуденный свет, разгоняя прочь все тени.       Годжо широко улыбнулся, когда из-за угла на него вылетел маленький вихрь — столкнувшись с его коленом, ребёнок чуть не упал на пол, но маг мигом подхватил его, слегка подбросил в воздух и ловко поймал — детское личико расплылось в улыбке. "Ты не просто ребёнок," — ехидно проворковал он, приподнимая дитя повыше и разглядывая его.              "Ты — гоночная машина. И как Даниэль с тобой справляется? И кстати, а где твоя мама?" — подозрительно прищурился он, а ребёнок что-то невнятно хихикнул. "Давай-ка мы её поищем, а то она с ума сойдёт. А у нас тут и так сумасшедших полон дом," — с этими словами он беспечно закинул маленькое хохочущее тельце через плечо, придерживая его за спину, и медленно пошёл обходить округу, тихо насвистывая.       Годжо тихо хихикнул, когда вдалеке, меж храмов и деревьев, увидел мечущийся силуэт — он взял ребёнка на руки и протянул его, как трофей, когда Даниэль побежала им навстречу. "Кайл!" — запыхавшись, выкрикнула девушка и взяла весёлое дитя на руки, прижимая к груди маленькую голову.       "Счастье материнства?" — хитро протянул он, возвышаясь над ними и скрывая их своей фигурой от палящего солнца.       "Спасибо," — вздохнула она, всё ещё поглаживая Кайла по спине. "С тех пор, как он ходить начал, это стало просто катастрофой!" — возмутилась она. "Сейчас мы собирались в парк, я только его обула, повернулась взять кошелёк и… его нет," — фыркнула она, в шутку нежно прикусив макушку ребёнка. "Не говори об этом Мегуми," — испуганно прошептала она, с надеждой посмотрев на мага.       "А что мне за это будет?" — он наклонился так, что Даниэль непроизвольно сжалась, и широко улыбнулся.       "Целые зубы," — чирикнула она, светло улыбаясь в ответ.       "Понял!" — он резко выпрямился, отступая от девушки на шаг, заставляя её и ребёнка рассмеяться. Годжо подмигнул ей, спрятав руки в карманы, и кивнул куда-то ей за спину — на крыльце уже стоял Мегуми и перебирал в руках ключи от машины, а рядом с ним стоял Майк.       "Ещё раз спасибо," — тихо сказала она и, подмигнувши ему в ответ, поспешила к мужу. Все они одновременно обернулись и махнули Годжо на прощанье, и он беззаботно помахал в ответ. Когда они отошли достаточно далеко, он смог позволить себе стереть улыбку с лица — он беспомощно наблюдал, как они уходили, взявшись за руки и о чём-то нежно переговариваясь и смеясь. Никто из них не вспоминал о тебе, никто о тебе не говорил — иногда ему начинало казаться, что он просто тебя выдумал, и это сводило его с ума.       Маг тоскливо усмехнулся, когда Мегуми усадил Кайла и Майка в машину, и, чмокнув свою жену, открыл дверь и для неё. Годжо никак не мог поверить в то, что именно ты была той, кто отнял это у него. Ты и правда была ни человеком, ни пришельцем — ты осталась для всех тенью из иных миров, и он единственный, кто так и не смог смириться с этим. Придя в больничное крыло, Годжо остановился у кабинета Иэри — дверь была распахнута, и он, прислонившись к косяку, наблюдал, как его подруга заполняла неимоверное количество бумаг, не смея её беспокоить. "Я как раз планировала перекур," — устало вздохнула она, поднимая на мага безразличный взгляд. Он смущённо кивнул, и, когда Шоко вышла из кабинета, последовал за ней.       "Тебе что-то нужно или ты просто пришёл на нервы мне подействовать?" — спросила она, облокотившись о перила и зажигая сигарету.       Годжо замялся, расплывшись в нерешительной улыбке. Он так и не научился этой вещи — прощаться. "Просто хотел предупредить, что уезжаю".       "Надолго?"       "Насовсем," — такой простой ответ заставил Иэри резко повернуть голову и взглянуть на Годжо, но тот не спешил смотреть на подругу, он уставил стыдливый и почти забвенный взгляд в землю. Маг мог вовсе не приходить сюда, исчезнуть среди ночи или даже посреди дня, не сказав последние слова, но это было бы слишком нечестно и эгоистично даже для него.       "Понятно," — тихо выплюнула Шоко и отвернулась от него, затягиваясь. "Прошло уже почти полтора года," — сдавшись, отчаянно выдохнула она. "Неужели ты никак не можешь…"       "Не могу," — выпалил он сломанным голосом, лихорадочно замотав головой и прерывая всякие слова о твоей смерти. "Я не могу. Вернее, я могу жить без неё, скорее всего, очень долго, пусть и не очень счастливо," — всхлипнул он, улыбаясь. "Я просто не хочу," — прошептал он. "Я не знаю, что произошло, но я не верю, что она могла вот так оставить меня".       "Много мнишь о себе," — Иэри провела рукой по уставшему лицу, пытаясь не вызывать подозрений и того, что она что-то знала. "Она могла просто проиграть…"       "Нет. Если бы она поняла, что проигрывает, она бы просто убежала," — выдохнул он, и тон его голоса не был ни жёстким, ни решительным, но Иэри не стала спорить, ибо они вдвоём понимали, что ты никогда не была бойцом.       Но ты всегда была выжившей.       Потушив окурок о пепельницу, Иэри развернулась к нему — некогда величественный облик поник, и она не знала, радоваться ли ей, что Годжо позволил ей увидеть его таким. Неуверенно к нему подойдя, Шоко обхватила его за плечи и щекой прижалась к его груди, вслушиваясь в каждый рваный стук его сердца — она провожала его в неизвестность. "Просто знай — если я не вернусь, то я теперь безоговорочно и безвозвратно счастлив," — шепнул он, улыбаясь.       Маг мягко обнял её в ответ, и, чуть сжав её предплечья, отстранился, отступая на шаг, всё ещё не решаясь уйти. "Иди," — тихо сказала она, слабо улыбнувшись. Он стоял прямо перед ней, переминаясь с ноги на ногу и сверля её виноватыми и донельзя голубыми глазами. "Вали отсюда!" — рявкнула она в сердцах, и Годжо, вздрогнув, отшатнулся. Она громко всхлипнула, приложив ладонь ко рту и закрывая глаза — он даже не удостоил её своим последним ликом, она не смогла посмотреть ему вслед, ибо он тотчас исчез на её глазах.       На немых ногах Иэри вернулась в кабинет. Она вновь утонула в бумагах, хотя каждая строчка плыла перед глазами, и Шоко ужаснулась, увидев, как на лист, что она держала перед собой, упала крохотная капля. С шумом втянув воздух, она рьяно вытерла слёзы с лица и занялась обходом и осмотром пациентов — в тот день все заметили, что она была особенно молчалива и сурова. Ближе к ночи она с горечью осознала, что работы не осталось — док силком выпроводил её из больничного крыла и приказал ей не возвращаться, пока она не поспит хотя бы шесть часов.       Идя по холодной земле меж храмов, Шоко, остановившись посреди дороги, закурила — её окутали глубокие сумерки, стрекотание сверчков и пар с дымом, что она выдыхала изо рта. Она подняла красные, налитые изнеможением глаза к небу, и звёзды, утешая её, ярко сверкнули, отблеском давая понять, что всё будет хорошо. "Удачи вам в этом приключении," — тихо сказала она, выдыхая дым. "Два придурка".

***

      Раздалось три коротких, неуверенных стука.       Как ты оставила его позади, так и Годжо оставлял их всех — ему было совестно, но бесконечная тяга всё исправить была куда сильнее обычного стыда. Он с замиранием сердца ждал, пока с той стороны двери ответят. "Войдите," — приказал строгий женский голос, и маг, поколебавшись, вошёл — в небольшом проёме мелькнуло незнакомое ему лицо. Статная, молодая, черноволосая женщина заполняла бумаги, попивая виски из хрустального стакана — он тихо откашлялся, привлекая к себе внимание, и закрыл за собою дверь.       У него были деньги. У него была сила. Но даже так Годжо не мог быть уверен в том, что всё окупится — всего за одну попытку он был готов отдать всё, что у него потребуют. Он на удивление послушно ждал, пока Меган раздобудет ему адрес, ибо он знал лишь имя — всё это время он мечтал о вашей новой встрече. Он сходил с ума от мыслей о том, как в этот раз докопаться до истины и сделать всё правильно, но решения никак не приходили на ум, но маг не мог больше здесь задерживаться. Ты исчезла так внезапно, оставив его совсем одного — раньше Годжо только и делал, что кичился своей исключительностью и одиночеством, а теперь не мог более существовать в прежнем и привычном для себя мире, в котором от тебя ничего не осталось, но всё о тебе напоминало, и под тем же небом он ходить уже не мог.       Умирая, скучал по волнам прикованный к суше моряк — Годжо вновь выходил в море, и, если у небес существовал свой берег, он обязательно его найдёт и всем смертям назло к тебе вернётся. Пока за окном мерцал Млечный Путь сказаниями звёзд далёких, полились вверх водопады, облака остановили свой бег, стали единицей бесчисленные мириады, а в пустыне растаял колкий снег — на просторах вселенной Сатору вновь зажглась однажды уже умиравшая Бетельгейзе.       Конец.