Miracles of Medicine

Проебать Рождество было естественным делом. Запутаться в числах, попасть на миссию прямо на кануне. Никто особо не жаловался, хотя даже самый закалённый солдат грезил о том, как справляет этот праздник в кругу семьи или, на худой конец, с друзьями в баре. Гоуст в очередной раз убедился в том, что его выбор не зря пал на Алекса. Как только этому белобрысому стало легче, он дёрнул из лазарета, чтобы выпросить у капитана украшения. Прайс лишь развёл руками и сказал, что всё лежит в общей подсобке, но вряд ли там ещё что-то осталось. К разочарованию Алекса, он нашёл там лишь одну дохлую гирлянду, и то, наверняка неработающую, и самодельного снеговичка из ваты: помятого, без носа. Самые проворные и знающие ещё месяц назад присмотрели себе хорошенькие игрушки с украшениями и спёрли, пока никто не видит. — Нет, ну это просто смешно. — Алекс шарился на полках и в коробках, несколько раз получив шваброй по голове, пока не психанул и не бросил её на пол. Совсем ничего не осталось. А ему так хотелось хоть немного украсить свою комнату, чтобы окончательно не уйти в депрессию и на денёк забыть о том, что с ним происходило. Начать год с чистого листа... Вот только чернила будут всё те же. Единственная радость - это огромная чёрная клякса, которую он не хочет и не будет оттирать. Воспоминания о первом поцелуе не давали Тайлеру покоя. Ему бы повторить, только как-то неловко проявлять инициативу первым, а подойти и сказать "поцелуй меня, блять" выглядело ещё хуже, чем сделать всё самому. Саймон услышал грохот, донëсшийся из подсобки, когда проходил мимо по коридору. Знакомое ворчание сразу дало понять, что он нашёл того, кого искал. Дверь была приоткрыта, и внутри, в свете одинокой лампочки, он увидел Алекса. Тот стоял, отвернувшись, с напряжëнными плечами, а у его ног лежала брошенная швабра. — Планируешь объявить войну уборочному инвентарю? — спокойно спросил Гоуст, переступая порог. Его низкий голос, приглушённый маской, прозвучал в тесном пространстве неожиданно громко. Медик всполошился и резко обернулся. На его лице читалась досада, которую сменило лёгкое смущение. — О, Саймон. Нет, просто... А ты-то чего здесь забыл? — Тебя, — коротко бросил лейтенант. Его взгляд скользнул по открытым коробкам, пустым полкам и жалким остаткам праздника в виде ватного снеговика. — Капитан сказал, ты рыскал тут, хотел украшения. Алекс вздохнул, сгорбившись. Вся его поза кричала о разочаровании. — Да, но, как видишь, опоздал. Как и на само Рождество. Здесь даже мишуры приличной не осталось... Ладно, не важно... Он махнул рукой, но Саймон не стал упускать деталей. Мужчина видел, как взгляд Алекса тоскливо задержался на жалких остатках подобия гирлянды, как пальцы слегка сжались. Это была не просто прихоть. Это была потребность — в свете, в чём-то тёплом и нормальном, после всего, через что они прошли. — Но тебе же было важно? — спросил Гоуст, делая шаг ближе. Его тень накрыла Алекса. — Не то чтобы… — начал тот, но под пронзительным взглядом, видящим его насквозь, сдался. — Да, блин, было. Хоть немного огоньков. Хоть что-то, что не пахнет порохом и антисептиком. Саймон молчал пару секунд, взвешивая что-то внутри. — Может, по календарю мы и пропустили Рождество, но почему мы не можем устроить своё? Тайлер недоверчиво усмехнулся: — Ой, не верю, что ты на полном серьёзе будешь говорить мне такие глупости. Сейчас ты отведёшь меня куда-нибудь, а там ёлка, шары, подарки, типа так внезапно и всё для меня. В ответ на слова Алекса, лейтенант молча смотрел на него лишнюю секунду, затупив от неожиданности. Каким же комичным был этот вид, по крайней мере, для блондина. Высоченный, мускулистый мужик в балаклаве с черепом, которого боятся чуть ли не все, на момент стоял, как тупой пень. В голове же самого Гоуста был только один вопрос: "Каким хером он так быстро догадался?" — Почему же? — ответил он, снова выглядя таким же непоколебимым, как обычно. Он чуть наклонил голову в сторону в вопросительной манере. — Ты настолько не веришь в меня? — В сухом тоне Саймона была явная издëвка. — Ты сейчас серьёзно? — не веря своим ушам, ошарашенно спросил медик, словно мужчина сказал ему нечто невообразимое. Вот и рождественское чудо Алексу, пусть и позднее. — Вполне. — Я не верю тебе. — Поверишь, — уверенно и спокойно отрезал Гоуст, кивая за спину, давая понять, что у Тайлера нет выбора, кроме как последовать за ним. — Пошли. — Следом, он развернулся на пятках сапог, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть на Алекса, зная, что тот всё равно пойдет следом. — Что за внезапный приступ романтики? — недоумевающе и второпях спросил он, уже выходя из подсобки, попутно чуть не навернувшись о швабру. Даже так, Алекс не мог отрицать неожиданное, лëгкое трепетание в груди. Он уже успел основательно расстроиться, смириться с тем, что вместо праздника у него будет новый депрессивный эпизод. Но, как видно, к нему пришёл Саймон Клаус. Однако никакого ответа от самого, казалось бы, маловероятного творца чудес не последовало. Потому, дальше их короткий путь до комнаты лейтенанта прошел в тишине. И, когда дверь наконец открылась...Ну, Алекс не ожидал чего-то грандиозного, но ему пришлось собрать все силы, чтобы не заржать. В углу комнаты стояла искусственная ëлка, далеко не самая большая и длинная, хотя всё равно хорошая, как исходник. Но дело было не в пластиковом деревце. Дело было в том, как оно было украшено: красно-белые шары с узорами, одни побольше, другие поменьше, висели в каком-то своём собственном, необычайном, никому до этого неизвестном анархичном порядке; ярко-зелëная мишура выделялась и, пусть и немного, всё так же портила картину ещё сильнее. Однако Алекс должен признать, жëлтая гирлянда отчаянно пыталась спасти положение на пару с золотой звездой на верхушке ëлки, и у них худо-бедно, но получалось. Самодельная гирлянда из цветной бумаги, сложенная кольцами, свисала с потолка и стен. В полутьме он еле заметил Рождественский гобелен над кроватью. Через жопу, но с душой. И, честно? Ему было уже абсолютно насрать, насколько уродливым было бедное дерево. Наверное, от того это и была самая лучшая ëлка, которую он видел — упоротая, но до боли греющая душу. Алекс был тронут, но всё же не смог сдержаться, от чего маленький смешок, наконец, разрушил тишину. — Она ужасна, да? — спокойно подняв бровь спросил Гоуст, закрывая дверь в свою комнату. Ему даже не было обидно, он знал, что ëлки он умеет украшать так же, как и танцевать балет — абсолютно никак. — Боже, да, — всё ещё смеясь ответил Алекс, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Саймона. Его плечи больше не были напряжены под весом досады и разочарования, теперь они были расслаблены. В его глазах было что-то уставшее и, тем не менее, счастливое. — Но это лучшая ëлка, которую я видел. – Я старался, — голос Саймона прозвучал негромко, почти смущëнно, что было так на него непохоже. Он сделал шаг вперед, снял балаклаву, и жёлтый свет гирлянды отбросил тёплые блики на его шрамы, смягчив обычно жëсткие черты. — Разбирая полжизни оружие, как-то трудновато заниматься, казалось бы, обыденными вещами. Он остановился в паре шагов от Алекса. Тишина в комнате была густой, уютной, нарушаемая лишь почти неслышным жужжанием дешёвой гирлянды. Хирург весело пожал плечами. – Да чёрт с ней! В следующий раз нарядим вместе. Мне очень приятно, что ты сделал это ради меня. Это бинго для Саймона, самый его крупный выигрыш. Но, что ему делать дальше? Просим прощения, стол он не накрыл, а распитие алкоголя "разрешалось" только в кабинете Прайса. Вытащить Алекса на улицу? Дохлый номер, там такая холодрыга, да и сам он не захочет выходить, это факт. Вместе с градом снежинок и порывом ветра, в приоткрытую форточку залетели чуть уловимые мотивы Криса Айзека. Алекс прислушался и подошёл к окну. – Слышишь? От куда это? – Наверно из будки охраны. Мы выходим прямо на одну из них. Парень усмехнулся: – Забавно. Такая грустная песня, но как будто подходит. "The world was on fire and no one could save me but you." Тайлер улыбается и тихо подпевает, пытаясь высмотреть очертания источника звука. Снегопад был таким густым, что при всём желании у него вряд ли получилось бы это сделать. Саймон кладёт ладони на его худые плечи, согревая и чуть разминая их. "It's strange what desire will make foolish people do." С хитрейшим лицом на свете Алекс оборачивается к нему и фальшиво пропевает: – And I'd never dreamed that I'd knew somebody like you. – Кошмар, избавь меня от этого. — Гоуст ущипнул его под рёбрами, за что почти расплатился собственной рукой. Они шутя дерутся. – Да брось, тебе нравится. Ты бы часами слушал, как я пою, а я бы посмотрел, как у тебя уши вянут! – Тайлер, не делай мне мозги под вечер. — Саймон скрутил его, но очень острожно, и лишь тесно прижал к себе. Его пальцы, только что щекотавшие рёбра, теперь лежали на спине Алекса неподвижно, и ощущая грудью биение сердца – частное, взволнованное. "And I'd never dreamed that I'd need somebody like you." Вся бравада Алекса, весь игривый настрой куда-то испарились, оставив лишь странную, сладкую нервозность в животе. Он ощутил, как ладони Саймона скользнули с его спины ниже, к талии, обозначая безмолвное приглашение. Мужчина уже не удерживал его, давая выбор — отступить или остаться и посмотреть, что будет дальше. "No I don't wanna fall in love." Они оба опоздали с этим. "No I don't wanna fall in love. With you." Алекс осторожно положил руки Саймону на плечи, потом одна из них поползла выше, к шее, пальцы слегка вцепились в короткие волосы на затылке. Он чувствовал каждую точку соприкосновения: тепло бедра Саймона, упор его ладони на своей пояснице, ровное дыхание у самого виска. Гоуст начал двигаться первым. Не было никаких вычурных па, даже ритма они толком не ловили. Это было едва уловимое раскачивание из стороны в сторону, на месте, в тесном пространстве между подоконником и столом с убогой ёлкой. Мир сузился до размера этого квадрата, до пространства между их телами. Алекс неуверенно повторяет за ним. Ноги подводили его и дрожали. Он не смотрел на Саймона и чувствовал себя неловко, но отстраняться не хотел. Жёлтое мелькание от гирлянды падало на них, слово пытаясь сгладить положение. "What a wicked game you played to make me feel this way." Наконец Алекс осмелился поднять взгляд. И утонул в тёплых, спокойных глазах Саймона. В них не было ни насмешки, ни торжества — только бездонная, тихая нежность и что-то ещё, от чего у парня перехватило дыхание. Какая-то болезненная преданность. – Я не умею танцевать, – прошептал он, как будто признавался в самом большом своём страхе в эту секунду. – И я тоже, – мягко парировал Саймон, касаясь губами уголка рта медика. Его рука на пояснице слегка надавила, притягивая Алекса ещё ближе, пока между ними не осталось и сантиметра. Теперь они двигались в унисон, как одно целое. — На тебя никто не смотрит, успокойся. "What a wicked thing to do to let me dream of you." "What a wicked thing to say you never felt this way." "What a wicked thing to do to make me dream of you!" Это было не внезапно. Это было неизбежно, как следующий вдох. Как долгожданное разрешение аккорда, висевшего в воздухе с той самой секунды, когда их взгляды снова встретились. Саймон коснулся его губ своими. Это было не просто прикосновение. Легкое, пробующее, нежное, как крыло бабочки. Касание двух хрупких поверхностей, полное вопросов и обещаний одновременно. Алекс вздрогнул, и его пальцы непроизвольно впились в ткань свитера на плечах Саймона. В груди что-то оборвалось и вспорхнуло. Он закрыл глаза, практически замирая на месте. "And I don't wanna fall in love." "No I don't wanna fall in love." Саймон отстранился на миллиметр, лишь чтобы проверить его реакцию. Бесконечно доверчивое поведение Алекса пробуждает в нём благоговение и он возвращается, теряя первоначальную робость. Его губы стали мягче, увереннее, они прильнули к губам Алекса, не требуя, а приглашая. Это был тихий, медленный разговор, в котором не было слов — только тепло, давление, лëгкое движение. Саймон слегка изменил угол, и его нос мягко упёрся в щеку Алекса. В этом жесте была такая интимная неловкость и такая бесконечная нежность, что у парня закружилась голова, следуя за мягким руководством лейтенанта. Это был не страстный, жадный поцелуй. Это было что-то гораздо большее. Это было признание. Это было: «Вот он я. Вот ты. И всё теперь иначе». Это было слияние двух одиночеств в одно целое под завывание вьюги за окном. Почти как в самый первый раз. Но теперь поцелуй дарил не мольбу о помощи, не скрытое отчаяние, а осознанную клятву о том, что всё будет хорошо. "With you." Когда они медленно отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, их лбы остались соприкасаться. Алекс продолжал держать глаза закрытыми. Они просто стояли, чувствуя, как их сердца бьются в унисон — бешено, ликующе, испуганно и счастливо. – Вот видишь, – прошептал Саймон, его голос был низким и хриплым от эмоций. – Танцуешь прекрасно. Алекс не нашёл, как ответить. Он лишь слабо улыбнулся, прижался лбом к его плечу и позволил Саймону обнять его, теперь уже крепко-накрепко, в тишине, которую нарушал только хриплый, далекий голос из радио. Ему больше ничего не нужно. Никогда ещё запоздалое Рождество не приносило ему столько радости и облегчения. Не нужны подарки, не нужна ёлка и застолье до поздней ночи. Только Саймон. Алекс бы и простоял так всю ночь, пока не заметил кое что странно. Что за запах? С окна надуло? Он повернул голову на ёлку. – Саймон, мы горим! Ой, кажется что-то замкнуло и перемкнуло. Неисправная проводка гирлянды подожгла ебучую ёлку, и с каждой секундой разгоралась всё сильнее. – Твою мать. – Гоуст поспешил вытолкнуть парня из комнаты и побежать за ближайшим огнетушителем, пока здесь всё не сгорело к чертям собачьим. Сонные вояки повылазили из своих комнат на шум. Кто-то смеялся, кто-то знатно выругался, но, заметив лейтенанта, тут же скрывался в свои четыре стены. Даже Кайл, проживающий в дальней комнате, не упустил возможности поймать охреневший взгляд Алекса и посмеяться. Спалить базу — вот это реально классный подарок для всех, но, к счастью, обошлось. Алексу становится так смешно, что, когда всё закончилось, он до коликов смеялся на кровати Саймона, катаясь по ней, пока сам мужчина прибирал следы преступления, матеря ёлку, и Алекса за безделье, но от этого становилось только смешнее и ему самому. Похоже, Рождество удалось. "Nobody loves no one..."