Miracles of Medicine

И всё же, Гоуст не мог в полной мере осознать то, что он чувствует к Алексу. Хотя нет, скорее не осознать, а принять этот факт окончательно. Смириться с ним. Просто взять и смириться. Мужчина тихо и отчаянно вздыхает, крепко сжимая ладони в кулаки. Он старается не думать о том, что где-то там Алекс лежит на холодном и грязном полу, дрожит и плачет, весь избитый и напуганный до смерти. Саймон готов уверовать в Бога и взмолиться, лишь бы это было единственным, что произошло с медиком. Для чего он понадобился им? У Гоуста не было вариантов. Они хотели использовать парня как красную тряпку? Слишком уж странный получился выбор. Его руки трясутся, то ли от страха, то ли от гнева. Плохо. Надо охладиться, но в данную минуту от него мало что зависит. Они уже полчаса тряслись в пикапе, до Марк-Лейна оставалось примерно пять километров. Ещё успевают. Прайс сжимал руль и не отрывал ногу от педали газа. Он знал, что точно пожалеет об этом. Начальство как минимум выпишет им всем уговор, ну может ещё и зарплату урежет. Ему, как капитану, попадёт сильнее всего за несанкционированный выезд с военной базы, но Джон благодарил себя за то, что его сердце и совесть пока что позволяет сделать это ради ОДНОГО человека. Казалось бы, Алекс всего лишь хирург. Он ценен для базы, но не на столько, чтобы срываться и на всех парах гнаться за ним. Но похоже, что эти четверо так не думали. Если ты становишься полноценной частью чего-то маленького, но глубокого, то никакая частичка этого никогда не бросит тебя. Кейт сидела на заднем сидении рядом с сержантом, и то и дело беспокойно поглядывала в окно. Давненько она не испытывала такой мандраж, хотя уже тысячу и один раз побывала в ситуациях похуже. Газ тоже чувствовал себя особо тревожно, а тишина в машине нагнетала ещё больше. Никак не получалось сосредоточиться. План был таков: первым делом, когда до пункта назначения останется несколько километров, Ласвэлл подключится к камерам наблюдения у заброшенной станции и поставит их на паузу, но при этом будет отслеживать у себя их запись в реальном времени. Маркано наверняка будет готов к этому, но они выиграют хотя-бы немного лишнего времени. Припарковать пикап слишком далеко или близко, тоже рискованно. По камерам Кейт отследит более менее безопасное место, но такое, чтобы в случае чего можно оперативно скрыться. Абсолютно ясно, что без Алекса они не уйдут, либо останутся погребёнными здесь навсегда. А дальше дело останется только за парнями. У них была схема туннелей и территории станции, но ни одного предположения, где могли бы держать Тайлера. Самым логичным вариантом оставался подвал в здании администрации. Их всего лишь четверо, а там могли быть сотни. Гоусту не страшно умереть. Страшно умереть не зная, всё ли будет с Алексом в порядке. Свалился ему на голову, как снег посреди мая. Разгребай теперь. – Мы заезжаем в зону их видимости, — оповестила Кейт, — Начинаю взлом системы камер. Ей хватило буквально нескольких минут чтобы нагнуть весь этот комплекс, имея при себе нужные программы и годы опыта. Джон сбавляет скорость, а Гоусту хочется вырвать руль и тараном пробить бетонную стену, переехать кого-нибудь. Чем быстрее они закончат или чем быстрее умрут, тем лучше, но обидчиков Алекса он заберёт с собой. Они останавливаются на достаточно приличном расстоянии, между несколькими заброшенными зданиями, обросшими дикими растениями. Тишина стояла гробовая, эта местность так и поджидала их. Гоуст вышел из машины первым, его глаза внимательно сканировали окрестности, лучше всяких радаров. Кейт, не отрываясь от экрана, второпях заговорила: – Нам нужно действовать очень быстро. И постарайтесь не наделать шума. – Это вряд-ли, — капитан открыл багажни, — Судя по всему, кое кто планирует захоронить это место. Саймон даже не кивнул, хватая необходимое. – Разделимся, — заявил он, — Я пойду к предполагаемому месту, где держат Алекса. Следите за хвостом. Джон не стал пробовать с ним спорить, он понимал, что Гоуст точно знает, что нужно делать, но вот Кайл высказал своё беспокойство. – А у нас нет плана по-надёжнее? Я всё понимаю, лейтенант, но нас четверых буквально сожрут, если мы не... Прайс притормозил его, подав жест рукой, и тот сник. – Просто позаботься о том, чтобы меня не пристрелили сзади. Вечер опускался на город болезненно медленно. Скользнув в тень, Саймон продвигался к зданию администрации. Он как кошка, даже снег не хрустел под его ногами. В наушнике звучал предупреждающий голос Ласвэлл. – Пять человек за углом. – Надолго не задержатся. Если честно, Гоуст был удивлён, что на улице оказалось так мало людей, ему даже не пришлось особо тратиться, а со стороны капитана и Кайла вовсе было тихо. Маркано решил сосредоточить всех внутри? Вряд-ли он стал недооценивать своих врагов после первой западни. Саймон остановился на мгновение, прислушиваясь к звукам вокруг. Ветер гудел между стен, а где-то вдали доносились голоса. Он знал, что у них нет времени на промедление. Каждый момент мог стать решающим. Глубокий вдох — и он снова крадётся. Путь был свободен. Джон добавил, что по правую сторону всё чисто. Останавливаться нельзя. Вдоль стены Гоуст натыкается на спуск вниз и первую дверь. Бинго, только она была наглухо закрыта. Мужчина самодовольно усмехнулся. В тёмном коридоре расположилось несколько мужчин. – Не нравится мне всё это, — признался первый, — В тот раз мы еле отбились от этих англичан. А вдруг сюда припрётся втрое больше? Дон совсем нас не жалеет. – Ну почему не жалеет?...– ответил второй, рассматривая свой пистолет, — Нас на этот раз совсем мало. Экономно. – Вот именно, accidenti! У старика последние несколько лет совсем крыша едет. – Да тише ты! – Здесь всё равно никого нет, никто не услышит. – Да нет же. Звук странный снаружи. – Наши? Несколько пищащих сигналов и дверь почти взрывается летя на пол, поднимая железный шум по всей округе, сотрясая стены. Её падение эхом раздаётся по тёмному подвалу, не привлекая внимание только глухого. – Гоуст, чтоб тебя! — Кейт была готова выбросить ноутбук из окна. На звуки стрельбы и отвратительных воплей сбежалось ещё с десяток человек. Это была дикая и страшная симфония из ада. Гоуст вполне мог растерзать их зубами, если у него закончатся патроны и ножи. – Что за срань у него там происходит? — Джон перезарядил пистолет. Он и Газ отделались лишь несколькими "спешившими на помощь". – Согласитесь, кэп, будь там тишина, это было бы куда страшнее. – И не поспоришь. Хриплое дыхание Гоуста нарушало затишье в коридоре, пол которого был усыпан мёртвыми телами. Лишь один остался из-за необходимости, но не надолго. Он полз, прикрывая рану в животе одной рукой, а другой карабкался с усилием. Саймон неспеша подошёл к нему, перешагивая трупы, и наступил ему между лопаток. Мужчина взвыл от боли, распластавших на бетоне. —Ты мне расскажешь, где находится Алекс, — голос лейтенант сухой и полон отвращения, словно разговаривая с воплощением живого куска дерьма. Видимо, это займёт не так много времени, как он думал. *** Тайлер не очень хорошо помнит то, что с ним происходило, когда запись остановили. Кажется, он снова потерял сознание. Ему чудилось, что он на базе, проживает свой самый обычный день, а потом приходил в себя и видел мерзкие лица, угрожающие ему расправой. И опять вырубался. Всё казалось каким-то невероятным бредом, пока он не остался один. Алекс медленно и болезненно моргал. Глазные яблоки словно залили лавой, как и лёгкие. Каждый вдох давался с трудом, а воздух казался затхлым и тяжёлым. Парень сравнивал себя с рыбкой, выброшенной под палящее солнце. И никак не перевернуться, его заново связали и оставили на полу в месиве...чего-то. Хотелось кричать что-то вроде "хочу к маме" или "хочу домой", но у Алекса не было ни того, ни другого. Никогда. Кричать он тоже не может. Рот заклеили скотчем. Оставалось лишь съёжиться на полу в ожидании какого-то чуда. Парень знал, что эти минуты одиночества не продлятся долго, что скорее всего он так и умрёт здесь, а в худшем случае Маркано действительно отдаст его Ришару. Но самым ужасным было то, что Алекс больше не жалел себя. Теперь он искренне думал, что заслужил это, что он расплачивается за своих герехи. Алекс никогда не ценил то, что ему давала жизнь и даже не пытался понять других людей вокруг себя. Весь его мир был сосредоточен только на самом себе. Он так думал. Хирург тряхнул головой. Нет, он не такой. Если бы сказанное было правдой, его бы сейчас здесь не было. "– Алекс, ты замечательный врач и человек...Всё, что ты делаешь будет правильным." Обрывки этих фраз эхом и мантрой проносились в голове. Хирург закрывает глаза и глубоко вздыхает через разбитый нос, тихо и судорожно. Минуты давящей тишины прерывают оживленные и взволнованные голоса за дверью. Разумеется, Тайлер ни одного слова не понял. Люди куда-то бежали и кричали, словно подгоняя друг друга, а потом раздался взрывы. Здание завибрировало, а с потолка посыпалась штукатурка пыльной крошкой. Хирург тут же поднял голову, позабыв о любых муках. Саймон пришёл. Глаза загорелись ядерным огнём и жизнью. Медик уверен, это точно Гоуст. Надо подать знак, что он здесь, но как? С адским усилием и стонами от дискомфорта, он перекатывается и садится. Судорога охватила половину тела и Алекс даёт себе перерыв, прислонившись спиной к стене. Двигаться не то чтобы больно, почти невозможно. Ему бы только как-то выпутаться и выползти... Но железная дверь резко распахивается и на пороге появляется Ришар. У него взгляд как у бешеной собаки, которой он и является. – Ты...— он захлопнул за собой дверь и стремительно подошёл к парню. Тайлер в панике мычит и отползает в угол, а опасность всё приближается. Даже Леона он боялся не так сильно, как его. – Посмотри на себя, выглядишь отвратительно, — Жорж наклонился к несчастному парню. Запах сигарет ощущался как смертельный приговор, — Что? Больно, страшно? Не волнуйся, твои дружки как раз пришли за тобой, но сомневаюсь, что они и пяти минут протянут. Он опускается на пол перед Алексом, хватает того за лодыжки и дёргает на себя. Мужчина не побрезгует своей возможностью. Хирург дёргал ногами, пытался оттолкнуть и ударить Ришара, но сил совсем не хватало. – Борись, пока можешь, — сутенёр наслаждался беспомощностью парня, его злорадству и жестокости не было предела, — Не стоило тебе связываться со мной, но какая удача, ты и отпрыска Леона завалил...Он бы даже не дышал в твою сторону, а теперь ты здесь. Алекс зажмурился, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы отбиться и выиграть для себя время. То, что произойдет с минуты на минуту...Нет, он этого не допустит. Уж лучше выбесить Ришара и умереть. Пусть он забьет его чем-нибудь. Медика хватают крепче, прямо за пояс джинс. Он пытается истошно закричать, но скотч заглушает все звуки. Немного усилий и подошва ботинка врезается в челюсть Жоржа. Тот отпрянул со стоном, держась за своё лицо. Алекс полезёт назад, ближе к двери, и обдирает об шершавый пол открытые участки кожи. Придя в себя Ришар остервенело бросается на него, придавив собой. Мерзкие лапы грубо чуть-ли не рвут на парне волосы. Одной рукой Жорж держал Алекс за загривок, впечатав его лицо в пол, а другой уже расстёгивал пряжку ремня. Время замирает, а противная рожа сутенёра так и мелькала перед глазами. – Ничего-ничего, — рычал он, перейдя на французский, — Я научу тебя, как нужно себя вести. Ты стараешься уйти от неизбежного, но тебе даже повезло. Будешь моим любимым мальчиком, как только надрессирую. Маркано обращается со мной как с дерьмом, а мне тоже нужна отдушина. Мужчина пыхтел, в попытке стянуть с Алекса джинсы, но сквозь туман перед глазами он продолжал пытаться дёргаться. – Блять! Ты успокоишься или нет, бешеная дрянь!? — он занёс руку для удара, но дверь вышибается с такой силой, что слетает с петель. Железная дверь. Хотелось бы сказать, что наконец-то принц на белом коне прискакал, но явился сам дьявол во плоти. Он не будет миловать тех, кто приложил усилия похитить его реликвию. Глаза Гоуста, как два тлеющих уголька в дымке, насквозь сканируют картину перед собой. Происходящее не успело вызвать у него что-либо, он уже выстрелил, и туша Ришара упала рядом с Алексом. Парень рвано и тяжело дышит от страха и боли, смотря на труп с зияющей дырой во лбу. Он не может оторвать взгляд и ориентироваться чтобы понять, что произошло, но когда рядом с ним присел Гоуст, всё вокруг плавно остановилось. Алекс уставился на него широко раскрытыми глазами. Он мычит и пытается подтянуться ближе. Гоуст прикасается к его лицу, острожно очертив контур большими пальцами, убирает слипшиеся волосы со лба и щёк. Смотреть на Тайлера оказалось больнее, чем он подозревал: весь в синяках и кровоподтёках, кровь засохла толстыми корками то тут, то там, одежда местами порвана и казалось, что он вот-вот превратится в ледышку. Ещё немного бегло осмотрев Алекса, Гоуст срывает скотч с его губ, от чего парень недовольно вскрикнул. – Извини, — голос мужчины слишком сильно выдавал внутренне беспокойство и странное чувство радости от того, что он нашёл хирурга. – Почему так долго? — Алекс страшно охрип. Саймон не мог не усмехнуться и покачать головой. От куда у него есть силы пытаться язвить? Но Гоуст ни чуть не сердится на него. – Напишешь отзыв, как только вернёмся обратно, — он разрезал верёвки и Тайлер острожно пошевелил затёкшими конечностями, кусая разбитую губу. Гоуст пытался взять себя в руки, угомонить отчаянный ритм сердца, но полуживой вид парня только усложнял задачу. Он чувствовал себя жалким, не смотря на то, что самое ужасное обошло их стороной. Мужчина осознал, что потеря Алекса стала бы для него финальной утратой. Он бы ушёл далеко и навсегда от всего, что его окружало. Медик с трудом вздыхает и смотрит на Саймона. – Ты правда здесь? Я уже ничего не понимаю. Это прозвучало слишком недоверчиво и растерянно. Гоуст совсем его не узнавал. Он нерешительно подсел к медику ближе, мягко взял за предплечья и потянул к себе. Его руки перемещаются к спине, сжимая Алекса в объятиях. Тот закрывает глаза и цепляется за нагрудник. Он рассеяно трёться головой об плечо и изгиб шеи мужчины, пытаясь найти знакомый запах одеколона. Его трясёт. – Да...это точно ты. Он пришёл за ним. Он не забыл про него. Не оставил. – Всё в порядке, — глубокий голос Саймона бормочет, как мурлыканье огромного кота. Пальцами он перебирает волосы на затылке Алекса, обнимает, убаюкивает. Саймон не хочет отпускать его, но они больше не могут тут задерживаться. Гоуст крепче сжимает парня, чувствуя ритм его дыхания, а он, даже сквозь плотное обмундирование, впитывает тепло Саймона и наслаждается мгновением спокойствия. По рации раздался голос Прайса. – Гоуст, что у тебя? – Я нашёл его, он жив. Уходим. На другом конце послышался вздох облегчения: – Понял тебя. Поторопитесь, а мы очистим путь. Алекс немного пошевелился, словно пытался отстраниться. – Прости, от меня наверно несёт за километр. Обнимая Тайлера крепче, Саймон ощущал его, как спасение в своих руках. – Ты думаешь, это то, что меня беспокоит? — почти осуждающе спрашивает он, — Ты ведь даже не представляешь...Ладно, это не так важно сейчас. Сможешь встать? Медик чувствует себя странно виноватым. – Не думаю. У меня всё очень болит. У него сильное истощение. Не сказав ни слова, Гоуст свободно подхватил его на руки, на столько аккуратно, на сколько это было возможно, и поднялся, надёжно удерживая парня у своей груди. Алекс был ощутимо слишком лёгким. Направляясь к выходу как можно скорее, Гоуст уже знал, что никто не помешает им выбраться от сюда. Пусть только попробует. Не смотря на то, что хирург не сделал ни единого действия, в глазах у него потемнело, а дышать стало ещё тяжелее. Тело само знало, что наконец-то может позволить себе быть максимально слабым и уязвимым. Он глубоко и хрипло вздохнул, как будто пытаясь сказать что-то, но мозг уже ничего не соображал. – Всё закончится, Алекс, — казалось, что Гоуст говорит сам с собой, и пытается себе же что-то доказать, — Продержись ещё немного и всё закончится. Он надеялся, что свежий воздух поможет хирургу прийти в себя, переживал, что сдавливает слишком сильно его измученное тело, но если бы Алекс был в состоянии говорить, то признался, что больше не хочет, чтобы Гоуст когда-нибудь отпускал его. Бредом ли были эти мысли, или правдой? Возможно, они казались слишком громкими, но парень при всём желании, не мог сейчас врать самому себе. Лейтенант двоился в его глазах. Когда первый яркий луч солнца коснулся век Алекса, он вздрогнул и зажмурился, отворачиваясь в плечо Саймона. Парня колотило от холода и озноба. Морозный воздух действовал освежающе и болезненно одновременно. Он пытался проглотить его, но лишь задыхался и кашлял, а Гоуст продолжал бормотать ему слова утешения. До медика долетели голоса Кайла и Джона. Он хочет посмотреть на них, хотя-бы мельком, но закат беспощадно бил его по глазам. Что-то внезапно щёлкает в голове Алекса, и он вжимается в Саймона сильнее, молча умоляя спрятать себя. Парень передумал, он не хочет, чтобы кто-то ещё видел его таким беззащитным и отвратительным. И его понимаю, охраняют от других. Кайл хотел было подойти ближе, просто убедиться в том, что с Алексом, относительно, всё в порядке. Но в последний момент какое-то странное предчувствие остановило его, намекая, что сейчас Тайлеру нужен лишь один человек. – Как он? — капитан шёл позади. Гоуст почти огрызнулся на него, пытаясь сохранить в своём темпе скорость и острожнось: – Дерьмово, сам видишь. Кейт встретила их тревожным молчанием. С Алексом на руках, мужчина сел рядом с ней на заднее сиденье. Подготовив аптечку, Ласвэлл помогла ему обработать некоторые ранки на теле медика. Проблематичная задача: Алекс ёрзал, безуспешно размахивая руками и ногами в бреду, тихо умоляя не трогать себя. Саймон всё время разговаривал с ним, только так, чтобы он единственный мог услышать его. – Что по итогу с Маркано? — Кейт бросила взгляд в зеркало заднего вида. Джон вёл быстро и нервно. – Ничего хорошего. – Он ебучий трус. Мы обошли больше половины здания, но я уверен, что тот просто удрал, как только все опять начали дохнуть, как собаки, — тихой ненависти Газа не было предела. Промолчал лишь Гоуст. Плевать на этого сумасшедшего, хотя изначально ему казалось, что он больше всех горит желанием достать его. Сейчас есть кое кто поважнее. Алекс успокаивается. Он снова вот-вот потеряет сознание, его тело обмякло и перестало трястись в руках Саймона, дыхание немного выровнилось. Мужчина сомневался, что ему удастся передать Тайлера другим медикам на базе с первой попытки. Устав прибывать в ярости, он позволил себе стать надёжным и чутким укрытием. *** У Алекса было такое ощущение, что он погружается на дно океана. Толща воды болезненно давит на всё тело, а что-то холодное и скользкое тянет его вниз, обхватив за все конечности. Света наверху почти не осталось, а оглянуться и посмотреть на тьму слишком страшно. Он тонет очень медленно, как будто вообще висит на месте, а всё вокруг сгущается и сгущается. Дышать нечем. Алекс непроизвольно открывает рот и ледяная вода наполняет его лёгкие. Он барахтается, пытается кричать и звать на помощь, но кто его увидит и услышит здесь? Он никому не нужен, и ему тоже никто не нужен. Тишина разрывает барабанные перепонки. Алекс захлёбывается и замирает. Его глаза широко раскрыты. Он мёртв. Но ровно до тех пор, пока свет сам не начал стремительно приближаться сверху, разрывая пространство своим сиянием. Огромная рука хватает его за воротник и с силой тянет из омута. Жадно глотая воздух, его тело пробила дрожь. Гадкая и тошнотворная. Он кашляет, из его горла выбрызгивает солёная вода. Он лежит на твёрдой поверхности, чувствуя под собой что-то шершавое и холодное. Пытаясь открыть глаза, Тайлер ловит над собой голубое небо и яркое солнце. Точнее, он ожидал это увидеть, но всё оказалось лишь страшным сном. Ему в лицо бьёт противный свет от лампы. Он сразу понимает, что находится в больничной палате. Алекс что-то бормочет и мотает головой. Во рту Сахара и колючие иголки. – Разойдитесь, дайте ему придти в себя, — спокойный и невозмутимый голос Тома. Хирург так сильно по нему скучал, что мог бы слушать его монотонный монголог часа два или три. И всё бы хорошо, корме одного но. Слова ассистента дошли до всех, но не до Сьюзан. Она подскочила к койке и взяла Алекса за руку. – Доктор Тайлер! — лепетала она. Наверно, парень хотел отмахнуться, но вышло это хреново. Сейчас Сью казалась ему слишком уж громкой. Медсестра воодушевилась. – Он чувствует меня. Он знает, что я здесь! Более чем, но самым желанным гостем здесь был лишь один человек. Он стоял в углу, скрестив руки на груди. От его вибраций могли и цветы завять на расстоянии метра. Но он всё ещё вне зоны видимости хоть одного из органов чувств Алекса. – Саймон, — почти неслышно пытается выдавить парень. – Что-что? — Сьюзан наклонилась ближе. – Где Саймон? Это услышали все, и смертельная аура незаметно подкралась ближе. Кайл, Прайс и Том неловко переглянулись друг с другом, Ласвэлл кашлянула в кулак, а вот девушка выглядела так, будто ей хуём чай помешали. Ликовал здесь только один. – Что? Какой ещё Саймон? — растерянно возмутилась она. Газ самоотверженно взял на себя инициативу перенаправить внимание девушки. Он берёт её под локоть. – Не беспокойся, красавица, Алекс просто немного не в себе. Давайте выйдем, дадим ему подышать и всё такое. – Да, дорогуша, – Кейт подхватила шокированую медсестру с другой стороны, — Оставим нашего дружка с профессиональналами и выпьем кофе за его здоровье. – Полностью поддерживаю, — капитан погнал всех к выходу, как весёлый пастух с барашками. Даже не вслушиваясь в оживлённые голоса, Том не сводил подозрительного взгляда с Гоуста. Значит, его зовут Саймон? Не нужно быть гением чтобы понять, что между ними двумя происходит что-то из ряда вон химическое. Гоуст терпеливо ждал, когда все наконец-то уйдут. Теперь в палате пусто и он в один шаг оказывается рядом с Алексом, садится на край койки. – Они ушли? – теперь голос Тайлера более внятный. – Да. – Мы все живы? Мужчина горького усмехнулся под балаклавой: – К счастью, или нет, но тоже да. Он звучал неуместно: необычная и неуверенная нотка в строгом голосе сбивает Алекса с толку. Они смотрят друг на друга, не зная, как продолжить разговор. Гоуст берёт с тумбочки бутылку воды и наливает немного в стакан. Он знал, что парень наверняка умирал от жажды, но стеснялся попросить. Мужчина подносит стакан к его губам, помогая отпить. – Ты до смерти нас всех напугал, — Саймон становится задумчивым и мрачным. То, что Ришар хотел сделать с ним там...Если бы у них было больше времени, Гоуст обеспечил ему долгую и мучительную смерть. Жорж бы умолял о ней, — Прости, но я должен спросить. Алекс заметно напрягается, зная, о чём сейчас пойдет речь. Не успев ответить, лейтенант сходу обрушился на него. – Они ведь выбрали тебя не просто так. Маркано не станет тратить ресурсы лишь из-за того, что его подчинённый облажался. Хочешь, не хочешь, но мы поговорим об этом сейчас, — Саймон не шутит, и сопротивление ему не сулит ничего хорошего. Он практически сверлит Тайлера насквозь. Гоуст очень не хочет этого делать, он знает, что пользуется уязвимым положением Алекса и манипулирует им, но если он сию минуту не узнает правду, то пойдёт выбивать её из кого-нибудь другого, в прямом смысле. Он устал бесконечно гоняться за неизвестно чем. Парень тяжко и мучительно вздыхает, отвернувшись. – Не смотри так на меня. – Тогда говори, что, блять, происходило с тобой и что ты натворил, — Гоуст сдерживает гнев, но не на Алекса, а на череду событий. Тот медленно возвращает свой взгляд, и Саймон мог видеть страх в его глазах. – Это вышло случайно, — пытался объясниться он, — Я не хотел. Оно само так вышло. Это из-за меня теперь всё хуже, чем должно быть. – Эй, спокойнее, — лейтенант наклонился к нему ближе, ловя каждое слово. Поведение парня и его попытки заранее оправдаться ещё сильнее встревожили Гоуста, — Спокойнее... – Я убил сына Маркано. Саймона огрело железным, нет, стальным ведром по голове. Он молчал несколько секунд. Теперь вопросов ещё больше. – Слу-чайно? — почти по слогам и в пол голоса уточнил он. Алекс автоматически становится таким же тихим, но до жути паническим. – Да, — он хотел подскочить на койке, но лейтенант перехватил его за плечи и острожно пригвоздил к подушке, продолжая держать, — Ещё тогда, в лесу, помнишь? Он выскочил из ниоткуда, он бы убил меня, а теперь!...Теперь они убьют нас всех! – Алекс. – Если бы не я, всё было куда проще! Я знаю, что должен был сказать об этом в первый же день! – Алекс, успокойся, – Гоуст не убирал с него рук, — Ты никому ничего не должен, ты поступил правильно, как настоящий боец. Алекс поддался, но казалось, что он вот-вот заплачет. – Это всё так не правильно, зачем я только согласился...— он смотрит в потолок, а Саймон сдерживает себя чтобы хорошенько не встряхнуть парня и вставить его мозг на место. – Никто не будет осуждать тебя и винить во всех проблемах. Ни капитан Прайс, ни уж тем более я. Того сынка всё равно бы пришлось убрать, это лишь вопрос времени, — с привычной сталью в голосе сказал Гоуст. Но смотря на Алекса становится просто невыносимо стыдно говорить с ним таким тоном. – Это наша работа, малыш, – он тяжело вздохнул становясь куда более мягким, и отпуская Тайлера, — Мы всегда находимся на прямой дуэли со смертью. Убийство одного звена этой преступной шайки только ускорит кончину остальных. В воздухе опять повисла тишина. Хирург понимал все его слова, но в глубине души всё равно трепетало чувство вины и страха, которое не давало ему покоя. Пусть всё закончится, пусть он даже никогда не покинет базу, но спокойно спать он уже не сможет. Алекс ненавидел повороты в своёй жизни. Что детство, что сейчас - всё сплошное дерьмо. Чем он не заслужил спокойной жизни? Тем, что добровольно привёл себя сюда. Саймон почти слышит мысли медика. Как ему ещё помочь? Гоуст хочет говорить, но боится сделать только хуже. Так странно и гадко снова непрерывно ощущать страх. – Ты дурачок, Алекс, но я горжусь тобой. Почти каждый день поражаешь меня всё больше и больше. Но постарайся говорить проблеме, как только она возникнет, а не ждать стимулирующего похищения. Парень посмеивается и немного кривится от боли в животе. Шутка дурацкая до невозможности, а от прищура в уголках глаз Саймона ему становится ещё смешнее, ведь тот явно улыбается его смеху. Они чуть не умерли и хохочат, и в это мгновение Алекс снова понимает, как же сильно Саймон стал ему дорог. – Я постараюсь, — более уверенно ответил он, чувствуя большой прилив гордости и спокойствия. *** Дни пребывания Алекса в палате тянулись слишком медленно и мучительно. Он начинает скучать по знакомым строчкам компьютера, по холодному и верному скальпелю. А самое обидное, что даже после выписки, ему придётся повременить со своей деятельностью и дать себе отдохнуть. У него повреждён мозжечок и при малейшем усилии сделать что-то кропотливое, его руки тряслись как у заядлого алкоголика. Придётся заново учится писать, но Алекс был уверен в своих возможностях и знал, что свой талант он "не пропьёт". Противный червячок сомнений всё равно невольно начинал трепыхаться. Ему бы в отпуск, но теперь он с базы ни ногой. С этим появилась и проблема транспортировки самого себя. У хирурга слишком много повреждений мягких тканей всех мастей, организм очень ослаб. Он удивлён, что его конечности не переломаны, чёрт возьми. Принять сидячее положение тяжело, а встать на ноги так и подавно. Но Алекс знал, что чем дольше он будет отлеживаться и вообще ничего не делать, тем тяжелее будет дальше. Отойдя от шока, началось нечто ещё хуже - ночные кошмары. Он дёргался во сне, но не просыпался до утреннего обхода медсестёр. Гоуст практически всё время был рядом с ним. Он не думал ни о чём таком, когда чистил парню фрукты, пытался заставить его съесть хоть ещё немного супа, кормя того с ложки, подмечая, что аппетит Алекса совсем ухудшился. Саймон помогал ему дойти до душевой и уборной, придерживая за локоть. Гораздо проще было взять его на руки и донести, Саймону правда не сложно, но гордость Тайлера не позволяла этого сделать. – Ты уверен? — Гоуст на полном серьёзе задаёт этот вопрос уже десятый, или сто десятый раз. Они оба стоят у двери мужских душевых. Приходили достаточно поздно, чтобы обойтись без посторонних. – Да-да. Сказал же, что позову, если вдруг что, — нет, медику слишком стыдно и неловко простить о таком. Потихоньку и с передышками он справится сам, а Гоуст будет караулить его хоть час, хоть два. О чём бы Алекс не думал, ему всё равно приятно, что Саймон так верится вокруг него, хотя это было абсолютно не свойственно ему. Им двоим. Тёплая вода казалась кипятком, но хирург настойчиво стоял под ней, разогревая мышцы. Каждое движение без посторонней помощи давалось с большим трудом, тебе как будто дробили конечности изнутри. Временные, но очень болезненные трудности. Алекс знал, что ему определённо чего-то не хватает. Ему всё равно было слишком мало Саймона. Он буквально за дверью. Зови, не хочу. Лицо начинает пылать не только из-за парочки неуместных мыслей, но и из-за того, что если он будет видеть Гоуста, ему станет значительно легче переживать любой дискомфорт. Лейтенант оказывал благоприятное воздействие на хирурга: не только физической помощью, но и долгие разговоры с размышлениями помогали Алексу восполнить ту тревожную пустоту, которая образовалась в его душе. Скрепя зубами, Саймон ждал его в безлюдном коридоре, как пёс на цепи. Он прислушивался к журчанию воды, готовый ринуться внутрь в любую секунду, если это станет необходимым. – Так и будешь упрямиться? – с каплей озабоченности спросил Гоуст, когда медик выполз из душевой. Алекс поставил рекорд, уложившись за полчаса с небольшим. – Да, буду, — он ворчит, стараясь сохранить серьезный тон. – Мне приятна твоя забота, — парень запнулся на секунду, взявшись за локоть мужчины, — но я не горю желанием прибывать в состоянии овоща. Операции уже скоро начнут мне сниться от безделья. – Как знаешь, — Гоуст даже не удивился, лишь в очередной раз убедился в непробиваемой натуре Алекса. Наконец-то поудобнее устроившись на больничной койке, хирург с облегчением вздохнул. Парень уставился в потолок, разглядывая трещинки на белом покрытии. Он перебирал в голове тысячи мыслей, пытаясь найти хоть одну новую тему для разговора, а не очередные слова благодарности. Они взяли моду слишком часто хранить молчание, ожидая друг от друга чего-то. Алекс больше не задерживал Гоуста, но уходить на отбой тот не собирался. – Ты так добр ко мне, Саймон, – шелестит он, — Спасибо. Гоуст сидел на стуле, упираясь локтями в колени. Его силуэт освещался приглушённым светом лампы, служившей единственным источником света в сумраке палаты. Мужчина задумчиво вглядывался в пол, сдерживая свои эмоции, не давая им вырваться наружу с той мощью, с которой он проживал их внутри. – Не стоит, — Гоуст выглядел отстранённым, но в следующую секунду выдаёт абсолютно неожиданное. – В последнее время, только тобой я и жил, — совсем тихо добавляет он, — Не из-за того, что хочу сейчас приглядеть за тобой. Алекс чуть не подавился воздухом. Это совсем не похоже на Саймона, это звучит дико и нереалистично с его стороны. Хотя медик был уверен, что его больше не чем удивить. Он отчаянно вертит головой: – Нет, не говори так. Не говори о том, чего не знаешь. – Ты мне не веришь? – Хочу верить, но...Как ты вообще можешь думать о таком? Произносить это вслух? Саймон, ты сейчас полностью противоречишь самому себе. Одной только своей сущности и...— парень пытался подобрать слова, донести свои встревоженные мысли. Тайлер не хотел каким-либо образом оттолкнуть Саймона, заставить его думать в обратную сторону, и он это понял. В какой-то момент лейтенант просто взял и начал стягивать с себя балаклаву. Медик встрепенулся и поспешил отвернуться. – Что ты вытворяешь? – А на что это похоже? — его голос звучит не так приглушённо, как раньше. Он действительно её снял. В гнетущей тишине можно расслышать лишь напряжённое дыхание Алекса. Всё вокруг Гоуста было окутано туманом и смертью. Он как закрытая библиотека Ватикана: хранит в себе ни кому не доступные тайны и запреты. Так с чего вдруг такая щедрость? Алекс начал сомневаться, что он действительно готов столкнуться с настоящим Саймоном. А вдруг тот слишком торопиться? Вдруг они оба сделают друг другу только хуже? Парень устал от собственных эмоциональных качелей. – Зачем? — Тайлер проклинает неуверенность в своём голосе. – Хочу, чтобы ты увидел меня. – А меня спросить ты об этом не хотел!? В отличие от Алекса, Саймон ощущал себя более располагающим. Он не станет снимать маску просто так, а скорее согласится на сожжение заживо. Он не говорит этим "я люблю тебя", он показывает "я доверяю тебе, я тебе предан". На столько сильно, что доказать это по другому уже не получится. Но Гоуст видит, что хирург определённо никогда не был к этому готов. Молчание и бездействие Алекса затянулись, и между ними начала витать неловкость. Парень чуть поёрзал на койке, чувствуя себя не лучшим образом, а Саймон терпеливо ждал. Слишком много за один раз свалилось на них. Через чур много откровений. Потянувшись и прикасаясь к лицу Тайлера, мужчина настойчиво, но бережно взаимодействует с ним: держит грубую ладонь к щеке, не заставляя оглядываться. – Посмотри на меня. Алекс хотел скинуть его руку, но лишь закрыл глаза, наслаждаясь непривычным тёплом чужой кожи. – Считай, что это подарок на Рождество. Точно! Сегодня же канун Рождества! Ночь, в которую все мечты и желания исполняются. Парень совсем упустил этот момент. Базу украшали лишь по своему желанию, и конечно ни у кого не было на это времени. Но он готов поспорить, что Прайс точно поставил на свой стол маленькую ёлочку. – У меня для тебя ничего нет. – Ты есть. Ох, ну не надо. Алекс зажмурился, распахнул ресницы и резко повернул голову в сторону Саймона. Первое, что бросилось в глаза, это след от ожога: он тянулся от левого виска, вниз, почти на всю щеку, и уходил по шее на плечо. Тайлер забывает как надо дышать, что такое воздух. Забывает, что находттся на военной базе, в маленькой палате. Остались только они оба и невидимый барьер, ограждающий их от посторонних звуков, запахов и событий. Гоуст был более чем симпатичным. Так Алексу показалось. Короткостриженные волосы, цвета грязной пшеницы, местами то прижаты, то торчали в разные стороны завитками. Острые и хмурые черты лица, глубоко уставшего человека. Без балаклавы светлые ресницы Саймона стали ещё более пушистыми, почти до смешного. Немного кривой нос из-за слишком частых переломов, тонкие губы, которые без Алекса не улыбались бы ещё сотни лет. Шрамы совершенно не портили его. Они выглядели по своему уместно и гармонично. Глаза казались темнеет обычного, как шторм в океане. Грозовые тучи неслись вперёд, но если свет лампы направить ровнее, наступит штиль и выглянет солнце. Алекс уставился на него, как дурак, чуть наклонив голову на бок. Он с жадностью рассматривал его лицо, запоминая каждую неровность, каждый миллиметр. Парень был не готов, но теперь ему жизненно необходимо запечатлить Саймона в своей памяти. Когда у него ещё будет такая возможность? Что-то подсказывало ему, что не один раз. Алексу и радостно, и грустно одновременно. В желудке щекотно и тревожно, а сердце скакало по всей грудной клетке. Он прочистил горло и выдавил из себя: – Теперь я понимаю, почему ты носишь маску. Гоуст скептически, но смиренно вскинул одну бровь, не ожидая от парня гениального ответа. – И почему же, по твоему? – Ты красивый. Очень даже. Саймон усмехнулся одним уголком губ. Лучше бы он этого не делал, ведь Тайлер теперь глупо улыбается, внутри него всё переворачивается и клокочет, вопит и скулит. – Ври больше. Хирург возмущается: – Но это правда! Гоуст знает и ему приятно, что Алекс искренне так думает. Парень тихо выдыхает и пытается не смеяться. Его травмы всё ещё ощущаются так же остро, как и в первый день. – Можно потрогать? Лейтенант молчит. Он не уверен, что это хорошая идея, но есть ли ему смысл отказываться? Он даёт немое соглашение и пододвигается ближе. Легко и кончикам пальцев Алекс острожно прикасается к необгоревшей щеке, чувствуя как недельная щетина щекочет подушечки. Перед ним не оригинал Мона Лизы, но ответственность за свои касания была аналогичной. Протягивая вторую руку он гладит обе щеки Саймона, проводит большими пальцами под глазами, по бровями. Гоуст шумно выдохнул. Сказать, что это было непривычно - ничего не сказать. Когда он в последний раз разрешал кому-то трогать своё лицо? Было лишь одно воспоминание из юности, когда мать провожала его в армию. Она гладила и обнимала его, плакала и просила, чтобы тот обязательно вернулся. Её ладони были мягким и нежными. У Алекса почти такие же. Саймон не смотрел ему в глаза. Если он это сделает, это станет разрушением его личности, которую он воспитывал в себе долгие годы. Он хочет расстаться с ней, но боится. Гоуст рассматривает синяки Алекса и не двигается, не мешая ему изучать себя столько, сколько он захочет. Соблазн сомкнуть веки слишком велик. Прикосновения Тайлера как ласковое знакомство слепого человека с очень хрупким предметом. Руки начинают дрожать от усталости, но Алекс не останавливается. У него настоящий праздник, он не мог налюбоваться. За всю свою жизнь он не делал ничего интимнее, чем это. Парень мог бы и задохнуться от счастья. Он трогал волосы Саймона. Они жёсткие, но всё равно приятные на ощупь. Сердце Гоуста билось слишком быстро, это нельзя сравнить хоть с чем-то. Тепло, исходящее от ладоней, проникает в душу с болезненной нежностью. Эта уязвимость, как кислота, и раны от неё больше никогда не заживут. Саймон медленно поднимает свою руку и касается запястья Алекса, обхватив его, потирая большим пальцем внутреннюю её часть. Хочется сделать шаг навстречу. Каждый миг кажется вечностью, и он боится, что это счастье может исчезнуть в любой момент. – Всё на столько реально, но кажется бредом, — шепчет Алекс, как в молитве, не в силах сдержать эмоции. Саймон поддаётся искушению посмотреть ему в глаза и в этот момент всё вокруг теряет смысл. Он видит нечто искреннее и глубокое, что заставляет его забыть о всей своей сдержанности и обещаниях. Собравшись с духом, Гоуст наклоняется ещё ближе, его губы почти касаются губ Алекса. Парень чувствует его дыхание, вздрагивает, но не отстраняется. В этот момент он осознаёт, что хочет не просто прикоснуться — он хочет поцеловать его, почувствовать всю ту нежность и отчаяние, которое они оба скрывали. Саймон медлит, он стремится разрушить себя томным ожиданием. Он видит как дрожат приоткрытые губы Алекса. Запах дорогих сигарет и одеколона дурманит. Гоуст кладёт другую руку ему на затылок, перебирая в пальцах блондинистые пряди. Последнее мгновение и Алекс закрывает глаза, пока тепло губ Саймона накрывает его: мягко, почти что с глубоким почтением. Это не просто поцелуй — это признание в собственных страхах и сомнениях, которых больше не осталось, когда тебе уже нечего сказать, но этого всё равно кажется мало. Это, как сказать спасибо, самым доверительным жестом. Губы Саймона тёплые и сухие. Он не давил на Алекса, боясь сделать ему больно, позволяя поцелую идти острожно и неторопливо, лишь робко пробовать тепло и мягкось друг друга. Взаимность парня сбивала его с ног. На этом всё было сказано. Не осталось ни малейшего сомнения и была поставлена жирная точка. Никто из них не хотел заканчивать. Они оба готовы задохнуться и умереть в этом. Оставить всё, что у них было и утонуть друг в друге. Гоуст отстраняется первым, но ещё раз коротко клюнув Алекса в губы и нос. Медик судорожно дышит, прижавшись к нему лбом. Мужчина продолжал гладить его по затылку. – Что теперь с нами будет? — немного боязно спрашивает Тайлер, придя в себя. – Не знаю, малыш, — Саймон крепче прижал его к себе, чтобы успокоить, — Но знаю, что хочу быть с тобой. Мне плевать, что будет дальше, но я знаю, что хочу любить тебя сотню, нет, тысячу раз. Сказать ещё что-нибудь, но вот что? Просто молчать и наслаждаться минутами спокойствия и тишины, пока есть возможность? Наверно, да. Нужно ли им объясниться друг с другом? Наверно, позже. Алексу хочется рыдать. Ему не грустно и не больно. Облегчение, но в то же время и тяжесть, накрыли его лавиной. Парень осознаёт, что теперь и он и Саймон обречены до конца жизни, и будут нести этот крест, пока кто-то из них не погибнет. Он не выдерживает и тихо плачет с придыханием. Гоуст терпеливо вытирает его слезы, покрывает поцелуями его лоб и мокрые щёки. Клянётся, что никогда никому не позволит причинить Алексу боль, и никогда не умереть. *** Этой ночью особенно холодно. Сегодня Алекса выписали. Он бы и радовался, если бы комната не казалось меньше, чем обычно. Непривычно пусто и тихо, нет запаха бинтов и спирта. Его дико бесит, что он не может порадоваться возвращению в свой безопасны уголок. Утешало лишь то, что Саймон прямо за стенкой. Не смотря на все трудности, которые Алекс переживал, жизнь складывалась очень приятным образом. Парень задавал себе глупый вопрос: "— Мы теперь с Саймоном вместе?" Нет, они же просто так целовались украдкой при любом удобном случаи, и Гоуст, от нечего делать, проводил с ним всё своё свободное время, откликаясь на малейшую просьбу. Хирургу было очень непривычно принимать такую заботу. Он всё ещё немного потерян, но чувствует себя значительно лучше. Тайлер передвигался с привычной уверенность, но над мелкой моторикой предстояло ещё хорошенько поработать. Он заметил, что Сьюзан совсем перестала виснуть на нём. Девушка как обычно выполняла свою работу и летала в облаках, но на этот раз вздыхала по кому-то другому. Неужели Кайл постарался? Но давайте вернёмся к тому, что кошмары никуда не делись. Алекс перепробовал всё: снотворное (когда он попросил Саймона одолжить у него ту самую баночку, мужчина признался, что так ни разу не открыл её. Сколько возмущений он потом услышал в свой адрес), успокоительное, разговор с местным психологом, но это очень быстро теряло свой эффект. По ночам ему не хватало компании Саймона. Обычно, тот сидел рядом с ним и уходил только тогда, когда Алекс засыпал. Медик спал беспокойно, но не просыпался по два раза за ночь. Сны были на столько реалистичные, что приходя в себя он мог вскрикнуть и резко подорваться. Парень хватался за одеяло и за кофту, которую забрал у Гоуста, будто они его душат. Это был тот самый отвратительный подвал и ещё более отвратительное лицо Ришара. Оно жутко искажалось, руки казались больше, и парализованный Алекс ничего не мог сделать. В его воображении Саймон не успел придти на помощь, но ему повезло в панике вскакивать до того, как Жорж успевал зайти дальше. Несколько ночей прошли как в бреду. Алекс замирал после пробуждения, боялся лишний раз пошевелиться, не зная, что за стеной Саймон вслушивался в его беспокойное дыхание и попытки не кричать. В очередной раз парень резко проснулся, чуть не свалившись с кровати. Сердце наровилось то выпрыгнуть из груди, то остановиться окончательно. Он не мог отдышаться. Кошмар, который преследовал его, был слишком ярким и реальным — тени прошлого накрыли его, заставляя чувствовать себя уязвимым и одиноким. Алекс сел и взялся за голову, согнувшись пополам. Он никогда не отмоется от этого липкого и мерзкого ощущения, никогда не забудет. Успокоиться не получалось, в плоть до панической атаки. Тайлер уже чуть не рвал на себе волосы. Краем уха он слышал шорохи за стеной, а затем раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Он сразу понял, что это Саймона. На трясущихся ногах парень подошёл к двери и еле как отворил её. Гоуст стоял на пороге, его зрачки опасно сверкнули. Он напряжённо смотрел на измученного Алекса. – Всё в порядке? Тебе нужна помощь? – Нет, я... — тихо признался Алекс, глядя в пол. Он цыкнул от досады, — Просто злоебучие кошмары. Саймон нахмурился под балаклавой: – Хочешь, пошли ко мне. Сколько можно себя мучать? – Нет! — Тайлер смешно шипит, чтобы не поднимать шум в коридоре, — Мне что, пять лет по твоему? Мужчина закатил глаза и перебил его: – По моему, тебе нравится орать по ночам и биться головой об стену, — но тут же понял, что эти слова могли быть слишком жёсткими, особенно сейчас. Он видит как медику плохо и грустно. Перед ним стоит маленький мальчик, который пытался обложить себя крепостью из подушек, но её слишком легко сломать. Гоуст ненавидел себя за то, что не мог держать свою грубость при себе. – Если тебе нужно, я могу остаться с тобой, — очень вкрадчиво добавляет он. Алекс соглашается и молча пропускает его в свою комнату, закрыв дверь. Саймон не чужой ему человек, почему так сложно принять помощь или попросить её? Алекс не хочет оставаться один. Гоуст подходит к нему ближе и кладёт руки ему на плечи, погладив их. – Ложись, ладно? Я посижу рядом и никуда не уйду. Сломленный усталостью, Тайлер продолжает молчать, но мужчина не требовал от него никаких слов. Алекс забрался на кровать и свернулся под одеялом, пока Гоуст ставил стул рядом с ним и на ходу снимал маску, бросая её на прикроватную тумбочку. Они сидели вместе в тишине, и постепенно страхи хирурга начинали рассеиваться. Саймон наблюдал как тот засыпает, как его дыхание становилось тише и глубже. Гоуст чувствовал себя Цербером, охраняющим сокровища. Время шло и перекотило за три часа ночи. Когда парень начал ворочаться и жмуриться во сне, Саймон без промедления прикоснулся к нему, поглаживая по всей руке. Это был простой жест, с целью успокоить и разогнать навязчивые грёзы. Что бы так не происходило, но Тайлер перестаёт дёргаться меньше, чем за минуту. Дыхание снова ровное, лицо умиротворённое. Но Саймону мало. Теперь ему всегда будет мало. Он рассеяно прикоснулся ладонью к волосам Алекса, удивляясь их мягкости. Гоуст запомнил историю медика о том, что в подростковом возрасте тот баловался с краской и экспериментировал со множеством цветов, да так, что чуть не сжёг их. Мужчина вводит ладонь глубже и шелковистые локоны щекочат его между пальцев. Саймон продолжал зачарованно поглаживать его, пока Алекс не пошевелился во сне, чтобы повернуться на другой бок. Боясь разбудить парня, он убрал руку и устало провёл ею по лицу. Гоуст ужасно себя чувствовал. Ему мало того, что он мог почувствовать физически сейчас. Он хотел забраться к Алексу под одеяло и надёжно притянуть к себе, просто чтобы убедиться, что с ними двумя всё в порядке, сровнять дыхание и окунуться в приятный запах волос. Гоуст тяжело и обречённо вздыхает. Он прячет лицо в ладони, не в силах больше смотреть на парня, но и уйти он тоже не может, он будет стеречь его сон до рассвета. Саймон хотел бы снова испытывать к Тайлеру раздражение и отвращение, думать о нём как о самовлюблённом ублюдке. Алекс отравляет Гоуста и каждый день ему нужна новая доза. Любовь к нему казалась неправильной, уничтожающей, даже не смотря на то, что чувства Тайлера тоже были очевидными. Оттаявшее сердце сжималось от нежности и тревоги. Он хотел защитить парня от всего — от боли, от страха, от самого себя. Саймон уже добровольно запустил необратимый процесс. Мужчина тихо встаёт и делает шаг к кровати. – Это плохая идея, — мысли в слух, — Будет ли это, как нарушение личного пространства? Чёрт с ним. Он отбрасывает край одеяла, приземляется и острожно ложится рядом. Места на кровати мало, но на удивление достаточно, чтобы не свалиться с неё. Гоуст рассматривал затылок Алекса и отросшие почти до плеч волосы. Лейтенант приподнялся на локтях. Он не мог отвести взгляд от Алекса. Его охватывает чувство ответственности. Он не знал, как долго сможет лежать неподвижно. Каждое мгновение рядом с этим человеком было одновременно сладким и горьким. Гоуст медленно перебрался ближе, укрываясь одеялом, старясь не разбудить Тайлера. Тепло его тела наполняло надеждой и спокойствием. Он наклонился над шеей Алекса и глубоко вдохнул его запах, обхватил за талию и прижал к себе поближе. Гоуст снова глубоко вздохнул, расслабляясь от облегчения, но Алекс вдруг шевельнулся, словно чувствуя присутствие Саймона даже во сне. Мужчина замер, затаив дыхание. Он не хотел будить его, но в то же время его сердце стремилось к этому моменту. Алекс повернулся на другой бок, медленно открывая глаз и ничего не понимая с просонья. Гоуст молча наблюдал за ним. Разглядев в полумраке лицо Саймона, он не стал сопротивляться, вырываться или гнать его прочь. Что-то проворчав, хирург нырнул глубже в объятия, уткнулся в грудь лицом, чуть ниже изгиба шеи, и удобно закинул на него праву ногу. Гоуст стиснул его крепче, зажмурился и устроил подбородок на блондинистой макушке. Он медленно провёл пальцами по спине Алекса. Нынешняя худоба и хрупкость его тела всё ещё заставляли Саймона нервничать. В плохом смысле. Вспомнив, как парень закатил скандал у начальства, не счёт питания в столовой, Гоуст горько усмехнулся и снова погладил его по спине. Алекс зевнул и поёрзал, устраиваясь ещё немного удобнее. Его сонный голос был наравне с шорохом простыней. – Иногда мне кажется, что я застрял. Всё, что накопилось за эти недели... Саймон не долго думал над ответом: — Не замыкайся. Ты знаешь, что теперь можешь рассказать мне всё, что угодно. Сердце Алекса наполнялось благодарностью. Да, на Гоуста можно положиться, и сейчас и тогда. Всегда. — Я иногда боюсь, что могу отталкивать своими проблемами. Мужчина покачал головой: – Я здесь не для того, чтобы судить, а чтобы поддержать. Ты можешь кричать, ругаться, биться в истерике, молчать. Я выбрал тебя и в любом случае останусь рядом, — он слегка отодвинулся, чтобы посмотреть на Алекса, — Твои проблемы или мои, это не важно. Мы будем решать их вместе. Медик никогда бы не подумал, что Саймон способен на такие откровенные слова. Это не было пустым звуком. Он кивнул, и они оба почувствовали, как их невидимая нить, да что там нить, канат, становится крепче, а почва под ногами твёрже. Трава зеленее, небо чище. Алекс засыпает спокойным и глубоким сном. Его охраняет сама надёжная защита в мире, самая сложная система безопасности. И пусть хоть кто-то попробует вторгнуться в это священное пространство.