Fleur de rose jaune*

      На несколько долгих минут мир, казалось, перестал существовать. Ни шум за дверью, ни голоса за окном, ни тиканье часов, ни даже собственные мысли не нарушали этого невидимого молчания. Всё исчезло, остались только его слова, застывшие будто бы в едва дрожавшем воздухе.       Навия удивилась, как быстро разрушились те выстроенные им барьеры, которые раньше казались такими крепкими и монолитными, словно бетонные блоки. Сейчас же они превратились в ничтожные руины. Она даже не могла понять, почему это произошло. Почему, казалось бы, всё так изменилось.       — Невиллет… — она протянула к нему руки, и они оба поднялись на ноги.       Её пальцы обвили его шею, и она прижалась к его груди, чувствуя, как его тяжёлые ладони осторожно опустились на её талию, притягивая к себе ещё ближе.       Тёплый воздух, насыщенный её запахом, оказался почти болезненно сладким.       — Это так многое меняет, тебе теперь не даст покоя пресса.       — Я решил, что это небольшая цена за возможность видеть тебя не только под покровом ночи, — он прикоснулся к её подбородку, заставив её поднять взгляд. Его глаза были полны чего-то еще неизведанного.       — Все же я переживаю, как бы это решение не повлияло на твою репутацию. Все же твой образ абсолютной беспристрастности поддерживается во многом за счет отсутствия близких контактом с людьми. Ты уверен, что ты готов с этим покончить?       — Навия, я весьма удивлен, что тебя беспокоит этот вопрос.       — Тем не менее, он наверняка беспокоит тебя, и поэтому я не могу оставить его без внимания.       — Прошу, не волнуйся об этом. Предоставь это мне. Это моя работа — поддерживать идеальную работоспособность судебного аппарата. И прежде всего моя ответственность.       — Что ж, месье юдекс, если вы так говорите, я, пожалуй, и правда доверюсь вам, — она чуть крепче стиснула его в объятиях и прикрыла глаза, прислонившись щекой к гладкой ткани его жилета.       Её мысли таяли, растворяясь в его присутствии. Хотя её природная любознательность никогда не дремала, Навия упорно отбрасывала все настойчивые попытки разгадать интригующую её правду. Сейчас ей хотелось быть лишь с ним, наслаждаясь этими откровениями, чувствами и обществом друг друга, и не тревожить ни себя, ни его ничем иным.       — Ах, Невиллет! Я все же не знаю, как мне поверить в это, — её голос сорвался на вздохе, и она отстранилась, заглядывая в его глаза, как будто пытаясь увидеть в них ответы, которые он ей не мог дать.       — Тебе не нужно верить сейчас. Ты завтра увидишь всё своими глазами. Но я должен знать, что ты думаешь об этом. Мое заявление сделано, но одно твое слово — и статья не будет выпущена.       Уголки её губ слегка поднялись, и Навия покачала головой.       — Нет. Пусть она выйдет.       Комната погрузилась в молчание. Тишина вокруг была полна смысла, но этот смысл был понятен им обоим и без слов.       — Это так странно, — сказала она наконец, взгляд её был как никогда мягким, но с теми самыми искорками, что пылали в её глазах.       — О чём ты?       — Ты. Здесь, — она обвела коротким жестом кабинет, в свете настольной лампы и коричневых тонах интерьера которого Невиллет выглядел как-то особенно завораживающе.       Вместо ответа он шагнул к ней, и их губы вновь встретились. Навия тихо засмеялась в его поцелуй.       Но Невиллет не думал больше отступать. Как только он вновь ощутил мягкие губы Навии на своих, а в его руках снова оказалась её стройная фигура с мягкими, струящимися волосами, в груди едва болезненно сжалось. Он жаждал большего — её тепла, её прикосновений. Внезапно, возможно даже для них обоих, он неосознанно поддался импульсу и его руки подхватили девушку.       Она, чуть вскрикнув от неожиданности, обняла его крепко за шею и засмеялась звонче. Ее смех разлился по темному кабинету, словно альтернативный источник энергии и света. Невиллет слегка закружился вместе с ней на руках, поддаваясь какому-то стремительному порыву радости, который только подпитывался от ее нежных касаний.       Слегка качнувшись, лишь на миг потеряв равновесие, Невиллет опустился в кресло позади себя. Руки Навии продолжали обвивать его шею, крепко держась за него, чтобы не упасть.       Теперь она оказалась на его коленях и осторожно, едва касаясь гладила его волосы. Тишина в комнате теперь не просто ощущалась — она накрыла их с головой, наполняясь их дыханием, ее будто можно было потрогать. Взгляд Навии был полон нежности и чувств, восхищения им и всем, что с ними сейчас происходило. Мир вокруг замер, словно невидимая завеса плещущихся чувств спрятала их от всего остального.       Невиллет притянул её ближе вновь, ощущая, как её сердце бешено стучит, так близко к его груди, в одном ритме с его собственным. Их губы вновь слились в поцелуе, медленном и осторожном поначалу. Навия не хотела больше сопротивляться самой себе, но она и не торопилась — больше не играла, но и не отступала. Он же, словно познавая собственные границы дозволенного, проверял, как далеко может зайти. Лёгкое, едва заметное касание её языка вызвало вспышку жара в груди, и его ладони крепче сомкнулись на её талии. Навия немного приподнялась, чувствуя себя увереннее и раскрепощённее, и, не отпуская его лица, она вновь коснулась его губ своим языком. Он больше не сомневался.       В его разуме, окутанным плотным туманом разгорающейся страсти, отчаянно зазвучали всевозможные сигналы тревоги. Все те же сигналы, что он уже ощущал раньше, но теперь он не хотел их слушать. Он отвечал ей, шаг за шагом приближаясь к ней и своему желанию все ближе. Их дыхание участилось, а поцелуи становились все более интенсивными и настойчивыми.       Но вдруг её губы замерли, почти сомкнувшись. Она мягко, плавно отстранилась. Блестящие голубые глаза все так же восхищенно глядели на него. Навия выпрямилась, так и оставшись сидеть на его коленях, свесив ноги в сторону. Она выглядела до безумия привлекательной, невероятно прекрасной и такой манящей. Но в отличие от того рокового вечера в его кабинете, Невиллет почувствовал, что Навия больше не представляла угрозы для его внутренних запретов.       Он всегда жил по строгим правилам: ни шага в сторону, ни лишней секунды сна, ни одной незапланированной эмоции. Он не позволял себе слабостей и каких-либо поблажек. Что-то строго регулировалось его внутренними устоями, а что-то — было запрещено совсем. Так, один запрет существовал с незапамятных времен — и для него не составляло никакого труда и вовсе не думать даже о возможности иметь потаенные желания. Он не допускал не только каких-либо действий, нарушающих этот запрет, — ограничивая близость с Навией, насколько это было вообще возможно, не задерживая взгляд на изгибах ее тела и влажных пухлых губах. Нет, он не допускал даже мысли, даже легкой, невинной фантазии о ней.       Но в какой-то момент он уже позволил себе разрушить один запрет. Он позволил себе чувствовать. Чувствовать нежность по отношению к ней, желание заботиться, скучать, вспоминая ее лицо и голос, когда Навии не было рядом. И еще ни один день не принёс ему сожалений о принятом решении.       И теперь он четко осознавал, что пришло время пересмотреть еще одно правило. Сидя в глубоком кресле ее кабинета, в полумраке вечера, будучи окутанным ароматом ее волос и тела, чувствуя ее тепло на своих коленях, он вдруг осознал, позволил себе осознать, насколько она была… не просто прекрасна, а сексуальна.       Несомненно, он был благодарен, что она не давила, не требовала и, отступив вопреки накатывающей на них обоих пылкости, оставила ему пространство для следующего шага. В этот момент все его мысли тонули в отчаянно громко бьющейся крови в ушах, и все, чего ему хотелось — это притянуть ее к себе ближе и больше не отпускать, ни в этот вечер, ни когда-либо.       Но еще не время.       Навия приподняла бровь, протянув к нему чуть дрогнувшие пальцы, будто это было жестом, выражающим понимание и принятие его решения. Выглядела она при этом расслабленно, даже радостно.       Она наконец-то увидела себя желанной в его глазах. Она больше не была отвергнутой или непонятной.       Невиллет подался к ее пальцам вперед, подставляя щеку под ее теплую ладонь. От одного ее касания дрожь разлилась по всему телу. Он чувствовал жар, нарастающий внутри, и этот жар был до безумия сладким. С его губ сорвался тяжелый выдох. Навия вдруг вздернула брови, слегка закусив губу, и спустилась на пол, оставляя ему пространство, которое вдруг показалось неприятно холодным, но таким до отвращения правильным.       — Возможно, нам пора расстаться поскорее, пока мы оба окончательно не сошли с ума? — Навия заговорила первой. Ее голос был тихим, слегка хрипловатым от долгого, приторно сладкого молчания, будто осевшего в горле.       Расставаться совсем не хотелось. Только не сейчас. Но Невиллет, кивнув, поднялся с кресла и взял ее руку. Прижав ее ладонь к своим губам, оставив на ней короткий, будто отрезвляющий поцелуй, он ответил:       — В таком случае, предлагаю несколько сменить нашу устоявшуюся привычку, и выпить завтра утром кофе где-то в городе. Как насчет кафе «Люцерна»? Я слышал, кофе и завтрак там отменны.       — Месье Невиллет предлагает мне нарушить традицию? Это правда ты? — Навия широко улыбнулась, не скрывая восторга от скоро предстоящей встречи.       — Я не планирую ее нарушать. Утренний кофе с моей прекрасной дамой уже давно стал одним из важнейших пунктов в списке дел на утро. И мне жаль, что она лишала меня этого удовольствия несколько дней подряд. Пора наверстать упущенное, мисс Каспар.       — Вы это заслужили, месье юдекс. Что ж, хорошо, «Люцерна» звучит отлично.       Она вдруг посмотрела на него серьезно:       — Мы покажемся в городе. Вдвоем.       Невиллет улыбнулся ей, ласково погладив ее по щеке.       — Один мой друг говорит, что если уж объявлена премьера, не нужно заставлять публику ждать.       — С каких пор ты любишь внимание?       — Не люблю. Но я не хочу ненароком подбросить пищу для сплетен, а лучший способ избавиться от разговоров за спиной — заявить обо всем максимально открыто. Этот принцип прекрасно работает в суде и, полагаю, в жизни. К тому же я хочу быть честным со своим народом.       — Да ты прекрасно учишься, мой милый. Леди Фурине стоит отдать должное.       — Впрочем, если ты не готова к этому шагу…       Она положила палец на его губы.       — Я буду там, где ты скажешь.

***

      Следующее утро обещало быть волнительным. Оно чем-то походило на утро праздничного дня: когда трепет души едва различается где-то глубоко в груди, но не дает забыть о себе, создавая такое особенное, приятное напряжение в теле и даже в воздухе вокруг. В такие моменты солнце, кажется, светит ярче, а птичья трель раздается громче и мелодичнее — весь мир должно быть ощущает то, что рвется сегодня из ее распахнутого сердца.       Навия собиралась в спешке, как и всегда, но теперь ее подгоняло вовсе не время, которого обычно всегда не хватало, а воодушевление предстоящим событием.       К ее собственному облегчению ей удалось довольно быстро уснуть почти сразу после ухода Невиллета, укутавшись в объятья теплых мыслей об этом утре, и о том, какое будущее оно собой повлечет. Эта легкая дымка иллюзии сохранилась и в первые часы после пробуждения, а проснулась она рано, будто не в силах больше оттягивать этот долгожданный момент. Проведя около часа в постели, наблюдая, как первые солнечные лучи пробираются между узкими щелями между плотно задернутыми шторами, Навия позволила себе просто насладиться этим утром. Ей хотелось его запомнить.       Возможно, настроение девушки распространялось на весь штаб «Спина-ди-Росула», а возможно, лишь на ее собственное восприятие всего, что ее окружало, но работники казались особенно с ней приветливыми и проявляли свой интерес к ее загадочной улыбке и к внезапному визиту юдекса накануне максимально сдержанно и учтиво: быть может, позволяли себе задержать на ней взгляд дольше обычного, интересовались ее настроением и планами на день, но открытых вопросов не допускали. Даже Флоран, который, казалось, был лично заинтересован в отсутствии связей, о которых писали в газете несколькими днями ранее, — и тот лишь сдержанно поприветствовал босса, пожелав ей хорошего дня.       Навия знала, что спустя четверть часа месье Невиллет вновь явится сюда, чтобы сопроводить ее до места их утренней трапезы. Она также знала, что газеты в киосках и почтовых ящиках появятся сегодня с небольшой задержкой, а потому чувствовала себя свободно и легко, ведь для того, чтобы подозревать ее в чем-то, серьезных оснований все-таки пока не было. А когда она вернется — тут уже будет не до подозрений. Об объяснении с членами организации она подумает позже.

***

      В Кур-де-Фонтейне они были как раз к тому часу, когда свежая «Паровая птица» должна была поступить в продажу. Только завидев верхушки городских построек с аквабуса, Навия ощутила волнение, сродни тому, которое, вероятно, испытывают артисты перед выходом на сцену.       На главной улице города, полной снующих туда-сюда прохожих с покупками, папками, громко разговаривающих и смеющихся, будто бурлила жизнь. Казалось, что все-все жители со всех уголков Фонтейна сбежались сюда в этот самый час, только чтобы взглянуть на них двоих.       Навия машинально отпустила пальцы Невиллета, как только ее каблук стукнулся о гладкий камень мостовой. Но его рука продолжала крепко, с прежней уверенностью, удерживать ее. Мужчина чуть сжал ее дрогнувшие пальцы, будто подсказывая, что все в порядке. Девушка проглотила комочек волнения, который назойливо трепетал в ее горле, заставляя чуть ли не трястись. До чего же не хотелось сталкиваться с этими взглядами. И где ее былая жажда внимания?       Юдекс привык к повышенному вниманию за время своих одиноких прогулок по городу. Это внимание, пусть и давно его не удивляло, все еще создавало некий дискомфорт, поэтому он всегда с вниманием выбирал время для своих выходов. Этот выбор, всегда в пользу пасмурной погоды или раннего утра, когда улицы практически пусты, объяснялся не только нелюбовью судьи пребывать на публике, но и нежеланием привлекать слишком много внимания, отвлекая тем самым граждан от своей бытовой рутины. Конечно, любой воспитанный гражданин старался вежливо кивнуть, сделать реверанс или, при личном знакомстве, даже поприветствовать судью рукопожатием. Эти манеры казались пустой тратой времени, пусть и чем-то непоправимо обязательным.       Навия озиралась по сторонам, стараясь не останавливаться ни на ком конкретном. Некоторые прохожие бежали по своим делам, бросив на пару только короткий взгляд — не исключено, что остальное они смогут додумать сами, чтобы посмаковать в кругу близких или друзей; кто-то, напротив, без стеснения разглядывал их, не сдерживая улыбки — в основном это были дети или подростки, которые, вероятно, еще не оказались во власти манерности и чопорности, как взрослые.       Вероятно, большинство из всех проносящихся мимо зевак считали юдекса кем-то очень и очень далеким от такого рода занятий, как прогулка с дамой. Но Навия не могла их за это осудить, что уж там — до недавнего времени она и сама была в этом уверена.       Встречая целое море улыбок на этой улице, она улыбалась в ответ — не кому-то конкретному, а будто всему миру. Навия будто бы даже не шла, а практически порхала от легкости, наполняющей ее освободившееся от оков тайн сердце. Без страха быть раскрытой, непонятой или осужденной дышалось куда легче, и даже все эти взгляды с каждой минутой приносили все меньше и меньше дискомфорта.       Когда она впервые за время их недолгой прогулки по городу посмотрела на Невиллета, то сердце ее забилось чаще: он улыбался. Сдержанно, едва различимо, но все же в этой улыбке открыто читалось его удовольствие, которое он не скрывал теперь не только перед ней, но и перед Фонтейном. Тогда Навия поняла: люди задерживали свой взгляд не столько на них двоих, сколько на нем. Его улыбка выглядела для большинства неестественно. Быть может, многие видели её вообще впервые в своей жизни.       — Смотрите, я тут! Не поймаете! — бойкий мальчонка, махнув рукой своей маленькой банде, ринулся прямо на прогуливающуюся пару.       Несколько ребятишек лет пяти — восьми бросились за ним, пронзая монотонный гул улицы заливистым смехом и визгом. Несколько пар детских ног пронеслось по лужам мимо Навии и Невиллета, подняв целый фонтан брызг, осевших на дорогой ткани их одежд.       Навия лишь коротко рассмеялась, смотря, как проказники убегают прочь от резко изменившегося в лице юдекса. Кажется, его лицо выражало не более чем беспокойство, но понять эмоции Невиллета не так-то просто, его серьезный взгляд вполне можно считать как сердитость. Она спешно достала платок, чтобы смахнуть налетевшие капли с подола платья, но Невиллет перехватил его:       — Позволь мне.       Она не успела возразить, как мужчина опустился перед ней, бережно подчищая ткань от норовящих въесться в нее пятен. Все, кто в этот миг был на улице, как будто разом обернулись прямо на нее, заставляя сердце сжаться. Навия растерянно стояла посреди главной улицы Кур-де-Фонтейна, а Верховный судья склонился перед ней, чтобы просто почистить ее платье. До чего неудобное совпадение, либо же очевидная привилегия, которая до этого просто не казалась такой явной? В этом жесте прочиталось все его отношение к ней — особенное, исключительное и теперь беспрекословно ясное для всех, кто только посмеет взглянуть на них.       «Должно быть, это станет куда более популярной сплетней, нежели сам факт отношений» — подумалось Навии. Наконец, она сдержанно, но уверенно улыбнулась в толпу. Щекочущее грудь чувство мягко обволакивало ее — такой простой и совсем, казалось бы, незначительный акт заботы заставлял чувствовать себя по-настоящему любимой.       — Ну вот, теперь все в порядке, — заключил юдекс и поднялся, стряхнув пару капель и со своих брюк. — Это я оставлю себе, с твоего позволения, помнится, мой платок так и остался у тебя.       Он убрал платок во внутренний карман мантии.       — Спасибо! — Навия подняла на него полный благодарности взгляд. Благодарности, которая была отнюдь не только за спасенное платье. Затем она тихонько усмехнулась. — Вообще-то, это твой и есть. Но ты прав, пора бы вернуть его…       Кофе сегодня показался даже вкуснее, чем когда-либо прежде. Мягкий, горьковато-сливочный вкус оседал на губах, с которых никак не сходила улыбка. Возможно, дело было в том, что сегодня этот кофе заказал для нее Невиллет, а возможно — все от того, что он сам был сейчас напротив.       В кафе было по-особенному тихо. Привычный шум и болтовня вдруг сменились перешептываниями, и шелестом газет. Даже городская суета будто бы притихла, отступив, чтобы каждый прохожий мог стать свидетелем этого невероятного по сей день зрелища.       Навия и Невиллет точно были центром всего внимания, как бы они ни старались его нарочно не притягивать. За приятной беседой, вкусным завтраком минуты летели стремительно быстро: даже самые искушенные сплетники потихоньку покидали свои столики, будучи вынужденными все же начать свой рабочий день, оставляя им двоим все же разделить последние минуты только друг с другом.       Глядя на проходящих мимо леди в расшитых шляпках, щебечущих о своих девичьих секретах друг с другом, словно птички, Навия подумала о Клоринде. Она вдруг почувствовала себя ужасно неудобно. До чего глупо было намекнуть ей на отношения с якобы совершенно незнакомым ей человеком и, даже видя ее абсолютную готовность к правде и ее собственную искренность, эту правду скрыть. А теперь Клоринда узнает об этом из газет. Словно никакой дружбы и не существовало.       — Что тебя тревожит? — Невиллет слегка коснулся ее пальцев, крепко державших уже давно опустевшую чашку.       Навия даже слегка дрогнула от его касания, вернув ему взгляд. Быть может, ее озадаченность слишком ясно читалась на ее лице, но она нисколько не смутилась, ведь она вовсе не хотела увиливать от ответа. Напротив, она даже чувствовала потребность разделить с ним свою тревогу.       — Я думаю о Клоринде… Боюсь, ее это обидит. Мне бы этого не хотелось. Думаю, нам обеим трудно дался и разрыв, и это примирение… Не хочу все разрушить. Надо сказать ей как можно скорее. Мне нужно было поделиться с ней как можно раньше.       — Уверен, ты найдешь верные слова. Мисс Клоринда беспокоится о тебе не меньше моего, поэтому я думаю, она захочет понять твои мотивы скрывать все до последнего. Прошло не так много времени, быть может, она еще не видела статью.       Навия кивнула. Хотя и надеждами, что разговор будет легкими, она себя не тешила, его слова ее несколько успокоили.       Она вернула улыбку, которую дарила только ему. Она знала, что так она улыбается только Невиллету: чуть сжимая губы, но при этом поднимая уголки рта. Мельком оглядевшись, убедиться, что нет тех, кто бы неотрывно следил за ними, — к счастью людей в кафе почти не осталось, а прохожие уже слишком опаздывали на работу, чтобы успеть поглазеть за столики, Навия вытянулась вперед, ближе к Невиллету. Тот слегка подался ей навстречу.       — Очень хочу тебя поцеловать, — прошептала она так, чтобы слышно было только ему.       Невиллет не сдержал улыбки, но опустил взгляд, крепче взяв ее руку.       — …Но в этом даже есть своя прелесть, — добавила она, и чуть коснувшись ногой под столом, будто бы случайно дотронувшись до него, вновь отстранилась, откинувшись на стуле.       Пряча улыбку за салфеткой, она вновь стрельнула в него взглядом. Невиллет снова глядел на нее с нескрываемым восхищением, совсем не смущенный ее подначиванием, и больше не осуждающий за ее смелые жесты.

***

      Навия радовалась тому, что счастливое стечение обстоятельств позволяло ей не только узнать, где находится судебный дуэлянт, но и знать наверняка, когда точно вернется ее босс.       Она мягко шагнула на темно-красный ковролин в зале судебных заседаний. Ее шаги были почти не слышны, но Клоринда, услышав тонкий скрип двери, резко обернулась.       — Навия? Что ты тут делаешь? Скоро заседание, сейчас придет месье Невиллет, мне некогда говорить. Прости, дорогая, давай увидимся позже.       — Спорим, он не придет в ближайшие… м-м, двадцать минут?       — Нет, месье Невиллет никогда не опаздывает, Навия. Глупости.       — Он и не опоздает, но просил передать, что заседание откладывается на полчаса. Он должен успеть забрать документы во дворце Меромния.       Навия широко улыбнулась, чуть наклонив голову в бок.       — Что ты смотришь так на меня? Вот что ты хочешь сказать? — Клоринда выглядела озадаченной и немного раздраженной. Она не любила, когда ее отвлекают от работы. — Откуда ты так осведомлена расписанием судьи?       Навия лишь продолжала загадочно смотреть на подругу. По пути она купила газету для Клоринды, хитро улыбнувшись владельцу киоска, который как-то неоднозначно поглядывал на нее, передавая ей свежий выпуск. Почему-то Навия предполагала, что Клоринда не будет среди первых, прочитавших утреннюю «Птицу».       — Возьми. Страница три.       Блондинка села в первом ряду и скрестила руки на груди. Клоринда покорно взяла газету и, слегка закатив глаза, отложила револьвер на стол, и принялась быстро читать. Эмоции на ее лице заплясали в диком танце, сменяясь одна другой. То поднимая брови, то наоборот хмурясь, Клоринда наконец подняла распахнутый, неморгающий взгляд на подругу. Газета чуть ли не выскользнула из ее пальцев.       — Навия… Это шутка?       — Нет, это чистая правда. Прости, что ты узнаешь об этом… так. У нас были причины скрывать отношения от всех.       — Но, Навия, ты говорила о нем столько… я знаю, как ты относилась к нему. И… не уверена, что мне стоит так говорить, особенно в этом зале, но значительная часть этого была вполне заслужена! Нет, это точно розыгрыш, — она вновь опустила взгляд на черно-белый текст. Казалось, ее вовсе не волновало, что она узнала об этом только сейчас — она в целом не могла уложить эту свалившуюся на нее информацию в голове.       — Милая, это все в прошлом. Он открылся для меня совершенно по-новому, поверь. Он совсем не такой, каким казался мне раньше. Возможно, каким кажется тебе и вообще всем остальным.       Навия мечтательно потянулась, прикрыв глаза. Говорить с кем-то о Невиллете оказалось таким приятным, что она одернула себя, боясь слишком сильно увлечься. Клоринда перечитывала статью, по-видимому пытаясь заставить себя поверить в ее содержание.       — Что ж. Это признание месье Невиллета… Я прочитала его. Если это действительно его слова, а не приукрашенная журналистами речь, я… я даже не знаю, что сказать. Это звучит совершенно не в его стиле. Это так искренне и чувственно.       Навия взяла газету из рук подруги. Только в тот момент она вдруг осознала, что возможно единственная во всем Фонтейне не знала, что именно он сказал в редакции «Паровой птицы». Взгляд побежал по строкам, а губы растягивались в улыбке все сильнее.

(…) Моя жизнь как служителя закона Фонтейна всегда должна быть открытой перед обществом. Принципы честности и справедливости для меня неизменны. (…) Мисс Навия Каспар — часть моей жизни. И теперь я готов заявить об этом открыто.

      — Ох, поверь мне, Клоринда. Мне он говорит куда большее, нежели журналистам.       От чего-то ей самой стало так радостно и хорошо от этого признания, будто бы это было откровением для нее самой. Конечно же, она замечала, как изменился Невиллет за эти месяцы. Но ощущение, что он изменился только для нее, возвышало ее до небес.       — Только между нами, — добавила Навия с легким прищуром. — Не хочу, чтобы его репутация пострадала. Это было довольно непростое решение.       Клоринда кивнула. Она конечно же не расскажет никому. Быть может, лишь герцогу? Но тот и сам умеет читать газеты, если только Невиллет сам не пожелает оповестить его лично.

***

      Навия возвращалась в этот вечер поздно, но, несмотря на физическую усталость, ее настроение оставалось приподнятым до момента, пока она не оказалась в своем кабинете. За время ее многочасового отсутствия на столе скопилась целая стопка писем, и она, прислонившись бедром к столу, принялась перебирать их, надеясь расправиться как можно скорее. Один конверт выбивался из общей массы отсутствием на нем адресата, печати или каких-либо еще опознавательных знаков.       Содержимое заставило ее окончательно занервничать. Короткая записка от руки:

      «Мисс Каспар, не пора ли поговорить о Вашей личной жизни?»

      Она швырнула все письма на стол и яростно стукнула ладонью по столешнице. Удар обжег кожу, отрезвляя ее. Все мысли, которые так удачно отодвигались с самого вчерашнего вечера, с момента, когда Невиллет произнес такие нужные ей слова, накинулись на нее разом, слова стая диких голодных птиц. Если она даст слабину — они заклюют ее до смерти.