Дневник Майского

Какое-то время Майский находился в реанимации, а потом его перевели в обычную палату. Майор потерял достаточно крови, и, что очень странно, его тело отвергало донорскую кровь: крайне тяжело было осуществить переливание без возможного скачка давления и других неприятных сюрпризов. Рука будто онемела: пальцами было сложно двигать, в любом случае очень больно Рогозина пыталась договориться с главврачом больницы, на что получила отказ: якобы, состояние майора не настолько стабильное, чтобы его можно было передавать, и то не в Государственную клинику, а в какую-то частную, непонятную, секретную. Имеет право: пока врачи не посчитают состояние Майского приемлимым они и не выпишут его Помимо плохого физического состояние его психическое тоже было, мягко говоря, не очень: после первого пробуждения Серёжа не торопится ничего узнавать, знакомится с соседями по палате, даже просто спросить время, день. Да и к больничной еде не притрагивался, даже хлеб не трогал. Но, самое хорошее, не пытался выдернуть катетер или иначе навредить себе Он был будто парализован: левая рука не могла нормально двигаться из-за пореза: судя по всему Серёжа порезал слишком глубоко, разрезав сухожилия. Другой рукой, благо, он мог двигать, но не ладонью, поскольку в ней был катетер. Достаточно больно пытаться подвигать пальцами, когда у тебя в ладони несколько игл В любом случае сам майор не торопился вставать и что-то делать: давление постоянно держалось крайне низко, но стабильно: просто приподнять голову - то ещё приключение, если не хочешь потерять сознание Врачи сначала не особо переживали: обычный неудавшийся самоубийца, которых пруд пруди, но чуть позже стали появляться странные предположения, которые главврач отвергал, то ли боясь ответственности, то ли не желая далее разбираться. Поэтому майора приходилось постоянно пичкать растворами, переодически подразнивая едой и разговорами соседей по палате Собственно говоря про них: всего в палате лежало трое мужчин. Один совсем молодой, под машину попал, много крови потерял. Второй - пенсионер, после инсульта отходит и учится заново выполнять бытовые вещи. Ну, и сам наш неудавшийся самоубийца Серёжа не стремился ни с кем разговаривать: просто иногда ворочался на кровати, смотрел время в телефоне, или двигал тарелку с едой. В какой-то момент его еду кто-то стал заботливо подъедать, естественно, с позволения хозяина. Также Майский не покидал палату: обсудить его можно было в другом месте, так что в обычное время соседи по палате играли в нарды, карты, смотрели на телефоне футбольные трансляции, и, конечно, принимали гостей Майского поначалу запрещали навещать, и соседи по палате приводили гостей только в коридоре или рядом со стойкой регистрации, чтобы не тормошить нестабильного пациента. Однако спустя пару дней к нему наконец-то начали запускать людей. В момент приехала Рогозина. Отругала сначала, но, зная ситуацию, не давила сильно: махнула рукой и пошла дальше отбивать майора в свои руки, что, конечно же, сейчас не получалось Жизни Серёжи уже ничего не угрожает, правда, капельницы всё же придётся ставить, и переливания по графику делать. Впрочем, пока он слишком сильно подавлен, опасно его выпускать. А доверенность оформить - конец карьере Ваня смог добиться прохода через пару дней. По инструкциям в интернете собрал самое необходимое: средства личной гигиены, сменную одежду, наушники и зарядные провода. Заодно ему оформили пропуск: Рогозина слишком занята, чтобы навещать майора столь часто, остальные же не настолько приближены к Серёже, чтобы давать им его навещать Когда Тихонов пришёл в палату соседей не было. Несмотря на то, что уже середина дня, и процедуры все были завершены, соседи пошли смотреть телевизор в буфет. Серёжа, естесственно, никуда не пошёл. Всё так же лежал на боку, лицом к стене, болезненно смотря на катетер и тяжёлый бинт -Эй, Майский, спишь? -Нет... Привет, кстати Голос Серёжи стал тише в разы. Разумеется, всё это время он практически молчал, не разговаривая ни с кем, лишь изредка скулил из-за боли от катетера -Серёга, ни на что не намекаю, но... Ты в душ-то ходил? -Тут есть ванная? -Не только, кран с побитым зеркалом, думаю, тебе побриться надо -Оставь всё на моей тумбочке, видишь, где синий стакан... -А вот это не получится. Врачи не дураки, и поняли почему ты здесь. Так что никаких острых предметов в твоих руках. Присядь пожалуйста, хоть я тебя побрею -Спасибо, но... Подожди пожалуйста Майский обнаружил, что при движении практически всё мышцы ныли до чёртиков, но сесть он смог Ваня растер по щекам и подбородку пену для бритья, начиная осторожно работать бритвой. Но уже другой, не той, которой Серёжа вскрыл себе вены. Майский закрыл глаза, лишь изредка поворачивая голову в стороны На удивление в этот раз обошлось без раздражения, вросших волос и прочих неприятных сюрпризов. Единственное, из Тихонова Барбер как из Рогозиной программист-создатель драйверов, так что получилось самую малость криво -Ну.. Вроде всё. Подожди, вытру тебя Тихонов промокнул полотенцем лицо майора, потом повесил это полотенце на спинку стула, на котором сейчас сидел -Ты... Это... Ешь тут что-нибудь? -А? Нет, совсем нет... Не хочу даже смотреть на еду. Знаю, надо, надо, но вообще не лезет ничего в глотку. Ничего не могу сделать -А горячие бутерброды? Которые уже, к сожалению, остыли, но тут есть микроволновка, я сбегаю, погрею, ты их-то съешь? -Что за бутерброды? Тихонов вытащил из пакета несколько кусков хлеба с сыром и докторской колбасой, которые будто из тостера, но не из тостера. Майский потянулся левой рукой к бутерброду, и, как мог, взял в руку и попробовал на зуб. Хрустит, и очень даже съедобно. Единственное да, холодные, но такой перекус вполне майора устраивал -Погреть? -Этот я уже так съем... Спасибо Майский жевал вообще не торопясь, чувствуя второй кусок колбасы, то, как тянется плавленый сыр и как хрустит хлеб Через несколько мгновений начинается полдник, и приходит кухарка с тележкой. Как всегда: безвкусное печенье и кефир. Женщина выгнула бровь, и пристально уставилась на то, что Майский, сколько времени лежит, наконец-то начал есть. Ладно, что это, грубо говоря, едой назвать сложно, но хоть что-то -О, ешь хоть что-то наконец-то. Врачу твоему скажу, пусть порадуется. Э, только много не ешь сейчас, желудок посадишь... Печенье будете? -Давайте - Майский отрицательно покачал головой, но Ваня решил действовать на опережение, взял печенье, и стал его распаковывать -Но Ваня, я не буду печенье... -Я буду Ваня с хрустом откусил кусочек, тоже начиная жевать. В итоге двое сидели молча несколько минут, пока Тихонов не доел несчастный сухарь. Майский же всё это время потратил на половину бутерброда -Ты медленно ешь... -В желудок ничего не лезет. Слабость есть, а голода нет. Но вкусно, правда вкусно... Я съем, честно -Может воды тебе налить? Ваня протянул ему бутылку с водой, и Майский сначала неуклюже положил бутерброд на тумбочку, и попытался самостоятельно открутить крышку. Кто же знал, что с такими радостями на руках это практически невозможно: пальцы не слушаются, а если и слушаются, это отдавать резкой болью в предплечьях и сухожилиях. Тихонов заботливо помог преодолеть такое препятствие Майор наконец-то глотнул немного, самую малость, но этого было достаточно. Он поставил бутылку на тумбочку, и снова принялся жевать несчастный бутерброд -Вкусно? -Да, спасибо -Лучше -Не могу сказать, но вкусно, правда Ваня сейчас решился опустить взгляд с лица на тело: Серёжа похудел, достаточно. Ключицы с рёбрами выпирают сильнее, кожа стала бледной, ещё и вены, которые раньше были цветом тела, и просто красиво виднелись на руках и шее, начали отдавать синевой. Если говорить правду, Майский выглядел истощенно. Разумеется, сколько дней жить на одних капельницах, лучше не станет. Начало смеркаться -Майский, не хочу тебя расстраивать, но... -Да говори уже... -Пора мне уже. Не скучай, я завтра зайду, хорошо? Может быть, помогу тебе хоть голову помыть, не знаю, бутербродов принесу... Что-нибудь, короче, сделаем... Давай, всё хорошо будет Ваня поцеловал Майского в лоб, потрепал по грязным волосам, и стал собирать вещи в рюкзак, оставив только зарядники, полотенце и эти бутерброды. Тихонов закрыл дверь в палату, направившись к выходу, едва не сбив кого-то из персонала. В любом случае, это уже не имело никакого значения для Ивана Теперь, по правде говоря, ничего для Тихонова не имеет ценности, кроме состояния майора. Ваню раздражает собственная беспомощность, ведь без образования он мало чем может помочь Майского в плане здоровья, да даже в плане поддержки он не очень хорош. Майский по прежнему не подпускает Ваню к себе слишком близко, аккуратно, незаметно, но выдерживает дистанцию, не обижая, но и не позволяя себе излишних высказываний На Серёжу больно смотреть: он выглядел как живой труп. Благо глаза не закатывались, уже хорошо Соседи по палате Майского подошли ближе к отбою, и, разумеется, их очень удивило наличие на чужой тумбочке пакета с чем-то съедобный, и сам майор, который что-то жуёт, не отвлекаясь -Опа... Интересно, чего едим? Мужчина помоложе с интересом стал наблюдать за действиями Серёжи, хотя, это флегматичное жевание сложно назвать каким-то интересным и странным действием. Майский поднял глаза, но ничего не ответил Он потратил всю энергию, которую копил несколько дней, на общение с Ваней. Он наконец-то увиделся с ним, и даже поговорил, насколько смог. Теперь у него достаточно новых, хороших воспоминаний, которыми он может скрасить свои больничные будни. Его силы иссякают с каждой секундой, но этой 3/4 от бутерброда с колбасой и плавленым сыром, который как будто из тостера, хватило, чтобы пополнить немного энергии. Но теперь пора бы уже прилечь -Эй, опять молчишь? Немой что ли? -Да отстань от него, видишь, дикарь. Черт с ним, пошли хоть в картишки махнемся -Достал уже со своими картишками, ладно, ладно... Майский положил остатки бутерброда на тумбочку, отвернулся к стене и лёг, но уже не полностью укрываясь одеялом, а немного: только торс, и в итоге лёг так, будто приобнимал одеяло. Ноги по-прежнему были укрыты И Майский наконец-то видит сон. И уже не кошмар, или какой-то бред, а уже что-то нормальное, осмысленное, но что нельзя разобрать и нельзя вспомнить Благодаря Ване половина его будня стала краше. Даже того, что Тихонов погрыз чужое печенье, стало достаточно, что побрил, и ещё так хорошо справился с этой задачей, что принёс бутербродов, и, в конце концов, поцеловал в лоб Майский уже ни о чем не думал, но если прочие ночи это было из-за страданий и вечной боли, сейчас уже от приятной усталости. Собственно говоря, и руки у него болят меньше, и пальцы начали сгибаться, что уже является огромным шагом к выздоровлению