Где гифы спят

      Повозка — старая да с протёртыми бархатными сиденьями — неторопливо двигалась сквозь тёмную, неприветливую чащу. На кочке её тряхнуло так резко, что деревянная кукла мальчика упала с колен на дощатый пол, покрытый тонким слоем пыли и еловых иголок. Глаза куклы — две чёрные выжженные иглой точки — теперь смотрели вверх, будто упрекая в небрежности ребёнка.       Его отец — тридцатипятилетний Ли Дэхо — сидел напротив, сгорбившись, и нервно перебирал край рубахи. Он не просто всматривался в темноту — он прислушивался к ней, словно ждал, что его кто-то оттуда позовёт. Заметив, что сын приподнялся, мужчина медленно наклонился, поднял куклу и вернул её ребёнку. Его рука на мгновение задержалась на маленькой ладони — мальчик почувствовал, что кожа отца была липкой, будто он только что собирал в лесу грибы.       — Скоро приедем, — прошептал он глухим, отчуждённым голосом. Колёса, изрядно подпортившиеся от нескончаемых дорог, жалобно скрипели. Казалось, они повторяют одно и то же слово — «назад», «назад», «назад». Лошадь, некогда крепкая, а теперь с виднеющимися рёбрами, еле плелась по грязи леса. Её копыта оставляли глубокие следы, которые уже к утру покроются белой плёнкой, как глаза у мертвеца. Мальчик неотрывно смотрел на отца. В лунном свете его лицо казалось неестественно бледным, почти фарфоровым, а веки дёргались, будто под кожей шевелились личинки. На шее, у расстёгнутого воротника, что-то пульсировало — то ли тень еловой ветки, то ли набухшая жилка.       — Папа, ты заболел?       Ответа не последовало.       — Папа?       Мужчина встрепенулся, его глаза забегали и вновь устремились в лес, будто он действительно услышал что-то оттуда. Однако тут же он отвёл взгляд и даже нашёл в себе силы слегка улыбнуться.       — Ничего серьёзного, Минхо. Просто… мне нужно поспать.       Он уже тысячу раз пожалел, что выбрал именно этот путь. Но как объяснить причину пятилетнему мальчику?              Повозка остановилась на поляне, где трава росла густая-прегустая, но невероятно чёрная. Вокруг, растянувшись в неровную цепь, расположились ещё пять повозок. Минхо прижался к отцу, наблюдая, как другие члены экспедиции в потрёпанных костюмах устало разгружают припасы. Запах сушёного мяса и аптечного спирта смешивался с сыростью ночного леса.       Дядя Чонин — лучший друг отца — бросил охапку хвороста в общий костёр. Сухие ветки затрещали подобно хрусту костей.       — Опять твой отец везёт нас чёрт знает куда, да? — усмехнувшись, задорно бросил он в сторону мальчика.       Отец на колкость не ответил. Его пальцы дрожали, пока он чиркал огнивом. Вскоре пламя вспыхнуло неестественно холодным белым цветом.       — Папа, а огонь бывает таким?  — прошептал Минхо, отойдя подальше. Языки пламени, словно щупальца, тянулись к нему, но не жгли, а скорее обдавали мурашками.       Дэхо вдруг неестественно оживился:       — Сынок, хочешь сказку? Про белого пастуха.       Минхо, сжимая деревянную куклу, кивнул. От сказок он никогда не отказывался, хотя сегодня что-то внутри него сжалось.       — Давным-давно, в краю, где туман не рассеивается даже днём, жил пастух. И был он белее снега — но не от болезни, нет. Просто однажды он нашёл в лесу грибы, сладкие, как мёд. Он их съел, а наутро…       Отец, задумавшись, замолчал, его взгляд устремился куда-то за спину Минхо, где начинался лес. Мальчик собирался его переспросить, но в этот момент заметил нечто странное.       Из уха отца выползла тонкая белая нить.       Она медленно сползала по щеке, будто выбирая, в какую сторону двигаться. Отец, будто не замечая этого, резко продолжил:       — Наутро пастух понял, что трава вокруг, такая же чёрная, как здесь, шепчет его имя. Пастух испугался и побежал, но куда ни ступит — земля вздыхает под его ногами, а из трещин в почве тянутся к нему бледные щупальца. Он…       Хрустнула ветка в чаще леса. Но не так, как ломается сухое дерево — скорее, как будто что-то большое и мягкое переступило на новое место. Отец вздрогнул, и нить из его уха, оборвавшись, безжизненно и беззвучно упала на его плечо.       — Он лёг на землю и прислушался. А трава ему всё рассказала. Она помнила, как он здесь бежал мальчишкой, как его мама звала…       Сказка оборвалась на полуслове. Отец замолчал. Минхо не стал его мучать — что-то подсказывало, что лучше не спрашивать.       Вокруг костра уже собрались члены экспедиции — молчаливые, уставшие — и разливали по кружкам травяной отвар. Дядя Чонин сидел рядом с Дэхо, изредка поглядывая на него, но ничего не говорил.       Скоро все разошлись по палаткам — после тернистого пути желания засиживаться не было ни у кого. Минхо хотел было тоже оправиться спать вместе с папой, но тот остался сидеть у огня. Его глаза, широко раскрытые, отражали белое пламя, а пальцы безостановочно скребли шею.       — Пап, ну пошли спать! — Минхо потянул отца за рукав, и тот вдруг рванулся, как дикий зверь на привязи. Когда он обернулся, глаза его были пусты — чёрные, бездонные, будто провалы в земле от копыт. В них не было ни узнавания, ни тепла — словно Минхо стал для него чужим ребёнком, случайно схватившим за одежду.       — Почему больше никто не страдает от этого?! — сквозь зубы пробормотал он. Туловище его качнулось, как маятник старых часов перед остановкой. Минхо тут же отпрянул — он ещё слишком мал, чтобы понять, что делать с обезумевшим взрослым.       Тишина стала звенящей, даже сверчки затаились.       — Папа, что с тобой? — голос мальчика дрогнул. Внезапно пальцы отца вцепились в его плечи.       — Сынок, запомни…       Минхо краем глаза уловил движение. Вдали, в тьме лесных массивов, стояла фигура. Неясная, размытая, но явно человеческая. И она стояла на месте, будто просто наблюдала.       — Если когда-нибудь услышишь, как трава зовёт тебя…       Сердце мальчика замерло.       — …беги.       И в этот момент костёр внезапно погас, будто его захлестнуло невидимой волной. Последнее, что увидел Минхо перед тем, как тьма поглотила поляну, а горькие слёзы — его глаза-бусины, — то, как белые нити начали быстро расползаться по руке отца, направляясь к его собственному рукаву.       Они были тёплыми.