А смерть его влечет желание мести.

Он убил его. Журналист перешёл все границы и Лемптон все же пустил чернила в дневник. Возможно он не сразу взялся за ручку - этот человек был ему жутко интересен и он совсем не желал с ним прощаться. Но он зашёл куда не следовало, узнал чего не следовало и этим приписал себе смертный приговор. Журналист разбился, упав с моста на трассу посреди ночи. В обычном случае ещё можно было бы спасти, но только в этот момент никого не было рядом, а тот в какой то момент решил поглядеть вниз, всем весом оперевшись о перила, что совсем недавно были отремонтированны и введены в строй. Болты вылетели и парень сорвался вниз и провалялся так до самого утра, когда проезжающая по дороге машина заметила уже бездыханное тело на асфальте. Но самое интересное было то, что в руке он держал нож. И они все знали, что в этом виновен Лэмптон. Знали, но не могли доказать. Поэтому это дело расценивалось как несчастный случай. Занавески закрылись, луна просвечивала сквозь шторы еле заметным свечением. Единственный яркий свет был на рабочем столе, настольная лампа горела уже не первый час. Допивая последний стакан кофе на сегодня, мужчина зевнул, поднимаясь из-за стола. На сегодня всё. Он обошел стол, выключая лампу, когда услышал стук в и без этого открытую дверь кабинета. Бросил взгляд на силуэт в дверях, стоящий ровно в проходе и несколько раз моргнул, пытаясь свыкнуться с темнотой и разглядеть гостя. – Что такое? - бросил он вопрос, но не получил ответа. Силуэт лишь приблизился к нему и тот понял, что одежда его совсем не походит на форму агентов. А после этого он разглядел лицо. По телу пробежала дрожь, когда что то острое проткнуло его бок, а лицо исказилось от боли, встретившись с каким то знакомым запахом чужих волос. Тут же шагнул вбок, встречая глазами замах каким то предметом вновь и хватая гостя за запястья. Попятился назад и под грузом удара упал на спину, лишь крепче сжимая чужие запястья. Он чувствовал, как крепкое и холодное тело навалилось на него, чувствовал боль в боку и встретился с пустыми, холодными глазами без прежнего живого блеска в них. – Как ты... - голос сорвался, когда нож в чужой руке приблизился к лицу, он перевел взгляд на это оружие. Кухонный нож, явно не случайно оказавшийся в его руке как сейчас, так и в ту ночь. Волосы, растрёпанные и мокрые местами прилипали к коже, а местами торчали и словно только что растрепались. На губах блестела улыбка. Безжизненная, словно натянутая. По лицу катились полосы из крови и он чувствовал, как на его шею капает ещё теплая жидкость. Тогда он опустил глаза ниже и заметил, что на чужой шее находится неглубокий надрез. – Я этого не писал. - заключил Лэмптон, в какой то степени даже пытаясь оправдаться перед прибывшим по его душу мертвецом. - Слышишь меня? Я не писал этого. Но в ответ молчание. Лишь одинокая капля его же крови с ножа упала на лицо и скатилась по щеке вниз. – Кто нибудь, эй! - вновь ощутив боль от ранения в боку он вскрикнул, отводя взгляд, на что получил лишь ещё более тревожную тишину. - Да как ты вообще... В мгновение он испытал пронзающую тело боль и в горле застрял ком. Глаза распахнулись и он вновь заглянул в чужое безжизненное лицо. Он слышал, как в этой тишине ломаются кости, чувствовал лишь нарастающую боль в груди и понимал, что тяжелеет воздух и каждый вдох даётся с болью. На глазах блеснули слезы и он зажмурился, не вынося этой адской боли И занавески закрылись. Луна лишь немного просвечивала сквозь них и если бы не горящая уже не первый час настольная лампа, то комната оставалась бы совсем без света. Он соскочил из-за стола с таким рывком, что уже выходящий из комнаты прислуга дрогнул, а кресло упало на землю с глухим стуком. Судорожно хватал воздух ртом, сжимая рубашку в области груди. Цел. – Все в порядке? - прозвучал голос в дверях и тот не сразу обратил на него свое внимание. – Я в порядке, свободен. - отозвался Генри, оперевшись руками о стол и даже не удосужившись взглянуть на говорящего. А в ответ молчание. И стук в и без того открытую дверь. И силуэт, на свету лампы теперь видный во всей красе. Окровавленный, разбитый, растрёпанный изуродованный. А на лице безжизненная, словно натянутая, улыбка.