Кардинал Заката

Розарио, кажется, снился сладкий сон. Всё тело пробирало дрожью начинающейся, от ног; их на удивление начало холодить, хоть он точно помнил, что укрыл и себя, и Отца целиком. Сонно парень вытянул руку в сторону, где точно раньше лежало тело, пахнущее перегаром ну слишком сильно, а теперь... запах не исчез, но Шеймуса на кровати под боком не было. Верить мыслям, лезущим в голову, не было ни единого желания. Розарио отчаянно пытался найти ещё причины, почему его ноги могут быть разведены, между ними явно кто-то сидит, основание члена сжимает тёплая рука, а чьи-то губы то и дело касаются чуть напряжённой плоти и паха вокруг с разных сторон. Это может быть сном? Пережитком старых грёз? И на самом деле он крепко спит рядом с пастором в его постели, всё ещё приобнимая за плечи сопящего мужчину. С губ срывается тяжёлый выдох. Во сне чмоканье не бывает таким правдоподобным. Ни в одном сновидении даже будучи голодным как зверь до ушей не доносились такие жадные звуки. Розарио открыл глаза, привыкшие к полной темноте те легко адаптировались к ночной комнате и так же не увидели Шеймуса ни на плече, ни даже на другой стороне большой кровати. Он ведь не может правда?.. – сжимая зубы крутилось в голове юноши, – никогда бы Он не стал опускаться до такого. Пока мысли мальчика были заняты тяжёлым осознанием реальности, не самый умелый, но очень старательный язык проскальзывал между головкой и крайней плотью, сдвигая последнюю ниже. Между складочками кожи набиралась слюна, создающая забавный чавкающий звук при быстром движении ладони. Под мягким скольжением член становился больше и все больше давал пространства для поцелуев. Долгих касаний губ, старающихся обхватить венки, пульсирующие под кожным покровом. Периодически Шеймус тёрся щеками и носом, размазывая предэякулян и собственную слюну по горячей коже. Из горла вырвалось мурчание, – кошачье, – глубокое и вибрирующее, разносящее дрожь по бёдрам парня под ним. "Интересно, Розарио уже проснулся или так и спит? Бедный мальчик, так замаялся за день с собственными делами, ещё и пошёл ночью искать его по кабакам." "Молю Архонтов, вот бы это был сон. Вот бы сон продлился до самого утра..." Вероятно, таких...качественных снов не могла создать даже Буер. Тело под Кардиналом Рассвета испытывало вполне явные спазмы в паху, даруя одному человеку постоянный звук протяжных стонов сквозь сжатые зубы, что отдавался эхом в пьяной голове. От размашистых касаний языка бежали мурашки. Неуверенно срывая одеяло с ног Розарио надеялся до последнего увидеть абсолютно любую девушку по совсем непонятным обстоятельствам оказавшуюся в этой комнате глубокой ночью. Шумное дыхание сменилось на яркий стон от вида широко открытых глаз без очков с расширенными донельзя зрачками, смотрящих в его лицо. Мурашки прошлись по всему телу от пят до макушки и головки члена, ещё более отчётливо ощущая прижатые тёплые губы. – Сенешаль? Голос срывается, приходится сглатывать вязкую слюну, пока кто-то в своё удовольствие развлекался с характерными чавкающими звуками под одеялом. Под собственный тихий рык парень потянул лёгкую ткань, в один рывок откидывая её в самое подножие кровати, и тут же упал спиной обратно на подушку, прикрыв руками лицо. "Блять". Хотелось сказать на всю комнату, но ругательство осталось на губах. Если бы в комнате горела хоть одна свеча, Розарио бы сразу заметил как разомлел от своих стараний Шеймус. Как же он старался поднять "дружочка" своего помощника всеми видами ласк о которых слышал и испытывал на себе, что увлечённый процессом не заметил необходимости переходить от прелюдий к основному процессу, да и чего скрывать, не обратил особого внимания на своё рассекреченное положение, продолжая тереться тёплой щекой с примулыкиванием о головку. Та в свою очередь пульсировала от касаний, это можно было ощутить хоть языком, спускаясь одним долгим движением к основанию. Тонкую кожицу можно было оттягивать губами, теребить во рту и отпуская наблюдать, как эластичная плоть занимает положенное себе место. – Мммгм, – вероятно, единственный звук, что исходил со стороны ног. Сладкий протяжный голос превращался в не менее приятное мычание, заполняя всю голову парня. Горячий кончик носа упёрся в мошонку, втягивая мускусный аромат. На удивление запах совсем как у человека, если вспоминать ту ночь, казалось будет что-то дикое... Цокающий звук лёгкого разочарования перетек в высокий полу вскрик, задавленный ладонью. Его яичко целиком поместилось в чьём-то рту? Ровно половина мошонки тянулась и припухла на пару секунд, стоило создать вакуум вокруг неё. Пальчики приподнимали вторую часть, оценивающе взвешивая, прежде чем губы стали двигаться дальше, пытаясь обхватить её целиком, но увы и ах к желаниям обоих, поместилось не более двух третьих. Не хотелось думать, какой опыт успел получить мужчина, но языком в набитом донельзя рту он работал очень умело. Натянутая кожица ни в одном месте не оставалась без внимания более чем секунд на пять: шершавая мышца меняла положение, вылизывая каждый квадратный сантиметр до которого могла дотянуться. Между большим, указательным и средним пальцем расположилось нетронутое яичко. Сложно сказать какое из двух ощущалось себя более уязвлено. Три подушечки обхватили самую плотную часть, проминая её поочерёдно между собой с каждой стороны. Сейчас парнем точно можно было управлять, попросить всё что угодно, лишь надавив на яичко, – распухшее и мягкое, – ногтем до красноты. Губы и рука поменялись местами, пока уставшие удерживать воздух лёгкие не сдались. В такие моменты стоит выкрикивать "Боже"? Точно нет. А вот попросить вернуться к головке, взять её в горло и хотя бы пару раз дать проскользнуть ей среди узких стенок или дольше...пока слюни не взобьются в пену, покрывая член целиком, было жизненно необходимо. Мутные голубые глаза поднялись от лобка к крайне удивленному лицу. Несмотря на явное опьянение, сенешаль привык к темноте: хорошо различал фигуры тела, головы и рук, улавливал движения и даже мимику парня от взгляда которого по телу шла приятная дрожь. Неловкая улыбка пробежалась по губам, без оправы на кончике носа с припухшими от поцелуев губами один из главных людей Мондштата выглядел распутнее бардов, игра которых не позволяла набрать денег даже на чарку вина. И чем дольше длился этот момент, тем круглее становились глаза Шеймуса, явно охладившегося от температуры в комнате. Язык продолжал двигаться по нежной коже, но ладони стали коченеть, сильнее сжимая бёдра под ним до лёгкой боли. Больше и не было нужно. На задранную кое-как рубашку и белый живот вылилось короткими струями семя, отблескивая под лунными лучами. Даже два года назад, получая отказ, парень не ощущал того смущения, что ударило в голову сейчас. Он кончил лишь потому что их взгляды пересеклись... Ведомый одним желанием, не отрывая глаз сенешаль плашмя прошёлся уставшим языком по белесым следам, слизывая каждую каплю и каждый след, что смог найти, пока по его мнению живот не стал таким же чистым как до начала ночи. Довольный своей работой взгляд блуждал по прессу парня перед собой, тот буквально блестел от слюней, но ни капли семени там уже не было. Не совсем впервые, но впервые заметно для Розарио, руки легли на его подрагивающий от остаточных чувств животик, ощупывая очертания выступающих мышц. Хотелось выть волком, мурашки выступили по всему телу, а забитая в угол натура напомнила какой голод вызывает запах сенешаля. И в мыслях был только вопрос "Это действие алкоголя?". Шеймус ясно дал понять их роли и возможности общения ещё два года назад, так какого чёрта только что произошло? Собутыльники Отца вызывали отвращение, а мысль уподобиться им создавала невольный рвотный порыв. Хм. Дорогой Розарио так глубоко задумался, что забыл или вовсе не заметил, как нуждающейся в нём Шеймус почти ныл. Безусловно без вечера в баре он никогда не посмел прижиматься горлом к члену, дабы прикинуть куда упрется головка после проникновения, но и делал кардинал исключительно то, что хотел. И с кем был не прочь. Пальчик крутился вокруг уретры, растирая заново выступающий эякулят, когда щеки оказались крепко и мягко взяты в ладони. Пришлось переступать всеми конечностями по кровати вдоль тела парня, тянущим его выше, пока удивлённое лицо сенешаля не оказалось напротив сурового взгляда. Что-то в нём было, пробивающее Шеймуса насквозь, и он знал что, так как не беспричинное ощущение дежавю не отпускало. Но тогда его ни о чем не хотели спросить. – Останешься здесь до утра, если я попрошу? – раньше серьезных вопросов произнёс Шеймус, ведя длинными пальцами по запястью у своего лица. Бережно отстранил ладонь от щеки и прижался к той носиком, прикрывая глаза на мгновение. Ах, как хотелось задремать на таком теплом и ничего не понимающем парне, но к своему огромному стыду тело говорило о желании быть трахнутым до небытия сегодня Розарио. Тёплое касание к лицу сменилось на более откровенное. Упирающийся в сомкнутые пальцы нос сменился горячим языком, вылизывающим солоноватую кожу с большим старанием. Он обходил каждый пальчик и старался протиснуться между теми, что были слишком близко друг к другу. Голубые глаза светились в темноте, жалостно смотря вниз. Пожалуйста, они оба знают, как неправильно и глупо происходящее, но один раз прямо сейчас..... – Останови, если про... – пропала часть слова в осторожном касании мокрых губ. Розарио не смел начать первым, потому его губы охватил сам Шеймус, наполняя рот привкусом сладкого одуванчикого вина. Холодные. У любых людей, смевших к нему лезть, помимо запаха перегара всегда были горячие и требовательные поцелуи, а тут сенешаль первым проводил кончиком языка и после сжимал мягкую кожу, пока через минуту ступора ученика не ощутил встречное движение. Короткое удивлённое мычание, возникшее в горле, он задушил на корню, ловя прямо перед собой неуверенный взгляд. Каждый поочередно коротко и часто сминал одну из губ второго, продлевая неловко-теплый момент. Но только обоим было недостаточно происходящего. Выстроенные за года рамки парня разрушались с каждым движением языка винного вкуса у его нëба. В то время как Отец прямо на нём потянулся руками к прикрытому одним слоем ночной рубашки заду, без стеснения задирая ткань до поясницы. Пара пальцев без смазки под сильным нажатием вошла в пульсирующее отверстие, выбивая хриплый стон из себя и вызывая интерес глаз напротив. Короткий смешок и снова глухой стон в поцелуй при попытке двинуться в себе. Несмотря на отсутствие боли, "проскальзывать" на сухую было сложно. И как только он дотерпел до сейчас? Несколько часов назад Кардинал Рассвета, почти готовый отдаться воле каких-то мужчин, лишь бы остаться одному в тишине после их ухода, чуть не кончил на месте. Сейчас когтистые лапы не вызвали в нём и доли паники, когда выхватывали из толпы, когда прижимали к себе, и когда этот огромный знакомый облик был готов порвать людей ради него. Никогда не одобрявший насилие Шеймус под действием алкоголя по-настоящему возбудился от подобного действия. Только с того момента в паху топорщилась ткань. Ни одна пошлость, сказанная в ухо мужчинами, не имела на самом деле такого эффекта. Разорвав поцелуй мужчина заткнул собственный рот вынутыми пальцами, вылизывая указательный, средний и безымянный. Вся слюна, что могла на них скопиться, плотной плёнкой оставалась поверх, пока наконец с влажным звуком прежняя пара не проскользнула в мягкие стенки. – Золото, у меня заняты руки, так что не откажи достать из тумбочки баночку с маслом, – положив на плечо парня щеку с привычной вежливостью проговорил Шеймус. – Вы намеренно ведь не даёте мне шанса спросить какого павшего архонта происходит? – но в голове Розарио заместо терзавших мыслей был только непрекращающийся хлюпающий звук, тяжёлое дыхание и запах тел. И всё же мальчик под неловкую улыбку наставника достал прошеный предмет и, открутив крышечку, поставил тот прямо себе на грудь. – Умничка, – искренне поблагодарив, привыкший к растяжке сенешаль, вернулся к той части поцелуя, где прежде прервал его. Теперь пальцы свободно ходили в его отверстии, поступательно заполняя ту всё глубже. "Ножницами" он тянул мышцу в разные стороны, каждый раз издавая голодный всхлип. Чавкающий звук сзади затих. Холодный тюбик коротко проскользнул по грудке и головку члена мягко охватили, быстрыми скольжениями смазывая каждый её сантиметр вязкой субстанцией. Оттопыренный вверх мягкий и белый зад проскользнул по согнутым ногам, мокрая ладонь оперлась на колено, пока вторая придерживала заново вставший пенис. Розарио поймал на себе впервые вопросительный взгляд, жалобный, молящий, будто над ним не глава собора и не Кардинал Рассвета, а последняя потаскуха. Текущая головка уже присосалась к дырочке и явно не была согласна отдаляться. Бёдра умудрялись ещё и ходить кругами, ëрзая наружной кожей сфинктера по крайней плоти. Оба пожалеют об этом... но завтра. Руки с проступившими на них когтями оторвались от кровати, хватаясь за мягкие бёдра. Хватило сил лишь согласно мотнуть головой и оба, замученные ожиданием, подались на встречу, в мгновение скрывая член до основания. Шеймус затрясся в руках, издавая самый довольный стон за всю, вероятно, свою жизнь. Распирающее его ощущения ещё никогда не было таким долгожданным. Конечно, от неожиданности дыхание перехватило, но всё равно он был более чем доволен своими возможностями. Пока что ему сходила с рук любая медлительность. Таз качнулся из стороны в сторону, казалось, внутри пенис стал больше. Но терпение парня кончалось, в кожу болезненно упирались коготки. Сенешаль двинулся вверх, падая обратно с новым протяжным стоном. Кожица тянулась наружу с каждым скольжением выше по неподвижно стоящему члену, образовывая розовую каëмочку. По ощущениям, органы будто хотели вывернуться наизнанку. Рука парня поднялась по бедру на ягодицу, оттягивая её сильнее в сторону. Добралась подушечками пальцев до натянутой части, ощупывая её, пока собравшийся с желаниями Шеймус стал насаживаться с какой-то периодичностью на член... это было странно, немного щекотно, но в остальном на удивление успокаивающе. Парень не просто щупал его задницу, а размазывал стекшую на пах смазку по коже, иногда проталкивая крупные капли внутрь, мягко гладил там, где это было необходимо. Когда движения бедер обрели размеренный темп удобный обоим, руки продолжили изучать тело мужчины. Взгляд с которым Розарио ловил изменения в лице от стимуляции участка между анусом и яичками было смущающе серьёзным, лёгкое давление на эту область как по переключателю выбивало воющий стон – так куда лучше ощущалось проникновение снаружи. Сама мошонка поджалась, её царапнули когтями, не раня кожу, и обе руки неожиданно пропали. Сколько стараний не прилагал Шеймус, ноги не держали его размякшее тело, промаринованное часами ранее в бесчисленных бокалах любимого алкоголя, как бы хотелось обоим участникам соития. Не спрашивая разрешения у только свыкшегося с необходимостью двигаться сверху на члене кардиналом, Розарио схватил его под колени, отрывая стопы того от кровати, развёл ноги в стороны и позволил опираться только на упирающийся в момент именно в простату пенис и ноги, стоящие за спиной. – Прекрасный вид на вашу святость я сохраню в памяти сразу за своим местом в вашей жизни, – колко проговорил юноша, сильнее давя на колени. Розарио плохо помнил разъебанного, побитого, искусанного учителя, немного лучше тянущийся кажется впервые "добровольно" нежно-розовый анус с алыми трещинками вокруг своего языка. Сегодня он может рассмотреть буквально всё, подложенное к нему как на обеденное блюдо. Руки с лёгкостью поднимали и опускали тело, набирая темп необходимый человеку перед ним. С ужасно-прекрасной жадностью стенки принимали любые толчки, любую амплитуду... добавить бы уже любой размер. Надеяться на это было бы неблагодарной затеей. Роняя раз за разом податливого Шеймуса простатой на мягкую головку, удачно подобрав угол проникновения, парень ускорил темп. Колени сильно стискивали мокрые от пота пальцы, находя небольшую уверенность в опоре на них. С губ слетали отчётливые стоны, заполняя комнату целиком. Самый прекрасный голос. Голос Отца церкви своим объёмом заполнял не только комнату, но и голову Розарио, переполнял её, затмевая логос. Если весь следующий день получится провести рядом, можно будет в полной мере насладиться хрипотцой... – Вы начинаете сжиматься, – ловя влажный от слез взгляд на себе ровным голосом произносит парень, – мой сенешаль знал, каким узким становится перед оргазмом его отверстие? – ладони сжали кожу бёдер у коленей сильнее, впиваясь до синяков. На удивление собственному колену стало легче, одну из опорных рук убрали. Пальцы в ту же секунду вцепились в челюсть, направляя взгляд молодого человека к лицу. – Целуй. Мраморные губы касаются плеча, ведомые просьбой. И снова. Ещё раз. Сперва коротко, ищя одобрения в глазах сверху, по мере привыкания всё больше позволяя себе втянуть, оттянуть и укусить молочную кожу. Розарио опускает свою святость в самое низкое положение, где ни части пениса не было видно за натянутой порозовевшей кожей, и поднимает до головки, роняя вниз прямо перед её выскальзыванием. Повторяя издевку быстрее во второй раз и толкаясь самостоятельно в третий и следующие. Скользкий язык становится на начало венки на шее, подбираясь по пульсирующей дорожке ближе к лицу. Одно из колен легко перебирается на предплечье, когда рука парня бесцеремонно добавляет растяжку сфинктеру одним пальцем. Так много места... как странно. Боже, Розарио точно искушение, что послали Шеймусу на эту жизнь, иначе почему тело мужчины дрожит от мальчика, толком не разобравшегося что делать. Спина изогнулась назад и через пару фрикций зад намертво сжался вокруг члена, вытягивая сперму наружу как только мог. Удовлетворение в полной мере ощутилось телом только с горячей наполненностью живота. Как и сонливость. Обмякшее тело тут же потянуло вниз, спиной на кровать между ног так и оставшись с занятым задом. Кардинал шёпотом произнес что-то крайне тёплое, но Розарио не уловил в точности ни слова, пытаясь отдышаться. Немыслимо, но сенешаль, откинувшись на брошенную ранее куда-то в нижнюю часть кровати подушку, среди разметавшихся золотистых кудрей тут же уснул.