Мой капитан

— Ах, вот и ты, — обрадовался Стид и приглашающе отступился, пропуская внутрь капитанской каюты. — Френчи передал, ты звал срочно явиться. — Эдвард выглядел усталым и слегка смущенным — они же снова один на один, еще и в месте, где никто не помешает… Эд вздохом оборвал непрошенные мысли. — Хочу попробовать кое-что новое. В мгновение ока Стид оказался рядом, вот его ласковые руки, вот едва прикрытая рубахой грудь, огромные голубые глаза, полные уверенности и бездонной, прямо-таки бесконечной нежности. Эд сглотнул, чувствуя как неосознанно тянется к нему, как росток тянется к солнцу. — Думаю, тебе понравится. Стоило признаться — прозвучало интригующе. Еще и закрытая Стидом дверь каюты казалась теперь утраченным путем к отступлению. — И что же это? Стид подошел, положил руки на талию, легко и уверенно, как всегда. Вот только Эд вмиг утерял всю уверенность и чувствовал себя, как кусочек масла на раскаленной сковороде. Он просто таял от одного только взгляда партнера. Может, дело в ночи? Придвинувшись к самому уху, капитан обжег его своим дыханием, прошептав: — Хочу связать тебя и заняться самой нежной любовью… Уверен, тебе понравится. — Связать? Меня? — От одной только мысли об этом, только представив себе подобную картинку, Эд ощутил волну мурашек по коже. — Разумеется, придерживаясь правил. Первое правило — я не причиню тебе никакой боли. Второе — ты всегда говоришь, если что-то не так, и я сразу же останавливаюсь. Но самое главное — это доверие. Рука капитана, чуткая и горячая, скользнула к шее, забираясь под низкий воротник. Склонившись на сторону Эда в противовес стороны Черной Бороды, Эдвард Тич забросил кожаные шмотки и начал носить простые тканевые одежды, легкие и, что удивительно, приятные к телу. Многие из них подбирал Стид, а уж он-то разбирается в тканях. — Я же видел огромные буквы, вытатуированные на твоей спине, и не раз. — Разумеется, не раз, сколько страстных ночей позади! — Твой девиз, «никому не доверяй», совсем неподходящий сейчас. Доверься мне так, словно готов вручить мне свою жизнь! — Я… — На мгновение показалось, что он сейчас задохнется от нахлынувших чувств и невыносимой… жажды. Жажды любимого тела, такого близкого и доступного. — Я верю тебе, абсолютно. Улыбка Стида засияла, будто солнце. В одно мгновение он сжал Эда в объятиях, воткнувшись в шею, что сразу же переросло в дорожку горячих поцелуев выше, к колючему подбородку и уголку губ. Из горла рвался стон, но Эдвард лишь кротко ответил на поцелуй, а в следующее мгновение золотоволосый капитан уже вел его куда-то. — Тут есть место, — он указал на стену, где чуть выше человеческого роста висела пара внушительных крюков, на которых прежде держался шкаф и полки, — где всё случится. Хочу, чтобы ты стал здесь и вытянул руки вперед. — Стать возле стены? — заколебался Эд, не понимая, к чему ведет партнер. — Я твой капитан! Слушайся меня! От уверенного и повелительного голоса (и когда он только научился так говорить!) Эд снова ощутил приятную дрожь. И осознал, что подобные игры действительно нравятся ему. Такой Стид заставлял кровь возгораться, а сердце бешено метаться; тело же становилось покорным и мягким, требующим прикосновений и ласки сильного и надежного партнера. Партнера, достойного доверия. — Да, мой капитан, — прошептал пересохшими губами Эдвард, подходя к крюкам и опираясь на них ладонями. Стид приобнял его со спины, руки принялись за пуговицы рубашки, пока губы капитана опаляли шею и мочку уха, заблаговременно освобожденную от серьги. — Ты мой и только мой, — шептал Боннет, малейшим прикосновением обжигая, будто раскаленным металлом. Вот торс уже освобожден от одежды, рука Стида скользнула вниз, стягивая легкие тканевые брюки. Несколько секунд — и Эдвард полностью обнаженный, а значит беззащитный, но рядом со Стидом чувствовать себя слабым и ранимым даже приятно. Рядом с ним можно не пытаться казаться сильным и безжалостным, каким мир привык видеть Черную Бороду, а раскрыться и быть собой. — Повернись, — велит капитан, и нет сил, чтобы ослушаться. Эд поворачивается к нему лицом и, хотя сам почти на голову выше, смотрит снизу вверх с немым обожанием. — Я так сильно люблю тебя, — признается Стид, держа лицо Эда в своих ладонях. Он настолько искренен, что едва не плачет от счастья. Сам же легендарный пират, гроза семи морей, готов на что угодно ради любимого: скажи тот прямо сейчас прыгнуть в море с палубы, и Эд даже не спросил бы зачем. Стид снова впивается в лицо поцелуем, и сотни колких мурашек бегут по коже, проникают в нутро, смешиваются с кровью и достигают сердца. Затем, вмиг отхлынув, проводит большим пальцем по нижней губе, очерчивая след поцелуя, и Эд не сдерживается и нежно прикусывает, мгновенно замечая, как возгорается огонек в глазах напротив. — Игривый мальчик, — выдыхает Стид, пожирая взглядом. Затем достает что-то из кармана — всего лишь короткий отрез красной материи, мягкой и приятной на ощупь. Теперь игра начинается: он берет запястье подчиненного, прикладывает к крюку в стене и крепко привязывает. Эдвард молча наблюдает, любуясь профилем любимого, ткань приятно трется об кожу, никаких неприятных ощущений. Что вообще может пойти не так? Затем Стид берется за вторую руку, как можно туже затягивая узел, скрепляющий запястье и крюк. Эд повернут лицом к стене, что начинается через несколько сантиметров, а чтобы видеть партнера, приходится крутиться в попытке заглянуть через плечо. — Не больно? — интересуется Стид заботливо. — Нет. Приятная ткань, красивая… Только не говори, что мне идет! Стид улыбается, услышав знакомую фразу, вросшую в их отношения, как память о первом поцелуе. Легко касается щеки ладонью и становится за спиной, невидимый, но излучающий приятное тепло своим телом. По оголенной коже бегут тонкие молнии, и Эд ерзает на месте, не в состоянии сдвинуться с места. Близость любимого человека и одновременно с тем невозможность прикоснуться к нему заводит еще сильнее. Кажется, Эдвард уже понимает, в чем прелесть этой игры. Но, с другой стороны, положение кажется неприятным и даже унизительным: величайший из пиратов, грозный убийца, он теперь обнаженный и при этом скованный в движениях, ограниченный в свободе, как пойманная в сеть рыбина. И не в состоянии сжать в своих объятиях того, кого хотел обнять сильнее всего на свете. — Еще кое-что. — Стид берет очередной кусок ткани. — Закрой глаза. Эд повинуется и чувствует, как вокруг головы ложится крепкая повязка. Даже пожелай что-то увидеть, вряд ли бы получилось, учитывая плотность материала и освещение в комнате, как и то, что перед лицом только стена. — Всё в порядке, Эд? — прошептал Стид чуть мягче, положив подбородок на плечо партнера. — Ага, — кивнул Эд, вдыхая сквозь зубы. — Что дальше, мой капитан? Невыносимо хотелось ощутить его внутри себя, его губы на своих, а руки вокруг тела. Простые и понятные желания, но даже попросить Эд сейчас не мог. Он сегодня послушный и не болтает, только выполняет услужливо и старательно всё, что велит капитан. — Стой смирно. — Руки Стида обвиваются вокруг талии, рождая и сплетая побеги молний на коже. Эдвард боится не то чтобы шелохнуться, а даже дышать, только хватает приоткрытым ртом глотки воздуха, разделяя его с любимым. От поцелуев на спине и плечах исходят волны жара и пробегают по телу, рождая новые вулканы, насыщая желание новой энергией. Как же мучительно хочется ответить взаимными прикосновениями! Но эта сладкая мука кажется бесконечной; Эд не сдерживает стоны сквозь протяжное дыхание. Рука Стида цепко сжимает подбородок, поворачивая к себе вполоборота, чтобы он мог оставить на щеке горящее пятно своих губ. — Прошу… мой капитан, возьмите меня! — выдыхает Эдвард, а в голове уже смешались все мысли от вожделения и требовательной жажды, иссушившей всё внутри. Но… Стид внезапно отступает, лишая какого-либо прикосновения. Холодно. Кожа вздыбилась озябшими пупырышками, одинокая свеча в другой части комнаты дает только слабый намек на тепло. И — тишина. Вслушавшись в нее, Эд узнает лишь удаленное хлюпанье волн за бортом. Стид ушел. Бросил его в одиночестве, голым и привязанным к стене за руки, с закрытыми повязкой глазами. Снова бросил его. Да как же так! — Стид? — позвал Эдвард с надеждой. Холод прошелся по телу новой волной. В груди родилось чувство тяжелое, как корабельный якорь. Эд рванулся, но руки остались будто в тисках. Привязан на славу, без шансов вырваться. Паника. Вот что разрасталось в груди с каждым мгновением, поглощало все мысли. Каким-то чудом в них мелькнула идея крикнуть имя Иззи, уж старпом-то всегда придет на помощь и даже не посмеет упомянуть об этом случае когда-либо в будущем. Он надежный, Иззи, — но неужели надежнее любимого человека?! — Стид… — Горло сдавило, зов остался тихим и бессмысленным. Один. Он один и нелюбим. Снова. Рыдания вырвались, потому что не оставалось сил сдерживать горечь и боль. Крупные слезы пропитали повязку, покатились по щекам. Снова задергавшись, скорее истерично, чем с какой-либо целью, Эд остановился и просто плакал, изливая чувства, давным-давно сидевшие глубоко внутри. До сих пор не отпустил их полностью, а теперь они изливались наружу потоками слез. Таким его и увидел Стид, вернувшийся с маслом, которое забыл принести во время приготовлений. И сразу же бросился отрезать повязки на кистях партнера. Эд за рыданиями и не услышал звук своего имени, оброненного капитаном, когда тот вернулся в каюту. Когда же глаза снова были освобождены от заслона, Эд увидел сквозь туман слез белое как у призрака лицо с огромными испуганными глазами. — Я здесь, я рядом, посмотри на меня, Эд! — лепетал Стид в отчаянии, сбрасывая на пол остатки ткани и обвивая ладонями его мокрое лицо и ощупывая плечи и руки, будто в поисках ран. Эд молча рыдал, но паника уходила, как и чувство тотального одиночества. Стид усадил его на кровать, укрыл плечи одеялом, приобнял нежно, словно тот состоял из хрупчайшего фарфора. — Прости меня, глупая затея, это всё мои глупые фантазии, прости… Лишь бы не смотреть в огромные голубые глаза и не видеть застывшего в них ужаса, Эд положил голову на плечо любимого. Снова стало тепло и уютно, как было всегда в его объятиях. Когда же снова поднял голову, Стид принялся сцеловывать слезы с его щек, но спокойствие уже снова поселилось внутри. — Я уже простил тебя, — наконец-то сказал Эд и ответил на поцелуй. Поцелуй выдался мокрым и соленым, достаточно глубоким, чтобы приятные мурашки вернулись на кожу. Но напряжение уже сникло, спало через внезапную истерику, и оба понимали, что на сегодня с играми достаточно. — Ложись, милый. — Стид укрыл его одеялами, как любящая мать укладывает вечером любимого ребенка. — Может, принести попить теплого, нагреть чая? Но рука Эда уже цепко ухватила за край рубашки. — Нет, стой, не уходи. Лучше просто полежи со мной. Стид кивнул и, спросив одежду, нырнул под одеяло, чтобы сплестись руками и ногами с дрожащим и горячим телом Эда.