A Doll's House

      Дазай открыл глаза. Казалось, он все еще был заперт внутри сигила.       Слишком плохо.       На его плече лежало что-то тяжелое, но теплое, и Дазай бросил взгляд на источник этого. Чуя все еще спал, и его голова покоилась на плече Осаму. Должно быть, она упала туда, когда он заснул. Шляпа Чуи валялась на полу, так что Дазай мог чувствовать, как волосы парня касаются его шеи сбоку.       Губы Дазая изогнулись. Чуя закатил бы истерику, если бы проснулся и увидел себя таким.       — Тебе повезло, что у меня сейчас нет с собой маркера, — прокомментировал Дазай вслух, но Чуя даже не пошевелился. Последствия того, что настороженный, готовый к бою Чуя даже не пошевелился при звуке голоса Дазая, были просто ужасны.       — Что мне с тобой делать? — Дазай вздохнул, прислоняясь головой к голове Чуи. Конечно, тот не ответил.       Он подождал еще целую минуту, наслаждаясь общим спокойствием момента, прежде чем с силой оттолкнул Чую и поднялся на ноги.       — Что? — пробормотал Накахара, немедленно пытаясь взять себя в руки, но он выглядел совершенно дезориентированным. Он рассеянно погладил себя по голове, сразу же отметив отсутствие шляпы на привычном месте.       Наконец, он, казалось, осознал, где находится и с кем, потому что закричал, найдя глазами Дазая.       — Ты только что толкнул меня?       — Ну, иначе ты бы не проснулся, — сказал Дазай, когда Чуя с силой поднял свой головной убор с пола, стряхивая с него пыль, прежде чем надеть обратно на голову.       Затем он поставил подножку Дазаю, заставив его споткнуться.       — Попробуй это еще раз, неудачник. Я бросаю тебе вызов.       — Будет сделано, придурок.       С другой стороны коридора послышалось негромкое покашливание, и оба парня посмотрели в сторону источника. Нора стояла там, скрестив руки перед собой.       — Вы готовы двигаться дальше? Отдохнули?       — Да, — сказал Чуя. И он действительно выглядел намного лучше. Тон его кожи снова стал здоровым, а выраженные тени под глазами исчезли. Дазай задавался вопросом, как долго они спали, что его напарник полностью восстановился.       — Тогда хорошо, — сказала она с улыбкой, — четвертое испытание, — Нора легонько положила руку на стену, и начал появляться силуэт двери. Она возникала постепенно, не так резко, как обычно.       — Иногда у нас есть много секретов от напарника, — мягко начала девушка, — это вполне естественно — иметь некую конфиденциальность, — дверь открылась полностью, на ней мерцала золотая цифра "4". — Но секреты могут привести к недоразумениям. Иногда безопаснее открыто высказывать свои мысли и мнения друг о друге. Это помогает нам лучше понять нашего партнера, заставляет нашего партнера понимать нас. В конце концов, все люди хотят, чтобы их понимали.       Она начала открывать дверь, в коридор хлынул свет.       — На этот раз никаких ловушек. Только правда.       Комната была тускло освещена, как будто внутри не было ничего, кроме нескольких свечей, но Чуя на самом деле не мог разглядеть ни одну из них. Чуя не мог решить, зрелище кажется жутковатым или уютным. Вероятно, что-то между.       Нора сказала им, что этот тест был посвящен правде и секретам, которые они хранили друг от друга. Накахара съедал себя заживо, потому что понимал, что именно она имела в виду под этим.                          Чуя на самом деле был не из тех, кто лжет. По крайней мере, не так сильно, как его тупой напарник. Но были вещи, которые он не особо-то хотел говорить перед Дазаем. Дело было не только в бесчисленных секретах Мафии, которые он знал благодаря тому, что был руководителем. Дазай, вероятно, смог бы разобраться в этом, если бы действительно захотел, в любом случае, у этого человека были свои способы.       Нет, Чуя был обеспокоен тем, что может проболтаться о чем-то более личном. Что-то связанное с неким забинтованным идиотом, который не заслуживал внимания Чуи, но каким-то образом сумел заползти в его голову и умереть, оставив после себя неприятное ощущение. Раскрытие этих секретов только ранило бы гордость Чуи и дало бы Дазаю ненужные боеприпасы.       И у Дазая уже было этого достаточно, чтобы хватило на всю жизнь.       Секреты Чуи также были не совсем секретами. Это такие вещи, которые должны быть известны любым двум людям, достаточно близким друг к другу. Семье, друзьям, возлюбленным, коллегам… Может быть, даже близким знакомым. Буквально любые два других человека безусловно рассказали бы о том, что на душе. Два человека, которые не были Чуей и Дазаем.       Хотя Чуя ненавидел признавать это, они были в некотором смысле близки.       Между ними двумя существовало странное притяжение, которое было очевидно даже стороннему наблюдателю. Понимание на каком-то базовом уровне, которое невозможно было проанализировать или воспроизвести. Чую тянуло к Дазаю, а Дазая тянуло к Чуе. Это было необъяснимо и болезненно, и никому из них это не нравилось, но они понимали друг друга с полуслова.       Чуя сказал бы, что у них много общего в неприязни друг к другу.       Так что было совершенно понятно, что Чуя хотел бы, чтобы его беспорядочные, сложные мысли о Дазае не высказывались вслух.       Накахаре было любопытно, из-за чего Дазай был так напряжен. А он был реально напряжен. Чуя мог видеть это по скованным плечам Осаму. Он тоже волновался из-за теста? Или это было что-то другое?       У Чуи было общее представление о том, что думает его напарник о нем. И, к слову говоря, мнение не из самых лестных. Он сильно недолюбливал Чую, но это никогда не было секретом. Также существовала высокая вероятность того, что Дазай видел в Чуе не более чем еще одну пешку в своей шахматной партии. Почему-то мысль о том, что Дазай думает о нем только как о пешке, разозлила его больше, чем если бы Дазай страстно ненавидел его.       Однако Чуя больше не был пешкой ни для кого.       По мере того как они продвигались дальше в комнату, некоторые ее части освещались, оставляя предыдущее место в темноте. Света всегда было достаточно, чтобы видеть, где они стоят. Чуя не сомневался, что это был какой-то психологический трюк, призванный помочь тестируемым, создать атмосферу секретности и дать им иллюзию уединения.       Но Чуя забегал вперед. Он еще даже не знал, что это за тест.       Наконец, они увидели первый признак того, что помещение не совсем пустое. Простой деревянный стол с двумя стульями. На нем была еще одна записка.       — Твою мать, — воскликнул Чуя и немедленно пошел за бутылкой вина, которая стояла на столе.       И это было красное вино!       Чуя жадно изучил этикетку. В ней не было ничего особенного, но алкоголь явно не какая-то магазинная моча, так что это плюс.       — Я клянусь, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, — если ты прикалываешься надо мной, если окажется, что сюда подмешано еще немного яда или какого-нибудь другого дерьма... Я разобью этот стол.       — Знаешь, твой алкоголизм, честно говоря, вызывает беспокойство, — сказал Дазай, поднимая записку, чтобы просмотреть ее.       — Не веди себя так, будто ты пьешь меньше, чем я, — огрызнулся на него Чуя, защищая бутылку.       — Да, но я пытаюсь покончить с собой, делая это, — Дазай отвел взгляд от записки, многозначительно глядя на Чую. — Ты просто алкоголик.       — Блять, да я не алкоголик!       Дазай промурлыкал:       — Это именно то, что сказал бы алкоголик.       — Твоя некультурная задница не знает, как наслаждаться прекрасными вещами в жизни! Просто скажи мне, что написано в записке.       Дазай нахмурился.       — Не указывай мне, что делать, — Чуя был так близок к тому, чтобы сойти с ума, что даже подумывал о том, чтобы разбить этот замечательный подарок о голову Дазая. — В любом случае, — продолжил Осаму и снова посмотрел на лист. Его раздражение на Чую медленно переросло во что-то более серьезное, когда он прочитал указанное.       — Что там? — спросил Чуя. Выражение лица Дазая заставило его занервничать.       — Честность — единственная политика, — прочитал вслух парень, — чтобы пройти тест, все, что вам нужно сделать, это рассказать что-то значимое, что вы скрывали от своего партнера.       — И это все, что там написано? — спросил Накахара вместо того, чтобы взглянуть на записку самостоятельно. Дазай держал ее слишком высоко, чтобы разглядеть, и Чуя скорее умер бы, чем попросил Осаму опустить ее или, боже упаси, встать на цыпочки, чтобы увидеть.       — Да, — сказал он, переворачивая записку, чтобы проверить обратную сторону.       — Ну и что? Нам нужно рассказать друг другу секрет, и между нами все кончено? Я полагаю, мы оба должны это сделать?       — Хм, — задумчиво промычал Дазай. Он повернулся к Чуе. — Несколько лет назад я говорил всем новичкам в Мафии, что у тебя фут-фетиш.       Потребовалось мгновение, чтобы это зафиксировалось в мозгу Чуи, но затем он взвизгнул:       — Ты сделал... Что, блять?!       — Рассказал всем и каждому о твоем фут-фетише, — лениво ухмыльнулся Дазай.       Чуя уставился на него с недоверием.       — Сука, у меня нет фут-фетиша!       Дазай застенчиво прикрыл рот.       — Ну, слухи говорят об обратном.       У Чуи не было фут-фетиша, у него его просто не могло быть. Он заботился о ногах примерно так же, как о любой другой части тела. Он, конечно, не получал особого удовольствия, когда видел их.       Но Дазай, ублюдок, тоже знал это.       — Подожди, — внезапно осознал Чуя, — так вот почему никто не пришел, когда я пригласил их пойти на пляж после нашей первой миссии? — Чуя просто предположил, что все были слишком изранены и побиты.       — Ну я же пришел, — легко парировал Дазай.       — Тебя даже не приглашали!       — Не злись, Чуя, — сказал Дазай веселым голосом, — я позволю тебе увидеть мои ноги в качестве извинения.       Накахара собирался убить его.       — Ну, если быть честным, — начал парень, немедленно пытаясь нанести ответный удар, — я был тем, кто удалил твой игровой прогресс в Super Wario, потому что ты был невыносимым, когда играл в нее.       Дазай с отвращением выдохнул.       — Как ты смеешь! На это ушли часы тяжелой работы.                    Чуя удовлетворенно рассмеялся над расстроенным выражением лица Дазая, и его рот внезапно скривился в жестокой улыбке.       — Когда мы летели в Вену, твою сумку потеряли не в аэропорту. Я выбросил ее из машины, когда ты не видел.       — Ты... Там была моя кожаная куртка, сшитая на заказ! — крикнул Чуя в припадке. — Мне нравилась она.       Дазай наклонился к нему, завладевая всем личным пространством Чуи.       — Ты в ней был похож на летучую мышь.       — О, спасибо за модный совет от мамочки, — крикнул Чуя в лицо Осаму.       — Ты просто хотел выглядеть так же круто, вешалка для шляп, — крикнул Дазай так же громко.       Накахара фыркнул, готовясь нанести Дазаю еще одно оскорбление, когда Осаму его перебил:       — Подожди, это не работает, — прерывая игру. Чуя раздраженно фыркнул.       Если отбросить крикливые перепалки и то, что Дазай в целом был куском дерьма, он был прав. Они оба сказали то, чего другой человек не знал, и ничего не произошло.       — Как раз то, о чем я беспокоился. Нам действительно нужна, — Дазай вздрогнул, — значимая правда.       — Насколько значимая? — осторожно спросил Чуя, и Дазай одарил его взглядом, который указывал на то, что он серьезно сомневается в интеллекте Чуи. Да ладно, Чуя знал, что это значит.       — Ну а откуда нам знать, что оба наших секрета не сработали? Может быть, то, что ты сказал, просто было недостаточно честно, — возразил Чуя.       — Если чья правда и не сработала, так это твоя. Я устроил тебе два блестящих, коварных розыгрыша. Ты в лучшем случае устроил мне мелкую месть.       В его словах был смысл.       — Хорошо, — сказал он, — дай мне подумать о чем-нибудь другом.       Это заняло больше времени, чем думал Чуя. О большинстве трюков, которые он выполнял, Дазай уже знал. Не говоря уже о том, что это должно было быть хотя бы в чем-то личным.       — Прежде чем ты ушел, я думал о возможных способах убить тебя, по крайней мере, раз в день, — наконец, решил Чуя. Конечно, было неловко признавать, что он уделял Дазаю свободное время своего дня, но это было лучшее, что он мог придумать, что можно было считать приемлемым.       Дазай усмехнулся.       — И это все? Я так и знал.       Чуя со вздохом опустился на стул.       — Тогда я действительно не знаю.       На самом деле, он мог вспомнить довольно много личных секретов, но ни одним из них он не хотел делиться.       Дазай мгновение колебался, прежде чем сесть на стул напротив. Чуя услышал звук, похожий на стук бутылок друг о друга. Он увидел, что Дазай заглядывает под стол.       — Эй, здесь внизу есть еще бутылки. Той же марки.       Чуя снова посмотрел на вино в своих руках.       — Как ты думаешь, для чего это? Еще одна часть теста?       — Может быть, они ввели в них что-то вроде сыворотки правды, — предположил Дазай.       Чуя посмотрел на бутылку. Казалось, она не была открыта, но он сомневался, что Норе пришлось бы открывать ее, чтобы что-то с ней сделать. Вливание сыворотки было бы совершенно напрасной тратой вина, но было бы намного легче вытянуть из него "значимую" правду, если бы что-то вынудило его это сделать. Все равно что вырывать больной зуб.       — Нигде не сказано, что мы должны это пить, — заметил Дазай, — но ты можешь выпить, если твоя тяга к алкоголю настолько сильна. Думаю, я откажусь.       — Петух, — сказал Чуя и пошел открывать вино. У бутылки не было пробки, только колпачок, и, каким бы дерьмовым это ни было, сгодилось и оно. Он открыл бутылку и сделал из нее большой глоток.       Теплый, горьковатый вкус взорвался на языке Чуи и обжег ему горло. Проглотив его, он счастливо вздохнул, наслаждаясь знакомым чувством. По крайней мере, он мог насладиться этой частью теста.       — И что? — спросил Дазай, приподняв бровь. — Соври мне.       Чуя задумался о том, что сказать, изначально думая о чем-нибудь саркастичном и язвительном, вроде "У тебя красивая улыбка" или "Я тебя обожаю", но тревожная вероятность того, что это не было полной ложью, заставила Чую выбрать что-нибудь попроще. Может, ему стоит попробовать "я совершенно сумасшедший", чтобы убедиться, что это ложь.       Он остановился на другом.       — У меня черные волосы, — он сказал это так легко, как будто это было правдой.       — Значит, это не сыворотка, — надулся Дазай.       — Похоже, что нет. Хотя это глупо. Было бы проще, если бы они просто заставили нас быть честными.       — Было бы неплохо, — согласился Дазай, — но я думаю, смысл в том, чтобы усложнить нам прохождение.       — Ну, теперь, когда мы знаем, что это не сыворотка правды, — сказал Чуя, — хочешь немного?       Дазай сморщил нос.       — Я не люблю вино.       — Я знаю, но от этого ты опьянеешь, — Накахара потряс бутылкой в руке. — Ну так? Ты действительно хочешь болтать трезвым?       Дазай поколебался, а затем вздохнул.       — Я просто притворюсь, что это саке.       — Вот это настрой, — сказал Чуя, передавая бутылку Дазаю. Дазай сделал глоток, а затем изобразил рвотный позыв. Чуя закатил глаза и жестом попросил его вернуть вино. Тот так и сделал.       Когда Чуя поднес бутылку к губам, ему внезапно пришло в голову, что он мог бы сказать Осаму, чтобы тот достал свою бутылку из-под стола, вместо того чтобы пить из его.       Он нанес еще один удар и не сказал ни слова.

***

      — В тот раз ты чуть не убил нас!       — В конце концов, у нас все было хорошо, не так ли? — с энтузиазмом сказал Дазай. — Кроме того, это была твоя идея угнать машину.       — Ну, я предположил, что, когда ты сказал, что получил права, ты знал, как водить машину!       Дазай задохнулся от обиды.       — Я отличный водитель!       Чуя бросил на него взгляд.       — Не притворяйся, что не знаешь, что ты представляешь угрозу безопасности. Я бы поставил деньги на то, что ты делаешь это нарочно, — Чуя повысил свой голос, создавая полуприличное впечатление о Дазае. — Я Дазай, и я мудак, поэтому мне нравится, как все срутся в штаны, когда я веду машину. Если я буду ездить очень быстро, то, возможно, погибну в автомобильной катастрофе.       — Пф, это совсем на меня не похоже, — надулся Осаму, — и я помню, как ты говорил мне давить на тормоз каждый раз, когда загорался красный свет, так что не веди себя так высокомерно.       — Я этого не помню, — сказал Чуя, с вызовом отвернув голову.       Он схватил со стола полупустую бутылку. Они уже закончили с первой и определенно больше не были трезвыми — может быть, не совсем пьяными, но точно навеселе. Вероятно, продолжать пить было бы не самой блестящей идеей, но ни один из них, казалось, не был заинтересован в том, чтобы остановиться в ближайшее время. Ему нужно было бы попросить Нору позволить им отоспаться в коридоре, потому что Чуя ни за что не согласился бы на еще одно смертельное испытание, когда он едва мог ходить по прямой. Оба надеются, что избежат похмелья.       Дазай выпил больше, чем Чуя, но они оба были примерно на одинаковом уровне опьянения. Дазай безжалостно высмеивал его за то, что он очень мало весит, делая комментарии о том, что это определенно связано с размерами Чуи (что, очевидно, не имело отношения к делу, и Дазай не знал, о чем он говорит).       Так вот, они препирались из-за того случая, когда Дазай загнал их в пруд. Чуя никогда не забудет, как ему пришлось использовать свои способности, чтобы выловить машину, а затем силой вытащить Дазая. Все это время Чуя был насквозь мокрым. Вероятно, это был один из самых неловких моментов в его жизни.       Чуя понятия не имел, кто в здравом уме дал бы Осаму лицензию. Он не заботился о безопасности ни себя, ни других. Не говоря уже о том, что, черт возьми, он не мог видеть одним глазом. Чуя не удивился бы, если бы Дазай приставил пистолет к голове инструктора по вождению.       Ну, это было не совсем плохо. Чуя также любил быструю езду, а стиль вождения Дазая был именно таким. Внезапно его осенила мысль, и он хлопнул по столу одной рукой.       — Я знаю, как узнать правду!       — М? — Дазай с интересом наклонился вперед.       "Возможность узнать правду" была игрой, которую они изобрели после того, как только начали пить. Это было, наверное, час назад.       Сначала они в основном просто пили и оскорбляли друг друга, пытаясь придумать какой-нибудь глупый (или значимый) секрет, который можно было бы сказать. Это, к сожалению, ни к чему не привело. В конце концов, Дазай придумал игру, которая помогла бы им пройти тест.       Пока они разговаривали, если один из них ловил себя на лжи, он кричал:       — Хватит врать! — и продолжал рассказывать, о чем он солгал. Неважно, насколько это неловко.       Сначала они ловили себя на глупой лжи, которая в любом случае была не так уж важна, но в конце концов освоились и начали раскрывать ложь, которая была более "личной".       Пока что Чуя признал, что из-за повязки Дазай выглядел довольно круто (Чуя умер от смущения из-за злорадства напарника).       Дазай признался, что он действительно считал Чую стильным (парень чуть не поперхнулся вином), что он думал, что его способности впечатляют, и что Чуя был одним из редких людей, которые все еще могли удивить его (Накахара странно гордился этим).       Пока что ничего из этого не сработало, но рано или поздно им придется это сделать.       Теперь у Чуи была еще одна истина, которую он мог добавить в список. Он неловко откашлялся, но определенно с меньшим волнением, чем когда они только начали, и сказал:       — Мне нравится, как ты водишь. Это захватывающе, и мысль о том, что ты загонишь нас в угол, действительно взбудораживала мой адреналин. И, к сожалению, я говорю это без сарказма.       Чуя ждал, что что-то произойдет, и, когда этого не произошло, он повернулся к Дазаю, на лице которого была самодовольная ухмылка, поэтому Чуя сказал:       — Отвали, все равно не сработало.       Еще один вариант, который не удался, но Накахара не был так напряжен из-за этого, как раньше. Игра на самом деле была довольно забавной. Это напомнило ему о том, как они с Дазаем взаимодействовали, когда не были так сосредоточены на том, чтобы вцепиться друг другу в глотки. По общему признанию, это было не так часто, но были времена, когда Чуя думал, что они двое на самом деле были бы хорошими друзьями, настоящими подружками, не учитывая другие обстоятельства.       К сожалению, если бы обстоятельства сложились иначе, они бы вообще не встретились. Чуя не знал, было бы это лучше или хуже.       Чуя посмотрел на Дазая, чье лицо слегка раскраснелось от алкоголя, а волосы в полном беспорядке падали ему на глаза. Он все еще привыкал к тому факту, что мог видеть обоими глазами. Он сказал то же самое Дазаю.       — Да? — сказал Осаму, расчесывая пальцами свою челку. — Честно говоря, все намного проще, когда половина моего зрения не заблокирована.       — Да, я уверен, — сказал Чуя.       Он заколебался. Было кое-что, о чем Чуя действительно интересовался, но никогда не хотел спрашивать напрямую.       Он хотел расспросить Дазая об агентстве.       Чуя знал, что у него нет причин рассчитывать на удовлетворение собственного любопытства, но он все равно хотел знать. Это была такая же хорошая возможность, как и любая другая, получить реальный ответ от Дазая.       — Итак... — начал Чуя, стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно, — ты и Агентство.       Дазай приостановил расчесывание.       — Что я и Агентство?       — Ничего, — немедленно ответил парень, — просто хотел посмотреть, на что это похоже. Ты кажешься... счастливее?       Это была правда, Дазай казался намного счастливее, чем в Мафии. Вокруг него все еще витала непроглядная тьма, и Чуя сомневался, что от нее когда-нибудь удастся полностью избавиться, но она уже не была такой всепоглощающей, как раньше. Раньше Чуя редко видел жизнь в глазах Дазая, а теперь в них появилась заметная искра. Тусклая, но есть.       Это не должно было жалить, но вроде как жалило. Чуя всегда испытывал странную гордость, когда видел неподдельные эмоции на лице Дазая. Для того, кто большую часть времени не казался человеком, заглянуть в его человечность было почти привилегией.       И, несмотря ни на что, Осаму был человеком. Чуя видел, как светилось его лицо, когда он был по-настоящему счастлив, как он выглядел, когда его переполняла тихая ярость, каким опустошенным он был от одиночества и как отчаянно жаждал чего-то большего.       И как бы хреново это ни звучало, Чуя всегда хотел увидеть больше этого. Больше счастья, больше печали, больше боли, чем Дазай показывал. Как будто он даже не знал, что в нем есть все это.       Было еще более приятно, когда Чуе удавалось вытащить что-то из этого с помощью своевременной шутки или небрежного комментария. Были времена, когда Чуя говорил что-то, над чем не задумывался, и Дазай смеялся над этим, как будто от этого зависела его жизнь, расслабляясь и дрожа, а Чуя просто останавливался и смотрел, ожидая, пока его собственный пульс придет в норму.       Это было то, что только Чуя и немногие избранные могли увидеть. По крайней мере, так думал он, но, похоже, у него это получалось не так хорошо. Не тогда, когда Дазаю сейчас явно становилось лучше.       — В агентстве весело работать, — начал Осаму, но Накахара чувствовал, что он был осторожен, — там много интересных людей. Кучка благодетелей.       — Ты в напарниках с тем блондином?       — С Куникидой, да. Он очень интересный парень, его очень легко вывести из себя. Держится за свои идеалы, как за спасательный круг. Ты бы послушал его описание идеальной женщины, это ужасно, — его губы скривились при воспоминании, — хотя он довольно хороший парень, из него получается хороший партнер.       Это не был удар, но прозвучало как удар. Чуя обнаружил, что ему на удивление горько из-за этого. Дело было не только в новом партнере, но и в том факте, что Дазай думал об этом парне с нежностью. Это приводило в бешенство, учитывая, как он обращался с Чуей как с дерьмом, а затем бросил его, как будто он был мусором. Может быть, именно поэтому Чуя решил сказать несколько ехидно:       — Вот хороший вопрос для нашего теста. Почему ты не сказал мне, что уходишь? — это определенно казалось таким сложным вопросом, который удовлетворил бы тесту.       Дазай, должно быть, тоже это понял, но, очевидно, ему было наплевать, потому что его поведение снова стало настороженным.       — Пас.       — Что значит "пас"?" — спросил Чуя, с каждой секундой становясь все более взволнованным. — Я не спрашивал тебя, почему ты ушел, просто почему ты не предупредил меня. Я заслуживаю знать хотя бы это, тебе не кажется?       Чуя не был идиотом. Он слышал, что случилось с Одой, и он знал, что если Дазай когда-нибудь уйдет из Мафии, он уйдет именно из-за этого. Он понимал. Но узнать это от Мори, после того как он вернулся с одиночной миссии, было откровенно оскорбительно. Это было так, словно Дазай плюнул ему в лицо, а у Чуи даже не было шанса плюнуть в ответ.       — Почему? Разве ты не был рад, что я наконец ушел? Что тебе еще нужно? Письмо с искренними извинениями? — спросил Дазай с усмешкой.       Чуя поставил бутылку вина обратно на стол с такой силой, что было удивительно, как она не пролилась.       — Может быть, потому, что мы были партнерами? Может быть, потому, что ты взорвал мою машину?       Дазай фыркнул.       — Ты все еще расстроен из-за машины?       Чуя вскочил на ноги, хлопнув ладонями по столу.       — Я не расстроен...       Накахара остановился, он чувствовал на себе оценивающий, предупреждающий взгляд Дазая. Он мог видеть, как в этих глазах закипает гнев, и Чуя подумал, что у него, блять, нет причин злиться. Он рассмеялся, но это был далеко не счастливый смех.       — Знаешь что? К черту все, ты хочешь знать, почему я расстроен? Прекрасная возможность узнать правду, — сказал он и снова сел, полностью повернувшись лицом к Дазаю.       Это будет хорошо, очистит от всего. Выяснив все это, он увидит, что Дазаю на самом деле насрать, и уйдет от своего... гнева или чего-то еще.       Чуя снова схватил бутылку, сделал из нее маленький глоток, а затем откинулся на спинку стула. Дазай ни на секунду не отводил от него взгляда.       — Когда ты ушел, я был вне себя от радости, — серьезно сказал Чуя, не сводя глаз с Осаму. — Открыл лучшую бутылку вина, которую нашел, выпил ее всю в одиночку, утром у меня было жуткое похмелье.       Чуя покачал головой и рассмеялся.       — Я не мог в это поверить. Это было все, о чем я мечтал с тех пор, как присоединился к Мафии, — его глаза сузились, голос стал холодным, — поскольку ты фактически вынудил меня к этому.       Он глубоко вздохнул и продолжил.       — Ты испортил мне жизнь с этими Овцами. Ты усложнял мою жизнь на каждом шагу, ты обращался со мной скорее, как с собакой, чем как с партнером. Любой другой на моем месте был бы счастлив без тебя в своей жизни. Черт возьми, моя жизнь была относительно спокойной с тех пор, как ты ушел. Я даже стал руководителем.       Чуя думал, что Дазай вмешается и скажет что-нибудь о том, что Накахара собирает его объедки, но Осаму никак не отреагировал. Он едва заметно пошевелил мускулом, но ему было очень интересно то, что говорил Чуя — парень мог видеть это по тому, как глаза Дазая следили за каждым его жестом.       — И все же, — Чуя почти почувствовал юмор того, что он собирался признать, — в итоге я скучал по тебе.       Глаза Дазая слегка расширились при этих словах, первая искренняя эмоция, которую он проявил с тех пор, как Чуя начал свою тираду — как будто он тоже не мог в это поверить.       — Да, я знаю, — слабо усмехнулся Чуя, — трудно поверить, но это не может быть таким уж удивительным.       Он посмотрел на бутылку в своих руках, делая вид, что изучает ее.       — Я проводил с тобой почти каждый день в течение многих лет. Мы практически жили вместе, учитывая, сколько раз ты ночевал у меня дома. А еще с тобой было в некотором роде весело находиться рядом, в каком-то извращенном смысле. Ты определенно был занозой в заднице, но ты был забавным. Умным. У меня не было никаких сомнений насчет того, чтобы очертя голову броситься навстречу опасности.       Губы Чуи почти изогнулись в улыбке, но он заставил себя ее убрать. Вместо этого он провел пальцем по краю винной бутылки, сосредоточившись на гладком стекле под своим пальцем.       — Твое присутствие так сильно беспокоило меня, — сказал Чуя одновременно легко и с большим усилием, — вероятно, потому, что даже сейчас я не могу полностью возненавидеть тебя. Все в тебе так сложно. Когда я вижу тебя, у меня возникает желание перегрызть тебе горло, я почти слепну от ярости. Это чувство так близко к ненависти, оно должно быть ненавистью, но я также с болью осознаю, что оно даже близко не стоит.       Он рассмеялся над собственной глупостью и поднял глаза, чтобы снова посмотреть на Дазая.       — Я не хочу, чтобы все было так, но я не знаю, как это исправить, — он провел рукой по лицу, — чего я вообще от тебя хочу?       Вопрос предназначался больше Чуе, чем Дазаю.       Чуя почувствовал, как по спине поползли мурашки разочарования, и он рассмеялся над этим. В его смехе слышались маниакальные нотки. Чего он хочет от Дазая? Разве это не простой вопрос?       — Давай посмотрим, — продолжил он, — я хочу, чтобы ты умер, но я не хочу, чтобы ты умирал. Я хочу убить тебя, но сомневаюсь, что смог бы. Я не могу быть твоим другом, потому что тебе на меня наплевать. Партнерство было ближе всего к тому, чтобы обрести хоть какой-то смысл, но даже оно было обречено на провал. Я желаю сказать, что хочу, чтобы ты ушел из моей жизни, я знаю, что могу быть доволен этим. Я был доволен этим. Но я все еще обижен на тебя, потому что ты ушел.       Последнюю часть Чуя произнес сквозь зубы и тут же пожалел об этом. Он сказал слишком много. К черту Дазая за то, что он просто сидел там, пока Чуя говорил вещи, от которых ему хотелось оторвать себе конечности. И к черту затуманенный вином разум Чуи за то, что он вообще начал этот разговор.       Последовало короткое молчание, во время которого он уставился в пол, пытаясь выровнять дыхание и не дать себе закипеть.       Как вообще зашел этот разговор? Почему они не могли просто говорить о глупостях, пока оба не умрут в этой комнате.       — Я не жалею, что ушел, — внезапно сказал Дазай, нарушая тишину.       Чуя горько фыркнул.       — Ладно, отлично. Не думал, что ты это сделаешь.       Пытаясь вернуть себе немного самообладания, Чуя добавил:       — Я понимаю, почему ты ушел, возможно, я бы сделал то же самое. Что угодно. Я сказал тебе это не потому, что мне нужно было, чтобы ты объяснился или что-то в этом роде. Моя жизнь была прекрасной. В конечном счете, мне насрать на то, что ты ушел. Причина, по которой я говорю тебе это, в том, что я зол, а тесту нужна была личная правда, — он слегка приподнял бутылку, будто хочет сказать тост, — ну, не может быть ничего более личного, чем это.       Он сделал еще один большой глоток из бутылки, прежде чем с силой швырнуть ее о стену. Он не мог видеть, когда его пуля попала в цель, но слышал, как разбилось стекло и вино потекло по стене.       Вот и все его самообладание.       — Я не жалею о том, — снова сказал Дазай, как будто Чуя только что не разбил бутылку о стену. Почему он настаивал на повторении этого? Пытался ли он спровоцировать Чую даже сейчас? — Что я сделал, — задумчиво парировал Дазай, — почему я это сделал, — он немного помолчал, прежде чем продолжить, его голос наполнился решимостью. — Это было ради Оды, и я не жалею и не буду жалеть об этом. Мне пришлось уйти, — сказал он окончательно.       Чуя покачал головой.       — Я уже говорил тебе. Я все это знаю...       — Но ты этого не знаешь, — перебил Дазай, — на самом деле нет.       Чуя ждал продолжения, внезапно заинтригованный.       — Незадолго до своей смерти, — сказал Дазай, в его словах слышался намек на печаль и сожаление, — Ода сказал мне перейти на светлую сторону. Он сказал мне спасать людей, делать что-то хорошее. Это был дельный совет.       Чуя был удивлен, что Дазай охотно рассказывал ему об этом. Даже при том, что "добровольно", возможно, было неподходящим словом для ситуации, которая требовала честности, чтобы жить. Тем не менее, это не было похоже на то, чем Дазай с готовностью поделился бы даже под угрозой смерти.       Так зачем же он рассказывал все это Чуе?       — Я все еще думаю, что жизнь переоценивают, — немедленно отметил Дазай, как будто признание в обратном запятнало бы его репутацию, — но это не совсем плохо, когда тебя окружают хорошие люди.       Чуя хотел отметить, что в Мафии тоже были "хорошие люди", но передумал. Он сомневался, что Дазай согласился бы с этим утверждением.       — Агентство не может заменить Оду, — тихо продолжил Осаму, глядя на стол, — но они достаточно близки.       Чуя осознал всю тяжесть этого заявления.       Он встречался с Одой всего несколько раз, так как они работали на разных званиях, но, судя по тому, что Чуя видел в нем, он казался солидным. По-настоящему хороший человек, который хорошо поработал, тот, с кем Чуя действительно попытался бы подружиться при других обстоятельствах. Не говоря уже о том, что этот человек, должно быть, был святым, раз мирился с Дазаем.       Чуя знал, что и Ода, и Анго (скользкий парень, которого Чуя не слишком любил) были друзьями Дазая — настоящими друзьями. Накахара всегда думал, что это немного невероятно, что в жизни Осаму были такие люди. Он не был похож на человека, который принял бы подобную близость от кого бы то ни было. Он определенно не хотел этого от Чуи.       Так что для Дазая сказать, что агентство может конкурировать даже с Одой, было чертовски трудно признать. Они, должно быть, даже важнее, чем думал Чуя.       — После того, как я ушел, — осторожно сказал Дазай, продолжая то, что он говорил, — мне приходилось не высовываться — два года я почти не выходила из дома. У меня было много свободного времени, и первые несколько месяцев я просто злился. На Мори, на Оду, на тебя, на себя. Я ненавидел все это, — неподдельный гнев проступал на его лице, пока он говорил. — Я хотел сжечь Мафию дотла, впасть в неистовство и утащить всех за собой.       В мгновение ока выражение его лица снова стало пустым.       — Но я не мог этого сделать. И когда даже это прошло, — продолжил Дазай, — не было ничего. Каждый день перетекает в другой, и ничего не остается делать, кроме как думать. Все время в мире, чтобы наслаждаться бессмысленностью всего этого. Я делал это для Оды, но Оды там даже не было. Это был только я, и мне было наплевать на все. Не говоря уже о том, как мне было скучно, — драматично вздохнул Дазай, снова переключая свое настроение.       Дазай взглянул на Чую, но когда он увидел, что Чуе не так уж и весело, он вздохнул, и его плечи поникли. Парень на мгновение закрыл глаза.       — Я говорю, что не жалею об уходе, и это не так, но были времена, когда я хотел вернуться, — Дазай снова открыл глаза и увидел сомневающееся выражение лица Чуи. — Не пойми меня неправильно, — заметил Дазай, — я не скучал по этому месту, я не скучал по работе, я не скучал по людям. Я определенно не скучал по Мори, — последнее имя было произнесено с явным отвращением.       Их взгляды встретились, и Чуя внезапно почувствовал, что его пригвоздили к сиденью. В глазах Дазая промелькнуло что-то, чего Чуя не смог толком прочесть — незнакомая территория. Дазай смотрел на Чую с явным намерением, но его взгляд не был направлен на то, чтобы сразить напарника наповал. Вместо этого, взгляд его темных карих глаз был почти успокаивающим. Это поразило Чую до глубины души.       — Я не скучал по Мафии, — повторил Дазай, его взгляд становился яснее по мере того, как он говорил, — но я скучал по тебе.       Это заявление ударило по Чуе, как мешок с кирпичами, и он не смог ничего сделать, кроме как моргнуть. Он, должно быть, неправильно расслышал Дазая.       За исключением того, что он знал, что это так.       Ему инстинктивно захотелось выкрикнуть "чушь собачья!", потому что Дазай, должно быть, издевался над ним. Да, Чуя признался в том же самом всего несколько минут назад, но из уст Дазая это прозвучало по-другому. Потому что... с чего бы Дазаю скучать по нему? Тебе должно быть насрать на кого-то, чтобы скучать по нему. Осаму было на него насрать.       — Я скучал по тому, чтобы смеяться над тобой, я скучал по тому, чтобы раздражать тебя, — начал перечислять Дазай, и Чуя, наконец, понял, что имел в виду его напарник. Он скучал по возне с ним, на самом деле он этого не чуял.       Чуя как раз собирался послать Дазая нахуй, когда Дазай снова сбил его с толку, продолжив.       — Я скучал по тому, чтобы видеть тебя рядом, — непринужденно сказал он, — я скучал по тому, чтобы слышать твой голос. Я скучал по твоему сухому чувству юмора. Я скучал по твоему сердитому тявканью. Я даже скучал по твоей дурацкой шляпе.       Ждать.       Теперь Дазай произнес это почти так, как будто ему было не наплевать на Чую. Что-то теплое скрутилось в груди парня при этой мысли, но он тут же подавил это чувство.       Дазай рассмеялся.       — Раньше я все время пытался угадать, что ты делаешь. Мне было интересно, как выглядело твое лицо, когда взорвалась твоя машина, мне было интересно, как ты отреагировал, когда Мори предложил тебе руководящую должность, мне было интересно, стал ли ты счастливее теперь, когда меня не стало, — в глазах Дазая было искаженное, почти жестокое выражение, — я надеялся, что это не так, я надеялся, что ты был совершенно несчастен. Даже если бы я знал, что ты, скорее всего, им не являешься.       Блять, блять, блять.       Мысли Чуи были бессвязными, он потерял способность обрабатывать информацию. По коже у него побежали мурашки, голова закружилась.       Чуя попытался списать это на какую-то манипуляцию, но у Дазая на самом деле не было причин манипулировать Чуей прямо сейчас. Он хотел пройти тест так же сильно, как и Чуя. Врать не было смысла. Накахара все равно узнал бы, если бы это было ложью.       Но если это и было правдой, то в ней было слишком много правды. Он не знал, что с этим делать. Часть его хотела услышать, как Дазай скажет, что он скучал по Чуе, но на самом деле осознание этого заставляло мозг Чуи перегреваться.       Дазай скучал по нему. Дазай скучал по нему.       Чуя подумывал просто сказать Дазаю заткнуться — этого определенно было более чем достаточно для теста, но затем, сам того не желая, Дазай снова рассмеялся.       — Тогда я ненавидел тебя до глубины души. Я все еще не могу смотреть на тебя без раздражения.       Чуя уставился на него через стол. Что не так с этим парнем? В один момент он говорит, что скучает по Чуе, в другой — ненавидит его до глубины души. Да, Накахара мог понять это состояние, но, по крайней мере, у него была веская причина ненавидеть Дазая. На самом деле, несколько причин.       У Дазая не было причины, он просто ненавидел Чую.       Чуя решил, что с таким же успехом мог бы вызвать Осаму на это дерьмо.       — Я никогда не понимал, почему ты так сильно меня ненавидишь, ведь я на самом деле никогда ничего тебе не делал, — начал Чуя с раздражением в голосе, — сначала я подумал, что ты просто такой человек, знаешь, мудак для всех. Но у тебя были друзья, ты был способен не быть мудаком.       Он заметил, что рука Дазая, лежавшая на столе, была сжата в кулак, как будто он был расстроен. По какой-то причине это разозлило Чую — настолько, что он хлопнул рукой по столу. Осаму даже не вздрогнул.       — Просто скажи мне, почему, — настаивал Чуя.       — Ты хочешь знать, почему? — Дазай упрямо уставился на Чую поверх стола. Он звучал, как мальчишка, но Чуя также услышал за этим искренний вопрос.       — Уж пожалуйста, — саркастически сказал Чуя.       — Потому что, — сказал Дазай, упрямо глядя поверх стола, — ты был человеком во всех аспектах, в которых я им не был, — его дыхание было слегка тяжелым, как будто ему потребовалось усилие, чтобы признать это.       Чуя уставился на него в замешательстве, потому что... что?       Когда Чуя просто тупо уставился на него, Дазай вздохнул и уточнил:       — Судя по тому, как ты говорил, по тому, как ты использовал свою силу — ты был кем-то. Тебя замечали. Люди уважали тебя, и не только за то, что ты мог для них что-то сделать. Ты был выше всех остальных, но вел себя так, будто таким не являешься, — Дазай сжал переносицу, как будто у него разболелась голова, — совершенно нелепо, учитывая, что ты самое близкое к богу существо, которое я когда-либо видел.       Чуя сделал паузу.       — Так вот каким он меня видит? — недоверчиво подумал он.       Это было так далеко от того, что, как он думал, собирался сказать Дазай — это было даже близко не так. Он ожидал оскорблений, унижения. Детские причины ненавидеть кого-то, например, Дазай думает, что у Чуи раздражающее лицо или что-то в этом роде. Не лавина неожиданных, странных комплиментов!       Этот мудак буквально признался, что ненавидел Чую, потому что у него был какой-то странный комплекс неполноценности. Но в этом не было никакого смысла. Дазай сказал, что завидовал "человеческим" качествам Чуи.       Чуя никогда не был на 100% уверен, что он полностью человек, после того, как Верлен рассказал ему правду об Арахабаки. Это больше не беспокоило его, он принял это, но это все еще было чем-то, что зудело в глубине его мозга. Постоянное осознание того, что он не такой, как все. Это было то, с чем он боролся, даже когда был с овцами. Это витало в воздухе вокруг него, потрескивая от силы. Он был опасен, а когда ты опасен, люди всегда смотрят на тебя сдержанно, как будто они ходят вокруг одомашненного дикого животного, гадая, вцепится ли оно в горло.       Но, очевидно, Дазай восхищался этими его качествами настолько, что завидовал им. Чуя предпочел бы, чтобы Дазай просто ненавидел его лицо.       — И что? — Чуя усмехнулся, поделившись некоторыми своими мыслями. — Ты ненавидел меня, потому что ревновал?       Дазай моргнул, глядя на Чую, как будто не понял, что тот только что сказал, а затем внезапно начал смеяться, как будто тот сказал самую смешную вещь в мире.       — Ревновал тебя? Нет, не тебя, — легко сказал Дазай, восстановив самообладание.       Теперь настала очередь Чуи удивленно моргать. Он знал, что Дазай был неуравновешен, но такого рода поведение было слишком даже для него.       — Ты неправильно обо всем этом думаешь, щенок, — продолжил Дазай, бросая ему еще один удар, его слова вылетали в спешке. — Ты был ослепителен, на совершенно другом уровне, чем кто-либо другой, Чуя. Это было так отвлекающе, что даже отвлекло меня от желания покончить с собой.       — Хуйня, ты всегда пытаешься покончить с собой, — сказал Чуя, но ему было интересно, прав ли он. Разве не было периода, когда Дазай не пытался броситься в реку каждый раз, когда они проходили мимо нее?       Но это было не из-за Чуи. Этого не могло быть.       Дазай выпрямился на своем стуле, как будто пытался сохранить свою гордость настолько нетронутой, насколько это было возможно, а затем мягким тоном, который не соответствовал его позе, он сказал:       — Ты был первым человеком, которого я встретил, который почувствовал себя настоящим, который заставил меня почувствовать себя настоящим. Как ты оправишься от этого?       Его слова сочились неожиданной искренностью.       Вздрогнув, Чуя понял, что это было восхищение. Не ревность.       Дазай восхищался им. Это чувство было чем-то, к чему Чуя неожиданно смог отнестись, просто по-другому, менее ненормально.       Дазай был, как неохотно вынужден был признать Чуя, гением. То, как он справлялся с ситуациями и кризисами почти без усилий и в элегантной манере, словно кукловод, дергающий за ниточки, было поистине чем-то особенным. Другие смотрели на Дазая с такой же сдержанностью, как и на Чую. Возможно, с большей, учитывая личность Дазая. И он хорошо справился с этим.       Осаму в своей стихии был поистине зрелищем.       — Ты просто появился однажды и разрушил все для меня навсегда, — продолжил Дазай, слова звучали почти горько, — я хотел наказать тебя за то, что ты так поступил со мной, разорвать тебя на маленькие кусочки, а затем съесть их. Ты был настолько невероятен, что это вызывало тошноту, — Дазай одарил Чую зубастой ухмылкой, от которой у того расширились глаза от удивления. — Излишне говорить, — это прозвучало почти весело, — что я хотел оставить тебя при себе.       Дазай ненавидел его, потому что восхищался им. Это была самая эгоистичная вещь, которую Чуя когда-либо слышал, но это было не то, за что зацепился разум Чуи.       Я хотел оставить тебя при себе.       Если бы он услышал, как Дазай сказал это при любых других обстоятельствах, он бы предположил, что Дазай хотел сохранить его в качестве оружия.       К сожалению, все было не так просто. Все было гораздо хуже.       В каком-то странном смысле это объясняло, почему Дазай настаивал на том, чтобы Чуя был его собакой. Раньше Чуя думал, что Дазай просто хотел унизить его, но, по-видимому, он рассматривал это скорее как заключение редкой, экзотической птицы в клетку.       Хуже всего было то, что Чуя мог понять, что имел в виду Дазай, даже если контекст был другим.       Раньше Чуя ничего так сильно не хотел, как заткнуть Дазаю рот, утащить его прочь и запереть в месте, о котором никто не знал, кроме Чуи. Он посадил бы Дазая на цепь, навестил бы его, просто чтобы позлорадствовать по поводу его победы. Он держал бы ублюдка там, пока, наконец, не убил бы его. Или, может быть, он даже не стал бы убивать, просто держал бы там для своего развлечения. Унижение Дазая никогда бы не перестало быть забавным.       Чуя представлял это себе множество раз. Осаму на коленях, руки крепко скованы за спиной, полностью во власти Чуи. Может быть, он даже повесил бы цепь ему на шею. Отомстил бы ему за историю с собакой.       Дазаю бы это действительно не понравилось, радостно подумал Чуя.       Но Чуя больше не был подростком. Эти мысли родились из ненависти (и, возможно, немного похоти, но это было известно только Чуе), и он редко думал об этом. Он все еще неохотно думал о Дазае время от времени, но это было совершенно по-другому. Но Чуя отвлекся. Осаму сидел перед ним, и казалось, что Накахара неправильно его понял.       Дазай ненавидел Чую, потому что он вовсе не испытывал к нему ненависти.       Это действовало Чуе на нервы, чем больше он думал об этом. Это было так похоже на Дазая — издеваться над людьми вместо того, чтобы просто разобраться в своих эмоциях или признать, что они у него есть, если уж на то пошло.       Чуя чувствовал, как его раздражение закипает под поверхностью. Его кожу покалывало, пальцы подергивались от желания что-нибудь сделать с Дазаем. Ему казалось, что он вот-вот выпрыгнет из своей кожи. Он хотел отомстить.       Разум Чуи постепенно наполнялся сотнями различных воспоминаний. Все эти кокетливые шутки, все те случаи, когда он ловил на себе пристальный взгляд Дазая, то, как Дазай продолжал крутиться вокруг него.       Затем его осенило.       Это было не просто восхищение.       Чуя был возмущен.       Он вскочил на ноги, чуть не опрокинув стул, и через миллисекунду Дазай сделал то же самое, подражая действиям Чуи.       В глазах Дазая был расчетливый взгляд — он знал, что Чуя все понял. Ему было интересно, что он собирается делать с этой новой информацией.       Накахара тоже не был уверен, что собирается делать, так что удачи Дазаю в попытках разобраться с этим.       Чуя шагнул вокруг стола. Дазай сделал то же самое.       Затем Чуя сделал шаг вперед. На этот раз Дазай не двинулся с места, но проследил глазами за движением Чуи. Затем Чуя сделал еще один, поместив Дазая в пределах своей досягаемости. Дазай все еще не двигался.       Чуя медленно прижал кулак к груди Дазая, костяшки пальцев едва смяли рубашку под ним. А затем он продолжил двигаться вперед.       Дазай начал отступать, не сопротивляясь, просто охотно соглашаясь с тем, что делал Чуя, пока его спина не уперлась в стену. Краем глаза Чуя заметил дверь, которой раньше там не было, но сейчас ему определенно было наплевать на это.       — Ты собираешься ударить меня сейчас?       Наконец сказал Дазай, уголки его губ слегка изогнулись. Осаму смотрел на него с осторожностью и вызовом, но в темноте его глаз также была едва заметная нежность. Это был не первый раз, когда Чуя видел такое выражение его лица. Что-то темное развернулось в груди Чуи.       — По крайней мере, пощади мое лицо, — пошутил Дазай, — это моя лучшая черта.       — Ты приводишь в бешенство, ты знаешь это? — процедил Чуя сквозь зубы.       — Не так сильно, как...       — Заткнись, — сказал Чуя, прежде чем прижаться губами к губам Дазая.       Дазай колебался всего мгновение. Мгновение, в течение которого Чуя наслаждался ощущением того, что застал Дазая врасплох, прежде чем поцеловать его в ответ.       Губы Дазая были мягкими на губах Чуи, и, по какой-то причине, это казалось знакомым. Как будто он точно знал, как изгиб его будет соответствовать изгибу Чуи. В том, как они прижались друг к другу, была нотка отчаяния и соперничества, как будто они оба бежали к одной и той же капле воды в пустыне.       Они были похожи на магниты, отталкивающиеся друг от друга — когда вы поворачивали их правильным образом, они со щелчком соединялись. Чуя едва мог вспомнить, как дышать. Каждый атом в его теле шипел, пытаясь приблизиться к Дазаю.       Дазай схватил руку Чуи, ту, что была прижата к его груди, и дернул ее в сторону, отчего Чуя наткнулся на него. Другой рукой Дазай обнял Чую за талию, притягивая его еще ближе.       Хорошая идея. Даже отличная идея. Им нужно было подобраться поближе.       Чуя высвободил руку из хватки Дазая, но только для того, чтобы схватить его за запястье и прижать к стене.       Чуя подсознательно приподнялся на цыпочки, и Дазай запрокинул голову, чтобы приспособиться к новой высоте. Осаму опустил руку так, что она оказалась под курткой Чуи, его пальцы были всего в нескольких сантиметрах от его кожи. Дрожь пробежала по телу Чуи при этой мысли.       Он поднял свободную руку и положил ее на шею Дазая, чуть выше бинтов, испытывая потребность прикоснуться к коже. Дазай подсознательно потянулся к прикосновению, и на мгновение Чуя не мог поверить, что это происходит на самом деле.       Он должен был злиться на себя за это, но он не злился. Отнюдь нет. Все удовлетворение, которое он ожидал получить, в конечном счете убив Дазая, было утолено ощущением прижатого к нему Осаму, его лихорадочным прикосновением к коже Чуи.       Накахара был слаб к этому и не мог с этим бороться. Он должен был хотя бы попытаться.       Затем Дазай приоткрыл губы и лизнул уголок губ Чуи, просто чтобы заморочить ему голову, и Чуя решил, что на самом деле он все равно не хочет, что бы это ни было. Осознав, что это вызов, Чуя открыл свой рот, чтобы углубить поцелуй.       Дазай вздохнул в него, и Чуя почувствовал еще большую силу от этого звука. Он переместил руку, лежащую на шее Дазая, вверх, в его волосы.       Он провел пальцами по волосам Дазая, наслаждаясь их мягкой текстурой. Ему нравилось, что он может это делать, он всегда хотел попробовать дотронуться до волос Осаму. Что-то в этом напомнило Чуе овцу или лохматую собаку, и он просто умолял кого-нибудь все испортить.       Он почувствовал, как рука Дазая скользнула вниз к краю джинсов Чуи, и в тот момент, когда он почувствовал, как пальцы напарника коснулись его ремня, Чуя снова встал на пятки, потянув голову Осаму за собой.       Они прервали поцелуй, и Чуя в полной мере увидел раскрасневшееся лицо Осаму и ошеломленные глаза. Дазай выглядел растерянным. Отмечено Чуей. Это было то, о чем Накахара всегда мечтал, но он не ожидал получить это в такой форме. Получить это сейчас было невыносимо.       — Чуя... — Дазай выдохнул его имя, и было что-то в его тоне, что вывело Чую из себя. Желание, привязанность, неверие в это. Чуя никогда не думал, что Дазай будет говорить с ним таким тоном. Он не знал, мог ли Дазай на самом деле использовать такой тон с кем-либо. Чуя действительно надеялся, что он был исключением, единственным человеком, который мог добиться такого выражения от Дазая.       Чуя обошел плащ Дазая и умело расстегнул часть жилета, достаточно, чтобы его пальцы могли ухватиться за рубашку под ним и потянуть. Его пальцы быстро скользнули под нее, нащупав забинтованный торс Дазая.       Чуя положил ладонь на живот Осаму, его глаза были прикованы к человеку перед ним. Парень плавно скользнул рукой вниз, пока не достиг пояса Дазая, но, вместо того, чтобы остановиться, Чуя провел по нему рукой и продолжил движение вниз в более медленном темпе. Дазай резко вдохнул, и он не смог сдержать того, как его губы изогнулись в ухмылке.       Накахара наклонился вперед и снова прижался губами к губам Дазая. Он держал глаза открытыми, желая увидеть как можно больше этой версии Дазая. Дазай попытался сделать то же самое, но одним умелым движением руки Чуи его глаза закрылись, и он непроизвольно выдохнул. Чуя впитывал его, сам звук вызывал острую боль возбуждения в животе. Он хотел...       Тихий кашель, донесшийся из другого конца комнаты, прервал их.       Чуя, всегда бдительный, повернул голову в сторону источника и увидел Нору, стоящую там в тусклом освещении и смотрящую на них обоих широко раскрытыми глазами.       Чуя отпрыгнул от Дазая, пытаясь сдержать раздражение.       — Что за хуйня?       — Уходи, — одновременно сказал Дазай.       Чуя посмотрел на него. Его спина все еще была прижата к стене, и он свирепо смотрел на Нору, явно недовольный тем, что его прервали. Чуя подавил смешок.       — Боюсь, мне придется попросить вас покинуть испытательный зал, чтобы я смогла сэкономить энергию для следующего теста. Поддерживать его работоспособность — задача не из легких, — вежливо попросила Нора. — Вы можете продолжать делать в коридоре все, что вам заблагорассудится.       Несмотря на то, что она, казалось, говорила совершенно серьезно, Чуя слышал поддразнивание в ее словах.       Дазай драматично вздохнул, уперев руки в бока.       — Способ испортить настроение, леди, — пожаловался Дазай. — Знаете, не каждый день на мне висят сексуальные рыженькие.       — Сука, сука, — пробормотал Чуя, закрывая лицо рукой. Предоставь Дазаю говорить самое отвратительное дерьмо, какое только можно вообразить. И Чуя, очевидно, был проклят, находя это привлекательным.       Парень убрал руку от лица и прочистил горло, направляясь к только что материализовавшейся двери.       Он услышал, как Нора позади него сказала Дазаю:       — Знаешь, поцелуи на самом деле не обязательны для этого испытания. Тест был разработан для платонического партнерства. Возможно, мне следует указывать на это перед тестированием, чтобы люди не поняли условия неправильно. Это уже пятый раз, когда я вижу, как происходит нечто подобное.