Fleur de rose jaune*

      Навия не пришла на следующую встречу, которая была назначена еще задолго до «происшествия» в кабинете судьи накануне вечером. Несколько попыток написать объяснение в короткой записке, чтобы передать ее через Седэну, были с треском провалены. Большинство из них содержало выдуманный предлог отменить встречу, но с каждым разом эти несуществующие причины казались все более и более глупыми, поэтому последние несколько попыток несли куда более короткое содержание.       «Встреча отменяется. Извини» — размашисто, немного небрежно, разместилось на последней из них, но и эта записка была нещадно смята и выброшена в урну.       Обида будто хлестала по лицу, оставляя невидимые, но едко щиплющие полосы на нем, заставляя чувствовать, как жгучее чувство стыда поднимается из груди, подступая к горлу. Впервые Навия ощутила, каково это — желать стереть себе память. Что угодно, лишь бы перестать так четко видеть перед глазами его растерянный взгляд, полный непонимания или даже отвращения. В последний раз пропустив воспоминание о том вечере в свою голову, мимолетное, но от которого ее вновь передернуло, Навия фыркнула: все же Невиллет и сам должен догадаться, что встреча не состоится. Это не она откровенно солгала ему в лицо. Это не она выставила его идиотом. Так Навия легко оставила попытки как-либо объясниться. Было тошно и без этого.       Она постаралась наполнить свои мысли чем-нибудь другим, хотя бы сколько-то менее неприятным, и в скором времени отдалась размышлениям о рабочих вопросах. Вот он — повод уделить этому больше внимания. Давно пора.       Не пришла она и на следующий день. Невиллет, сидя утром в своем кабинете, уже по привычке поглядывал на часы: вот-вот дворец наполнится работниками, а две чайные пары на подносе так и оставались нетронутыми.       Вероятно, он даже не до конца осознавал, насколько сильно ее обидел. Несомненно, было ошибкой придумывать из ниоткуда причину, из-за которой тот вечер не мог продолжиться в ее компании, однако он был готов извиниться за этот сумбур. К тому же, Навия и сама не сообщила о своих планах заранее. А потому, стоит ли однозначно считать, что договоренности нарушил именно Невиллет?       Тем не менее, мужчина действительно был готов принять всю вину на себя, и даже признаться в том, что солгал. Это не казалось чем-то сложным или каким-либо образом стоящим потенциальных дней разлуки. К тому же, он хорошо заметил, как она была расстроена, когда уходила. Разумеется, он должен объясниться. И он определенно это сделает. Раз она не пришла сегодня, он сам найдет ее после заседаний. Благо, он точно знал, что последнее заседание как раз состоится по делу подзащитного, которого ведет «Спина-ди-Росула». Это финальное слушание, Навия совершенно точно будет присутствовать лично.       Невиллет уже представлял, о чем стоит говорить. Долгая ночь после ухода рассерженной девушки была посвящена глубоким размышлениям: предстояло разобраться, что именно так сильно напугало его в ее неоднозначном порыве, и как следует вести себя дальше. Еще в тот вечер он понял, что было совершенной глупостью не думать о возможности такого исхода раньше. Но каким бы логичным продолжением отношений это ни было — Невиллет ранее попросту не рассуждал на эту тему применительно к себе самому. Эта мысль могла проскользнуть, когда он размышлял о людях, возможно даже о Навии, но уж точно он не допускал, что подобное может касаться его самого. Ему казалось, что такие чувства, такие глубокие, всепоглощающие привязанности — это часть мира людей, для которых время бежит стремительно, заставляя ценить каждый миг. Одна эта мысль являлась для него недоступной и невозможной, что ей даже неоткуда было появиться в его голове.       Но теперь, когда Навия, заявившись к нему в кабинет, настойчиво дала понять, что для неё важен не только намёк, но и сама возможность большего, всё вдруг стало одновременно кристально ясным и пугающе сложным. Он осознал, насколько сильно заблуждался, как упорно пытался отрицать очевидное — не только для неё, но и для себя самого.       На первый взгляд всё действительно выглядело просто: к ней тянуло всё сильнее, хотя он был уверен, что сильнее уже попросту быть не может. Каждое её слово, каждый жест, даже её молчание — всё это теперь оставалось в нём эхом, заполняющим все его мысли.       Невиллет медленно опустил взгляд на свои руки, сжимавшие край мантии. Простота ситуации исчезала, стоило только представить, что ему придётся сделать дальше. Он не мог позволить себе сдержанности, которую так долго выставлял своей защитой. Объясняться придётся, и этот разговор будет сложным, болезненным, долгим. Он чувствовал, как это тяжелое «но» стоит преградой на пути, заставляя его сомневаться.       Был ли он готов решиться? Вопрос, который он уже не мог игнорировать, раз за разом раздирал его изнутри. И дело было не только в том, чтобы подобрать нужные слова. Дело было в том, что с этим признанием он раскроет перед ней всё — даже то, что скрывал глубже всего.       Губы дрогнули в мягкой улыбке. Стук в дверь. Но не успел он ощутить проблеск надежды, как в дверном проеме показалась голова Седэны.       Восемь утра — пора приниматься за работу.

***

      В пятый раз за день Невиллет распахивал дверь зала суда, чтобы проследовать на свой пьедестал в зале, временно выделенным под заседания, пока новое здание было в процессе реконструкции. Но только в этот раз, его рука, коснувшись позолоченной ручки двери, чуть дрогнула, прежде чем повернуть ее. Только в этот раз он с усилием расставлял свои мысли в привычный для себя порядок, а они нарочито путались. Только в этот раз он позволил себе задержать взгляд на фигуре адвоката на пол секунды дольше обычного.       Навия совсем не смотрела на него, устремив стеклянный взгляд куда-то в сторону, пока ее пальцы накручивали прядь золотых волос, собранных в высокий хвост. Когда Невиллет вошел, она поднялась вместе со всеми, все также не глядя на него, и также спешно села на место. Невиллет вдруг обратил внимание, что в ее излишне прямой осанке, в слишком ровно разложенных перед ней документах явно читалось напряжение. Незаметное ни для кого больше, но такое очевидное для него.       Заседание длилось недолго: Навия была подготовлена слишком хорошо, в отличие от стороны обвинения, которая не выдерживала ее напора. К тому же, был найден новый подозреваемый, которому уже навряд ли повезет оказаться под защитой «Спина-ди-Росула».       Когда все формальности были завершены, а приговор — озвучен, Невиллет второй раз взглянул на Навию, пропустив легкий радостный импульс в груди: должно быть, она очень довольна собой. Во время принятия решения он никогда не опирался на свои личные отношения, однако не мог не получить удовольствие от успехов Навии.       На несколько мгновений его мысли наполнились теплыми воспоминаниями о том, как они могли вспоминать прошедшие слушания, живо обсуждая детали, и даже посмеяться над удачными и не очень заседаниями для Навии или для «Спины». Как внимательно она слушала мнение насчет ведения линии защиты. Он даже не мог себе представить, что она может настолько концентрироваться на его словах. Ранее Невиллет допускал, что глава «Спина-ди-Росула» юна, неопытна, часто эмоциональна и несерьезна и от того — непрофессиональна. Однако теперь, буквально на его глазах, она расцветала и в профессиональном амплуа. Оказалось, что нужно было лишь подойти чуть ближе, чтобы разглядеть ее по-настоящему.       Навия же, вопреки свойственной ей эмоциональности, довольно сдержанно улыбнулась своему подопечному и второпях принялась собирать документы со стола. Она явно спешила поскорее покинуть зал суда. Невиллет этого ожидал. Пропустив несколько секунд, неспешно поднимаясь со своего места, он произнес дежурно:       — Представителей сторон обвинения и защиты попрошу подойти ко мне, чтобы передать документацию по делу для дальнейшей процедуры архивации. Благодарю, — он, почему-то, почувствовал укол совести. Будто бы он только что воспользовался служебным положением ради личных целей, но такова была обычная процедура.       Молоденький помощник следователя, держащий в руках тонкую папку с данными, собранными стороной обвинения, подошел к столу судьи и выложил документы. Невиллет кивнул ему, ожидая когда и Навия подойдет ближе. Даже хорошо, что на этот раз она не спешила: должно пройти какое-то время, пока они не останутся одни в зале для того, чтобы можно было начать разговор, не опасаясь быть услышанными. Но к удивлению юдекса вместо девушки перед его глазами оказался неизвестный ему помощник «Спины». Невиллет на мгновение даже смутился, впрочем, не подав вида, разочарованно осознав, что этого следовало ожидать. Пока он искал, что ответить, макушка Навии уже мелькнула в дверном проеме. Он шумно выдохнул, видимо спугнув молодого человека перед собой так, что тот, оставив папку на столе, попятился назад, что-то бормоча себе под нос. Но Невиллет и сейчас не собирался сдаваться.       — Молодой человек, я бы хотел переговорить с мисс Каспар лично. Сейчас же. Это касается слушания. Будьте любезны, пригласите ее.       Тот закивал и почти бегом направился к двери. Спустя несколько минут, когда Невиллет уже начал было сомневаться в успехе, вместе с ним вошла Навия. Не медля, она уверенным шагом направилась прямиком к Невиллету, замершему в противоположной от входа стороне зала. Несколько зевак оставались в зале и общались между собой, казалось, на совершенно будничные темы, помощник Спины остановился и присоединился к ним.       Навия, сложив руки на груди с вызовом подняла глаза на юдекса:       — Месье Невиллет?       — Благодарю, что Вы нашли время, мисс Каспар, — Невиллет говорил медленно, все еще надеясь, что «зрители» сами покинут зал с минуты на минуту.       — Давайте обойдемся без любезностей, месье Невиллет. У меня совсем мало времени. Чем я могу быть полезна?       Невиллет вдруг не узнал ее в своих собственных глазах: она вновь открыто дерзила ему, оставаясь настолько холодной, что сложно было поверить в то, что у нее могли остаться к нему какие-либо чувства. Но, вспомнив об обстоятельствах, он не позволил никакой ответной эмоции показаться на его лице и на колкость не ответил. Она имела право злиться.       Вместо этого он вновь стрельнул взглядом в противоположный угол. Зеваки, будто бы нарочно, оставались неподвижны: казалось, они совершенно не торопились распрощаться друг с другом. Тогда Невиллет, прочистив горло, обратился прямо к ним:       — Господа, прошу покинуть зал суда для подготовки к следующему слушанию, — в его голосе была еле уловимая нотка раздражения.       Те засуетились и спешно вышли. Невиллет, наконец, вновь посмотрел на Навию — так, как хотел посмотреть с того самого момента, как вошел в этот зал и увидел ее силуэт за столом, — с теплотой и искренностью. Ее взгляд продолжал оставаться холодным, будто бы между ними медленно расползалась непреодолимая пропасть.       — Как твои дела? Мне важно удостовериться, что у тебя все в порядке. Ты не пришла вчера… Сегодня… — Невиллет начал несколько издалека, полагая, что ей нужно время, чтобы переключиться на личный формат разговора.       Навия же, напротив, мельком обернувшись, чтобы удостовериться, что никого в зале не осталось, моментально вспыхнула:       — Либо ты до сих пор испытываешь проблемы с пониманием чувств других, либо попросту прикидываешься. Я не понимаю!       — Возможно, тебе еще столь многому предстоит научить меня, моя дорогая Навия.       Навия опешила. Болезненное тепло сжимало грудь. От его нежных слов, от этого открытого взгляда, от успевшей обуять ее тоски без него эти дни, ее начинало буквально лихорадить. Эмоции, так крепко сжатые тисками самоконтроля, маской холода, прячущей ее обиду, рвали изнутри. Она крепче сжала зубы — хотелось разрыдаться, но она упорно прожигала его холодным взглядом. Она одновременно и злилась на него, и вместе с тем чувствовала себя бесконечно глупо.       — А ты действительно этого хочешь?! — наконец, выдавила она. Фраза получилась чересчур эмоциональной, голос прозвучал незнакомо даже ей самой — дрожащий, срывающийся.       — Конечно, я… — он запнулся на долю секунды, прежде чем его взгляд вновь стал буднично-бесчувственным, как всего пару минут назад. — Мисс Каспар, мы обсудим этот вопрос позднее. Я направлю Вам уведомление через секретариат. Благодарю.       Навия почувствовала себя больно ужаленной: она ненавидела, когда он смотрел на нее так. Даже когда они сталкивались в зале суда, будучи оба при исполнении рабочих обязанностей, она, видя этот холодный равнодушный взгляд, вновь и вновь пропускала через себя этот отвратительный скользкий импульс. Но всякий раз она заново себя убеждала — это вовсе не они сейчас встретились, не те двое, пребывающие в эйфории друг от друга. Это просто рабочая встреча. Лишь адвокат и судья.       Теперь, когда она была полна чувств, бьющихся, словно волны, в ее сердце, открытая и беззащитная, теперь увидеть этот взгляд было сродни тому, чтобы получить удар ножом в самое сердце. Конечно же она поняла, что в тот момент кто-то вошел в зал. Она даже осознавала, что его поведение было правильным, до тошноты правильным, ведь иначе их тайна оказалась бы под угрозой. Она знала… но так хотелось, чтобы все было иначе.       Навия все же собрала все оставшиеся силы и выдавила такое же ровное, безэмоциональное:       — Спасибо, месье юдекс.

***

      — Демуазель, — Флоран резко открыл дверь после короткого стука, не дождавшись ответа Навии, и буквально влетел в кабинет. — У нас проблема!       Взгляд блондинки упал на газету в руках советника. Ее фотография, смазанная, но на которой четко было запечатлено ее лицо, красовалась на первой же странице, практически во весь разворот. Еще не взяв газету из рук Флорана, еще не развернув ее полностью, не прочитав заголовок, Навия все поняла. На фотографии она мгновенно узнала тот самый плащ, в котором выходила в город только с одной целью — ради встречи с ним.       Сохраняя невозмутимость или же попросту будучи неспособной выжать из себя хоть какую-либо эмоцию, даже при ускорившим свой ритм сердцебиении, Навия осторожно взяла газету в руки.       — Поговорим после, — одним лишь взглядом она указала Флорану на дверь, прежде чем погрузиться в детали.       — Мисс Навия, прошу. Скажите мне, что это все утки…       — Флоран, я сказала — все после.       Советник послушно вышел за дверь, хотя и шел медленно, будто нарочно, ожидая, что босс передумает или скажет что-либо еще. Навия дождалась пока он плотно захлопнет дверь с другой стороны и, лишь оставшись наедине с собой и с этой, уже успевшей стать ненавистной, газетой, она позволила себе шумно выдохнуть. Лишь тогда она ощутила, как ее будто окатило ледяной водой — в эти секунды вдруг показалось, что все происходящее — неправда. Не может быть правдой.       Несколько секунд она смотрела на жирные черные буквы заголовка, не шевелясь, пытаясь прийти в себя. Наконец, дрожащей рукой она придвинула газету ближе к себе.

«Спина-ди-Росула» укрепляет свои связи теперь и во дворце Мермония

— кричал противно громкий заголовок. Первым порывом было порвать и сжечь грязную газетенку, а вместе с ней выкупить всю партию и сделать с ней то же самое. До последнего клочка бумаги. Членов «Спины» хватит на все эти бесполезные ларьки с прессой в городе. Но этот вариант при тщательном обдумывании разбивался, словно деревянный плот об острые скалы — вдребезги. Почему-то в тот момент она испытывала жгучее чувство стыда, как будто бы она сделала что-то гадкое. Причиной тому могло стать содержание короткой, но очень емкой статьи с обличающими фотографиями. В ней говорилось, как Навия пытается пробиться в люди самым премерзким способом. Второй участник «преступления» был выставлен также не в лучшем свете, но в его случае журналисты выбирали слова с большей осторожностью: всё же они писали о высшей власти Фонтейна.       Какими бы глупыми не звучали цели той «мисс Каспар» из статьи, Навия с ужасом понимала, что фотографии мало того, что выглядят реальными — они были реальны. К тому же в целом все было сложено максимально логично — кто не заметил, как Пуассон постепенно расцветает как в былые времена? как члены Спина-ди-Росула вновь шныряют тут и там в Кур-де-Фонтейне и по всему региону? Журналисты виртуозно сложили два плюс два и получили вполне себе четкую и понятную своему читателю картину — Навия встречается с верховным судьей по ночам, оказывая услугу за услугу. Какая мерзость.       Внимательно перечитав еще раз содержание статьи, Навию накрыло такой волной гнева, что в глазах даже на секунду поплыло. Она сделала несколько уверенных шагов к двери, но на пол пути развернулась, схватила газету со стола и вновь направилась к двери.       С одной стороны, очень не хотелось сейчас видеть взгляды подчиненных, пусть даже и близких ей людей, сочувствующие или же осуждающие — неважно. С другой, она была должна, попросту обязана, решить проблему сейчас же. В какой-то момент, распахивая дверь резким движением руки, она даже заметила промелькнувшую мысль, что ранние подъемы все же не так плохи, как ей всегда казалось — если она сможет решить эту проблему до часа пик в городе, быть может, статью увидит не так много людей, до того как выйдет опровержение. А оно непременно выйдет.       Идя по коридору, Навия подумала о Невиллете: должно быть он не менее разгневан. Кто знает, каков может быть его ответ на всё то, что он увидит. Она отчаянно надеялась, что сможет решить эту проблему до того, как он вообще о ней узнает. Шансов мало, но она должна попробовать: речь идет об ее чести, и о чести ее любимого. После произошедшего, кто знает, быть может, на этом и вообще все закончится? Отбросив такую болезненную мысль, сейчас совершенно ненужную, сбивающую ее с толку, Навия крикнула в пустой коридор:       — Флоран!       Тот оказался рядом довольно быстро, хотя явно не стоял возле кабинета, за что девушка была ему благодарна. К радости Навии, он не стал и задавать вопросов, несмотря на свой откровенный интерес к статье и ее сути.       — Собери ребят, я наведаюсь в «Паровую птицу» сейчас же.       Флоран задержал на ней взгляд лишь на пару секунд, пока не встретился с ее: гневным, уверенным, леденящим.       С каждым метром, сокращающим расстояние между ней и редакцией, Навия распалялась все сильнее. «Они пожалеют не только о том, что напечатали это. Они пожалеют, что вообще родились!» — мелькало в мыслях.       Не обращая внимания ни на кого на своем пути, она поднялась по лестнице в редакцию. Вероятно, кто-то уже видел статью, вероятно, ее окружали десятки изумленных взглядов. Но Навия предпочитала не видеть никого в тот момент.       — Приведите мне редактора этой шарашки, — гневно сказала она, лишь оказавшись на пороге «Паровой птицы».       — Навия, что слу-, — Шарлотта, явно недоумевая, попыталась приблизиться к неожиданно нагрянувшей гостье.       — Сейчас же!       — Он сейчас занят, к сожалению, мисс…       Навия, пропустив мимо ушей слова секретаря приемной, подскочившего на месте, когда мисс Каспар громко хлопнула тяжелой дверью, проследовала прямо в кабинет главного редактора, махнув своим сопровождающим рукой.       — Я даже не буду спрашивать, каким нужно быть идиотом, чтобы опубликовать такую чушь про месье Невиллета, но на себя и «Спина-ди-Росула» я клеветать не позволю, месье, как вас там?       — Бонтье… — от ее резкого тона пожилой мужчина, вжавшийся в свое глубокое кожаное кресло, даже не сразу пришел в себя.       — Впрочем, мне все равно. Опровержение должно выйти сейчас же.       — Но мисс, это нево-…       — Мне плевать, как вы это планируете реализовать, но если опровержения не будет, а эта поганая партия не будет полностью изъята, скажем, в течение ближайших двух часов, — она мельком взглянула на часы в кабинете, — разговор будет коротким. Мои помощники останутся с вами, чтобы направить вас, если вдруг вы забудетесь вновь.

***

      Спустя ровно два часа Навия ждала Флорана и группу ребят «Спины» недалеко от «Паровой птицы». Она не была уверена, что выбранный ею способ влияния на редактора был единственным верным. С тревогой поглядывая на часы, она беспокоилась даже не о том, удалось ли решить проблему — почему-то в этом Навия даже и не сомневалась. Она боялась, как бы ее команда не переборщила с методами воздействия. В последнее время они могли быть чересчур… настойчивыми? Да, где-то в глубине души девушка, все еще чертовски разъяренная этой наглостью прессы, даже хотела, чтобы горе-редактор получил по заслугам. Но, несмотря на это, все же ее мысли тревожно блуждали вокруг скрытых настроений ее же собственных подчиненных.       Быть может, она была единственной во всей «Спина-ди-Росула», кто не знал, чем на самом деле промышлял отец, а затем и Мелус? Возможно, каждый член клана только и ждал момента, когда босс наконец-то и сама обо всем догадается, и тогда-то можно будет дать себе волю. Она постаралась отбросить суетливые мысли подальше. Сейчас были проблемы посерьезнее, чем неоднозначное поведения ее команды.       Когда она уже сдвинулась в сторону лестницы, из дверей вышли несколько молодых людей в костюмах и темных очках.       — Наконец-то!       — Демуазель, докладываю: проблема решена, новые партии свежей «Птицы» уже разосланы по точкам продаж, — чересчур довольный Морис выступил вперед.       — Все прошло гладко? — Навия, скрывая невероятное облегчение, с сомнением в глазах повернулась к Флорану.       — Да, мы просто… немного с ним побеседовали. Не переживайте, демуазель.       Навия кивнула, после чего, пропустив вперед своих помощников, последовала за ними в штаб Флев-Сандра. Ей хотелось спрятаться за их спинами от взглядов и столичных улиц — когда опасность отступила, рефлексия окутывала ее сама собой.       «Успел ли Невиллет прочитать газету до опровержения?»       «Кто еще мог успеть увидеть статью?»       «Дойдет ли этот слух до партнеров «Спины»?»       Последняя мысль встала тревожным комом в горле.       — Мисс, — когда Флоран поравнялся с ней, замедлив шаг, Навия вздрогнула от неожиданности. — Все в порядке?       — Да. О чем ты?       — О том, что произошло. Вы выглядите… задумчиво.       — Посмотрела бы я на кого-то из вас, прочитай вы подобное о себе в газете за утренним кофе, хах, — блондинка выдавила ухмылку.       — Это правда? — он спросил внезапно так настойчиво, будто вдруг совершенно позабыл о субординации, которую всегда старался соблюдать. Не получив ответа в течение нескольких секунд, Флоран поправил себя: — Я хотел сказать, что будь это правдой, это принесло бы… некоторые трудности в наши дела. Вы ведь понимаете о чем я, босс?       — Флоран, — она остановилась и, наконец, обернулась на него. — Я и сама прекрасно могу оценить все возможные риски. От вас я прошу лишь четкого выполнения своих обязанностей и доверия. Остальное — не касается ни тебя, ни кого бы то ни было еще. Если мне нужен будет твой совет, я обращусь к тебе, как к своему консильери, ты это знаешь. Тема закрыта. И, кстати, вам лучше не проверять, что будет, если я вдруг узнаю, что кто-то распускает сплетни внутри «Спина-ди-Росула».       Она ускорила шаг, оставив Флорана позади. Ее лицо больше не выражало ничего кроме легкой озабоченности грядущими планами на день и лучившегося оптимизма.

***

      Вечером Навия сидела в кабинете, планируя поставки на будущий месяц. С ростом ассортимента продукции, в доставке которой посредничала «Спина-ди-Росула», регулярное планирование стало неотъемлемой частью ее теперешней работы. Чтобы исполнить функцию организации максимально четко, необходимо было постоянно держать руку на пульсе: кому-то из участников цепи нужно было напомнить непосредственно за день о предстоящей поставке, кого-то приходилось долго склонять к участию, а кому-то и вовсе экстренно искать замену, не забывая позаботиться о сохранности общей тайны. После утреннего происшествия не прошло и суток, но Навии, пребывавшей в суете дел и бессчётного числа встреч за этот день, казалось, что это было как минимум неделю назад. Усталость и абсолютная измотанность даже не давали ей возможности хотя бы вскользь подумать о том несостоявшемся разговоре в зале суда. Возможно, ее это даже радовало. Потрясений и без того было достаточно.       — На сегодня все! — Навия радостно потянулась в кресле, кивнув сидящему по другую сторону стола помощнику. — Эти документы нужно отправить завтра во дворец Мермония, а эти — месье Гюставу. Не перепутай! Хотя лучше эти я отправлю сама. На всякий случай.       Она перехватила желтый конверт с адресом партнера и вдруг замерла: за дверью вдруг послышался шум, топот ног и неразборчивые разговоры.       Спустя несколько мгновений дверь кабинета распахнулась и в кабинет вбежал Морис, приглашая за собой неожиданного гостя:       — Месье верховный судья, демуазель!       — Месье Невиллет? — Навия поражённо уставилась на него, застывшего в проходе.       Помощник, сидящий за столом, зачем-то поднялся на ноги и опасливо глядел то на главу, то на судью, чуть ли не упирающегося головой в низкий потолок штаба.       — Навия, я здесь, чтобы поговорить, — Невиллет стоял прямо, выпрямившись, и также прямо глядел ей в глаза.       Навия не могла разобрать его настроение ни в голосе, ни во взгляде, пребывая в оцепенении, которое усердно прятала за приподнятыми бровями и широко распахнутыми глазами. Его будто бы неформальный тон совсем не вязался с тем, что в помещении они были не одни.       — Морис, Калеб, спасибо, оставьте нас, пожалуйста.       Мужчины обменялись молчаливыми взглядами, но ослушаться не посмели и поспешно вышли, протиснувшись мимо юдекса. Когда глухой щелчок двери раздался в маленьком кабинете, воздух между Навией и Невиллетом стал тяжелым, как туман над рекой.       — Что вы хотите сказать, месье Невиллет? Я вас слушаю, — Навия вжалась в кресло, будто оно могло помочь ей сохранить непоколебимость, пока её грудь то сжимало, то, наоборот, разрывало изнутри от одного лишь этого внезапного визита. — Если разговор об этой несчастной статье, то проблема улажена, твоей репутации больше ничего не угрожает.       — Это больше не имеет никакого значения, Навия.       Её имя, произнесённое с такой прямотой и открытым чувством, эхом отражалось в ушах. Кончики её пальцев будто покрылись льдом, и она почувствовала, как всё тело начинает колотить.       «Больше не имеет никакого значения?»       Она крепко обняла себя руками, напрягшись всем телом, чтобы унять дрожь, а затем опустила свои руки на подлокотники.       — Нам больше не нужно прятаться. Наши отношения больше не должны скрываться, как нечто постыдное.       — Ты так считаешь? — её голос все же дрогнул, выдав тревогу.       — Да. Никто больше не посмеет косо посмотреть на тебя или заподозрить нас в чём-то. Мои намерения теперь раскрыты для каждого в Фонтейне, кто умеет читать.       — Кажется, я остаюсь единственной, кто не понимает твоих намерений, месье Невиллет, — она отвела взгляд.       Его слова звучали где-то совсем рядом, но будто не здесь, как будто её сознание отказывалось принимать их за правду.       Невиллет терпеливо молчал, пропустив несколько секунд, наполненных её замешательством. Затем сделал шаг вперёд, небрежно оставив мантию на стуле, и опустился перед ней, чтобы заглянуть в её глаза.       — Навия… — его голос стал мягче, а взгляд — ещё внимательнее.       Голубые радужки её глаз дрожали, и вместо ожидаемого восторга он видел в них сомнение, непонимание и даже страх.       — Прости меня, что я заставил тебя сомневаться в моих чувствах и моём желании быть с тобой. Я понимаю, что слишком долго молчал. Это не оправдание, но я… я привык это скрывать. От всех. Для меня это едва ли не вторая натура.       Навия подняла взгляд, ожидая продолжения, но он замолчал, словно слова застряли в горле.       — Я не знаю, могу ли я просить тебя об этом, но я попробую. Пожалуйста, дай мне немного времени. Я обещаю объясниться, но это не так легко. Со мной это будет впервые, мне будет отнюдь не просто подобрать нужные слова, чтобы… не напугать тебя.       — Чем бы это ни являлось, я приму любую правду, — произнесла Навия, её голос звучал мягко, но сдержанно, словно она боялась, что любое неверное слово разрушит этот хрупкий момент, но все же добавила: — Но знаешь… вновь ждать, не зная, чего именно ждать… это не так просто, как кажется.       Она отвела взгляд, её пальцы чуть сжались.       — Ты говоришь, что боишься напугать меня, но, может быть, меня больше пугает то, что я не знаю, что скрывается за твоим молчанием. Но, Невиллет, я должна знать, — её голос едва дрогнул на последних словах, но она быстро выровняла дыхание, стараясь не выдать свою внутреннюю уязвимость. — Нет, я не тороплю тебя. Не буду просить тебя говорить прямо сейчас. Но мне нужно знать одно: то, что ты скрываешь… это разрушит нас? Или, наоборот, поможет мне понять тебя?       — Это не разрушит нас. Напротив, если ты позволишь, это сделает нас сильнее. Я хотел бы, чтобы ты знала, что я держу это в себе не потому что стыжусь или же из страха перед твоей реакцией. Это то, с чем я сам… только учусь справляться. И мне не хотелось взваливать на тебя это бремя. Но я также хочу быть честным с тобой. И теперь я понял, что кажется готов к этому шагу.       Его голос стал чуть мягче, но при этом он по-прежнему звучал серьёзно:       — Дай мне немного времени, mon chéri. Это все, о чем я могу просить тебя. И, Навия… поверь, это ничего не изменит в том, как я… — он осёкся, чуть нахмурив брови, и отвёл взгляд на долю секунды. — Как я ценю тебя.       Навия подняла на него взгляд, полный понимания и надежды. Слова застыли в горле, и она смогла лишь кивнуть ему в ответ, чтобы сдержать поток эмоций, который, казалось, еще чуть-чуть и вырвется наружу ручьем слез.       Прикусив губу, она опустила взгляд на свои руки, заметив, что сжала их слишком крепко от волнения, до побеления костяшек.       Молчание тянулось слишком долго, и оно, словно оглушающий гул, давило на виски. Его слова — тёплые, прямые, почти обжигающие своей откровенностью — никак не укладывались в её голове. Она чувствовала, как её сердце неустанно стучит в груди, словно пытаясь прорваться наружу, но разум не позволял этому чувству найти выход.       — Скажи мне, что ты сделал? — голос звучал тише, чем ей хотелось, но всё же она смогла задать вопрос. Невиллет едва заметно наклонил голову, словно приглашая её продолжить. — Что ты имел в виду, когда сказал, что твои намерения раскрыты? — Её глаза встретились с его взглядом, полным терпеливой серьёзности.       Мужчина глубоко вздохнул, будто собираясь с силами перед важным признанием.       — Я сделал заявление. Правда, главный редактор «Паровой птицы» наотрез отказался брать у меня интервью, несмотря на все предпринятые попытки с их стороны. Вероятно, он может быть обижен моими многочисленными отказами. Но, к моей удаче, Шарлотта согласилась пообщаться. Завтра выйдет новая статья.       Навия выпрямилась, глядя на него с тревогой, но в то же время с неосознанной надеждой.       — Что за статья? Что ты сказал?       Он поднял голову, улыбнувшись ей так, будто за его словами стояла целая вселенная.       — Я сказал, что нас с тобой связывает куда большее, нежели профессиональные или даже приятельские отношения, и что я не позволю никому выставлять нас в ложном свете. Скрывать свои чувства к тебе я больше не намерен.       Тишина в комнате вновь накрыла их. Казалось, что даже стены штаба замерли в ожидании её ответа.