С Л Е П О Т А

                    Дождь. Он был так обыкновенен и привычен для Лондона, для Англии, что едва ли оказывал хоть какое-то воздействие на местных. Гарри не был местным, не совсем. Или скорее, совсем нет. И, быть может, по этой причине, быть может, по какой-то еще, чертов ливень невероятно раздражал. И мешал. Его не должно было быть здесь. Грюм будет в ярости, Сириус будет в ярости, Дамблдор, в конце концов. Но это… если они узнают. А он не позволит этому случиться раньше времени. До того момента, пока для них не будет слишком поздно. Они не успеют остановить его. Времени было... катастрофически мало. Магловский Лондон — не последнее место, где бы они стали искать его. И все же не такое очевидное, как Стамбул или Утрехт, где прошли самые нежные годы его жизни. Они меняли штаб-квартиры и убежища слишком часто в последнее время, вероятно, эфенди Волдеморту, как называл того Джихангир, надоело тянуть дракона за яйца. И он решил, наконец, разобраться с последними «террористическими ячейками Дамблдора». Но до того, как он активизировал преследование пару лет назад, Гарри провел довольно много времени в Турции, а затем в Нидерландах. Целые годы, все свое детство. Оно было почти мирным. Если не считать садистских тренировок, солдатского устава, заточений в подвалах в качестве наказания и фобии преследования, в конце концов, превратившуюся в паранойю. Да, Гарри был параноидален. А потому очень и очень осторожен. Он не был в Англии. Никогда. Последнее место, где бы им с Орденом Феникса стоило бы появляться. Территория, полностью подконтрольная Волдеморту и его Тайной магической службе: Тимиэс, в народе просто Темза. Они знали, наверняка, его влияние распространилось даже на маггловское Ми-6. И все же Грюму, а тем более Дамблдору, в конечном итоге, придет в голову поискать его здесь. Но все же он сможет выиграть достаточно времени. Чертов ливень ужасно мешал. Гарри — Джером Смит по новым поддельным документам — швырнул в ближайшую урну вывернутый ветром зонт с вырванной спицей. И поднял ворот замшевого двубортного пальто, чувствуя как пальцы окончательно отказываются гнуться, одубев. Ему, к сожалению, не стоило много колдовать. Да, он был совершеннолетним. Да, от надзора его избавили еще в детстве. И все палочки, которыми он пользовался, были нелегальными. Но Орден Феникса знал его магическую подпись. Гарри еще не разобрался до конца, как именно это работало. Однако в местах, где колдовство было редкостью — как эта проклятая Карнаби стрит — его было можно отследить. До первого сентября оставалось три дня, а ему предстояла слишком многое. Купить новую палочку — официально, на новое имя, легально. А прежде — получить разрешение на нахождение на территории магической Британии. Как полукровке. Пройти целительскую комиссию, аврорский допрос, экзамены на знание языка и законов и «чистку». Последняя инстанция — самая, пожалуй, нервирующая. У Поттера было письмо, подтверждающее зачисление в Хогвартс, он отлично знал язык и законодательную базу, здоровье тоже было отменным, так что с бюрократической частью не должно было возникнуть особенных проблем. Но вот «чистка» — определение статуса крови — могла преподнести неприятные сюрпризы. И все же Гарри скорее ожидал, что все будет в порядке. Если только система не усовершенствовалась настолько, чтобы выявить его принадлежность к роду Поттеров, конечно. Но это было маловероятно. По последним сведениям, которые им с Гермионой удалось добыть, процедура лишь могла показать соотношения волшебной и не волшебной крови. Но никак не рассказать из какой семьи произошел испытуемый. Время было удобным. Нет, вернее, самым подходящим. Минуло почти восемнадцать лет с тех пор, как Волдеморт захватил власть. Годы агрессивных реформ, насильственного преобразования магического сообщества. Они заставили многие семьи покинуть страну. Успело вырасти целое поколение — там, в эмиграции. Которое, как бы это не было забавно или прискорбно, сейчас… возвращалось. Соблазненное воцарившейся в Британии стабильностью и, вне всякого сомнения, иллюзорной безопасностью. Что было еще более интересно — магическое сообщество принимало их с распростертыми объятиями, остро нуждаясь, по всей видимости, в притоке волшебной крови, пускай не самой чистой. И все же… Волдеморт явно сделал ставку на полукровок, отменив все политические преследования бежавших. Их принимали почти как старых добрый друзей, блудных, признавших свою ошибку сыновей и дочерей, с маленькой лишь поправкой на то, что новеньким следовало доказать лояльность властям. Для начала окончить Хогвартс, а затем проработать три года в любом государственном учреждении. И… подвергнуться некоторому «наблюдению» Темзы, разумеется. Условия с виду совершенно вегетарианские. Шквальный ветер, подхватывая ледяные капли, швырял их прямо Гарри в лицо. Ливень с остервенением хлестал щеки. Поттер заслонил рукой глаза, буквально продираясь сквозь слетевшую с катушек стихию. Чертов Лондон, чертова Англия. Пожалуй… Гарри Поттер все-таки ненавидел свою родину. Его легенда была изящна в своей простоте. Джером Смит — один из сотен полукровных волшебников, выросший в эмиграции. Его отец — Уолтер погиб в первую магическую войну, успев прежде вывести беременную магглу-жену из страны, опасаясь преследования. Погиб от подрыва Издательского дома «Обскурус» в 1983, где работал младшим продавцом. Серия подрывов в Косом переулке в тот год был диверсией какой-то из особенно агрессивно-настроенных повстанческих группировок. Но к Ордену Феникса не имели отношения, по крайней мере так говорил Дамблдор. Гарри не стал проверять его слова. Особенность легенды Джерома Смита была в том, что этот полукровный волшебник действительно существовал. Правда не долго. Уолтер Смит женился на маггле, заделал ей ребенка и, когда ситуация в стране совсем стала плохой, вывез ее в Стамбул. Сам мистер Смит вернулся в Британию, продолжил работать в книжной лавке и ежемесячно до самой своей смерти отправлял жене и новорожденному сыну деньги. Свою женитьбу Уолтер хранил в тайне — и от собственной не слишком влиятельной и совсем не богатой, но все же чистокровной семьи, и от новых властей, разумеется. И чтобы поддержать легенду, наверняка переживая за чистокровных родственников, решил остаться в стране. Гарри не знал, когда точно Лора Смит, безутешная маггла, вдова, мать-одиночка волшебного ребенка, впервые оказалась в центре помощи волшебным эмигрантам Стамбула. Должно быть, они с сыном — Джеромом — справлялись своими силами еще какое-то время после смерти Уолтера. Но не продержались долго. Позже Гермиона выяснила, что и мать, и ребенок были слишком плохи от многонедельного недоедания и болезней. Лора Смит умерла первой от совершенно обычной маггловской пневмонии. Джером прожил еще пару дней, но, то ли будучи слабым от рождения, то ли из-за малого еще возраста, то ли еще от чего-то, вскоре последовал за матерью. Ему было два года. Разумеется, они с Гермионой изъяли и уничтожили все записи о смерти Лоры и Джерома из центра помощи. Оставили лишь запись об обращении, чтобы окончательно закрепить легенду. А еще им удалось добыть свидетельство о рождении. Джером Уильям Смит Рожд. 16 августа 1981 Пияле Паша блв., Бейоглу, Стамбул, Турция Отец — Уолтер Уильям Смит Мать — Лора Смит Найти нужного кандидата было сложно. У них ушли месяцы. Но в конечном итоге все сложилось лучшим образом. У Гарри из-за принадлежности к роду Поттеров и Блэкам имелись характерные чистокровным черты лица — тонкий нос и высокие скулы. Такие же типичные атрибуты чистокровных явно были видны и на лице покойного Уолтера Смита. Они с ним были в чем-то похожи — как и все, так или иначе имеющие отношение к чистокровным. Гарри вполне мог бы сойти ему за сына, с поправкой на явную примесь материнской маггловской крови. Фотографий Лоры им с Гермионой найти не удалось. Не исключено, что Уолтер успел позаботиться о том, чтобы подтереть все следы. Не была известна даже ее девичья фамилия, что, впрочем, было только к лучшему. И Джером Смит, и Гарри Поттер — два полукровки, рожденные в период первой магической войны, выросшие вдали от родных краев. И таких, как они… было множество. — Почему вы решили вернуться? — спросил молодой аврор, когда Гарри, наконец, оказался в стоящей особняком от основного здания постройке Регистрационной комиссии Министерства магии. Он отстоял сорокаминутную очередь под шквальным ветром и слабо-зачарованным климатическими чарами навесом перед главными дверями. И промок практически насквозь, все еще остерегаясь прибегать к чарам. На всякий случай. Вопрос был типичным. — Моя мать умерла, — ровным голосом, в который он, все же, предусмотрительно впрыснул меланхоличные нотки, ответил Гарри. — Мне захотелось… — он чуть помедлил, прежде чем с неподдельной скованностью сказать — домой. Аврор поизучал его с мгновение, скорее просто для порядка, чем чего-то еще. И кивнул, возвращаясь глазами к бумагам перед собой. — Лора Смит, верно? — продолжил он опрос, постучав пальцем по анкете. — Маггла, в магическом браке с вашим отцом не состояла, но взяла его фамилию, когда они зарегистрировались в не волшебных органах регистрации. Вы же знаете, что по законам Магической Британии, вы — незаконнорожденный и не можете претендовать на наследство? Гарри кивнул, потупившись для надежности. Наследником Смитов был Захария Смит — сирота и единственный оставшийся родственник покойного Джерома, его кузен. Захария Смит учился на восьмом курсе Хогвартса — уже не школьном, а ускоренном высшем, доступном только для чистокровных или особенно выдающихся полукровок. Магглорожденные на него не допускались. Поттер поерзал на стуле. «Веритосерум» пощипывала язык. Они с Гермионой читали, что раньше широкое использование зелья правды было запрещено. Его применяли только на суде, к особенно опасным преступникам. Но за восемнадцать лет все сильно изменилось. Впрочем, Гарри пришлось выработать к нему сопротивляемость. Иммунитет. Как и всем членам Ордена Феникса. Это были не самые приятные воспоминания. И годы его детства. — Как вы относитесь к Темному лорду и чистокровным устоям нашего общества, мистер Смит? Этот вопрос тоже был типичным, стандартной процедурой. И все же «Веритосерум» словно впилась в язык и глотку сильнее, а аврор снова поднял глаза на опрашиваемого. — Я… — Гарри для верности немного замялся. — Немного побаиваюсь, насколько легко смогу влиться в общество. И… у меня есть некоторые опасения на свой счет. В смысле… как ко мне будут относиться. Но я считаю… реформы Темного Лорда здоровыми и… полезными. Мы не должны забывать, кто мы есть. Мы должны чтить наши традиции. И чистоту крови. Полуправда — лучшая ложь, так учил его Грюм. Разумеется, Гарри не был согласен с шовинистскими идеями Волдеморта. Его угнетающие половину населения реформы были совсем не здоровыми. И все же частично его политика несла пользу. Магическая Британия стала сильнее, общество сплоченнее. Это было сложно отрицать. — Но вас вырастила маггла, — несколько насмешливо заметил аврор. Гарри позволил желвакам проступить на щеках. Полукровку, решившего вернуться в родную гавань и влиться в режим, должна была уколоть эта тема. — Это правда, — едва слышно сказал он, нарочно избегая взгляда сотрудника. — И мне было непросто, сэр. Жить в постоянном страхе из-за своей магии. Наталкиваться на стену непонимания от единственного родного человека. Мне пришлось прятаться даже от нее, быть почти другим человеком, чтобы не пугать. — Ваши способности ее расстраивали? Гарри помолчал, медленно облизывая иссушенные холодом и растрескавшиеся губы. Жестяной привкус крови коснулся языка. — Скорее да, чем нет, — он резко поднял глаза, светящиеся искусно подделанной решимостью. — Она хотела, чтобы я был обычным. Во взгляде аврора напротив застыл холод. Его лицо напряглось, а пальцы стиснули перо. Гарри знал, что нашел верные слова. Аврор не был многим старше его самого. Он вырос в отравленной идеалами чистокровных волдемортовской империи. Где любой намек на угнетение волшебника магглами приравнивался к немедленному смертному приговору. Никто не смел причинять магам вред. Магглорожденные дети изымались из семей и отправлялись на воспитание в волшебные сиротские приюты. Если магглы или чаще сквибы-родители пытались укрыть от властей волшебного ребенка, их ждало жестокое наказание. Иногда смерть, иногда муки в Азкабане. Волшебники должны быть с волшебниками. — Почему вы не сбежали? — спросил аврор. Побег. Да, некоторые так делали. В особенности те, кто был вынужден расти с единственным родителем-магглом. Эти случаи ужасно расстраивали Альбуса Дамблдора. Но они были не совсем в его власти. Из Ордена Феникса еще никто не сбегал. Гарри Поттер был первым. — Она была моей матерью, — чуть помолчав, словно подбирая слова, ответил Гарри. — Она болела. У нее никого не было больше. Как и у меня. Она не обращалась со мной жестоко, уверяю вас. Была добра, просто по-своему. Я никогда не решился бы оставить ее, хотя и чувствовал себя совсем чужим в ее мире. И сейчас… я просто хочу попробовать… быть своим. Понимаете? — Вас зачислили на седьмой курс, мистер Смит, — аврор переменил тему так резко, что кого угодно это выбило бы из колеи. Только не Гарри. — Вы заполнили анкету и прошли дистанционные экзамены. Гарри позволил себе смущенно улыбнуться. Это было действительно забавно. Когда они с Гермионой получили его зачарованный экзаменационный лист, то были поражены примитивностью школьной программы. В Ордене Феникса к их подготовке относились не на порядок внимательнее. Тест не отнял много времени. И экзаменационный лист испарился, получив его подпись, на полчаса раньше, чем положено регламентом. Вообще-то, Гарри мог пройти его намного быстрее. Но это было бы слишком подозрительно. Он хотел казаться начитанным полукровкой в невольном изгнании, а не проклятым солдатом-убийцей. Которым как раз на самом деле и являлся. — Как вам удалось ответить так хорошо, что вас зачислили на последний курс, мистер Смит? — тем временем его допрос продолжался. — Учитывая, что вы жили с магглой. Гарри скрестил руки на груди. Аврор, разумеется, отметил это защитный жест, на мгновение соскользнув взглядом с его лица. — У меня были учителя, сэр, — немного враждебно ответил Поттер. — Как бы мама не… страшилась моего магического наследия, она понимала, что нельзя оставлять меня без возможности научиться его контролировать. — И кем они были? Ваши учителя? — Беженцы, местные, просто зимующие в теплых краях иностранцы, — сказал Гарри, запрокинув голову и разглядывая потолок. — Их было много, постоянство… недоступная роскошь для таких как я. Репетиторство было одним из немногих занятий, которым на первых порах могли заниматься совершенно все эмигранты. Из Британии бежали магглорожденные, полукровки и смешанные семьи. Последним приходилось труднее всего, часто дети оставались с одним родителем-маглом. Второй погибал или не выносил тягот жизни в изгнании. Многие возвращались. Одни. Оставляя в прошлом невыгодную британскому режиму семью. Магглы не могли в полной мере самостоятельно воспитывать волшебника, а тем более чему-то его учить. И они охотно нанимали учителей, конечно, когда могли себе это позволить. — Хотя бы пару имен вспомните? Они с Гермионой знали, что об этом могут спросить. Они просмотрели анкеты огромного множества вольнонаемных учителей по всему миру, которые оставались на длительный период в Стамбуле, чтобы найти тех, у кого учеников были десятки и сотни. Тех, кто едва ли запомнил бы их всех. Кто учил группы, а не одного ребенка. — Лафарж, Челик, Мур, Возняк м-м-м… еще Кхумало, Мартинез, — перечислял Гарри, высвободив одну руку и загибая пальцы. — И вы брали частные уроки? — прервал его Аврор, записав в протокол несколько фамилий. — Нет, что вы, — Гарри неловко рассмеялся. — У нас не было для этого достаточно средств. — Если занятия были групповыми, не могли бы вы назвать пару имен ваших… одногруппников? О, Гарри мог бы. И с удовольствием сделал это, перечислив имена магглорожденных волшебников, спасенных от бледной длани Волдеморта Орденом Феникса. И парочку полукровок, чей след давно потерялся в Латинской Америке: — Дин Томас, Сью Ли, Валентайн Уоллес, Анджелина Джонсон, Энтони Голдштейн… Они никогда не смогли бы проверить их. Опросить. Одни уже давно были связаны с Орденом Феникса и, скорее всего, все ниточки, в конечном итоге, привели бы именно к нему. Другие уехали вместе с семьями дальше — туда, где их никто и никогда больше не сможет обнаружить. Гарри, как и Рон Уизли, как и Невилл Лонгботтом, действительно, посещали групповые занятия с другими бежавшими полукровками и маглорожденными, которые к ячейкам Дамблдора не имели никакого отношения, желая избежать любого вовлечения в войну. В этом был особый план, мягкая сила. Они, дети Ордена Феникса, общались с отпрысками беженцев. Сдруживались с ними, приглашали на благотворительные обеды и праздничные ужины Ордена. И мягко, шаг за шагом, их вербовали. Одновременно зная и не слишком заботясь об этом. Не было ничего странного в том, что дети «нейтрально-настроенных» беженцев посещали занятия вместе с питомцами Ордена Феникса. И Темзе, и менее секретным службам Волдеморта о том давно должно было быть известно. Все же британские диаспоры в Турции или любых других странах были не слишком большими. Гарри был уверен, что он — вернее Джером Смит — не первый и не последний такой случай. — Вы завалили Историю магии, Историю магической Британии и этикет, — сообщил аврор, снова возвращаясь к листу с отметками. — Правда? — нарочито обеспокоенно спросил Гарри. — Ох, вероятно это из-за того, что среди моих учителей почти не было англичан. — Вероятно, — хмыкнул аврор. — Но я неплохо знаю Историю магической Турции, — спешно нашелся он с оправданием. — Без сомнений, очень полезные знания, — аврор явно забавлялся, — Что ж, полагаю, наше интервью окончено, мистер Смит. Я передаю вас коллегам из отдела Присвоения статуса. «Присвоение статуса» почти все называли пресловутой «чисткой». Но только не бюрократы, разумеется. Гарри позволил себе расслабленно выдохнуть, ежась от колючего холода, который дарило ему насквозь промокшее пальто.              

***

              Министерство Магии настаивало, чтобы все волшебные палочки приобретались исключительно в «Лавке Олливандера». Других легальных магазинов и не существовало. Гермиона выяснила, что для особых нужд в Министерстве Магии был небольшой отдел по изготовлению волшебных палочек, находящийся в ведомстве Невыразимцев. Обычные же смертные могли приобрести главных магический инструмент лишь у Олливандера. Гарри перекатывался с пятки на носок, разглядывая высокую резную дверь со стеклянными ромбами фрамуг. Вопреки ожиданиям, магазинчик не выглядел слишком богатым, что удивляло, учитывая, что у его хозяина монополия на рынке. Сегодня дождя не было, слава Мерлину. Однако небо с самого утра затянулось брюхатыми и темными тучами. Они висели, угрожающе раздуваясь, и предвещали в конце-концов все же атаковать грешный Лондон ливнем. Закончив с изучением, Поттер провернул латунный набалдашник ручки и толкнул дверь. Керамические трубочки над головой разразились мелодичным, прохладным звоном. Звучание было тревожным, если не потусторонним. И очень соответствующим торговому залу, представшему перед глазами. Здесь было довольно темно. Вчерашняя «чистка» прошла без происшествий. Волшебник в темно-фиолетовой — почти черной в тусклом освещении — мантии и с низко надвинутым на лицо капюшоном полоснул Гарри по ладони ритуальным ножом. Это был Невыразимец, вне всяких сомнений. Гарри и Гермиона читали о них. Невыразимец собрал его кровь в стеклянную колбу, после чего ушел, оставив Поттера сидеть в пустой, выложенной сверху донизу каменной кладкой комнате. Там не было ни окон, ни факелов. Никакого убранства — только железный стул, такой же стол и огарок свечи с неровным бутоном пламени. Отсюда было бы сложно сбежать, вместо двери — чугунная решетка. И все же на крайний случай у Гарри были… способы. Правда, означающие полное раскрытие своего хрупкого инкогнито. И явление с повинной прямиком к Дамблдору. К счастью, спустя какое-то время, Невыразимец вернулся. Один, что было важно. Неся в руке пергамент и поблескивающее серебром цилиндрическое... что-то. — Статус крови: misticius, — объявил он хриплым, вероятно от нечастых разговор, голосом. — В первом поколении. Один родитель волшебник, второй родитель не имеет связей с чистокровными носителями. Магглорожденный или маггл. Он положил на стол пергамент и пододвинул его к Гарри: — Ваша подпись, мистер. Вот здесь. Гарри размашисто подписался лживым именем, про себя усмехаясь этому «misticius». Дети Ордена Феникса были отлично знакомы с латынью, что было неоспоримым плюсом, потому что многие предметы в Хогвартсе — в частности Основы Темных Искусств — преподавались именно на ней. «Misticius» с поздне латинского значило «смешанный». Немного лицемерно, ведь все знали, что в народе их по-прежнему зовут «полукровками». — Вытяните руку, — велел Невыразимец, удобнее перехватывая серебряную рукоять печати. Гарри отлично знал, что сейчас произойдет. И все же вытянул руку. — Левую, мистер Смит, — нетерпеливо сказал Невыразимец. Поттеру хотелось скрипнуть зубами. Разумеется, он знал, что нечистокровные носят клеймо на левой руке, в той же области предплечья, где затем — если получится особенно отличиться и очень повезет — распускалась темная метка Волдеморта. Метка полностью перекрывала оттиск клейма, позволяя волшебнику повысить свой статус. Он знал, как многие стремились к этому. За исключением брака, то было единственным способом подняться выше по социальной лестнице. И все же Гарри не мог отказаться от совсем ребяческой попытки заиметь клеймо все же на правой руке. И хотя он знал наверняка, что это не сработает, все же… чувствовал щупальца злости и разочарования, стискивающие глотку. Он, повинуясь, вытянул левую руку. — Что это? — спросил Невыразимец, стоило ему задрать рукав. Поттер подавил усмешку. «Что это?» было довольно частым вопросом, стоило кому-то увидеть его левое предплечье. Отвратительное левое предплечье, почти полностью занятое узловатым и уродливым пятном шрама. — Ожог, — привычно ответил Поттер. Это и был ожог. Ожог, оставшийся с ним в качестве напоминания об его участи, предназначении. Ожог, вместе с проклятым шрамом на лбу — который он скрыл совершенно по-маггловски — подарила ему хэллоуинская ночь, погубившей родителей. Шрам от убивающего проклятья. И ожог от огня, охватившего весь дом пожара. Гарри считал себя ужасно везучим, раз сумел пережить и «Авада Кедавра» и сгоревший до основания дом, отделавшись лишь… небольшими метками на коже. — Любопытно, — протянул Невыразимец, наклонившись над его рукой так низко, что Гарри чувствовал его теплое дыхание. — Баловались «Адским пламенем»? Поттер вскинул брови, но к счастью Невыразимец был слишком занят его ожогом, чтобы заметить вполне искреннее удивление. Замечание про «Адское пламя» Гарри слышал впервые… и его, пожалуй, стоило запомнить. Но с этим он разберется позднее. Волшебник резко отстранился и, не говоря больше ни слова, быстро опустил печать на предплечье Поттера. Тот вздрогнул. Боль, прошившая руку, была короткой. Но достаточно сильной, чтобы комната перед глазами на миг разбилась на миллионы черных точек. Невыразимец отпустил его, и Гарри с мрачным любопытством оглядел пульсирующую жаром метку. На его предплечье, прямо посреди уродливого пласта бугристой кожи насмешливым акцентом композиции наливалось вензелистое «М». Плавные линии, вырезанные прямо в плоти заполнялись причудливой смесью волшебных чернил и… его собственной крови. Заклейменная рука все еще болела, и отозвалась только большим уколом, стоило Гарри отворить ею дверь в «Лавку Олливандера». Он едва не поморщился, перехватывая предплечье другой рукой. — Добрый день, мистер, — отвлек его тихий голос. Гарри скользнул взглядом по темному помещению магазинчика в поисках говорившего. И наткнулся на странноватый и какой-то неприятно влажный блеск глаз в глубине между стеллажей, тянущихся в черноту и даль за прилавком. Как будто тесный на первый взгляд магазинчик волшебных палочек был… бесконечным. — Вы припозднились, — тем временем сообщили ему. Гарри шагнул к прилавку, а серые, почти прозрачные глаза двинулись навстречу, пока на тусклый свет тройки свечей на стойке на вышел сам их обладатель. Седой, старик. С почти прозрачными глазами. Поттер знал, что это был Гаррик Олливандер. — Да, так вышло, дела, — подал голос Гарри. Он не совсем понял, имел ли в виду мастер волшебных палочек его возраст. Или непосредственную близость учебного года. Ответственные родители и ученики уже давно приобрели все необходимое. Он же… пришел за два дня до первого сентября. И то было роскошью. Через эти два дня скорее всего Орден Феникса все же, поколебавшись, активирует пару шпионов и в Лондоне. Грюм пролоббирует, а остальные решат, что это пустое, ведь Гарри Поттер же не безумен. О, он был. Немного. На самом деле, здесь ошивалось несколько человек Ордена. Один даже в Косом переулке, потому Гарри был особенно осторожен. А один… где-то совсем рядом с Волдемортом. После исчезновения Поттера, скорее всего, его вызвали и опросили. Поймай Волдеморт Гарри Поттера — Орден Феникса узнал бы об этом в числе первых. Но раз не Пожиратели смерти нашли и похитили Гарри, то тому… конечно, совсем нечего делать в Англии. Они с Гермионой разыграли потрясающий спектакль. Гарри много говорил о Латинской Америке, о Бразилии. Еще о том, как скучает по Стамбулу и Утрехту. Конечно, не слишком много или часто, но достаточно, чтобы они отправились прочесывать именно эти районы в первую очередь. Старшие члены Ордена Феникса никогда не считали его хитрым. Они слишком хотели видеть в нем безумную преданность Джеймса и жертвенность Лили. — Какой рукой вы пишите, мистер?.. — Смит, сэр, — Гарри с готовностью вытянул здоровую руку, зная что сейчас произойдет. — Правой. Олливандер кивнул. Со стойки сорвалась широкая линейка и принялась мельтешить вокруг Поттера. Гарри покинул лавку волшебных палочках в смешанных чувствах и с плоской коробкой, оттопыривающей карман замшевого пальто. Олливандер был странным. Его глаза были странными. Но самым странным были его последние слова: — Я помню все проданные волшебные палочки, мистер Смит. Так случилось, что феникс, чье перо послужило материалом для вашей палочки, дал еще одно перо. Палочка сама выбирает мага, и не всегда понятно почему. Но, думаю, мы можем ожидать от вас великих дел. В конце концов, тот, кому принадлежит сестра вашей палочки совершил много великих дел. Ужасных порой — да. Но великих. Поттер молча расплатился за палочку, ни одним мускулом лица не выдав насколько не понравилась ему эта новость. Он не имел понятия, сколько Олливандеру лет, у них с Гермионой точно не было времени копаться в биографии каждого члена магической Британии. Мастер палочек был стар. Возможно, старше Дамблдора. Возможно, он пил эликсир Фламеля и жил уже не одну сотню лет. В любом случае, под описание волшебника, творящего ужасныеновеликие дела попадало несколько человек, включая самого Дамблдора. Это мог быть министра магии Руквуд или правая рука Волдеморта — Яксли. Но, к неудовольствию Гарри, это мог быть и сам Волдеморт. Гарри одновременно хотелось и не хотелось это выяснять. Не было совершенно никакого понимания, имело ли это значение. Значило ли это, что между палочками была какая-то неуместная связь. И если да, то как она может повлиять на него самого. Быть связанным с кем-то, пусть Дамблдором, пусть проклятым Волдемортом не было совершенно никакого желания. И все же в груди Гарри тлел теплый огонек, когда он сворачивал к Дырявому котлу, чтобы перейти на маггловскую часть Лондона. В конце концов, это была первая, по-настоящему его волшебная палочка. Собственная. Выбравшая Гарри Поттера сама, в отличие от тех, что детям Ордена Феникса приносили старшие повстанцы. К тому времени, как Поттер вышел на Карнаби стрит, Лондон снова накрыл проклятый дождь.