Зелёный чай с жасмином

Бакуго не знал, сколько он проспал. Пробуждение далось тяжело. С трудом сев, мужчина пытался собрать воедино отголоски жуткого, но прекрасного сна, в котором был прилёт на станцию «Солярис», встреча с другом, фантастическое появление бывшего во… Глаза Кацуки встретились с наивными зелёными глазами. Но кроме привычной радости в них отдалённо чувствовалась какая-то пустота. — Доброе утро! — Изуку откинул волосы назад характерным жестом, — как спалось? Что бы это ни было, Бакуго принимает правила игры. — Знаешь, мне приснилось, что ты куда-то ушёл и не вернулся. Я ждал тебя, потом искал, прошёл месяц, потом год, потом несколько лет, но ты всё не возвращался… — Кацуки быстро сгрёб Изуку в объятия, а тот звонко рассмеялся в ответ, — больше так не делай, маленький негодник. — Даже во сне? — Даже во сне. Минуты две оба молчали. Вдруг Изуку что-то вспомнил, вылез из объятий Бакуго и развернулся к нему лицом. В глазах плескался притворный ужас. Он начал говорить почему-то шёпотом, заставляя Кацуки приблизиться: — Слушай… разве тебе не нужно… на работу? — Сегодня моя работа, — тоже шёпотом начал Бакуго, — быть с тобой, милый. Они оба ощущали странную интимность этого момента. Изуку ещё сильнее подался вперёд и прикрыл глаза. Бакуго повторил это движение, и секунду спустя их губы соприкоснулись. Это был невинный, детский поцелуй. Изуку нежно положил руку на плечо Кацуки, скользнул по шее и жёстким волосам, снова увлекая мужчину в поцелуй, на этот раз уже не такой целомудренный. Это были волшебные минуты, оба растворились в ощущениях и нежности друг к другу. Наконец, Изуку слегка прикусил губу Бакуго. Он делал так всегда, когда уставал целоваться. Кацуки уже не думал ни о чём. Не важно, двойник это или нет, насколько этичны его действия, каковы его обязанности на этой станции и сколько сейчас времени, всё не важно кроме человека, сидящего рядом. Ой, уже лежащего. На этот раз Изуку справился с одеждой гораздо лучше. Просторная пижама в целом снималась легче, чем кроссовки без шнурков или джинсы без замка. Бакуго тоже быстро стянул рубашку и штаны. Он был абсолютно очарован этим моментом. Полосы красного цвета, пробившиеся через узкие щели жалюзи придавали происходящему фантастический, даже кинематографичный оттенок. Изуку сел к Бакуго на колени и долго, чувственно поцеловал его, прильнув к крепкому телу. Закончив поцелуй, Кацуки отклонился назад и на секунду застыл, смотря на обнажённое тело. Как давно это было… Он провёл по торсу Изуку, завороженно, осторожно, будто прикасался не к человеческому телу, а к сосуду из тончайшего хрусталя. Всё так же бережно запечатлел невесомый поцелуй на ключице, плече, ребре, оглаживая мягкие изгибы, зарываясь пальцами в пушистые волосы. Бакуго волновался, как чёртов девственник, краснеющий при слове «секс». Мидория молча наблюдал за действиями мужчины. Он хотел уже продолжения, но терпеливо ждал. Перецеловав каждую часть тела Мидории, Бакуго остановился и вдруг ушёл куда-то в угол комнаты. Спустя минуту он вернулся с тюбиком смазки. Пребывание на станции не должно было затянуться дольше, чем на 2 месяца, но два месяца — значительный срок для мужчины с высокой половой конституцией. Дрочить приятнее со смазкой, к тому же Бакуго был универсалом и часто стимулировал простату при мастурбации. Мидория снова сел на колени к Бакуго. Теперь уже Изуку трогал и целовал тело партнёра, пока Кацуки медленно и осторожно растягивал его. Это были почти рутинные, привычные действия. Мужчина всегда старался быть максимально аккуратным и нежным, но сейчас это желание увеличилось в несколько раз — от осознания мимолетности, хрупкости человеческой жизни, благодарности за шанс снова почувствовать это или долгого одиночества — процесс занял почти полчаса, но любовники не следили за временем, полностью растворившись друг в друге. Изуку сам опустился на член партнёра. Он перехватил инициативу и теперь сам контролировал темп и глубину фрикций. В большинстве это были медленные, томные движения, изредка убыстрявшиеся, пропитанные нежностью и страстью. Потом поза переменилась: теперь Мидория лежал на спине, подложив подушку под поясницу и закинув ноги на плечи Кацуки. Теперь уже мужчина вёл в этом танце любви. Они никуда не спешили: сейчас всё время мира принадлежало двоим, и эти двое чувствовали себя одним целым. Бакуго снова и снова целовал светлую кожу лежащих у него на плечах ног, несмело касался руки партнёра и сжимал его ладонь, закрывал глаза, чтобы ярче почувствовать и так не бледные ощущения. Мидория наоборот всё время смотрел на мужчину, он хотел надолго запечатлеть этот страстный, трепетный образ, то, как трепещут ресницы, как бежит по виску капелька пота, как интимно переплетаются пальцы, когда их руки оказываются рядом. Он плакал от переполнявших его ощущений. Настоящий Мидория плакал в такие моменты потому, что эмоциональная и чувствительная натура пересыщалась этим и не могла выразить своё состояние по-другому. Двойник плакал потому, что никогда не испытывал ничего подобного. Воспоминания не могли передать всего спектра ощущений, и сейчас этот спектр обрушился на парня. Они кончили вместе, и не было безумного темпа, громких стонов и звуков имён, прорезающих тишину комнаты. Только всепоглощающая нежность, прекрасное, даже возвышенное чувство близости, яркая отзывчивость тел и взгляды, полные любви. Они по очереди сходили в душ, а потом безмятежно спали, обнявшись, и полосы красного света вылавливали из темноты комнаты то мягкую улыбку, то одеяло, под которым угадывались объятия, то тонкие пальцы, невыразимо прекрасные в этой застывшей идиллии.