Дневник Майского

Ваня едва успевал дышать, пока несся с рюкзаком сначала до метро, потом из метро до дома, и так же,едва дыша, ставил на включение ноутбук. Время шло чрезвычайно медленно, будто специально. От такой беготни у Вани кружилась голова. Ему пришлось звонить Рогозиной, параллельно отправляя ей все фотографии тетрадки Майского, вкратце объясняя ситуацию. Полковник отнеслась с пониманием, передала работающим лаборантам материалы и как всегда уведомила об особой секретности этого дела. Сам Ваня не справится, и он прекрасно это понимает Ваня смог автоматизировать процесс работы кода: цикл отбирал варианты, потом их отсеивал с помощью искусственного интеллекта, и выводил в конце самые похожие на правду варианты текста. Но самое нехорошее в этой ситуации то, что требовало времени. Сама расшифровка - процесс трудоёмкий для такого кода, так ещё и анализ с использованием ии, и конечный отбор вариантов. Впрочем, сейчас даже и как-то было на руку, что требуется время, ибо Ване как раз надо помыться и собрать вещи Тихонов разделся именно в душевой кабинке, покидал вещи на пол, параллельно приводил в порядок тело, мыл голову и брился, безрассудно раня свою чувствительную на щеках кожу. Толком даже не сушился: замотался в халат, и носился по квартире с рюкзаком: положил новое полотенце, пару носков, домашние штаны и две футболки, повербанк, четыре разных шнура, три блока питания, пару проводных наушников, кейс с беспроводными наушниками, несколько странных дисков, пакетик с кучей флешек, таблетки обезболивающего, жвачки и пачку контрацептивов. И оставил много места для самого важного: ноутбука и его зарядки. Когда программа наконец-то вывела несколько вариантов, Тихонов скопировал их на телефон, сложил ноутбук в рюкзак вместе с зарядкой, наспех оделся и понёсся обратно в квартиру майора. К огромному счастью варианты особо не отличались: единственным различием были лишь грамматические ошибки, или очень похожие по написанию буквы, но не совсем подходящие по смыслу слова. Иными словами, варианты не отличались особым образом. Можно было со спокойной душой разбирать один, учитывая небольшую погрешность и другие критерии, выводя текст с нормальным содержанием Тихонов не обращал внимания ни на что: ни на машины, под которые чудом не попадал, на людей в метро, в которых врезался, на странные взгляды в телефон. Все время он читал, непрерывно читал и вникал в весь текст, написанный когда-то от руки майором *** Я ужасный человек. Для кого-то это новость? Это общественно известный факт, что я ни то, что человеческого отношения к себе не заслуживаю, так и просто этой жизни. Мало того, что не способен справиться даже с самим собой в плане разума, так ещё и перестаю контролировать свое тело Меня влечет к мужчинам. На этом все, я прямо сейчас дал право всему обществу меня публично казнить, но я не могу больше держать это в себе. Мне плохо, больно, и страшно от самого себя. И это влечение не только платоническо-духовное, что мне нравится проводить с мужчинами время, разговаривать, ласкаться с ними максимально невинно, но и физиологическое... В плане... Даже в порнухе мне теперь не интересна женская мастурбация, а именно приход в кадр мужчины... Да и в реальной жизни я тоже заметил стояк на мужчину, хотя раньше это было исключительно на женщин. Возможно, на мне сказались все события? Меня женщина не вытаскивала из-под танка, не вытаскивала из плена, не пыталась понять мою тягу к алкоголю... Она давала мне только хорошие ночи, ласку и надежду на семью. Но, к моему огромному сожалению, я семью не смогу построить уже никогда Никакому ребенку не нужен отец, который может орать по ночам из-за кошмаров, в рандомный момент изрезать себе все тело, лезть в окно и стоять на мосту, а на следующий день вести себя, как ни в чем не бывало. Никому не нужен такой отец, никому не нужен такой ужасный друг, такой человек в принципе уже никому не нужен Мне нужно было предположить, что у всего есть срок годности, даже у меня. И в один момент, когда я стану стар и слаб, меня просто выкинут, найдут замену и не вспомнят больше никогда. С каждым днём я все слабее и слабее. Я не хочу так больше жить, где я никому не нужен. Но я не умею ничего, кроме того, чему научился на службе. А в обычной жизни это не имеет никакого значения. Так что все мои умения и достижения бесполезны. Впрочем, как и я сам Бесполезен, бесполезен, бесполезен! Как жаль, что я не могу сдохнуть, так никому не буду доставлять проблем. А на моих поминках ещё и пир устроят, вот, повод моим бывшим друзьям-алкашам, которые чудом не спились, не сторчались, не откинулись. А остальные... поплачут недельку и успокоются Как же жаль, что в моей голове это все так просто. А на деле что..? Самое простое сделать не могу: с собой покончить. Тряпка, обыкновенная тряпка, которая не заслуживает ничего. Ни человеческого отношения, ни счастливой семьи, ни партнера, ни смерти. Мне придется в любом случае страдать, немыслимо страдать от одиночества и старости, постепенно умирая, пока мне не хватит сил на дыхание, и я не умру в муках, но уже без сил на крики и мольбы о помощи Как же я ненавижу, почему я не могу быть другим? Почему не мог быть лучше, ч обы не испытывать всего этого? А главное, за что же именно мне такое испытание? Неужто за все мои убийства? За то, что облегчил страдания близкого человека? За то, что моя душа выбирает не тот пол? Впрочем, с такой же логикой можно утверждать, а посему я вообще заслуживаю что-то хорошее? Что я сделал для того, чтобы, опять-таки, не страдать от собственной бесполезности? Как я пытался исправить ситуацию? Вот именно, я ничего больше не делаю. У меня нет ни сил, ни желания Я хочу быть другим человеком. Чтобы иметь хоть какие то полезные навыки в гражданской жизни, чтобы хоть как-то полезным быть. О полезных заботятся, полезных людей любят. Жаль, что у оперов крайне короткий срок расцвета сил и опыта, так ещё они и почти не пересекаются: ты либо выносливый и сильный, либо опытный и крайне осторожный. Пересекаются эти качества редко, с одной стороны понятно почему, но все равно, очень обидно, до слез Я не хочу так больше жить. Или не хочу жить больше в принципе? Мне так больно, это невыносимо, опять выбирать, опять искать выходы, что же это такое? Я устал, не хочу ничего больше. Может быть, мне стоит не с собой покончить, а просто лечь? Лечь - и больше не встать? Но у меня не получалось никогда так сделать. Всегда я вставал, и плел на кухню, чтобы хотя бы пожрать. Всегда мне что-то мешает Отговорки, пустые бессмысленные отговорки. Я - обычный слабак, таких пруд пруди. Такие люди не заслуживают ничего хорошего, они не заслуживают счастья, аъони не заслуживают жизни ОНИ НЕ ЗАСЛУЖИВАЮТ НИЧЕГО, ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ НЕ ДОЛЖНЫ НЕ ДОЛЖНЫ НЕ ДОЛЖНЫ НЕ ДОЛЖНЫ---- *** Дальнейшая половина страницы была исписана двумя словами: "не должны". И с каждым разом написания почерк уходил в сторону нечитаемости. В конце концов, дальше ничего не было, это были последние записи, заляпаные кровью, которые так стремился расшифровать Тихонов. Этой информации было слишком много на данный момент, но времени, чтобы ее обработать и адекватно воспринять - не было. У Вани дурное предчувствие Все то, что было написано в это отрывке Майский никаким образом не хотел показывать, даже по-особенному близкому Тихонову. Что именно боялся показать майор? Ненависть к своему телу? Влечение к своему полу? Желание завести семью и детей? Дикий страх стать ненужным и бесполезным? Может быть, несколько перечисленных здесь факторов, а, может быть, все сразу? Сейчас сказать нельзя было Тихонов открывает дверь в подъезд. Запыхавшийся, в очередной раз едва не роняя телефон из рук. Лифт едет, как назло, крайне медленно. Сердце стучало где-то в ушах, но Ваня старался успокоится: мятные жвачки отлично успокаивают, хоть и не так сильно, как надо Ваня подбегает к двери, и для приличия сначала стучит, а потом вставляет ключ в замочную скважину и проворачивает. Дверь была открыта. Тихонов недоуменно открывает дверь, кричит обыкновенное: "Я приехал", но его никто не торопится встречать. Хакер мигом обходит квартиру, не находя в ней майора. Единственное, что он заметил не сразу, так то, что ванная была занята и закрыта -Майский, я приехал. Как выйдешь, покажешь, куда вещи сложить? В ответ лишь шум воды. Майский не отвечал. Ваня позвал его по имени, стуча в дверь ванны. Никто не отзывался Тихонова охватила паника: зная то, как Серёжа не хотел, чтобы Ваня прочитал тетрадку, хакер молился, чтобы тот не заметил пропажу. Самые ужасные варианты крутились в голове Замок можно было открыто снаружи, правда, это было сложно: ножом отворачивал крепкий механизм, и в итоге всё получилось В душевой кабинке спиной к двери лежал майор, весь в крови, с ножом рядом. Он не отзывался -Нет, нет, нет, не смей умирать! Ты чего, всё хорошо будет, скорую вызову, и тебя вылечат, ты поправишься, поправишься..! - Ваня перевернул майора на спину, уставился на его лицо. На левой руке красовалась огромная кровоточащая рана - Открой глаза, пожалуйста, посмотри на меня..! Ты же дышишь, дышишь! -Ты прочитал... -Да, прочитал! А как бы я понял, что совершаю кучу ошибок с тобой, как я пойму, что не надо делать, я не хочу тебя терять, Майский, не хочу! - Ваня выхватил телефон, набирает номер. Почти сразу оператор принимает звонок. Нельзя медлить и паниковать: адрес, ситуация, и ожидание. Скорая выехала - Серёжа, я тебя прошу, только глаза не закрывай... Так, надо хотя бы как-то бинтануть... Никуда не уходи, я сейчас! Тихонов, вслушиваясь в слова оператора наложил ремень вместо жгута, и, облив каким-то антисептиком двадцатого года обмотал полотенцем ранение, ибо не нашёл ничего лучше, и стал ждать -Ваня... Зачем -Тише, не говори ничего, всё нормально будет, правда-правда, сейчас скорая приедет, и всё хорошо... Что значит шлагбаум?! В смысле?! Номер какой? Я спрашиваю номер какой?! -Ах, да... Возьми мой телефон на столе Тихонов метнулся за телефоном Майского, через приложение открыл шлагбаум. Таким же образом, через Майского узнали код подъезда -Серёжа, я тебя прошу, не умирай, не закрывай глаза, я ж не переживу, если так... -Это всё равно мой последний день... Я не хочу больше доставлять никому неприятностей и боли... Оставь меня. Ты должен был всё понять из этой тетрадки, понять, и позволить мне уйти... -Не уйду, твоя особая тяга к людям и нежелание жить не аргумент. Я тогда... Я тогда тоже на себя руки наложу..! -Нет... -Идиот, я ж привязался к тебе! Я понимаю, конечно, моя привязанность - моя проблема, но... Да тем более, ты хочешь изменить всё, да?! Вот в больнице сможешь изменить! Тебе вылечат давление, порезы, синяки, и эту... Гадость... -Накрой меня, неловко как-то... -А, да, хорошо... Ваня послушно накрыл другим полотенцем пах и ноги майора, держа его за руку. Серёжа бы сжал руку хакера, но силы покидали его с каждой секундой Проблема была такая, что в подъезде один лифт, и то не грузовой. А Майский не такой лёгкий, чтобы его на руках тащить Серёжа закрыл глаза. Его уже не волновало ничего, не было сил. Он особо побледнел, почти что рухнул в руки сначала Вани, а потом в руки врачей скорой помощи. Тихонова так же сидел на полу, уставившись в пустоту, пока майора хоть как-то приводят в чувство и кладут на носилки Ваню смогли вернуть в реальность расспросами: в какое точное время случилось, насколько сильное было кровотечение во время прихода, что было использовано для обеззараживания и облегчения ситуации и так далее. Хакер плёл сзади двух врачей, наблюдая, как Майский, накрытый каким-то одеялом, пытается направить туманный взгляд на Тихонова. Ваня ничего не мог заметить, пока его не затащили в машину скорой с дальнейшими расспросами В машине он связался с полковником. Рогозина, естесственно, не могла предположить такого исхода ситуации, но, самое важное, врачи смогли хоть как-то стабилизировать Майского. В любом случае, всё сейчас зависит от врачей. Ваня расспросил о больнице, в которую отвезут майора, о возможности навещать людей. Пока неясно, будет ли Серёжа в реанимации или нет, по крайней мере, прямым текстом врачи ничего не сказали, а у Вани не так много опыта в медицине, чтобы хоть что-то предположить Майского увезли по какому-то коридору больницы. Тихонов же остался на стойке регистрации: записал какой-то номер, и дал трубку дежурному администратора Галине Николаевне. Ваня даже не хочет предполагать, что в итоге будет с юридической точки зрения: в каком здании, какие препараты, какие врачи. Всё, что его волновало, так это Майский: замученный, уставший от жизни майор, которого очень не хочется отпускать Вечером Ваня вернулся в квартиру Майского, забрать свои вещи. На выходе из квартиры Тихонов упал на пол, не в силах больше идти. Вся ситуация измотала его, мучительные переживания, немыслимый стресс и усталость ранее. Он уже не хотел ни к кому ехать. Силы остались лишь на то, чтобы закрыться на ключ и доползти до кровати, залезть на неё и уснуть. Он слишком сильно истощён, нужно хотя бы поспать В ФЭС, естесственно, уже знали о ситуации: лаборанты следили через камеры ситуацию, и на въезде в больницу уже оставили слежку, начав проверять досконально здание, людей, оборудование и другие составляющие. Скорее всего, Майского переведут в другую больницу по приказу Рогозиной, но это будет вообще не сейчас