Одержимость

— Ты, надеюсь, нашла сережки, которые я просила? — Джинни, словно вихрь, влетела в комнату, в поисках желаемой бижутерии, которую планировала надеть на выпускной. Гермиона молча крутила прядь волос, рассеянно кивнув в сторону своей тумбочки. — Давай скорее! Через двадцать минут начинается церемония в Большом зале! Я побежала! Шумная, но такая родная. Гермиона слегка улыбнулась, проводив подругу взглядом. Начало июля. Экзамены были успешно сданы. Но почему-то внутри было гадко. Возможно, потому, что сегодня она увидит его впервые за четыре месяца. Макгонагалл сказала, что Теодор Нотт перевелся на домашнее обучение еще в тот день, когда Гермиона отдала ему последний образец философского камня. Больше ничего. Никаких следов или информации. Пыталась даже узнать о нем с помощью Кингсли, на что тот ответил, что Тео покинул территорию Великобритании. Его поместье пустовало. Однажды даже пришла к нему. Глупо простояла перед воротами, а затем молча аппарировала. Она сначала не понимала, что солгала ему в тот день, сказав, что не уверена в своих чувствах. Спустя месяц, после похорон матери и долгих часов рыданий в компании Гарри и Рона, которым, наконец, рассказала о болезни Джин Грейнджер, стало немного легче. Её отпускал груз потери и ответственности, которую она чувствовала из-за смерти мамы, но стоило вернуться в Хогвартс, как стало вновь тяжело, только теперь иначе. Гермиона даже не задумывалась, какое влияние Тео оказывал на неё, как ей было важно знать, что он недалеко от неё, что стоит ей сдаться и прийти к нему,  как он встретит её без малейшего осуждения. Да, она не видела в нем свет, но также и не видела тьму. Он был мостом между двумя крайностями, таким поразительно неосуждающим, понятным, уютным. Она не давала себе погрузиться в эти чувства, прячась за своими проблемами, однако стоило им уйти, как осознание ударило по ней, словно сильнейший разряд молнии. Гермиона постоянно вглядывалась в студентов, издалека напоминающих Теодора. Искала в их чертах что-то похожее на него, вот только никак не могла найти. Таких как он больше не было. Он был по-настоящему особенным. Патрулирование по Подземельем стало очередным испытанием. Казалось, что вот он выйдет к ней, как всегда с сигаретой в руках, нахально улыбнется и предложит прогуляться. Гермиона испытывала тоску. Такую сильную, совершенно несравнимую ни с чем другим. Тео узнал её так, как никогда не узнает кто-либо другой. Она просто не позволит этому случиться. Иногда ей казалось, что она скучала по нему сильнее, чем по матери. Как же глупо, Гермиона. Ты облажалась. Об её секретных поисках так никто и не узнал, эту тайну она унесет с собой в могилу. Хотя ей до безумия хотелось с кем-то поделиться своим восторгом о громкой новости, опубликованной в главной Лондонской газете, в середине мая. «Приют для одарённых детей Монтгомери-Брейгель — прикрытие для сатанинского культа и отмывания миллионов?» Она сразу поняла — его рук дело. Тео сдержал её обещание, которое она сама забыла. Значит, он нашёл документы. И передал маггловским журналистам. Она почувствовала тепло. И боль. Он не исчез. Не спрятался. Но и не вернулся. И она солгала бы, сказав, что не гордится им. Однако вместе с облегчением пришло разочарование: Тео всё тот же — безумный, красивый, разрушительный. Гермиона внушала себе, что несмотря на его добрые поступки, он не был благородным. Тео обманывал, он убивал, он причинял боль, он был помешанным на бессмертии нарциссом, безумцем. Гермиона пыталась держаться за воспоминания тех времен, когда сопротивлялась ему, когда видела в нем опасность, когда понимала, что он ей не пара. Но была ли она лучше? Он позволял ей не притворяться, быть жестокой, но по-своему справедливой. Но что это меняет? Их отношения изначально были неправильными. То, как сильно он её привлекал, как страстно реагировало её тело на его прикосновения. Она не была изголодавшейся. Она просто была безумно влюблена. И едва могла этому сопротивляться. Её раздражали слухи о нем. Раздражало, как восхищенно на него смотрели другие девушки, потому что он был не только красив, но и необычен по всей своей природе. Её девчачья гордость не позволяла ей также глупо рухнуть в его объятия, приходилось играть, быть холодной, убегать от него, избегать… Но все же поддалась. И глупо влюбилась. После долгих поисков его местонахождения, Гермиона сдалась. Она в очередной раз приняла свое поражение, стараясь сконцентрироваться на чувстве ненависти к нему, но не  могла. Хотя июнь, наполненный стрессом от экзаменов, позволил ей выкинуть его из мыслей, хотя бы ненадолго. Она, правда, не думала о нем. Ровно двенадцать дней. Или одиннадцать. Может быть, десять. Плевать!  Она старалась выкинуть его из головы. Если бы хотел, то уже давно бы объявился. Не станет по нему страдать! Он ушёл. И, скорее всего, счастлив. С какой-нибудь красивой дурочкой. Так Гермиона пыталась себя убедить, пока не раздался звонок из больницы, где лечилась её мама. — Мы нашли письмо. Кажется, оно было утеряно. Гермиона сразу же отправилась в Лондон. Последнее письмо… последнее, что осталось от мамы. Когда она вошла в кабинет доктора, тот учтиво поинтересовался её делами, а затем отдал конверт, что-то бормоча о том, что одна из медсестер ушла в отпуск как раз после того, как обнаружила забытое письмо под кроватью, но забыла о нем, спрятав в своем кабинете. Гермиона почувствовала прилив злости и обиды, но прежде чем открыть рот в возмущении, увидела смутно знакомого мальчика, так не вовремя зашедшего в кабинет. Пока она разглядывала его, мальчишка смущенно прятал глаза, отдавая врачу какие-то бумажки. Скромно попрощавшись, он выбежал из кабинета, оставляя Гермиону в недоумении. — Это Итан, — сказал доктор. — Его случай был чудом. Последняя стадия — и вдруг ремиссия. Невероятно. Не став даже слушать продолжения истории, она выбежала вслед за мальчиком. Естественно, она не узнала его так сразу! Он был совершенно другим. Здоровым, пополневшим, с отрастающими темными волосами. Вовсе не тот мальчишка, которого они когда-то видели с Тео. — Подожди! — запыхавшись, Гермиона, наконец, нагнала его. — Ты же Итан, верно? Мальчик удивленно обернулся и тут же покраснел, кивая. — Но как? — она присела перед ним, мягко хватая его за плечи. — У тебя была последняя стадия. Итан смущенно опустил глаза, продолжая хранить молчание, затем пожал плечами.  — Тео? — совсем тихо спросила она. — Это он? Мальчик расширил глаза и посмотрел прямо на неё. — Я обещал сохранить это в секрете. Гермиона недоверчиво смотрела на него несколько долгих секунд, нахмурившись, открыв рот, будто воздуха не хватало, а затем облизнула губы и мягко улыбнулась, кивая ему. — Хорошо, я никому не скажу. Итан расслабленно улыбнулся, и она его отпустила, позволяя мальчику уйти. Сердце колотилось в груди. Ему удалось! Тео удалось найти рецепт эликсира. Гермиона ойкнула, когда обожглась волшебным прибором, на который, по совету Джинни, пыталась накрутить волосы. Горячий предмет отвлек от воспоминаний, напоминая о том, что она опаздывает на церемонию награждения. Чертыхнувшись про себя, Гермиона принялась застегивать мантию. Краем глаза заметила аккуратно сложенное платье, подаренное Тео на Зимний бал, в раскрытом чемодане. Под ложечкой засосало. Возможно, она его увидит сейчас.

The Verve — Bitter Sweet Symphony

Схватив палочку, она выбежала из комнаты. Сама не заметила, как пробежала все лестничные пролеты. Какое-то чувство внутри неё кричало о том, что он там, он уже в Большом зале, ждет своей очереди на вручение диплома об окончании школы. Может, все изменится. Был еще шанс. Как же она скучала по нему. Хотя бы мельком увидеть его лицо. Запыхавшись, Гермиона влетела в Большой зал, заставив публику напряженно замолчать. Награждение уже началось, когда она так нагло прервала его своим вторжением. Даже не извиняясь, продолжила путь к своему столу, по пути оглядываясь на стол слизеринцев, однако не заметила его фигуры и там. Вот Забини и Пэнси, стоят и о чем-то недовольно перешептываются, рядом с ними Малфой и Астория, новая влюбленная парочка, сформировавшаяся еще в мае. Ох, сколько же она выслушала от Джинни сплетен о неожиданной влюбленности между этими двумя. Если Гермиона не ошибалась, то Драко уже успел сделать Гринграсс предложение. Где-то в глубине души, она была даже рада, что Астория наконец нашла того, кто смог принять её чувства. — Гермиона Грейнджер! — голос директора оторвал от разглядывания собравшихся выпускников. Тео среди них не было. Он не пришел. На дрожащих ногах, полная разочарования, она вышла на трибуну к директору, вымученно улыбаясь, приняла диплом в руки и кивнула публике под аплодисменты. К ней сразу же подбежали министерские шишки, пожелавшие присутствовать на награждении первых выпускников после победы над Волдемортом. Они обступили её со своими предложениями. Одиннадцать С.О.В. конечно было весомой причиной привлечь героиню войны к себе в отдел. Гермиона хотела раствориться, остаться незамеченной. У неё не было сил улыбаться им и вести диалог. БУМ! Она застыла на месте, услышав что-то, напоминающее взрыв. БУМ! Взрыв был похож на салют! Это было почти также, как во время экзамена с Амбридж, когда близнецы Уизли решили устроить прощальный салют в свою честь. — Оставайтесь все на местах! — крикнула успокаивающе Макгонагалл, но никто её уже не слышал. Не дожидаясь разрешения, смеясь и крича, выпускники бросились к выходу, сбивая друг друга с ног. Гермиона, забыв о правилах, побежала вместе с ними, прижимая диплом к груди. Её волосы путал ветер, солнце ослепляло глаза, а сердце бешено колотилось. Во дворе Хогвартса, над башнями, взмывали в небо яркие дневные залпы — золотые, серебристые, изумрудные, лиловые. В солнечных лучах они выглядели как чудо, как сказка. Никто из преподавателей не знал об этом празднике, никто его не заказывал. Это был чей-то тайный, личный подарок. И в этот момент Гермиона поняла: только один человек мог придумать такую безумную красоту. Обернувшись, почти случайно, она увидела его. В стороне, у выхода на мост, полуобернувшегося к ней сквозь толпу. Тео стоял, прислонившись к стене, в привычной небрежной позе, с сигаретой в пальцах и чуть дерзкой улыбкой. Свет от вспышек салюта играл в его тёмных волосах. Он выглядел свободным, почти нереальным, как часть этого дня. Их взгляды встретились. Он не подошёл ближе. Просто улыбнулся чуть теплее, бросил сигарету на мостовую и, развернувшись, пошёл прочь, растворяясь в летнем свете, будто никогда и не существовал. А Гермиона стояла, задыхаясь от счастья, удивления и странной легкости. Мир вдруг стал ярче. Её сердце впервые за долгое время почувствовало себя живым. Тео ушёл, но оставил ей этот день. И эту новую жизнь, которая только начиналась.