Крампус к нам приходит

      Любимым праздником Чонгука всегда являлся Новый год. Именно поэтому Чон на протяжении всех декабрей закупался разными красивыми ёлочными игрушками, а в последнюю неделю перед наступлением заветного дня искусно украшал квартиру, находил в этом истинное наслаждение и в какой-то степени релаксацию. Особенное удовольствие Чонгук испытывал, когда в квартире переливались только лишь яркие гирляндные огоньки, а свет был выключен. Всё жилище сразу же наполнялось сказочной атмосферой, вот-вот и Санта Клаус проберётся в дымоход, чтобы положить под ёлку заветные подарки, которые ты заслужил на протяжении прошедшего года. Конечно же, Чонгук не верил в существование мифического доброго деда, считал это только лишь сказкой, придуманной для детей, чтобы те вели себя хорошо, а иначе к ним придёт рогатый чёрт Крампус и положит под подушку горелые угольки.       Вот и сейчас, Чонгук зажигает гирлянды в гостиной комнате и везде выключает свет в квартире. Помещение сразу начинает переливаться разноцветными огоньками, хочется сесть и смотреть на них вечность, почувствовать себя ребёнком, который выжидает внезапного появление под ёлкой подарка.       Чон с улыбкой смотрит на проделанный труд, понимает, что в этом году даже вышло намного лучше и волшебнее, чем в прошлом. Чонгук хочет подойти к телевизору, чтобы его включить и посмотреть какой-нибудь новогодний мультфильм по типу «Гринча» или «Кошмар перед Рождеством», чтобы ещё больше погрузиться в атмосферу праздника, однако слышит непонятные звуки, которые доносятся за ёлкой. Чонгук непроизвольно вздрагивает, ощущает внезапное чувство паники, но пытается успокоить себя мыслью о том, что он находится в квартире совершенно один и ему всего лишь почудилось. Однако звук повторяется, становится громче, кажется и вовсе похожим на чей-то пугающий топот или же стук… копыт.       Чон с любопытством подходит ближе к наряженной ёлке и видит его того самого рождественского беса, появлением которого пугают детей, — Крампуса. Чонгук не верит своим глазам. Это же бывает только в сказках. Быть может, он спит и видит не самый хороший сон?       Чонгук рассматривает незнакомца в свете яркий гирляндных фонарей, поражается ужасом увиденной картины. Рога рождественского беса огромны, уродливо изогнуты, а в горящем красным взгляде читается только лишь злоба. Ладони Крампуса черны, а сам он одет в красную шубу, которую обычно носит Санта Клаус.       Чонгук несколько раз моргает, надеется, что всё-таки ему это привиделось. Быть может, он устал на работе, вот его мозг играет с ним злую шутку. Однако, сколько бы раз Чон не моргал пугающая фигура рождественского беса не пропадает. Крампус реален и стоит в его квартире. Хочется закричать, вложить в свой голос весь страх и ужас перед увиденным, однако горло словно парализовано. Чонгук не может издать ни звука.       — Ты так и будешь смотреть на меня, непослушное создание? — наконец-то произносит рождественский бес. Его голос Чонгуку кажется, на удивление, приятным, таким мягким, манящим, так странно контрастирующим с внешностью чудовища.       — Я… — Чонгук заикается, он совершенно не знает, что говорить. Не каждый же раз к тебе приходит собственной персоной Крампус, которого ты считал и вовсе выдумкой.       — Я Крампус, это имя принадлежит мне много тысяч лет. Однако я люблю, когда меня называют Чимин, — продолжает рождественский бес.       — Что тебе нужно Кр… — Чонгук осекается, понимая, что лучше не злить этого незваного гостя. — Чимин?       — Возможно, ты знаешь мою легенду о том, что я навещаю людей, которые плохо вели себя на протяжении года, и кладу им горелые угли под подушку.       Чонгук же больше удивляется. Он весь год старался делать только лишь добрые дела: исправно выполнял свои рабочие задания, даже занимался благотворительности. Почему тогда Крампус решил навестить именно его?       — Я же не сделал ничего плохого.       — Твои мысли весьма грязны, Чонгукки, — выдыхает Чимин, делая шаг ближе к Чону, становясь почти вплотную. — Я чувствую в тебе всю похоть и желание быть грязным, — шепчет бес. Чонгук ощущает на своей щеке лёгкое касание чужой ладони и как когтистые пальцы слегка задевают его скулу. — Ты не сможешь меня провести.       Чон нервно сглатывает и непроизвольно вздрагивает, делая шаг назад. Он ощущает, как страх накатывает на него с ещё большей силой. Что этот рождественский чёрт говорит? Какие ещё грязные мысли в голове Чонгука? Вся атмосфера в комнате, которая ещё несколько минут назад была наполнена сказкой, внезапно становится ужасной, пугающей, такой липкой и вязкой, проникающей в глубину души, заставляет только лишь испытывать всепоглощающий страх.       — Я не думаю ни о чём плохом.       — Верно, ты не думаешь ни о чём плохом, но твои мысли всё равно такие грязные, пошлые… — говорит Чимин, делая шаг в сторону Чонгука. — Ты не скроешь от меня их. Я знаю, о чём ты думаешь, когда ты растягиваешь себя. Я знаю, что ты хочешь ощутить в себе чей-то член, который славно бы тебя оттрахал.       Чонгук чувствует, как его щёки начинают гореть. Неужели Крампус, действительно, читает все его мысли. Да, Чон нередко мечтает о славном сексе до дрожи в коленках, чтобы его голос срывался во время глубоких толчков. У Чонгука очень давно не было какой-либо близости, поэтому его мысли с каждым днём становились грязнее и развратнее. Неужели Крампус приходит и к тем, кто хочет весьма нестандартного секса?       — Ты такой грязный Чонгук, и даже совершенно не стыдишься этого, — выдыхает рождественский бес. — И сейчас ты снова думаешь о том, как славно было бы наконец-то заняться сексом, в котором воплотились бы все твои потаённые грязные мечты.       И Чонгук понимает, что Чимин прав. Даже сейчас, находясь вплотную со страшным созданием, которое обнажает все его желания, Чон хочет только лишь одного — заняться наконец-то классным сексом. Чонгук не понимает, что на него влияет. Быть может, приятный голос Крампуса или же тот умеет весьма сильно увеличивать чувства и желания людей, превращая их в неконтролируемые. Однако даже в такой странной ситуации, которая покажется другим весьма стрессовой Чон думает только лишь об одном — о плотском удовольствии.       — Ты даже не пытаешься это отрицать, Чонгукки, — усмехается Чимин. — Или, быть может, ты оторопел от моего вида? Тогда это мы сейчас исправим.       Чонгук видит, как когтистые пальцы рождественского беса поддевают кожу на лице и уродливая чёрная физиономия, словно маска спадает. Чон прикрывает глаза всего лишь на мгновение, открывает и перед ним стоит Чимин, только теперь его лицо не было таким ужасающим, наоборот, стало приятным, симпатичным, как у настоящего человека, только вот, с рогами на макушке. К своему удивлению, Чонгук думал, что теперешний образ рождественского беса достаточно красив.       — Так-то лучше?       Чонгук в ответ невнятно произносит: «угу». Он до сих пор не до конца осознаёт, что сейчас происходит. Неужели Крампус пришёл к нему, чтобы сексуально пытать его? И Чон понимает, что он даже не против, ведь физической близости у него уже давно не было, а теперешний образ Чимина был очень даже красив, конечно, если не замечать когти на пальцах рук. А если думать о том, что всё это является только лишь немного пугающим сном, то можно в какой-то степени ощутить даже спокойствие.       — Ну что, Чонгукки, сначала нужно заслужить свой новогодний подарок, — произносит Чимин, он кладёт свою ладонь на щеку Чона и притягивает к себе. Чонгук ощущает на своих губах чужие, к удивлению, такие мягкие, приятные. Чон отвечает на поцелуй, поддаваясь чарам рождественского беса и своим потаённым желаниям. Он ощущает всем своим нутром превосходство Чимина над ним самим, и это не может не возбуждать. Чонгук считает себя каким-то извращенцем, которого заводит нахождение рядом с рождественским чудовищем.       Чон ощущает на своих бёдрах собственнические касания чужих ладоней, которые плавно перемещаются на ягодицы. Чонгук невольно томно выдыхает, когда Чимин сильно сжимает половинки, а после звонко шлёпает. Чону хочется скулить от этих действий. Он и вправду ощущает себя максимально грязным, потому что чувствует, как в домашних штанах становится тесно и совсем уж неудобно.       Ладони Чимина перемещаются под просторную футболку Чона, оглаживают так нежно торс. Чонгук чувствует от этих прикосновений пылающий жар, в котором хочет медленно плавиться. Чон невольно обнимает рождественского беса за шею, ближе притягивая к себе.       Чонгук протяжно стонет в поцелуй, когда Чимин дотрагивается кончиками пальцев до возбуждённых сосков. Для Чона же начинается самая настоящая пытка, потому что его сладостный мучитель начинает гладить набухшие от похоти горошины, так сильно и одновременно приятно сминать между своих пальцев. И Чонгук ощущает, как ноги становится и вовсе ватными, и он держится только лишь благодаря тому, что так крепко обнимает Чимина.       Рождественский бес быстро поддевает край футболки младшего и стягивает её, обнажая подтянутое тело.       — Ты красивый, — выдыхает так жарко Чимин, смотря на Чонгука уже не светящимися красными глазами, а взглядом полного желания и возбуждения. И Чону так приятно слышать такой простой комплимент в свой адрес. Чонгук понимает, что рождественский бес, вероятно, знает все его желания и кинки и будет умело использовать в процессе.       Чимин наклоняется и припадает губами к соску Чонгука, аккуратно сминает его и нежно посасывает, доводя до самой настоящей истомы. Чон невольно всхлипывает от нарастающего удовольствия, ему совершенно не хочется, чтобы это прекращалось, потому что все эти действия так сильно странны и одновременно настолько приятны. Чимин же выпускает из плена своего рта сосок, проходится влажной дорожкой поцелуев, и дотрагивается до другого, втягивая губами.       — Чёрт… — шепчет Чонгук, крепче хватаясь за Пака. Ему так хочется присесть, потому что ноги уже совершенно не держат от всех этих сладостных действий.       Чимин же не унимается, его горячий язык так плавно обводит сосок, слегка надавливая, повторяя эту комбинацию действий снова и снова. Чонгук понимает, что, кажется, теперь верит во все эти рождественские чудеса. Чёртов Крампус, который предпочитает, чтобы его звали Чимином, реален.       Чон ощущает такие мягкие, одновременно слегка царапающие поглаживания ладоней Чимина на своих ребрах, спине. Он практически сгорает от этих прикосновений. Горит в самом настоящем аду, из которого к нему поднялся Крампус.       Чимин отстраняется от соска, и Чонгуку хочется взвыть, молить, чтобы все действия продолжились дальше. Рождественский демон смотрит на него так изучающе, на губах же того красуется во истину дьявольская ухмылка.       — Ты такой возбуждённый, — шепчет Чимин, наклоняясь к Чонгуку. Чон вздрагивает от жаркого дыхания и от этого, как бес, проводит своим языком по мочке уха. Младший снова не сдерживает свой стон, когда ощущает чужую ладонь, которая надавливает на его пах. — Ты так хочешь разрядки…       — Да… — судорожно выдыхает Чонгук. Он не хочет сопротивляться, он принимает эту рождественскую пытку беса.       — Нужно заслужить, непослушная детка, — произносит Чимин, отстраняясь от Чонгука. — Поработать своим, наверняка, умелым ртом.       Чонгук невольно сглатывает, ощущая, как возбуждение ещё с большей силой накатывает. Он сделает всё, что угодно Чимину, только чтобы получить такую долгожданную разрядку.       Рождественский бес быстро расстёгивает красную шубу, оголяя своё, на удивление Чонгука, человеческое тело. Быть может, Чимин сменил свой облик, чтобы не так сильно пугать младшего. Он садится на диван, разводя ноги, и смотрит на Чона с призывом к действию.       — Начинай, не заставляй меня ждать, — говорит Чимин.       Чонгук же послушно подходит к нему, садится на колени. Он дотрагивается до чужого полувставшего члена так неуверенно.       — Не бойся, я уверен, что у тебя получится удовлетворить меня, — шепчет Чимин, ладонь же скользит по волосам младшего.       Чонгук высовывает язык, проводит им по всей длине от головки до основания. Он касается яичек, сначала их целует, а потом поочередно аккуратно всасывает, наблюдая за реакцией Чимина. Тому кажется нравятся эти манипуляции, он откидывает голову назад, прижимаясь к спинке дивана. Чонгук же начинает более уверенно посасывать яички, слушая томные вздохи.       Чон снова проводит языком по стволу, останавливаясь на головке, целует её так аккуратно. Чонгук вбирает член в рот, немного втягивая щёки.       — Умница, — слышит положительную реакцию Чон, он чувствует, как внутри разгорается ещё большее желание сделать Чимину, как можно приятнее, чтобы заслужить долгожданную разрядку и член внутри себя.       Чонгук расслабляет горло, постепенно принимая в свой рот глубже ствол. Он не забывает работать языком, очерчивать выступающие венки. Чон понимает, что ему нравится член Чимина, такой идеальный, будто бы специально для него создан. Или же опять Крампус прочитал все его желания и претворил их в реальность.       Чон ощущает в своих волосах чужую ладонь, которая слегка надавливает, заставляя взять член глубже в рот, и он подчиняется. Сегодня Чонгук хочет быть послушным.       Чон начинает быстрее двигать головой, слушая вздохи Чимина, которые становятся с каждым разом только лишь громче. Чонгук входит во вкус, старается сосать ещё лучше.       — Ты превосходен, малыш, — слышится голос Чимина. Чон в очередной раз ловит себя на мысли, что ему так сильно нравится, когда его хвалят. Ему хочется сделать всё, чтобы снова услышать похвалу.       Хватка ладони Чимина в волосах становится сильнее, тот начинает слегка подмахивать бёдрами, практически вбиваясь своим членом в рот Чонгука. И младшему это нравится, он так сильно хочет довести рождественского беса до заветного конца.       Чимин делает несколько толчков бёдрами, слегка содрогается всем телом от оргазменной волны. Чонгук же ощущает, как его рот наполняется чужим семенем, и он, как полагается послушному мальчику, сглатывает, а после отстраняется.       — Ты, действительно, хорошо постарался, — произносит Чимин, гладя Чонгука по щеке, а после проводит по немного опухшим от стимуляций губам. — Ты заслужил свою награду.       Чонгук в ответ довольно улыбается, он касается ладони Чимина своей рукой.       — Поднимись, — выдыхает рождественский бес. — И разденься.       Чонгук послушно выполняет, он встаёт с колен, а после начинает снимать с себя домашние штаны и боксеры. Всё это время Чимин безотрывно смотрит на него, словно изучает каждый изгиб его тела. И Чонгук, к своему удивлению, не ощущает никакого смущения. Ему до одури нравится этот похотливый взгляд, буравящий его.       — А теперь ложись на диван, подогни ноги и выпяти свою попу, — говорит Чимин, вставая со своего места.       Чонгук выполняет и это. Он ощущает себя в такой позе максимально открытым и смущенным. Чимин же снова продолжает свои ласки, он аккуратно проводит ладонями по пояснице, спускается к ягодицам, оглаживает их, а после звонко шлёпает, заставляя с губ Чонгука сорваться очередной стон. Младший чувствует, как кожа начинает гореть, и это ощущение такое приятное, такое забытое.       Чон ощущает мягкие поцелуи, превращающиеся в приятные укусы на своих бедрах, а после и на ягодицах. Чимин доводит его до самого настоящего исступления, заставляет ноги снова начать немного подрагивать.       Рождественский бес разводит половинки, проводит ладонью возле входа и Чонгук слышит ухмылку.       — Значит, ты сегодня уже растягивал себя, какой проказник, — произносит Чимин.       Чон и вправду сегодня перед тем, как приступить к украшению квартиры удовлетворял себя в полном одиночестве в ванной комнате, желая, чтобы вместо его пальцев внутри оказался крепкий член. Чонгук так сильно желал этого, и совсем скоро это станет такой сладкой реальностью. Чон хочет на это надеяться.       Чонгук невольно вздрагивает, с его губ срывается тихий протяжный стон, когда он ощущает возле своего входа мягкое мокрое касание чужого языка. И Чон даже не мог думать о том, что Чимин решит вознаградить его за все старания в полной мере.       Чимин давит кончиком языка возле входа, так плавно скользит внутрь, ладонями же продолжая крепко сжимать половинки. Чонгук невольно выпячивает зад ещё сильнее, подставляясь под приятные прикосновения, ему так хочется больше. Чимин же это ему даёт. Язык рождественского беса скользит внутрь, практически не встречая сопротивления разработанных раннее мышц.       Чонгук же сжимает свои ладони, несильно впиваясь ногтями в них, ощущая, как Чимин начинает практически трахать его своим языком, умело орудовать внутри. Чон несдержанно стонет, ощущая, как член его уже болезненно стоит в ожидании той самой желанной разрядки. Чимин же не торопиться, он продолжает трахать Чонгука языком, попутно слегка шлёпая по ягодицам, заставляя вырываться из губ младшего стон за стоном.       — Пожалуйста… — шепчет словно в бреду Чон. Он сам не понимает, что значит его «пожалуйста». «Пожалуйста, Чимин, трахни меня уже наконец-то» или же «Чимин, пожалуйста, только не останавливайся».       Чонгук срывает свой голос, когда вместо языка в него толкаются два пальца, смазанные лубрикантом. Чон и вовсе пропустил тот момент, когда Чимин успел достать смазку из волшебных карманов своего красного одеяния. Чонгук вовсе не ощущает острых когтей, которые словно исчезли, вместо них только лишь мягкие подушечки пальцев.       Чон снова стонет, потому что движения пальцев рождественского беса такие правильные, точные, всегда попадающие по простате. Чонгук осознаёт, что одновременно всё это так неправильно и грязно, однако сейчас ему всё равно, он так сильно ждал этот момент, когда наконец-то сможет снять сексуальное напряжение. Чимин же оказался очень умелым любовником, не зря же он всё-таки бес.       — Какой ты хороший, так радуешь меня, — шепчет Чимин, продолжая разрабатывать вход, и добавляет третий палец. Чонгуку же хочется вовсе плакать от всех этих слов, от этого накатывающего удовольствия, заставляющего вставший член дёргаться.       — Говори это чаще, — несдержанно выдыхает Чон.       — Послушному детке нравятся, когда его хвалят, так славно, — усмехается Чимин, после же вынимает свои пальцы. Чонгуку хочется скулить от этого, потому что он только что вошёл во вкус. — Оседлаешь меня?       Чон не верит своим ушам. Рождественский бес, который только что полностью управлял им, предлагает его оседлать. Чонгук точно спит.       — Не заставляй меня ждать ответ, — произносит Чимин, удобнее садясь на диван. Он обильно смазывает свой член лубрикантом. Чонгук же приподнимается и садится к тому на бёдра. — Вот и умница.       Чон ощущает, как к его входу подставляют головку, он слегка опускается на неё, чувствуя, как разработанные стенки принимают её в себя. Чонгук судорожно выдыхает, крепко хватается за плечи Чимина, ощущает на своих ягодицах уже ставшие собственническими касания чужих ладоней.       — Расслабься, ты же хочешь получить всю свою награду, — шепчет Чимин, Чонгук же в ответ кивает, он немного успокаивается и насаживается глубже. — Вот, какой ты умница.       Чимин немного тянет Чонгука на себя к своему лицу и начинает целовать, так аккуратно, нежно, но одновременно чувственно и страстно. И Чон отвечает на этот поцелуй, начинает немного двигать своими бёдрами на чужом члене.       — Ты так хорошо меня принимаешь, — выдыхает Чимин в шею Чонгука, оставляя на ней поцелуй.       С губ Чона срывается несдержанный стон то ли от такой приятной похвалы, то ли от того, что член рождественского беса точно попадает по простате. Чонгука трясёт не на шутку, ему так хорошо, можно даже сказать волшебно.       Чон начинает более уверенно двигаться на члене, с каждым разом содрогаясь от всех приятных ощущений, которые так плавно расплываются по всему телу. И всё это похоже, действительно, на какую-то сказку. Вся комната заполнена светом разноцветных гирляндных огоньков, за окном идёт снег, а самого Чонгука так славно трахает рождественский бес, который внезапно решил посетить именно его квартиру.       Чимин подмахивает своими бёдрами, задаёт более быстрый темп, который заставляет Чонгука обнять крепко тело партнёра. Чон тонет во всех этих приятных чувствах, во всех своих громких стонах и в томных вздохах самого Чимина. И всё это кажется за гранью реальности. Быть может, это всё-таки его влажная фантазия, которая так умело пробралась в его сон?       — Твои стоны чудесны, — произносит Чимин, звонко шлёпая по ягодице и срываясь в ещё быстрый темп грубых толчков.       Чонгук же прикрывает глаза, полностью отключаюсь от реальности всего происходящего, отдаваясь только лишь своим ощущениям. Голос его становится и вовсе совсем уж хриплым, таким сломленным, доказательством того, что Чон сегодня дошёл до грани своих желаний.       Чонгук ощущает, как по всему телу внезапно расплывается жар, он чувствует на своём животе липкую сперму, свидетельствующую о долгожданном оргазме. Чимин же выходит из его тела, доводит себя до разрядки несколькими движениями своей ладони, изливаясь на спину Чонгука.       — Я люблю тебя, — выдыхает Чимин, целуя Чона в нос.       — Я тоже люблю тебя, хён, — отвечает Чонгук с уставшей, затраханной улыбкой на лице. — Хорошая идея для ролевой игры, не правда ли?       — Хорошая, но достаточно неудобная, — тихо смеётся Пак. — В этой шубе очень жарко, а эти накладные когти совершенно неудобные. Я еле их снял, чтобы растянуть тебя.       — Зато мы разнообразили свою сексуальную жизнь после долгой разлуки, — произносит Чонгук, крепко обнимая Чимина.       Они не виделись практически месяц из-за того, что Паку пришлось уехать в другой город по работе. Чонгук надеется, что больше они никогда не столкнутся с настолько долгой разлукой, а если и столкнутся, то их сексуальная жизнь будет пополняться новыми ролевыми сценариями.