Дневник под тонкой обложкой

- ...Вот так. Теперь прекрасно, так заживет быстрее. Бедный мальчик, как же тебя потрепало. Сознание возвращалось постепенно, тело плохо слушалось. Но Киран уже слышал чей-то голос, обеспокоенно звучавший над ним. Судя по тому, как он как будто отражался от стен, а не слышался как обычно — охотник сделал вывод, что он не на кладбище, а где-то в помещении. И видимо, говоривший перенес его сюда. - Где я?.. Говоривший обрадованно застрекотал, прерывая слова нервным и запинающимся смехом: - О, ты очнулся, мой молодой друг! Какое счастье! Я уж было потерял надежду на то, что это произойдет так скоро. Но молодой организм гораздо быстрее восстанавливается, так ведь? Добро пожаловать в Часовню Идона. Здесь ты можешь отдохнуть и набраться сил. И я буду рад видеть здесь не только тебя. Это обитель для всех, кто еще остался в здравом уме и твердой памяти, кого не коснулась скверна кровослужения. Несмотря на то, что сознание вернулось — сил было очень мало. Тело настойчиво требовало дополнительного отдыха. - Спасибо, кто бы ты ни был... Я отблагодарю тебя... Как смогу подняться на ноги... Язык окончательно заплелся, не дав закончить сказанное. Длинные окна, подернутые мягким рыжим маревом, подтверждали, что здесь можно расслабиться и на время отключиться от реальности. Киран провалился в забытье. …Присев на корточки, охотник поднял брошь с трупа. Внимательно разглядывая драгоценность, он думал только об одном — какими словами признаться маленькой девочке в том, что он повинен в смерти ее отца, виновного в свою очередь в смерти ее матери. А рассказать придется — девчушка сидит одна в доме посреди улицы, кишащей тварями всех мастей и обезумевшими жителями. И забрать с собой сюда, в Часовню. - Лучше бы меня прикончили, честное слово. ...Виола, прости меня. Прости своего Гаскойна... В последний раз такой болью его накрыло в день похорон младшей сестры, сгоревшей от чахотки. Плакать он себе позволял только ночью в подушку, всеми силами стараясь заглушить всхлипы, чтобы не дай бог, их кто не услышал. А после и вовсе запретил себе думать об этом. До сегодняшнего дня... - Простите, госпожа Виола за то, как я сообщу о Вашей гибели Вашей дочери. На ярко-красный камень упала соленая капля. Стыд, боль, чувство собственной неуместности, ничтожности и бесполезности снова накрыло с головой, как в тот день. Но разве... ...Разве смерть не избавление?.. Спасти он здесь уже вряд ли мог кого-то, кроме себя. Спрыгнув на землю, Киран подошел к месту, где они с Гаскойном упали один за другим. - Сможете ли вы меня простить когда-нибудь, отец Гаскойн. Не держите на меня зла. Сунув брошку в карман, он отправился к девочке, по дороге собирая волю в кулак. Он со своими слезами не смог справиться — что уж говорить о чужих? ...Охотник снова стоял у знакомого окна. И знакомый голосок его спросил: - Здравствуйте, господин охотник. Вы еще не нашли мою маму? Как ему не хотелось слышать этот вопрос. Он отдал бы пол-жизни за то, чтобы девочка потеряла память или просто не задавала его. Сглотнув, он выудил из кармана брошь и протянул ее к окну. О смерти отца Киран пока не стал ничего говорить. Двойной удар девочка может не пережить. - Нашел. Но это все, что от нее осталось. Я сожалею, прости, малыш. Девочка всхлипнула и со слезами в голосе воскликнула: - Господин охотник... Это правда была она? Мамочка... Мамочка... Не бросай меня... Киран сел на пол и положил перед собой топор-пилу, тупо и молча глядя, как луна отражается на перетянутом зазубренном лезвии. Внутри было глухо. Если бы он мог — он не пожалел бы объятий для этой малышки, оставшейся круглой сиротой в одночасье. В голове мелькнула мысль о том, что хорошо она не спросила о том, как умерла ее мама. ...Это будет третий удар... А ты же не хочешь ее уничтожить. Больше девочка не сказала ни слова, а только горько плакала. Охотник поднялся на ноги, чувствуя, что еще немного и он сам расклеется. А это точно было самым лишним, что с ним могло произойти. Сказать ей что-то на прощание он тоже не решился. А что тут скажешь? Крепись? Держись? Любое слово, которое он сейчас произнесет будет звучать пошло и неуместно. Но хотя... - Я встретил кое-кого. Он сидит в Часовне и предлагает навестить его. Там хотя бы безопасно. - Я подумаю... Пока не знаю. Может быть ей хотелось побыть одной, а может девочка позже доберется сама. Стерев все-таки выступившие слезы, он отправился дальше, к Часовне Идона. А потом в Мастерскую. Занять руки, чтобы разгрузить голову не кажется такой уж плохой идеей. ... Когда он снова оказался в знакомом подвальном закутке — взгляд случайно заметил странное красное пятнышко в воде. Склонившись над ним, охотник увидел красную ленточку. Явно девичье украшение для волос — по краю шло мелкое кружево. Как она сюда попала и что с ней делать, Киран не знал, поэтому пока решил припрятать. Возможно хозяйка аксессуара еще найдется. Но память «заботливо» подкинула девичьи рыдания за окошком с розовым фонарем. ...Мамочка... Мамочка... Не бросай меня... Страшная догадка мягко накрыла с головой, заставив сердце биться быстрее. Киран не стал медлить и рванул что есть духу к девочке. Ему необходимо убедиться в том, что она все еще сидит за окном. Пусть рыдает, пусть говорит, что угодно — но пусть она окажется там! - Пожалуйста!.. Пусть она меня начнет проклинать, но пусть она будет там. Двигаясь быстро насколько это возможно, Киран умолял высшие силы, чувствуя, как тоска в груди смешивается со страхом и тревогой, готовой перерасти в панику. Наконец он добежал до фонаря и постучал в окно, чувствуя, что сейчас расстанется или с сознанием или с собственным сердцем. Все страшные предположения тут же оправдались. Постучав второй раз и окликнув маленькую хозяйку, он получил в ответ тишину. - Нет... Зачем ты вышла отсюда?   Киран прислонился лбом к решетке, крепко сжав ее одной рукой. Он проклинал себя на чем свет стоит, что вообще подошел к этому окну и заговорил с девчушкой. Мозг начал рисовать самые жуткие картины того, как она могла погибнуть. Когда он в первый раз попал в это подземелье — его встретил огромный вепрь. А кроме него там кишмя кишат крысы, вороны... Размером превышающие девочку. К музыкальной шкатулке теперь прибавилась еще и лента. Он сбережет эти вещи и поищет им достойное применение, а если повезет — найдет для них добрые руки. Когда охотник добрался до Часовни — на улице стояла глубокая ночь. - О! Ты цел и невредим, добрый охотник! Тебе не встретилось никого по пути? Из-за охоты все заперлись по домам. Ждут, когда она закончится... Она обязательно закончится, так было всегда. Но конец не будет хорошим, не в этот раз. Даже некоторые из тех, кто сидит по домам, сходят с ума. Вопли женщин, запах крови, рычание чудовищ... Все это уже давно стало привычным. Ярнаму, увы, приходит конец. Агата (а именно так представилось это наистраннейшего вида существо. У охотника не повернулся язык назвать его человеком и обитатель Часовни с ним согласился, посмеявшись) прервался, видимо пытаясь справиться с комом в горле. Потом продолжил: - Но если ты найдешь кого-нибудь в своем уме... Расскажи им об этой Часовне. Здесь они будут в безопасности. Запах ладана отпугивает чудовищ. И действительно — в воздухе витали пары этой смолы. Теперь понятно, почему здесь был только одно живое существо. - Если встречу, то обязательно отправлю их к тебе. Хотя я сильно сомневаюсь, что таковые там еще остались. Киран прислонился к стене и снова раскрыл дневник. Чтение, как выяснилось, тоже неплохо спасало от грустных мыслей. «Здравствуй, дорогой дневник. Сегодня весь день с утра в приюте витает непонятная паника. Наставницы собирают девочек, торопят и ничего не объясняют. Единственное, что я поняла из отрывочных разговоров — мы переезжаем в другое место. Я долго пыталась выяснить, в какое, но все как одна, отмалчивались. А девочки, так же, как и я, ничего не знали. Где-то ближе к полудню я краем уха услышала слово «Кейнхёрст». Значит это было нашим пунктом назначения. Я очень обрадовалась. С нашей первой и пока что последней встречи прошло уже много времени. Сменилось несколько сезонов. Я непрестанно думала о нем... О да, дневник, я об Эджилле. Желание увидеть рыцаря превратилось в мечту, которая не хотела уходить из головы. Чем бы я ни занималась — мои мысли занимал Эджилл. И вот наш приют эвакуируется (а иначе я никак не могу назвать эти торопливые и нервные сборы в дорогу) в Кейнхёрст. Здесь я не могла с ним увидеться, но там... Я думаю, мне представится хоть малейший шанс хотя бы перекинуться с ним улыбкой. Ведь я так и не смогла забыть его. Единственное, что портило предстоящую радость возможной встречи — внезапность этой поездки. Учительницы держат рты на замках, вопросы «что происходит?» и «что за спешка такая?» или игнорируются или получают ответы в стиле «ты все вещи собрала, милая?». Что бы ни произошло — я больше радуюсь, чем тревожусь. Я встречу Эджилла, а больше мне ничего не нужно». ...Преодолев два лестничных пролета, Киран чуть не уперся носом в огромный топор, лежащий поперек дороги. Держал его Церковный гигант, мирно сопящий на коленях. Но что-то охотнику подсказывало, что если только он издаст хоть малейший шум — ему будет несдобровать. Как можно тише, на цыпочках он проскользнул мимо Гиганта и дал деру вверх по еще одной лестнице. Взгляд выхватил из темноты чей-то силуэт, прислонившийся к перилам. - Эйлин? Что вы здесь делаете? Да, это была она, но только истекающая кровью. - О, это снова ты? Боюсь, я совершила небольшую оплошность. Вот только передохну немного. Киран покачал головой. «Передохну немного» в ее случае звучало слишком громко. Кто-то очень серьезно ранил охотницу и ей требовалось полноценное лечение. - Кто вас так отделал? У меня есть кровь, я могу вам помочь. Он полез в сумку за пузырьком и шприцом, но Эйлин остановила его. - Не переживай, у меня еще достаточно крови. Этого хватит для спасения старой вороны. Больше никаких снов. Это мой последний шанс. - Женщина сплюнула кровь и продолжила, задыхаясь. - Впредь буду осторожнее. Она указала на закрытые двери собора. - Там затаилась и ждет тварь. Это мои личные счеты, которые я намерена свести сама. Тебе там делать нечего. Едва закончив говорить, Ворона обмякла, потеряв сознание. И Киран двинулся к закрытым дверям. ...Его встретил выстрел. Он ждал, что «тварь» - это чудовище. Но каково же было его удивление, когда противником оказался человек, одетый точно в такое же одеяние, как и Ворона. Единственное, что их отличало — Ворона носила маску и шляпу. А голову его оппонента защищал шлем. ...Я приглянулась одному из рыцарей Кейнхёрста... ...Это мои личные счеты, которые я намерена свести сама... - Эджилл? Судя по всему, это был он собственной персоной. Теперь и его невольный соперник, ибо мальчик посмел претендовать на его невесту. - Прошу прощения, что так бесцеремонно вторгся в ваше пространство, но там за дверями... Кровавого Ворона мало интересовало, что там за ними происходило, он ринулся на Кирана, не давая тому как-то сгруппироваться и подготовиться. - Вы не дали мне закончить — как-то совсем не по-рыцарски, господин Ди Кёрт. Но господин Ди Кёрт и ухом не вел, то напирая, то отскакивая. Голос подавал здесь только Киран. Эджилл действовал молча. - У меня чувство, что я разговариваю сам с собой, не находите это странным? Уворачиваясь от пуль и взмахов меча, охотник попутно рассматривал рыцаря со всей внимательностью, на какую был способен. Небольшого роста, достаточно юркий, не коренастый, скорее худощавый, но тем не менее, выглядящий довольно грозно. - Я много кого спрашивал, но никто мне так и не дал вразумительного ответа. - Уворот и быстрая проверка Ворона на уязвимость. - Может вы сподобитесь сказать мне, кем вам приходится Эрин Келсо? После этих слов на рыцаря как будто что-то нашло. Он замер на секунду, а потом принялся остервенело бить, как будто перед ним был не такой же, как он человек, а чудовище, или выживший из ума горожанин. - Значит, я попал в яблочко... - Только и успел уронить охотник, как лезвие Чикагэ прошлось поверх рукава, распоров ткань и добравшись до кожи. Резкая боль обожгла и слегка помутила рассудок. Но бросить оружие было равносильно смерти. Как только лопатки Кирана коснутся узорных плит — кейнхёрстец прикончит его в два счета. Как и в бою с отцом Гаскойном силы опять начали истощаться со скоростью пуль, периодически летевших в него из пистолета Ворона. Уже было мелькнула мысль унизиться и попросить пощады, но произошло неожиданное. Рыцарь проткнул сам себя своим клинком и вытащил его, сплошь покрытым кровью. А в Кирана полетела склянка с чем-то странным. Разбившись, она образовала вокруг него сизый туман и пока он размахивал ладонью, пытаясь разогнать его — охотника схватили за плечо и спину пронзила такая боль, о которой он понятия не имел до сегодняшнего дня. Зрелищности добавлял торчащий из него клинок в крови. Она как будто жила отдельной жизнью — она переливалась всеми оттенками красного, ласкалась к лезвию и живо передвигалась по нему, скатываясь с острого кончика к рукояти. Ворон с силой выдернул меч из тела и бросил противника на пол. …Кровь... Мне нужно достать пузырек... Сейчас... Жизнь утекала из него по капле, пока он наблюдал, как рыцарь следом падает на колени. Видимо, его последний жест был роковой ошибкой не только для охотника, но и для него самого. Сделав над собой неимоверное усилие, Киран поднялся и отполз к стене. Дрожащими руками он наполнил шприц и всадил себе в бедро. Свежая боль уже не ощущалась так, как в первый раз. Зато облегчение всегда несло в себе легкость, как с самого начала. Придя в себя, он вспомнил, что там, на лестнице умирает Ворона, желающая свести счеты с «тварью». Сняв с убитого Ворона шлем и колокольчик, дабы предъявить их как доказательство того, что месть исполнена, Киран отправился наружу. - Ты разве не слышал, что я тебе сказала? Ты способен слушать старших? - начала она было с укором, когда мальчик положил рядом с ней добытые трофеи. А он только радовался тому, что она еще жива. - Можете меня ругать — имеете право, но я рад, что я вас ослушался. Живой бы он вас не выпустил. - Ладно, бог с тобой, ты все-таки спас мне жизнь... - Голос Вороны прозвучал мягче. Она задумчиво добавила: — Мои славные деньки подошли-таки к концу. Возьми эти вещи себе — мне они уже ни к чему. В груди уже привычно принялось сжиматься. Еще одна потеря, еще один укол боли. Еще одно прощание. Охотница не нуждалась в подбадривании — она понимала, что сейчас умрет. - В этой работе нет никакой чести. Это ноша, которую ты взваливаешь на свои плечи и несешь до конца своих дней. А теперь оставь меня, мне нужно отдохнуть. Больше охотница не произнесла ни слова. Киран понял, что уйдет он отсюда в одиночестве. ...Переулок Хемвика встретил его тишиной. Как он понял — отсюда должен был отбыть экипаж с воспитанницами. Дорога к Кейнхёрсту начиналась с этой стоянки. Подходя к самому большому монолиту, он встречал разбросанные чемоданы, вещи и... растерзанные тела. Надежда встретить девушку испарялась по мере приближения к камню. Экипаж, судя по всему, так и не смог добраться до места спасения. А Эрин лежала лицом в траву, от которого ничего не осталось. Возможно, он и здесь должен был ощутить такую же сильную боль, как после боя с Гаскойном или разговора с Вороной. Но он ощущал себя пришибленным и разочарованным. ...Я думаю, мне представится хоть малейший шанс хотя бы перекинуться с ним улыбкой. Ведь я так и не смогла забыть его... Киран лег рядом, презрев то, что девушка мертва, и устремил взор в темные небеса, по которым плыли рваные облака, в чьих прорехах иногда мерцали молчаливые звезды. Он лежал и слушал, как в груди стремительно нарастала пустота. Внутри рвались связи, оставляя после себя черные дыры. Бледной щеки спящего охотника робко коснулся лунный свет.