Одержимость

Depeche Mode - Enjoy The Silence

Мда. Ни одна шутка не хотела приходить в его затуманенную голову. Когда открыл глаза, рассеянно взглянул на размытую перед его взором листву деревьев. Вечерело. И как долго он тут пролежал? На рассвете произошла стычка с Грейнджер, после которой получил удар ножом в боковую мышцу на спине, затем попытался при помощи магии хотя бы немного замедлить кровотечение и залатать рану, после чего прополз, именно что прополз, некоторое расстояние, прежде чем обнаружил блестящий флакончик Бадьяна, любезно оставленный, судя по всему, чертовой предательницей. Последнее, что он помнил — несколько капель бадьяна на рану, а после ослепляющую боль, в следствии которой, вероятно, потерял сознание. Предупреждали же тебя, сукин ты сын. Да ты и сам не раз становился свидетелем её импульсивных и неожиданных действий. Дурак! Поверил, что раз уж пробрался в её вагину, она пощадит тебя, если встанешь у неё на пути? Иронично, но его «запачканные» в крови руки не смогли подняться в сторону Грейнджер. А почему? Потому что любил. Не мог он причинить ей боль, даже если бы очень сильно этого хотел. Бездушный? Разорвал душу на части, чтобы создать себе крестраж? Тогда какого хера чувства не обошли его стороной? Какого хера он позволил ей сделать это с собой. Если Тео и был сломан до встречи с ней, то Гермиона не просто не залечила его раны, а еще и проехалась сверху катком, словно удостоверяясь, что в этот раз не оставила от него ни следа чего-то, напоминающее его прежнего. С трудом встал. Хотелось пить. Вот только вода осталась в ёбанной сумочке Грейнджер вместе с эликсиром вечной молодости и здоровья. Сука. Не время себя жалеть. Только не сейчас. Если прошло уже более десяти часов, то она наверняка успела влить своей мамаше в горло то, ради чего он существовал. У него даже не оставалось надежды на то, что девчонка не успела привезти лекарство. Слишком уж быстро она справилась с поисками, стоило лишь забыть о таких вещах, как честь и долг. Я убью её. Мне похуй. Я просто уничтожу её радостную мордашку, помою полы поместья её ёбанной копной. Назад пути точно не было. Она забрала то, ради чего он продолжал свое бессмысленное существование. Нахуя ему жизнь, в которой его тело буквально разлагается, готовясь к тому, чтобы навсегда почить в земле вместе с червями? Её мамаша все равно сдохнет. Сколько ей лет останется, даже с учетом щедрой порции эликсира? Лет пятьдесят? Если только не случится какой-то несчастный случай, который заберет её жизнь раньше времени. Спас бы он свою мать, пожертвовав всем? Нет. Пошла она. Эксцентричная идиотка, приворожившая отца своей влажной пиздой и оленьими глазками, якобы подарившая ему чувство истинной любви на всю его оставшуюся жизнь. Вот только она была дурой, которая сломала его отца, сделав из него жертву внутреннего чувства долга, и сына, не получившего нихуя любви. Вечно презираемый отцом, домовиками, друзьями, учителями и тупыми бабами, которые надеялись, что он спасет их от собственной глупости и возьмет ответственность за их жизнь. Любила ли его Астория? Тео громко, истерично рассмеялся, даже не пугаясь того, как страшен звук его охрипшего голоса в зловещем лесу. Эта тупица любила лишь свои фантазии, которые Тео не смог обслужить. А любил ли в таком случае он Грейнджер? Он остановился, прижав ладонь к ноющему боку, и прикрыл глаза. К сожалению, что-то, да испытывал. Она не подходила ни под одну из его фантазий, зато внушила чувство чего нового, какой-то странной надежды, что с ней  все может быть иначе. Долбоёб. Весь в мать. — Сука! — заорал во все горло, тут же сгибаясь в приступе кашля. Не помнил сколько шел, но стало совсем темно, когда вышел на пустую дорогу. Антиаппарационный барьер был позади, вот только уверенности в том, что сможет аппарировать без последствий — не было. Глубоко втянул воздух, прикрыл глаза, сосредоточился, и отправился в длинный прыжок, представляя перед глазами станцию Сэйлема. Как только ноги коснулись твердой поверхности, слабость ударила в голову, забирая остатки сил. Теодор рухнул на колени, больно ударяясь локтем о скамью, стоящую на вокзале. Оглянулся вокруг, чувствуя себя словно пьяным, признал довольно знакомое место, после чего подтянулся на руках и устало присел. Думай, Тео. Денег не было. Всё необходимое находилось у Грейнджер, а он слишком слепо ей доверился, не подозревая о том, что возвращаться придется в одиночку. Ему хотелось кого-то убить прямо сейчас от распирающей изнутри злости. Теперь он презирал любое чувство сожаления или раскаянья. Удар ножом, практически, по печени отрезвил его так, что встреть он хоть единого маггла, тут же выстрелил ему в спину Непростительным, забрав в придачу его кошелек, но станция была пустой. К его сожалению и к их счастью. Думай, Тео. Он оперся локтями в колени и уронил голову,  стараясь хоть что-то придумать, пока не закатил глаза, припоминая, что у его домовиков хорошие способности к перемещению в пространстве на дальние расстояния. — Билми! — застонал он, надеясь, что эльф почувствует его зов. К его огромному облегчению, рядом послышался характерный звук хлопка.

***

Стараниями домовых эльфов, к обеду следующего дня чувствовал себя куда лучше. Хоть Билми и старался вразумить его, говоря что-то о полноценной неделе отдыха, Теодор не мог ждать. Он понимал, что прятаться, словно крыса, не хотел. Ему было необходимо взглянуть предательнице в лицо. Каково ей сейчас сидеть в стенах Хогвартса, зная, что мать спасена, а её «парень» либо уже сдох в лесу Плимута,  либо все еще пытается выбраться оттуда? Что ж, буквально через час он об этом узнает. Аппарация в Хогсмид не оказалось проблемой. Напичканный редкими зельями матери, Тео твердо стоял на ногах, когда приземлился на белоснежный холм, открывающий взор на высокие башни Хогварста вдали. Забавно, что снег не лежал в лесах Плимута, иначе его ранение оказалось куда бы эстетичнее. Вот он лежит в своих черных одеждах в снегу, на котором ярко-красными брызгами разлита его чистокровная кровь. Ладно, его жизнь явно не про пафос. Скорее про сюрреализм. Пострадал уже после окончания войны от рук хилой грязнокровки, в которую по дурости влюбился. Любовь зла. Нужно будет выпустить большой антироман, чтобы предупредить каждое живое и мыслящее существо на этой планете, что в жизни можно делать все что угодно, но только не влюбляться. К воротам Хогвартса подошел довольно-таки быстро, отвлеченный тяжелыми мыслями. Вот только стоило ему пройти мост и подойти к своему излюбленному фонтану, как его встретила Макгонагалл, заметившая или же поджидавшая его заранее. — Следуйте за мной, мистер Нотт, — она не удосужилась наградить его хотя бы взглядом, лишь молча повернулась в сторону входа в школу, зная, что он и так пойдет за ней. Тео следил за реакцией проходящих мимо студентов, но те особо не обращали на него внимания. Это хорошо. Значит, никто не знает о его недавних приключениях. Наконец, они подошли к хорошо знакомой Горгулье. — Мятные леденцы, — произнесла директор, видимо, таким образом отдавая дань уважения Дамблдору. Глупые пароли. Любой  первогодка сможет пройти. — Присаживайтесь, — строгий, сухой голос Минервы не сулил ничего хорошего, однако Тео уже настолько устал, что ни чувства тревоги, ни чувства страха в нем не присутствовали. Лишь желание поскорее со всем этим разобраться. Он осторожно присел, впервые награждая директора не фальшивым добродушным взглядом, а холодным равнодушием. — До меня дошли неприятные слухи, мистер Нотт, — начала она, а Тео лишь закатил глаза, вспоминая о проблемах, которые ему обещала устроить Астория. — Ваши друзья нелестно отзываются о вас, и, возможно, я бы поставила их слова под сомнение, однако мисс Гринграсс показала мне некоторые из её воспоминаний. Охуеть. Она показала старой кошке, как он натягивал её во все щели? Смело. Тео хмыкнул, одобрительно поджимая губы, а затем  слегка усмехнулся. — Хорошо, что дальше? — ему не было интересно узнавать, что конкретно знает Макгонагалл. Старый Тео уже бы умирал от волнения за свою шкуру, но обстоятельства сильно поменялись. Даже если отправится в Азкабан, ему нужно было в последний раз увидеть Грейнджер, чтобы уже сесть не только за изнасилование и шантаж. Слишком скверное преступление. Тео был способен на большее. — Мисс Гринграсс не захотела предавать это дело огласке. Её условием было ваше исключение из школы, — голос директора звучал так отдаленно, так незнакомо, что ему пришлось взглянуть на неё внимательно. Все тоже сухое морщинистое лицо, туго заплетенные волосы, собранные в пучок, кристально чистые стекла очков и презрительный, нет, скорее разочарованный, взгляд старых помутневших глаз. — Всего-то? — удивился он, не ожидав такого простого наказания. — Мистер Нотт, я буду с вами предельна честна, — Минерва вдруг сняла свои очки и устало потерла глаза, откидываясь на спинку директорского кресла. — Последние годы были крайне тяжелыми, волшебный мир еще не отошел от недавних событий, и такая громкая новость, как насилие и угрозы среди выпускников Слизерина,  последнего поколения приспешников Волдеморта, сильно усложнят жизнь школе. Ах вот оно что! Благородная гриффиндорская кошка наконец осознала, что рассказав всем о преступлениях Теодора, подставит саму себя, выдвинувшую его кандидатуру в старосты школы, решила затоптать своё чувство долга перед магическим сообществом. Тео, не удержавшись, рассмеялся. Весело, немного безумно, а затем покачал головой. — В любом случае, мое отчисление вызовет множество вопросов. Предлагаю вам сделать все так, словно я добровольно решил перейти на домашнее обучение, — без капли смущения предложил, — естественно, я буду допущен к сдаче экзаменов. Можно не в компании студентов, — добавил он, видя как возмущенно открылся рот директора. — Сами подумайте, если я такой злодей, есть ли мне что терять? Рита Скиттер все еще работает? Мне кажется, статья будет громкой, ошеломляющей. В мире волшебников уже давно не происходило ничего интересного, — Тео расслабленно пожал плечами, осознавая ту власть, которую ему Магконагалл неосознанно протянула прямо в руки. Наверное, минут пять, они сидели напротив друг друга, холодно смотря, буквально прожигая взглядом, пока директор наконец не вздохнула, молча кивая ему. Такой выход был самым безопасным из сложившейся ситуации. Не дожидаясь разрешения, Теодор встал со стула, намереваясь покинуть её кабинет, а после и школу, но вдруг обернулся к ней и задал всего один вопрос, мучавший его: — Гермиона Грейнджер сейчас в школе?

***

Вещей в комнате оказалось немного. Хватило одного чемодана, который он передал своему домовику, чтобы тот забрал все его личные вещи прямо в поместье. Не хотелось оставлять чертовым слизеринцам хотя бы частичку себя. Уже оставил. В виде порванной целки Астории. Пусть возрадуются. По своей новой, совсем недавно обжитой спальне, скучать не будет. Воспоминания здесь были так себе. Всё разрушилось, Тео. Вся твоя прежняя жизнь. Всего несколько месяцев, и все дерьмо, что ты натворил, накрыло тебя своей густой и вонючей волной. Чертова Грейнджер! Её не было в школе. Видимо, решила остаться следить за мамашей. Может, боялась его визита? Покидая гостиную Слизерина, не обнаружил своих старых друзей, видимо, те сидели сейчас на занятиях, но вместо чувства облегчения, испытал странную досаду, что уходит из школы невидимкой. Даже скандал напоследок не закатит. Эх. Покидал замок не оборачиваясь, не хотел запоминать ничего, слишком неприятный осадок оставался. Зато чувство свободы после диалога с директором, позволило ему закурить прямо в коридоре. Шел быстро, затягиваясь табачным дымом, слегка ссутулившись. По пути встретил лишь Невила, который удивленно на него посмотрел, но ничего не сказал, позволив Тео пройти мимо.

***

Mitski — Francis Forever

Добрался к хорошо знакомому забору ближе к вечеру. В окнах Грейнджеровского дома не горел свет, но что-то ему подсказывало, что подождать предательницу у неё в гостиной было лучшим решением, чем ввалиться в больницу. Он зашел с заднего двора, помня, что дверь там частенько не закрывают. Никакого волнения или же страха, на удивление, у него так и не возникло. Лишь четкое желание взглянуть на неё, разрушить её семейную идиллию своим присутствием, забрать то, что полагалось ему, даже если придется убить её. Но стоило ему осторожно отворить двери, как услышал звук телевизора из гостиной. Возможно, её отец здесь? Тео, на всякий случай, достал палочку. Если придется ввязываться в драку, в этот раз он будет действовать жестче. Едва слышно ступая по мягкому ковру грязными от снега ботинками, он вошел в комнату. Сначала ему показалось, что здесь никого не было, просто забыли выключить телевизор, который показывал вместо привычных движущихся картинок, серый экран с помехами и отвратительным звуком. Он присмотрелся, слишком поздно замечая ссутулившуюся фигуру Гермионы. Она сидела спиной к нему, поджав колени к груди, и будто смотрела прямо в экран. Всего на мгновение, но укол тревоги наконец кольнул его в грудь. Гневно выдохнув через ноздри, он выпрямил руку, направляя палочку прямо в её тонкое тело. Нет, проклясть беззвучно слишком скучно. Может, связать её, забросить в подвал своего поместья, а дальше придумает чтобы еще с ней такого сделать, чтобы она ощутила на себе всю горечь предательства. — Почему не празднуешь? — тихо выдавил Тео, все еще держа палочку перед собой. Гермиона резко повернулась к нему, вздрогнув всем телом, встретилась с ним взглядами, но секундный страх сменился смирением и усталостью. Он быстро отметил её опухшее от слез лицо, глубокие тени, пролегшие под её глазами, и искусанные губы. Она дрожала. Дрожала явно еще до его прихода. — Делай то, зачем пришел. Если бы он её не видел прямо перед собой, никогда бы не поверил, что уставший голос, подходящий скорее познавшей жизнь старухе, принадлежал той, кто еще вчера так безжалостно всадил в него нож. — И зачем же я пришел? — осторожно спросил, подходя ближе, но все также держа перед собой палочку. Грейнджер прикрыла глаза, грустно улыбнувшись, и опустила голову вниз, так устало, будто вот-вот и уснет. Где твой ужас, грязнокровка? Где твоя жажда жизни? Где борьба и свойственное тебе презрение? Тео уже знал ответ на все свои вопросы, но не был готов так быстро сдаваться, несмотря на проснувшееся чувство внутри него, на желание опустить палочку и сказать ей, что ему жаль. Черт! Она проткнула тебя и бросила умирать в лесу! Какого хуя, Тео? — Я проиграла, — всхлипнула, а плечи задрожали еще сильнее. Он видел как кривится её лицо от боли, от видимо еще не всех выплаканных слез. — Я проиграла, Тео, — голос повысился до сверхвысоких нот, не справляясь с давлением новой порции слез на гортань. — Я пыталась переиграть смерть, чувствуя такую сильную вину, из-за того, что подвергла сознание своей матери большому влиянию магии, лишь желая защитить. Он, наверное, впервые видел её такой. Ни единой попытки выглядеть сильнее, более собранно. — Надеялась, что камень все исправит, но я опоздала. Буквально через час после нашего отъезда из Хогвартса… Всё это было зря, Тео, — Гермиона криво улыбнулась, по её щекам текли слезы. — Я могла просто быть с ней в её последние минуты, но выбрала борьбу с ветряными мельницами, была уверена, что все это не зря; ранила тебя, думая, что поступаю верно, — она с силой прикусила нижнюю губу и громко всхлипнула. — Я с ней даже не попрощалась... — Ты надеешься вызвать у меня жалость? — он хватался за последние соломинки, лишь бы сдержать себя от того, что на самом деле хотел сделать. И этим что-то было вовсе не нанесение ей вреда. Сука. Чертова сука. Неужели так просто ей сойдет это с рук? В голове буду кричать как ненавижу её, а сам вновь упаду на колени? Вновь предам себя ради неё? Ради той, кому даже не важна была моя жизнь. Гермиона отрицательно покачала головой, устало. Она все  прекрасно понимала, даже не старалась попросить у него прощения. — И чем ты лучше меня? — выплюнул гневно Тео, сжимая челюсти с силой. — Да, я убил ничтожного бездомного маггла, подыхающего на заброшенной автостоянке, да, я решил, что имею право на эту жизнь больше, чем он. Но ты чем лучше? Скольких людей ты готова была отправить на плаху ради умирающей матери? Он не заметил как приблизился к ней настолько близко, что ей пришлось отпрянуть, вставая с дивана и пятясь назад. — Боишься меня? — рассмеялся неискренне, но слишком нервно. — Скажи мне, если бы за этот камень боролись твои любимые друзья, ты бы воткнула им нож в спину? Бросила бы также в лесу? Или только я настолько презренный в твоих глазах, что заслуживаю предательства? Она наконец перестала плакать, словно инстинкты проснулись, видя перед собой кого-то настолько безумного и обреченного. Гермиона молчала, лишь стала бегать глазами по комнате в поисках какого-либо оружия или же выхода. Сука. — Не смей меня игнорировать! — он заорал, хватая её за плечи с такой силой, что она мгновенно застонала от боли, а затем со всей злостью впечатал её в стену. Она зашипела, скривилась от неприятного столкновения с твердой стеной и силы его рук, сжимающих её плечи. — ОТВЕТЬ МНЕ! ОТВЕТЬ! — Тео уже не узнавал себя, все его демоны вырывались наружу, слишком долго он держал их взаперти, стараясь обезопасить ту, которую, кажется, любил. Но его самообладание слетело к чертям собачьим, не удержавшись от очередного приступа гнева, еще раз впечатал её в стену, затем еще раз и еще, пока наконец она не ударилась головой, закричав от боли, а после сразу же упала на колени. Грейнджер продолжала молчать, лишь зажмурилась, и схватилась за голову, сжавшись до крохотных размеров, словно так он перестанет её видеть и больше не причинит боли. Это была уже не она, не та девчонка, которую он желал убить. Сука. Нет. Только не так. Не сиди так жалко. Не пытайся спрятаться от меня. Беги от меня, Грейнджер. Убегай. Борись. Сделай хоть что-то, не позволяй мне делать тебе больно даже после того, что ты сделала со мной. Прошу тебя. Он хотел ненавидеть её, так страстно этого хотел, что мечтал, чтобы она дала лишь еще один повод, хотя бы мизерный, чтобы разжечь в нем прежнюю злость, но услышав совсем тихое завывание, похожее на рыдание, которое она так сильно пыталась скрыть, Тео разбился на всевозможные части. Блядь,  да почему она? Почему именно так? Неужели ей можно будет делать все, что она хочет, а я никогда искренне не захочу ей отомстить? Неужели я не смогу постоять за себя? Его грудная клетка задрожала, перед глазами встала влажная пелена, мешая обзору, он и сам не заметил как дрожание превратилось в звук, похожий на всхлип. Тео упал на колени рядом с ней и по-детски расплакался, не имея больше ни грамма сил на то, чтобы держать свое равнодушие, презрение и ненависть. Оставалась лишь сильная обида, до невозможности противная, мерзкая, обволакивающая, с которой не было сил бороться. Блядь. Блядь. Блядь. Он застонал от боли в груди, схватился пальцами за волосы и принялся качаться из стороны в сторону. Не так он это себе представлял. Только не с ней. Блядь. — Тео, — жалобный, пропитанный горечью, голос Гермионы делал лишь хуже, она неуверенно прикоснулась к нему, а затем, осмелев, и вовсе прижала к себе. — Я не могу, — он задыхался, уже откровенно рыдая. Стыд. Всепоглощающий стыд и безумное сожаление обо всем, что натворил. — Я знаю, я знаю, Тео, — она, сука, успокаивала его, плача вместе с ним. — Боже, я безумно виновата перед тобой. Я не знала, что делать, я не видела другого решения, и я знаю, что не хватит слов и поступков, чтобы хоть как-то загладить свою вину, и ты должен меня ненавидеть. Я заслужила, — она всхлипывала, обнимая его, а он не мог даже сдвинуться с места. Такой боли он не мог себе представить даже в самом страшном сне. Никогда еще прежде не было настолько паршиво. Лучше бы она его убила в том лесу. Лучше бы он умер. Тео не знал, сколько прошло времени, прежде чем осознал, что лежит на её коленях, пока её дрожащая ладонь мирным жестом гладила его по волосам. Он глубоко втянул воздух через нос, и закашлялся. Во рту пересохло, голова нещадно болела, ему впервые не хотелось ровным счетом ничего. Просто остаться лежать так,  ни о чем не думая, ничего не чувствуя, словно он был просто немым наблюдателем. — Я люблю тебя, — прозвучал хрипло, совсем тихо, зато искренне, обнаженно. Её рука на мгновение остановилась, но затем продолжила гладить его по голову. — Я знаю, — также тихо и безропотно ответила. Он хмыкнул, вдруг чувствуя странное облегчение. Неожиданно появились силы на то, чтобы подняться с её колен и сесть, опираясь рукой о пол. Тео устало взглянул на её грустное, но все такое же красивое лицо, и смиренно прикрыл глаза. — В этом вся и проблема, верно? Гермиона тяжело вздохнула, понимая, куда он клонит. — Я не знаю чувствую ли к тебе ровно тоже самое. Мои действия говорят об обратном, и меня пугает какой жестокой я становлюсь, зная о твоем отношении ко мне, — она обреченно пожала плечами. — Но я хочу, чтобы ты остался. Я хочу быть рядом. Не могу представить кого-либо, кто был бы мне сейчас также нужен, как ты. Тео уставился невидящим взглядом в пол, вслушиваясь в каждое её слово. Ему было бы и этого достаточно, вот только сил не осталось. Он не хотел её извинений, также, как и не хотел находиться с ней рядом. Он не лгал, говоря, что любит её. Он, наверное, впервые был максимально честен с собой. И это дарило ему странное чувство покоя. Да, чувства к ней были настолько сильными, что могли бы преодолеть любое препятствие, любое, кроме его неожиданно проснувшейся любви и жалости к маленького мальчику, которым он был, когда искал так сильно любви у окружающих, а получал лишь боль в ответ. Именно боль заставила его стать таким: холодным, расчетливым, лживым, противным самому себе. И если он будет также просить любви у Гермионы, то никогда не выберется из этого лабиринта. Все сложное вдруг стало сказочно простым. Его лицо озарила странная, почти счастливая улыбка, которую она расценила как положительный ответ, однако следом слишком резко встал, чувствуя прилив сил и ясности. — Нет, Гермиона, — он облизнул губы, задумчиво взглянув на её непонимающее лицо. — Я пока не могу простить тебя до конца, не знаю, хочу ли этого, но точно уверен, что не смогу, если мы будем вместе. Я так устал предавать себя, не слышать того, чего на самом деле желаю. Столько потраченных сил на философский камень, а я даже не знаю теперь: был ли в нем смысл? Было ли в нем то спасение, которое я искал? — Тео… — она тяжело поднялась следом, вдруг умоляюще на него посмотрев. Он видел в её глазах просьбу остаться, но она все же не озвучила её, лишь понимающе кивнула. — Прости, — совсем тихо произнес он, смотря на неё с искренней любовью, а затем хотел было развернуться и уйти прочь, как ощутил её ладонь на своем предплечье. — Гермиона… — Нет, — она несогласно покачала головой, кусая губу, а затем с шумом втянула воздух. Покопалась в кармане своей домашней кофты и что-то достала оттуда, уверенно протягивая ему. Он поднял на неё взгляд, вовсе не наполненный восторгом от того, что она ему добровольно отдавала. — Ты заслужил его. Это то, о чем ты мечтал. И как бы ты с ним не поступил, я никогда не стану тебя осуждать, — Гермиона мягко вложила флакончик с янтарной жидкостью в его ладонь и надавила на его пальцы, скрывая эликсир в руке. Вот так просто? Философский камень, наконец, в моих руках? Вот только почему нет чувства радости от долгожданной победы? Почему нет ничего внутри, лишь странный, но приятный холод. Тео кивнул ей в знак благодарности, затем еще раз взглянул в её полное грусти лицо. Наверное, он никогда не сможет полюбить кого-то также, как её. По крайней мере, он на это очень сильно надеялся. Свободная рука поднялась к её щеке, мягко погладив нежную кожу костяшками пальцев. Гермиона прикрыла глаза, поддаваясь его прикосновению, и сдержала очередной приступ слез. Совсем невесомо наклонился к её искусанным губам и оставил едва ощутимый поцелуй, прежде чем тихо прошептал: — Прощай.