С Л Е П О Т А

              От едкого дыма кололо глаза. И все же Гарри смотрел на черно-алый паровоз с золотистой гравировкой «Хогвартс-экспресс» на тупой металлической морде, не позволяя себе даже моргать. Ночью он спал как убитый, давно научившись справляться с волнением. Хороший боец — бодрый боец. Плохой сон значил плохую концентрацию, неспособность грамотно и вовремя анализировать ситуацию. Предотвращать угрозы. Утро он провел перед зеркалом. Силиконовая накладная кожа, существование которой для него открыла Гермиона, плотно и вместе с тем почти невесомо держалась на лбу. Пара мазков маггловской косметики, пара незамысловатых скрывающих заклятий — это, в конечном итоге, было до смешного просто: прятать то, кто он есть на самом деле. Зрение было паршивым, но они справились и с этим. Вместо примелькавшихся всем круглых очков — контактные линзы. Цвет радужек они не меняли — было бы слишком заметно. При всем могуществе магии, она не была способна исправить его близорукость. Бродяга, то ли в шутку, то ли всерьез, говорил о родовом проклятье Поттеров. По платформе прокатились два короткий гудка. Таких громких из-за близкого расстояния, что у Гарри слегка заложило уши. Хотелось написать Гермионе. Всего три слова, простые: «Мы это сделали». Но они не могли позволить себе даже этого. Было странно увидеть, наконец, то, чего все они были лишены. Глаза начинали слезиться, и Гарри все же отвел их, заставляя себя приблизиться к вагону. До отправления оставалось всего несколько минут. Но, почему-то, это было удивительно сложным — просто подойти и сесть в «Хогвартс-экспресс». Быть может, все дело в призрачном ощущении пресловутого Рубикона. Будто, сделай он шаг, и вернуть все назад будет невозможно. Но это было не так. Рубеж он перешел давно, еще когда сбегал из мадридской штаб-квартиры Ордена. Да и повернуть все назад было… возможно. Не без последствий, конечно. Но Гарри мог вернуться. Правда, сперва пришлось бы разобраться с клеймом. Уже зажившее, оно насмешливо красовалась на левом предплечье, делая чертово пятно ожога еще более приметным. Поттер не сомневался, что в него вшиты какие-нибудь сраные следящие чары. — Ты идешь или нет? — раздалось над самым ухом. Поттер нарочито неторопливо обернулся, чтобы встретиться с колючими серыми глазами. — Я не собираюсь получать выговор из-за тебя, — девчонка дернула верхней губой, вероятно, изображая крайнюю степень пренебрежения. — Шевелись, полукровка. Дафна Гринграсс. Староста школы. Гарри Поттер научился быстро запоминать лица и имена. Их представили с час назад. Им с другими новенькими было велено приехать заранее. — Прошу прощения, — мягко сказал Гарри, заглядывая ей прямо в глаза. — Я засмотрелся. Лицо ее дернулось, девчонка слегка прищурилась. После чего, не сказав больше ни слова, грациозно, но резво поднялась на металлическую подножку вагона. Гарри, едва слышно хмыкнув, последовал за ней. Новеньких в этом году, кроме самого Поттера, было шестеро — это много. Дамблдор будет подавлен, когда узнает, с какой скоростью молодые волшебники спешат вернуться из изгнания. Бегут словно грызуны в мышеловку. Снять все обвинения с диссидентов было одним из гениальнейших решений Волдеморта. «Дети не должны платить за ошибки отцов» — он сказал как-то так. И они летели к нему, летели с разных концов света, словно мотыльки на огонь. Интересно, как скоро его Британия превратит их тонкие, слабые крылья в труху? Внутри вагон казался просторнее, чем снаружи. Он был последним в составе. Гарри знал номер купе — тринадцать. Дальше только служебное помещение и туалеты. Новеньким, «вернувшимся», указывали их место даже в таких мелочах. Раздвижная дверь легко поддалась, и Гарри скользнул бесстрастным взглядом по лицам соседей, прежде чем войти. Он запомнил всех еще на «знакомстве». Два семикурсника, как он сам, близняшки-пятикурсницы и третьекурсник. Терри Бут, Симус Финниган, Падма и Парвати Патил. И Джастин Мур. Куда подевался последний новенький — Кормак МакЛагген — оставалось загадкой. Впрочем, для семерых здесь и не было места. На самом деле, все они выглядели его ровесниками, кроме Мура, конечно. И вполне могли ими быть. Курс зачисления зависел от результатов экзаменов, а не возраста. Наверное, это должно быть несколько унизительно — учиться с теми, кто младше тебя на три-четыре года. Словно ты отстающий. Тупица. Гарри затворил за собой дверь и уселся на ближайшее к ней сиденье. Вытащил из кармана мантии уменьшенный чемодан, забросил на багажную полку, заставив увеличиться до нормальных размеров. — Впечатляет, — тут же сообщил ему Бут с мелким, не слишком узнаваемым акцентом. — Откуда ты? Поттер смерил его наигранно пытливым взглядом. И мягко ответил: — Стамбул. — О, турецкая диаспора одна из самых многочисленных, — со знанием дела вклинился Финниган. — Я Симус. Мы переехали из Зальцбурга. Родители все-таки захотели вернуться домой. Не самое простое их решение. — Догадываюсь, — Гарри растянул губы в понимающей улыбке. — Джером Смит. Можно просто Джерри. «Идиоты» — подумал тем временем, разглядывая открытое и чуть раскрасневшееся от волнения лицо будущего сокурсника. В беседу вступили близняшки, а Гарри откинулся затылком на высокую мягкую спинку и прикрыл глаза. Он не собирался заводить здесь друзей. В Англию, в Хогвартс его привело дело. — Обещай не рисковать сильно, когда будешь проворачивать… все это, — нетвердым голосом сказала Гермиона, измазывая в краске его волосы… и все свое лицо, потому что постоянно от волнения чесала щеки. — Придумал, что будешь делать, когда получишь ответы? «Обливейт»? Убивающее? Она говорила спокойно. Убивать уже приходилось им всем. Даже ей — пока даже не официальному члену сопротивления. Из-за бурых разводов на щеках Гермиона походила на жертву вервольфа. — Зависит от того, как сложно будет уйти, — ответил Гарри, глядя в глаза своему отражению в зеркале. — Но было бы славно прикончить его. Они сидели в подвале какой-то заброшенной халупы на самой окраине магловского Мадрида. Была ночь. Последняя ночь, когда они виделись, потому что на утро… на утро Гарри предстояло сделать серию трансгрессий, чтобы увести след. Избавиться от всех своих палочек, кроме последней — раздобытой лично им с Гермионой. И оказаться, в конце концов, в Лондоне. В самом сердце империи Волдеморта. — Немного радикально, но могу понять, — сказала Гермиона, наконец перестав мучить его волосы. — Посиди так. Для надежности смоем через полтора часа. Ты не забыл пачки? Конечно, он не забыл упаковать чертову краску. Она была одной из важнейших частей конспирации. Должна была превратить его черные волосы в ржавые темно-каштановые или малиново-коричневые, как повезет. Нервозность подруги раздражала, но он заставил себя ответить спокойно: — Не забыл. Все будет нормально, Гермиона. Самой неприятной частью их подготовки был «Обливейт». Гермиона не должна была его выдать — осознанно или нет. Они пришли к выводу, что так будет правильнее всего. — Документы? Линзы? — Гермиона, — предупреждающе посмотрел он на ее отражение в зеркале. Их взгляды на миг встретились, и Поттер успел заметить мокрый блик слез, прежде чем она отвернулась. Гарри открыл глаза, вырываясь из когтей воспоминаний. К потолку был привинчен светильник. Очень по-магловски. Стереть память Гермионе было просто. Во всех смыслах. Его не мучили угрызения совести, так было правильно и безопасно для них обоих. Да и его вообще редко терзала такая бесполезная вещь, как совесть. Магловская краска совершенно чудным образом в итоге сделала его волосы темно-каштановыми с явным багровым отливом, особенно заметном на естественном свету. Этот цвет до нелепого напоминал ему венозную кровь. — … и профессор Петтигрю, он преподает… м-м… вроде Травологию. Разговор, размеренно протекающих мимо Гарри, разом привлек его внимание. Отвлекшись от изучения потолка, он взглянул на Падму — разумеется, Поттер мог различать их — Патил. — Он точно полукровка? Я слышал у него метка с самой первой магической, — с сомнением сказал Финниган. — Точно, — кивнула Патил. — Один из первых, сменивший статус. — Хороший пример, — Бут заерзал на своем месте. — В Хогвартс не допускают кого попало. Гарри не сумел подавить кривой усмешки. Хороший пример — о, они, вероятно, были бы очарованы карьерными достижениями Питера Петтигрю. И в особенностями его способами. Один из первых полукровок, «сменивших статус». Питер Петтигрю — грязный перебежчик, предатель, убивший его родителей. Заслуженный профессор Хогвартса. Пример для подражания. Поганая крыса. Его главная цель и скорый покойник. Гарри надеялся, что возможности позволят ему покинуть Британию. И в этом случае Питер Петтигрю — труп. Его первая стоящая жертва. Последней предстояло быть… Волдеморту. Но это, конечно, не скоро. После акта раскаяния перед Орденом Феникса. И еще многих месяцев подготовки. — Он, вроде, единственный декан-misticius, — сказал Бут. «Как политкорректно». Поттера это позабавило. Они так хотели забыть, кто есть на самом деле, сидя здесь — в самом последнем купе самого последнего вагона «Хогвартс-экспресса». Ниже них по социальной иерархии разве что домовые эльфы. И им с восхитительным изяществом будут напоминать об этом всегда. И всюду. Маглокровки… и то в новой стране Темного Лорда сталкивались с меньшими трудностями при адаптации, меньшим пренебрежением, чем дети «раскаявшихся предателей». Но, конечно, внешняя пропаганда делала всё, чтобы скрыть... истинный порядок вещей. Темный лорд хотел вернуть полукровок домой. И обёртка этой милой инициативы была до того привлекательна. Что наивные соседи по купе Гарри совершенно не понимали, что внутри конфеты вместо начинки прячется лезвие. Никто не любил крыс. Хотя… некоторые их подвиды Волдеморту, вероятно, все же нравились. В минувшем году Петтигрю назначили на должность декана Гриффиндора. И у Гарри сорвало крышу. Соседи по купе стали обсуждать что-то еще. И Поттер мигом потерял интерес, снова возвращаясь в свои мысли. Его план был… смесью тщательной подготовки, долгих месяцев расчетов и… импровизации. Грюм всегда говорил, он хорош в импровизации. Пришла пора вырваться из тепличных условий и проверить так ли это на самом деле. Он не знал от чего бежит больше — многолетнего бездействия или совершенно искусственных, поддельных и картонных условий. Их испытывали столько раз. Но это всегда была иллюзия опасности, почти никаких настоящих столкновений. Замкнутая жизнь в кругу повстанческой ячейки. Они были тренированными воинам — да. А еще… заложниками. В некотором роде. Никогда не выбирающиеся на настоящие задания. Или вообще куда-либо. Их берегли. С ними не считались. Многое держали в тайне, никогда не давали видеть полной картины. Это раздражало. Поезд набрал скорость, и Поттер позволил себе увлечься смазанным пятном пейзажа за окном. Стекло расчертили редкие полосы дождевых капель. Он — Мордред побери — ненавидел дождь.              

***

              Хогвартс был точно таким же, как на иллюстрациях в книгах, которые они — дети повстанцев — дрожащими пальцами листали тайком по ночам. Раньше. В детстве. Он видел его столько раз на колдографиях в редких газетах, которые до них доходили, что мог перечислить названия всех башен, указывая на них поочередно. И все же, оказаться перед замком в реальность было чем-то… другим. Таращиться на него настоящего, не плоское изображение, не монохромный снимок. Будто все, что он видел прежде — ложь. Будто, сейчас он смотрел на него впервые. Гарри позволил себе это делать — пялиться. Все то время, пока лодка, почти незаметно покачиваясь, приближалась к самому желанному и такому недостижимому для орденских питомцев месту. Все эти годы. Старшие члены часто рассказывали о школе чародейства и волшебства. Любили кормить их миллионом забавных историй из собственного прошлого. Студенческой жизни. Они, вероятно, верили, что это действует утешительно — разговоры о том, каково было учиться в Хогвартсе. Помогает чувствовать себя… хоть немного причастным. Но это не помогало. Не успокаивало и не утешало. Не Гарри. В нем раз за разом, рассказ за рассказом, любое упоминание магической школы вызывало только злость. И обиду. И зависть. Гарри Поттер, Рон Уизли, Невилл Лонгботтом и многие другие воспитанники Ордена Феникса были лишены такого важного, базового права. Права на настоящее магическое образование. Лишены возможности учиться в Хогвартсе, как их родители. Родители их родителей... Лишены Волдемортом, по большей части. Но почему-то, Поттер испытывал настоящую, мерзкую и колкую обиду не только на него. Повстанцы… тоже несли ответственность. В той или иной степени. Когда лодочная флотилия с новенькими и первокурсниками пристала к берегу, Гарри в числе первых перемахнул через борт. Он твердо стоял на земле, задрав голову и разглядывая возвышающуюся, почти закрывающее небо башню. Нервирующее ощущение пересечения призрачного Рубикона снова охватило все тело, проращивая за шиворотом плеяды мурашек. Но оно того стоило. Верно? Замок — темный исполин, хмурое готическое чудище — таращился на Поттера в ответ темными провалами окон. По какой-то неясной причине, он одновременно ощущался опасным и безопасным. Родным и чужаком. И Гарри тянуло в эти приглашающе распахнуты массивные двери. И вместе с тем, хотелось сбежать, не позволить их створкам, словно капкану, захлопнуться за спиной. Гарри знал, у Волдеморта особое отношение к этому месту. Ни ему, ни остальным не дали времени, чтобы просто постоять в оцепенении, разглядывая причудливую каменную резьбу, отшлифованную ветрами и веками кладку, острый пик башни. Привыкнуть к ним. Познакомиться. Отдать дань уважения. Дафна Гринграсс — староста школы — с выражением крайней степени неудовольствия, которое, казалось, намертво прилипло к лицу, велела им следовать за ней в замок. — Куда хочешь попасть? — шепнул Бут в самое ухо Гарри, отчего тому пришлось слегка отклониться. Они послушной цепочкой шагали за Гринграсс, словно дети на дудочку крысолова. Минуя высокие дубовые двери, с вырезанными в створках многочисленными мифическими сюжетами, которые… при всем желании ни у кого не было возможности как следует разглядеть. Гарри знал, что изображено на дверях. Читал про каждый из барельефов, изучая каждую книжную картинку через увеличительное стекло. Тогда, в далеком детстве. Все никак не желая оставить надежду, что Волдеморт волшебным образом сам собой испарится. А все они — отпрыски изгнанников и изменников — смогут ступить за порог школы чародейства и волшебства. — Джерри? Поттер чуть повернул к Буту голову, заставляя улыбку, полную дружелюбия, расцвести на губах. — Прости, задумался, — сказал он. — Гриффиндор или Пуффендуй, думаю, они подходят мне больше всего. Ты? По-правде говоря, Гарри был нужен Гриффиндор и только. Факультет, вверенный в мерзкие крысиные когти Питера Петтигрю. Что может быть проще, чем сблизиться с собственным деканом? Ради такой доступной жертвы не нужно было и напрягаться. — Ох, Гриффиндор, да, — Бут мечтательно прикрыл глаза. — Я бы очень хотел туда. Но есть подозрения, что меня отправят в Пуффендуй. Я слишком добрый. Терри улыбнулся. А Поттер подумал, что Буту было бы неплохо внимательнее ознакомиться с Историей Хогвартса, раз он решил, что вотчина Пенелопы Пуффендуй — тусовка для добряков. С факультетами все было намного-намного сложнее, чем громкие и до отвратительного стереотипные: храбрость, хитрость, ум и доброта. Эти упрощения прижились из-за первокурсников или не особенно любознательных взрослых. Но были лишь… упрощениями. — «Гриффиндор», — фыркнул Кормак МакЛагген, шедший за ними. — Если уж и грезить чем-то, то тогда уж Слизерин, нет? Вот уж где раздают билеты прямо в высшие эшелоны. — Туда не распределяют полукровок, — встряла Парвати. — В чем смысл мечтать о невозможном? — Ты вообще понимаешь концепцию слова «мечтать», Патил? — едко поинтересовался МакЛагген. Гарри так и не видел его в поезде, не имея понятия в каком купе тот вообще ехал. Или вагоне. Поттер обернулся, с задумчивым интересом оглядывая главным образом оставшиеся позади массивные парадные двери. И все же вскользь мазнув глазами по лицу МакЛаггена. Он припомнил, как читал, что дед Кормака раньше был одной из министерских шишек. Глава Отдела Тайн или что-то в этом роде. МакЛаггены были богатым родом. И чистокровным. Конечно, до того как отец Кормака связался с его матерью. Маглой или маглорожденной — точно Гарри не знал. Могло ли случиться так, что семью МакЛаггена полностью реабилитировали? Это многое бы объяснило. Включая стремление оказаться на Слизерине. Гринграсс завела их в душный и тесный зальчик, являющий собой кулуар основного пространства перед дверями Большого зала. После чего удалилась, сообщив, что за ними придет инспектор. Гарри, конечно, знал все о церемонии распределения. Где она проходила, как она проходила, где толпились в ожидании ее участники. Волдеморт испоганил многие вещи. Безжалостно уничтожая одни законы и традиции и высекая на их месте другие. И все же реформы почти не коснулись школы чародейства и волшебства. Хогвартс был будто… неприкосновенен. За исключением некоторых поправок в самой системе образования. Первогодки возбуждонно переминались с ноги на ногу, словно лошади перед забегом. Гудели так, что заставляли стены резонировать, усиливая и делая еще не разборчивее смешавшиеся в единый гул голоса. Некоторые новенькие — да ладно, почти все — кроме МакЛаггена и самого Гарри, вторили поведению малявок. Гарри не нервничал. Он, кажется, уже не умел этого делать. И только стоял, ровно и бесстрастно, разглядывая противоположную стену. Интересно, было ли томительное ожидание специальной частью процедуры? Заставить вариться детей в собственных переживаниях, смеси возбуждения, предвкушения и тревоги. А затем запустить в зал, полных старших студентов, настоящих хозяев школы. Подвергнуть разглядыванию сотни глаз. В этом было… определенно что-то прелестно-садистсткое. Или Гарри просто нравилось так думать. — Твои волосы жутко красивые из-за факелов, знаешь? — вдруг сказала ему Падма. — Похожи на циркон, у меня есть бусы из них. Гарри с мгновение разглядывал ее, прикидывая что она хочет услышать в ответ. Ему не следует ее обижать, скатываться в дешёвый флирт или прикидываться смущенным болваном. Люди любили отвешивать комментарии относительно его внешности. Отцовские волосы, материнские глаза, блэковская порода, ужасные шрам обедныймальчик. Мало кто вообще заботился о том, чтобы взглянуть глубже. И то, что от замечаний он не отделался даже теперь — с искусственным лоскутом кожи на половину лба, длинными рукавами и совершенно другим цветом волос, прикидываясь другим человеком — было… забавно. Почему всех всегда так волновал фасад? К счастью, его избавили от ответа. В крошечном и душном кулуаре, наконец, появился инспектор. Большой зал не слишком отличался от того, что было изображено на страницах Истории Хогвартса. Правда, столы были расположены несколько иначе. Слизеринский стоял на помосте, возвышаясь над остальными, но все еще будучи ниже, чем преподавательский. Между когтевранским, пуффендуйским и гриффиндорским проходы были до того узкими, что казалось удивительным, как ими вообще могли пользоваться по назначению. Зато возвышающихся над всеми слизеринцев отделяла от остальных едва ли пропасть. Церемония прошла… довольно пресно. Старшие ученики, немного попялившись на пришедших — в большей степени на новеньких, чем первогодок — быстро отворачивались, теряя интерес. Отдаваясь беседам друг с другом. Инспектор — Амикус Кэрроу — материализовал перед преподавательским столом табурет и поставил на него Распределяющую Шляпу. Гарри читал, что раньше Шляпа всегда пела баллады-предсказания или просто общефакультетскую песню. В простенькой форме повествуя будущим ученикам об основателях школы и разнице между их факультетами. В этот раз Шляпа не пела. Она вообще не говорила ничего, кроме меланхоличного «Пуффендуй», «Слизерин», «Гриффиндор» и «Когтевран», когда оказывалась на макушке трясущегося от волнения первогодки. Ее голос был скрипучим и каким-то безжизненным. Впрочем, едва ли стоило слишком требовать эмоций от… вещи. Распределение Гарри интересовало мало. Оно проходило мимо него. Мелюзга сменяла друг друга на табурете, едва не вприпрыжку неслась к столам. Но он почти совсем не обращал на всё это внимание. Потому что взгляд его был целиком и полностью, безвозвратно прикован к нему. Питер Петтигрю — точно такой же приземистый, невзрачный, раздобревший и рябой, как на последних колдографиях в «Ежеденевном пророке» — сидел у самого края. Настолько далеко от явно важных преподавателей, что было даже смешно. Подле него только колдуньи с вышитым серым крестом на чепцах — целители; потрепанного вида волшебник и… все. На этом стол обрывался. Гарри знал в лицо почти весь преподавательский состав — благо «Пророк» оповещал о всех назначениях. У них с Гермионой не было проблем раздобыть нужные подшивки. Он знал директора, царственно восседающего во главе стола — Эвана Розье. Профессоров Основ Темных Искусств, Зельеварения, Практического боя, Ритуалистики, Древних Рун, Истории Магии, Заклинаний, Трансфигурации, Этикета, Маглологии и Магзоологии. Барти Крауча-младшего, Горация Слизнорта, Северуса Снейпа, Миноса Селвина, Эжению Роули, Адриана Берка, Филиуса Флитвика, Минерву МакГоннагал, Матильду Уркхарт, Алекто Кэрроу и Вильгельмину Граббли-Планк. Были еще кто-то из приглашенных учителей — в Хогвартсе читали семестровые лекции. И все же… знакомых, заученных лиц было больше. Преподавательский состав был… вправду сильным. А еще очень и очень темным. За исключением пары имен, все так или иначе вертелись в ближних кругах Волдеморта. И, разумеется, были его Пожирателями. Деканы других факультетова — Крауч-младший, Роули и Уркхарт — чистокровные волшебники в энном поколении. На их фоне Питер Петтигрю выглядел… еще более жалко. Отвратительная насмешка, вот чем он был на самом деле. Гарри заставил себя отвести глаза, только когда Петтигрю, наконец, почувствовал на себе его пристальное внимание. Поттер избежал прямого столкновения взглядов, не желая испортить себе все веселье сырой, голодной и всепоглощающей ненавистью, почти ощутимо плещущейся на дней собственных зрачков. Нет. Хвост не должен его бояться. Не сейчас. Когда первокурсники закончились, Большой зал заметно оживился. «Вернувшиеся» всегда были что диковинные зверушки. Это снисходительно-любопытное отношение сочилось из каждой буквы, каждого абзаца и заголовка «Ежедневного пророка». Не удивительно, что ученики, на мгновение погрузив зал в гудение, похожее на осиное, разом замолкли, когда Амикус Кэрроу назвал первое имя: — Бут, Терри. Слева от Гарри послышался неровный выдох. А затем Бут неловко покинул их заметно поредевшую шеренгу. — Когтевран. Шляпа определила его судьбу настолько быстро, что, казалось, вообще не была заинтересована в том, что делает. Терри несколько заторможено стянул с голову древний артефакт и поднялся с табурета. «Не Гриффиндор и не Пуффендуй», — про себя усмехнулся Гарри. Терри Бут либо не интересовался факультетами Хогвартса вообще, либо совершенно не разбирался в самом себе. Следом за Терри процедуре распределения подверглись Финниган, мелкий Мур, сестры Патил и Кормак МакЛагген. Трое из пяти — Финниган, Парвати и МакЛагген, к явному неудовольствию последнего — были отправлены в Гриффиндор. Падма присоединилась к Буту за столом под бронзово-синими стягами. А Джастин Мур оказался единственным пуффендуйцем. И вот теперь… Настала очередь сделать первый ход. — Смит, Джером. Гарри не позволил походке казаться слишком расслабленной. Втянул голову в плечи, выдавая всем телом нервозность. Его шаг был нетвердым, а глаза бегали по лицам учеников, уже изрядно украшенных скукой. Гриффиндор и главное его декан были всего в одном шаге. Поттер знал, по рассказам старших членов Ордена, Шляпа склонна прислушиваться к мнению студентов, если очень попросить. А он умел быть настойчивым. Петтигрю был всего в одном шаге, который Гарри прытко преодолел, все же излишне ловко опускаясь на табурет. «Отправь меня в Гриффиндор» — первым же делом подумал он, стоило Распределяющей Шляпе коснуться волос. «Гриффиндор, мальчик? Я едва ли могу приметить хоть одну явную черту, указывающую на этот факультет. Ты слишком взрослый, быть может, приди ты раньше…» «Просто отправь меня в Гриффиндор», — мысленно перебил ее Гарри, мгновенно теряя терпение. О, вероятно, он все же умел нервничать. Или вернее… быть несдержанным. «Я тебе не каталог платьев, мальчишка!» — бесцветный и монотонный голос в голове изменился так резко, стал таким громким, что у Гарри на миг зазвенело в ушах. — «Заносчивый, честолюбивый и лживый… в тебе нет ни достаточной отваги, ни преданности, ни бескорыстия. Не храбрый, а импульсивный. Ты притворщик... Плут! И, превеликий Мерлин, амбиции размером со Вселенную! Гриффиндор тебе не подходит!» Гарри сменил тактику, сделавшийся расстроенным и покладистым: «Мои родители, оба… учились на Гриффиндоре. Это правда для меня важно…» «Не думай, что сумеешь провести меня, мальчик», — снисходительно прошипела Шляпа куда-то прямо ему в мозг. — «Меня создали великие колдуны и ведьмы, дитя. Создали с единственной целью: приводить новую кровь под крыло того, кому она больше подходит. В этом суть моего существования». «Разве ты не прислушиваешься к желаниям учеников?» — Поттер злился, и все же того не показывал, ни словом, ни мыслями. Только горячее раздражение все равно разъедало жилы, несясь по венам. «Только если ребенок подходит нескольким факультетам, дитя», — сказала Шляпа — «Тогда да, ребенок может сделать выбор. Определить свою судьбу сам. Но ты… ты к таким не относишься. Как и большинство, кто приходит ко мне так поздно». Гарри скрипнул зубами, судорожно перебирая в голове аргументы. Ему нужен был Гриффиндор. Жизненно необходим. На этом строилась чертова половина всех планов, разумеется, они продумали и запасные варианты, но… — Слизерин! — выплюнула Шляпа. И окутанный до того шелестом шепотков Большой зал погрузился в кладбищенскую тишину. Гарри стиснул пальцами сиденье табурета. «Ты ебанулась?» — потрясенный, он позволил этой мысли прозвучать в голове прежде, чем успел ее осознать. Поттер сорвал с головы артефакт. И, зажмурившись на мгновение от яркости парящих под потолком свечей, заставил глаза распахнуться и уставился перед собой. Безмолвие. Оно навалилось, будто гробовой камень. Зал словно умер, замерз. Никакого шевеления, даже малейшего колебания воздуха. Пламя свечей и факелов было ненормально ровным. Они были растеряны. Все они. Вероятно, в ужасе. Гарри мог их понять. Полукровок на Слизерине не бывало. Быть может один случай на десятилетия. И уж конечно… за одним столом со школьной элитой никогда не сидел вернувшийся из изгнания помилованный предатель. Это был полный провал.