Белая полоса жизни

Звон будильника вырвал меня из глубокого, сладкого сна. Глаза сами зажмурились от яркого света на экране: 21 декабря, шесть утра. Ну почему нельзя просто поспать? Вышел на балкон, чиркнул зажигалкой. На улице народ уже копошился, счищал с машин снег, наваленный за ночь. Смотрю на это каждый раз зимой, и вроде бы хочется тоже выйти, подышать, но я терпеть не могу холод. Поэтому зима - не моё время. Даже весна лучше: хоть и грязно, зато уже не морозит. Кто-то восхищается снегом, красотой, Новым годом... но это всё - для кино. В жизни же снег - это просто замерзшая вода, которая вечно мешается под ногами. Докуренную сигарету затушил о перила и вернулся в квартиру. Взгляд скользнул по комоду и зацепился за голубую резинку для волос, одиноко валяющуюся на нём. Чья она? Не помню. И почему я её до сих пор не выбросил? От неё веяло чем-то смутным, будто воспоминанием из другого сна. Решил бросить её в рюкзак, с мыслью, что в будущем решу эту проблему. В тишине резко зазвонил телефон. Кто это звонит такую рань? Взял трубку. - Шесть утра, Данил, - выдавил я, голосом старого деда из-за сна. - Ты хоть представляешь, который час? Быстро говори, чего надо. - Зачёт по физике сегодня, Некит. Первая пара - у нашего физика. А я вчера за лабораторной завис, забыл на заправку заехать. Бак пустой, а на улице такая метель, что я пешком просто не успею. Подбросишь? В его голосе не было обычного притворного веселья. Со мной он никогда не изображал клоуна. - Брат родной, коль жизненная энергия закончилась, подброшу тебя на своём железном коне я - вздохнув ответил. - Жди у подъезда, не замёрзни. - Так и знал, что не откажешь, - ответил он прерываясь на смех. - Выхожу. На улице я снова закурил, не спеша двинулся к парковке. Зная Данила, время постоять и подумать было. Прислонясь к холодной стене подъезда, смотрел, как сизый дым смешивается с морозным паром от дыхания. Никита. Двадцать два. Универ. Я мог бы неделями не вылезать из своей берлоги, не видя и не слыша никого. И мне было бы нормально. У меня есть выбор - просто я выбираю не опускаться до их уровня. Люди - это сплошной шум. Суетятся, повторяют одни и те же глупые ритуалы: «Как дела?», «Чего молчишь?», «Давай как-нибудь встретимся». Их жизнь похожа на плохой спектакль, где все играют по одним и тем же скучным сценариям. А я предпочитаю быть зрителем. Так спокойнее. И умнее. Я стал замечать, что курю всё больше. Пытался бросать, но каждый раз, когда был уже почти у цели, находилась причина затянуться снова. То нужно было успокоиться после разговора с очередным тупицей, то просто нечего было делать, пока мозг переваривал чью-то очередную глупость. Это не слабость. Это способ держать всё под контролем - и нервы, и время, и ситуацию. Наконец я приехал к его дому и снова смотрел в небо, на редкие снежинки, тающие в воздухе. Было ещё темно, но на удивление тепло, и эта погода давала то самое «новогоднее» чувство - будто всё будет хорошо. Я видел эту картинку, понимал, почему другим она нравится. Но сам оставался в стороне. У них - предпраздничное настроение. У меня - просто констатация факта: скоро опять будут крики «С Новым годом!», пьяные улыбки и дурацкие фейерверки. Их радость была для меня как чужой запах - чувствуешь, но не понимаешь. Через пару минут Данил вышел, грузно плюхнулся на пассажирское сиденье и закрыл глаза. В машине запахло морозом, металлом и усталостью перед долгим днём. - Совсем не готов, - сказал Данил, не открывая глаз. - Если задачи попадутся слишком сложные, я не уверен, что успею их решить. - Не, решаемые будет задачи - ответил я, выезжая на проспект. - На прошлой паре ты так ловко всё щёлкал, что и эти раскусишь как орешки. Он лишь хмыкнул, но уголок рта дёрнулся. Мы ехали молча, и в этой тишине не было неловкости - просто оба ещё не проснулись как следует. - Кстати, - Данил произнёс это слово так, будто вспомнил о чём-то неважном, - сегодня после всего этого народ в бар идёт. Пиво, может, караоке. Зайдёшь ненадолго? Чисто для галочки. Вопрос прозвучал не как горячее предложение, а как что-то, что просто положено спросить. Часть его обычной роли. - Ладно, зайду, - буркнул я, заворачивая на парковку. - Развеяться. Он кивнул, и на секунду с его лица исчезла вся привычная маска, осталась только усталость. Потом он потянулся за рюкзаком, и выражение снова стало гладким, готовым вот-вот смениться на улыбку для всех. Точно, я же так и не рассказал про своего, наверное, единственного друга. Это Данил, он на полгода старше, и с компанией у него всё в порядке. Вечно в центре внимания, легко знакомится с девушками... правда, ни один его роман не длится больше месяца. Наверное, у него такое проклятие: только он начинает с кем-то сближаться, как что-то случается. То она уезжает, то она в нём разочаровывается. Мне казалось, ему просто всё равно, и, похоже, я был прав. Я так и не понял, что для него значат эти девушки. Доехав до универа надо было идти на пары. Они текли как густой, мутный сироп. Сначала, довольно сложный экзамен по физике, на который пришлось потратить много сил. После история, от которой воротило, философия, где всё казалось набором умных слов для оправдания человеческой глупости. Я отсиживался на последней парте, уткнувшись в телефон, изредка переводя взгляд на приевшуюся зиму. Мысли возвращались к резинке на комоде. К чёрту, это просто кусок силикона. Но почему он не даёт покоя? Последней парой была термодинамика - единственное, что будило мозг. Препод, сухонький старичок по фамилии Соколов, раньше нам вёл другой преподаватель, но решили заменить его прям под конец учёбы. В его мире всё подчинялось логике, и это было прекрасно. Я ловил каждое слово, мысленно проверяя выводы, и в какой-то момент не удержался - указал на небольшую неточность в его рассуждениях о коэффициенте полезного действия идеального цикла. Не из желания блеснуть, а просто потому, что иначе было нельзя - картина мира должна быть идеально точной. Аудитория затихла. Соколов обернулся, медленно снял очки, протёр их, надел обратно и уставился на меня поверх стекол. - Молодой человек, - произнёс он без тени раздражения, но с лёгкой усталой ухмылкой. - Вы, конечно, правы. Абсолютно. Ваша поправка строго соответствует канонической формуле. Но вы упускаете смысловой момент. Сегодня мы не на предзащите вашего диплома и не на научном семинаре. Мы - повторяем азы перед сессией для всей группы, половина которой не отличит адиабату от изотермы в принципе. Ваша академическая скрупулёзность похвальна, но здесь и сейчас она не приближает нас к цели - заставить этих людей сдать экзамен. Она лишь сеет панику. В его голосе не было упрёка, только усталая констатация. И это било больнее, чем крик. Он был прав. Я снова пытался объяснять очевидное тем, кто не хотел или не мог понять. Я кивнул и замолчал, ощущая знакомый привкус горечи и превосходства одновременно. Я был прав, и от этого было ещё горше. На выходе из корпуса меня догнал Данил. Он швырнул мне рюкзак, который я по рассеянности забыл под партой. - Гений, ты сегодня в ударе, - буркнул он, закуривая под козырьком. - Старика чуть кондрашка не хватила. Хотя, он тебя, кажется, даже уважает. После пары ко мне подошёл, спросил: «А ***** Никита всегда такой?». Я говорю: «Да, товарищ преподаватель. Неисправим». Он хмыкнул и ушёл. - Он прав, - пробормотал я, поправляя рюкзак на плече. - Незачем было. - Да брось, - Данил махнул рукой, выпуская клуб дыма. - Он прав, ты прав. Все правы, а в итоге все несчастны. Классика. Ладно, не загоняйся. Вечером оторвёмся, забудешь. Но я не мог забыть. Эта мелкая стычка стала последней каплей в чаше сегодняшнего раздражения. Мысли зациклились на одной точке: я должен был быть уже не здесь. Не на этих скамьях, слушая упрощённые модели. У меня был план. Через полгода - диплом. Уже были негласные договорённости о стажировке в солидной инжиниринговой компании, где ценили не болтовню, а умение решать задачи. Там, среди чертежей, графиков и чётких технических заданий, не было бы места этим дурацким вопросам про «личную жизнь» и педагогическим тонкостям. Там был бы смысл. Контроль. Будущее, выстроенное мной по линейке. Я шёл, погружённый в эти мысли, когда Данил ткнул меня в бок. - Эй, смотри. Твоя поклонница. Я поднял голову. У фонтана в холле стояла та самая девчонка с нашего потока, которая пару недель пыталась со мной заговорить «о чём-то важном». Я встретился с ней взглядом на секунду, и уже увидел, как она не просто шла, а почти парила в мою сторону, с лёгкой, обречённой на провал улыбкой. - Никита! Привет! - её голос был чуть выше и громче, чем нужно для шумного холла. - Я тут подумала. Может, поговорим? Ну, как-нибудь. Очень хотела тебя спросить кое-что. Она остановилась передо мной, заломив руки. Данил успел пропасть с радаров, растворился, хотя был тут секунду назад. - Говори, - ответил я, не отводя взгляда от её переносицы. Быстрый способ показать внимание, не вступая в настоящий контакт. - Ну… это не совсем тут. Имею в виду, не в коридоре. Может, в кафе? Или просто погулять? - она нервно переминалась с ноги на ногу. - У меня есть ровно две минуты до встречи, - сказал я, глянув на часы. - Было бы прекрасно, если ты успеешь за это время. Её улыбка дрогнула. Она явно рассчитывала на другой сценарий. - Ну.. это о судьбе. И о выборе. Мне кажется, мы похожи в чём-то важном, и… - она запнулась, видя, как моё выражение лица становится всё более каменным. - Судьба - абстракция, - перебил я её. - Выбор - вот что по-настоящему важно. Надо не надеяться на судьбу, только на себя и свои действия. Если хочешь стать лучше, сделай сейчас правильный выбор. А мне пора. Я повернулся, чтобы уйти, дав ей понять, что диалог исчерпан. - Ты всегда так со всеми? - её голос прозвучал сзади, уже без надежды, с плохо скрытой обидой. Я обернулся ровно настолько, чтобы бросить через плечо: - Не со всеми. Но ты в этот круг не входишь. Прости. Данил материализовался рядом уже у выхода, словно ждал этого момента. - Холодно, брат. Ледяной фронт прошёл, - цокнул он языком, но в его тоне слышалось скорее понимание, чем упрёк. - Эффективно, - поправил я, натягивая перчатки. - Зачем тратить время, если исход предрешён? Любой диалог с ней вёл бы к одному: потраченному времени и её же разочарованию. Я просто сократил процесс. Он покачал головой, но спорить не стал. Он давно понял эту мою простую аксиому: если что-то не ведёт к цели, это - шум. А шум надо отсекать. И вот, уже в конце дня, спускаясь на первый этаж, меня поймал Данил. - Вот ты где! Быстрее, а то все уже собираются! - позвал он. Добираться решили пешком. Не то чтобы я жалел денег на такси - просто с детства терпеть не мог общественный транспорт. В детстве слабый вестибулярный аппарат превращал любую поездку в мучение: духота, толкотня, запах бензина и эта вечная качка - меня выворачивало наизнанку. С годами вроде прошло, но инстинктивное отвращение, словно шрам, осталось. А идти в одиночестве было скучновато. Пока остальные обсуждали маршрут и короткие пути, я просто шёл, наблюдая, как вечерний город зажигает огни и как снег в свете фонарей из грязной каши превращается во что-то почти красивое. Их разговор был фоном, таким же, как гул машин. Путь занял не больше двадцати минут. Бар оказался одним из тех подвальных заведений, где всегда полумрак, липкие от лака деревянные столики и пахнет дешёвым пивом, сигаретным перегаром и чем-то сладким - то ли от коктейлей, то ли от самого пола. Мы втиснулись за длинный стол у стены, заказали первое, что пришло в голову - кто пиво, кто покрепче. Я ограничился газировкой, налитой в запотевшую пивную кружку. Шум вокруг нарастал, сливаясь в единый гулкий гомон, и какое-то время все просто молча пили, переводя дух после дороги. И вот тогда, когда первая порция алкоголя начала развязывать языки, Артём, самый говорливый из нашей компании, развёл руками и начал: - Ладно, с учёбой всё понятно - всем тяжело, - развёл руками Артём, самый говорливый из нашей компании. - Давайте о вечном. Никит, а у тебя там что по личному фронту? Вечно ты один ходишь. Или у тебя вместо девушки секретный график дежурств в лаборатории? Ребята дружно усмехнулись. Вопрос прозвучал без злобы, скорее из обычного студенческого любопытства. - Фронт в порядке, - буркнул я, отхлёбывая свою газировку. - Оборонительные рубежи укреплены, вторжение не планируется. Все засмеялись. Данил, сидевший через стол, лишь молча поднял бровь - он один знал, что за этой шуткой скрывается нежелание говорить начистоту. - Ну серьёзно, - не унимался Артём, поддатый и общительный. - Ты же не робот. Ни разу не было никого? Или там, в сердце, до сих пор тоска по несбывшемуся? - он произнёс это с напускным пафосом, и стол снова загрохотал. Воздух вокруг словно сгустился. Где-то на самом дне, будто сквозь толщу мутной воды, мелькнуло смутное чувство потери, такое знакомое и такое невыносимое. В горле встал ком. - Было, - выдавил я так тихо, что слова почти потонули в общем гуле. Но несколько человек рядом услышали, и маленький круг тишины вокруг меня расширился. - Далёкое прошлое. Тема закрыта. В наступившей неловкой паузе я почувствовал, как привычная броня даёт трещину. Их взгляды - смесь любопытства и внезапной неловкости - стали невыносимы. - Пойду, закажу ещё, - пробормотал я, поднимаясь. Уйти было проще, чем объяснять. - Кому чего добавить? Мне отчаянно нужны были пара шагов дистанции и минута, чтобы привести мысли в порядок. Вот идиоты. Сердце, тоска. Словно я герой дешёвого сериала. Как будто кроме этой дурацкой темы в жизни больше ничего и нет. У них у всех - одни и те же простые сценарии, они общая масса людей, которые действуют по алгоритмам. Их жизнь расписана по минутам. А я не из этой партии. Я - тот, кто наблюдает за работой конвейера со стороны, видит все его ошибки и изъяны. Я тот, кто понимает цену жизни, и не хочу тратить её на ветер. И своё прошлое вижу так же чётко и отстранённо - да, был неприятный инцидент. Ошибочный эксперимент. Результат получен, выводы сделаны, протокол закрыт. Никакой трагедии, только полезный опыт. Именно поэтому сейчас я здесь, а не в их “тёплом”, пьяном кругу. У меня есть более важные вещи, чем копаться в старом хламе. Сессия, планы, карьера, деньги. Реальный мир, в котором решают не мимолётные чувства, а те самые ключи от матрицы: деньги, власть и знания. Тот, в чьих руках они собраны, по-настоящему силён. И сейчас я просто закажу напиток, потому что хочу пить. Всё остальное - просто фон. С этим холодным, выверенным до последней мысли спокойствием я подошёл к стойке и опустился на свободный стул. На соседний стул села девушка. Не вписалась в поле зрения, а чётко заняла его, заставив всё вокруг замереть. Волосы неестественно голубого цвета, длинные, словно шёлковый водопад. И глаза - такие же, нездешние, большие. Она что-то заказала бармену тихим голосом, и я поймал себя на мысли, что смотрю на неё как на аномалию. На объект, нарушающий привычную схему этого места. Этот цвет казался знакомым до боли, будто я видел его не в жизни, а на краю забытого сна. Мне поставили стакан с газировкой. Я машинально расплатился, и пока пересчитывал сдачу, в голове пронеслась мысль: спросить. Просто спросить, откуда этот цвет. Чисто из любопытства, как учёный спрашивает природу о необъяснимом феномене. Я обернулся. Стул рядом был пуст. Я провёл взглядом по стойке, по полуутемнённым углам бара - её нигде не было. Будто она растворилась в воздухе вместе со звуком своего голоса. Не чувство потери сжало горло - нет. Сжалось что-то другое, холодное и рациональное: лёгкое раздражение от неразгаданной задачи. Не судьба. Просто нерелевантные данные. Я взял свой стакан и вернулся к компании, к их тёплому, пьяному кругу, где царили простые и понятные алгоритмы. Голубой цвет отступил на задворки сознания, помеченный меткой «артефакт, требуется дополнительный анализ». Но фоном, едва уловимым шумом, остался. Вернулся к своей компании, но мысли всё ещё крутились вокруг той девушки. Этот голубой цвет… почему он кажется таким знакомым. Отвлёкся только когда снова взглянул на одногруппников - уже изрядно пьяных, громких, нелепых. На их фоне тот призрачный образ казался ещё ярче и чище. Взглянул на часы - 01:48. Пора валить. - По-моему, пора по домам. Данил, ты как? - спросил я своего уже изрядно поддавшего друга. - Ты чего, всё только начинается! Мы ещё в караоке хотим. Давай с нами, будет весело. - Нет, я слишком устал. Пойду, - ответил я. Может, и было бы любопытно, но сил уже не было. Хотелось домой, особенно когда в игре осталось недоделанное дело. Выйдя из бара, я хотел закурить, но пачке оставалась одна-единственная сигарета. Но не простая - из той самой упаковки, что лежала в глубине ящика все эти годы. Её больше не купишь, серию давно свернули. И выкурить последнюю - всё равно что стереть последнюю материальную точку, где ещё теплилось эхо другого времени. От неё пахло не только табаком, но и пылью прошлого. Подержал её в пальцах, почувствовал, как холодеют кончики, положил её обратно в пачку, пока для неё рано. Я зашёл в круглосуточный, взял три блока своей ежедневной марки. Одну пачку - в карман куртки. Две - в рюкзак, про запас. А ту, пустую, с единственной оставшейся сигаретой, не выбросил. Вес её в кармане пиджака был почти неощутим, но я чувствовал его всегда. Холодок фольги сквозь подкладку. Её не было смысла хранить. Но выбросить было невозможно - будто это оторвёт и последний кусок чего-то внутри, оставив только пустоту. Засунул её поглубже. Так, с запасом табака на неделю вперёд и с одной-единственной сигаретой, которую я не мог закурить, я пошёл к остановке, попутно закуривая новоприобретенные сигареты. Идея так себе, но идти пешком мне совсем не хотелось. Просидел на остановке минут двадцать, и наконец вдалеке показались фары. Подъехал автобус - старый, видавший виды, будто ему лет двадцать. Я редко езжу на общественным транспортом, но маршруты вроде знаю. А вот 410-й - хоть убей, не припоминаю. Подумал, куда он может идти, и решил, что от моего дома он точно не дальше. «Хоть чуть-чуть, но ближе к дому» - с этой мыслью я зашёл внутрь. Как только я сел, двери закрылись, и автобус тронулся. В салоне было пусто - чего ещё ждать в два часа ночи? - но сиденья оказались мягкими, неожиданно удобными. Упал на первое попавшееся место, уткнулся в телефон, изредка поглядывая в окно. Через какое-то время автобус остановился. Я взглянул на время: 2:57. Странно. Мы ехали максимум минут десять. Яркое табло в салоне показывало номер маршрута: 410. И название остановки: «Тихий берег». Такой в городе не было. В дверь втянуло клубок холодного воздуха, и в салон поднялась девушка. Она села у выхода, спиной ко мне. Из-за полумрака я разглядел только очертания: длинные волосы, тёмные, почти чёрные в этом свете, и странный, будто нездешний, силуэт. «Куда она едет в такую рань?» - мелькнула мысль, но мозг, затуманенный усталостью и парой кружек газировки, отказался цепляться за детали. Просто пассажир. Фон. Решив не забивать голову, я снова посмотрел в окно. И понял, что не вижу вообще ничего. Не просто темно - плотная, бархатная чернота, без единого блика, без уличных фонарей, без окон в домах. Будто автобус едет по дну чёрного океана. Я рванул к окну, прижался лбом к холодному стеклу - пустота. Даже отражения салона не было, только моё бледное лицо, висящее в нигде. Попытался проверить своё местоположение - телефон, который ещё минуту назад показывал половину заряда, был мёртв. Я тряхнул его, зажал кнопки - чёрный экран лишь отразил моё перекошенное лицо. Карт не было. Связи не было. Было только это зеркало в моей руке и нарастающая тишина в ушах. Тогда я вспомнил про водителя. И про девушку. Мне нужно было убедиться, что я не один в этом металлическом коконе. Она сидела неподвижно, склонив голову к стеклу, будто спала. Я кашлянул - никакой реакции. Подошёл ближе. - Эй. Тишина. Я протянул руку, чтобы коснуться её плеча, и в тусклом свете плафона увидел прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. Она отливала глубоким, неестественным синим цветом, словно сама темнота дала трещину, и сквозь неё пробился свет другого измерения. Лёд пробежал по спине. Голубой. Из бара. Я резко дотронулся до её плеча. Тело было холодным, но под пальцами чувствовалась упругая плоть. Она не дышала. Вернее, дыхания не было видно и не было слышно, но, прижав пальцы к её шее, я нащупал редкий, отдалённый, как эхо, пульс. Слишком медленный для живого человека. Слишком ровный для сна. Паника, наконец, прорвала дамбу. Я бросился к кабине водителя. Она не была отделена перегородкой. Просто пустое кресло перед рулём. И этот руль сам по себе, плавно, гипнотически поворачивался то влево, то вправо, будто вёл автобус по невидимой извилистой колее. Я шагнул вперёд, чтобы схватить его, и моя рука прошла сквозь руль, сквозь приборную панель, сквозь само пространство кабины. Не было ни сопротивления, ни холода металла - только густая, вязкая пустота, как в самом глубоком сне, где законы физики - всего лишь смутное воспоминание. Я отпрянул, ударившись спиной о поручень. Мир закачался. Воздух в салоне стал густым и сладковатым. Я пополз назад, к своему месту, и с каждой секундой тело становилось тяжелее, мысли расползались как дым. Это не было похоже на обычную усталость. Это было растворение. И я рухнул в сон без сновидений, а автобус нёс нас обоих в самую сердцевину этой чёрной, беззвёздной ночи. Когда спишь, время летит быстро. Но тут я будто не спал, а просто висел в чёрной пустоте. Ничего не видел, даже свои руки казались размытыми. Я болтался там, казалось, целую вечность, пока не рухнул на асфальт. Приземление было неприятным, и в глаза ударил свет. Солнце висело в небе мёртвым, неподвижным диском. Оно не слепило, но его ровный алый свет резал глаза и окрашивал всё вокруг в нездоровые, болезненные тона. Дав глазам привыкнуть, я поднялся. Передо мной были ворота. Не думая, я прошёл внутрь и побежал по дороге. Сам не знал куда, но меня что-то тянуло вперёд - не желание, а слепая необходимость. Через минуту бега я увидел большое здание с огромными окнами. Заглянув внутрь, я разглядел много инструментов. Это придало ложное ощущение цели, и я побежал дальше. Выбежал на крыльцо, постучал в дверь. Она выглядела старой, будто её уже не открывали сто лет. Ответа не было. Постучал сильнее - только эхо. Тогда я попытался открыть её сам - дверь с треском сорвалась с петель, еле успел поймать. Отставил в сторону и зашёл. Внутри никого не было. На стенах висели потрёпанные портреты, некоторые уже валялись на полу. В углу лежала сломанная гитара без грифа. Было тихо настолько, что я слышал, как песок скрипит у меня на зубах. Мир вокруг будто выцвел, всё стало серым и плоским. Я попытался позвать кого-нибудь, но из горла не вышло ни звука. Или я просто не слышал себя - в ушах стоял белый шум, заглушающий всё. Я выбежал из дома и помчался через лес, под ногами хрустели не ветки, а что-то похожее на сухой пепел. Перепрыгивал ямы, будто знал, где они. Добрался до другого дома, ещё более развалившегося. Окон и дверей не было, трава выросла почти по пояс, но была блеклой и безжизненной. Вбежал внутрь, споткнулся, и рука нащупала на пыльном полу что-то маленькое и упругое. Голубая резинка для волос. Я схватил её и бросился к зияющему в полу люку. Не раздумывая, прыгнул в чёрную дыру. Высота была приличной, но я приземлился мягко, будто на пух. И в этот момент на меня запрыгнул большой чёрный кот. Он закрыл мне глаза своим хвостом, и мир окончательно погас. Я пытался что-то сказать, но кот только беззвучно открывал рот, а в ушах нарастал тот самый белый шум, заглушая даже стук собственного сердца. И в этой идеальной, абсолютной тишине прозвучал выстрел. Негромкий. Чёткий. Как щелчок выключателя. И я провалился в темноту.