Белая полоса жизни

Сознание вынырнуло из темноты на яркий свет. Я зажмурился. Даже сквозь веки било ровное, летнее сияние. Я лежал на чём-то мягком. Слишком мягком. Я открыл глаза. Над головой – потолок автобуса в мелких трещинах. Я был в салоне. Пустом. Первой мыслью было: не дома. Второй: где, чёрт возьми, я? Память отозвалась обрывками – бар, голубые волосы в полумраке, белый шум в ушах, и… пустота. Щелчок. А потом – только падение. Я резко сел. Голова закружилась, в висках застучало. Я осмотрелся: ряды сидений, поручни, чистые, но запотевшие окна. Никого. Тишина была оглушительной. Где-то далеко щебетали птицы, ветер шелестел листьями – обычные звуки, но они казались чужими, доносящимися из другого измерения. Паника, острая и липкая, рванулась из желудка к горлу. Сон. Это должен быть сон. Я с силой ущипнул себя за запястье. Боль была настоящей, ясной и жгучей. Не сон. Адреналин ударил в кровь. Я вскочил на ноги, пошатнулся, схватился за поручень. Дыхание сбилось. Ладно, не паниковать. Дыши. Думай. Я заставил себя сделать глубокий вдох. Воздух пах пылью, старой обивкой и свежескошенной травой. Ничего сверхъестественного в запахах. Кроме одного: я не должен был здесь быть. Варианты. Галлюцинация? Нет, слишком детально. Похищение? Бессмысленно. Я шагнул к двери. Кнопка «Открыть» была чуть тёплой, будто её только что нажимали. Мои пальцы дрожали. Щёлк. Створки с тихим шипением разошлись, впустив порцию тёплого воздуха. Я вышел. Под ногами – утоптанная грунтовая дорога. Автобус стоял на аккуратной площадке у края леса. Перед ним – высокие деревянные ворота. Табличка: «СОВЁНОК». Свежевыкрашенная. Слева и справа – бетонные подростки, идеально целые. Всё выглядело новым, ухоженным, как будто только вчера открылось. Но никого не было. Ни шума голосов, ни шагов. Только я, автобус и эта идеальная, пустая картинка. Комок в горле сжался туже. Я сунул руку в карман, нащупывая знакомые прямоугольники. Три пачки сигарет – на месте. И ещё одна, почти пустая. Телефон – чёрный, мёртвый экран. Я вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой. Руки предательски дрожали, и пламя прыгало. Наконец, я закурил, сделав первую глубокую, обжигающую затяжку. Дым поднялся ровной струйкой, поймал попутный ветер и растворился в небе. Я стоял и смотрел на ворота, чувствуя, как паника отступает, сменяясь онемением, а потом – холодным, цепким любопытством. Привычная схема: шок, подавление, анализ. Чертовщина какая-то. Я точно не мог приехать сюда, ещё и память путается в воспоминаниях. Телефон тоже оставил меня в одиночестве, придётся уживаться без связи. Стоять на месте – точно плохой выбор. Значит, надо двигаться. Пойти осмотреть этот лагерь и его окрестности. Разберусь уже на месте. Я потушил окурок, раздавив его о подошву с непривычной силой. Затем подошёл к воротам. Они были приоткрыты. Я толкнул калитку – она отворилась беззвучно, на идеальных петлях. За ней расстилалась территория: чистые дорожки, покрашенные домики, клумбы с цветами. Всё дышало порядком, жизнью, которая шла своим чередом. И тишиной. Страх никуда не делся. Он сидел где-то глубоко внутри, холодным тяжёлым камнем. Но поверх него уже работал ум, сканируя местность, ища точки входа и слабые места. Я шагнул внутрь «Совёнка». За моей спиной автобус стоял, пустой и молчаливый, как последний свидетель моего прежнего мира. Дверь медленно, сама собой, начала закрываться. Войдя в лагерь, моему взору открылся прекрасный вид. Дорога, вымощенная ровными камнями, будто приглашающая каждого пришедшего пройтись по этому пути. На деревьях, играли свою летнюю симфонию птицы. Недалеко от входа стояло здание похожее, то ли на очень ухоженный сарай, то ли на недостроенный гараж. Рядом с дверью была немного покосившаяся табличка, с расписанием работы, так называемых “Общих кружков”. Какие кружки можно было объединить под одно здание так и осталось для меня загадкой, решив пока что отложить изучение этого здания. Не успев далеко уйти от здания, дверь позади меня распахнулась, и оттуда вышла девочка. По первой оценки ей было около 16 лет, в левой руке она держала большой свернутый лист на которых обычно рисовали стенгазеты. В другой у неë лежало с десяток баночек с краской, несколько кистей разных размеров, и пустая баночка, видимо для промывки кисточек от красок. Но сильнее всего, из еë образа выделялись ярко фиолетовые волосы аккуратно завязанные в два хвоста, которые были похожи на бутоны пион. Конечно я и у себя видел много людей которые красили волосы, но здесь, это выглядело очень странно, будто так не должно было быть. Особенно это странно выглядело на фоне еë белой рубашке с красным галстуком, и странным шевроном на руке, но его разглядеть я не смог. Она было двинулась, но увидев меня чуть покраснела, и сделав вид будто что-то забыла, быстро вернулась обратно в строение. Удивившись данному поведению, но не придав значение я решил держать путь дальше. Идя по дороге, я не ощущал ни страха, ни проблем от того, что я попал непонятно куда. Пройдя ещё немного, я вышел на домики. Они выглядели как больше половины бочек. Окна были старыми, деревянными, но хорошо выполняющие свою задачу. Я жил в таких, когда маленьким ездил в лагеря, хоть по началу страшно уезжать одному, от родителей. Но потом, вливаешься в коллектив, и уже не хочешь уезжать. И воспоминания остаются на всю жизнь. Вокруг домиков росли огромные деревья, которые давали приятную тень на окна, видимо они были специально тут посажены, чтобы дети могли поспать подольше. От этих рассуждений, я даже немного рассмеялся. От этих странностей я даже не заметил как по мне тёк ручьём пот. Надо придумать где бы оставить вещи, и продолжить изучение. Сняв куртку, чтобы не умереть от жара я пошёл дальше. Надо найти кого-нибудь из взрослых, и рассказать о случившимся. С такими мыслями я направился в глубь этого лагеря. Через несколько минут ходьбы, я вышел к статуе и видимо на площадь. Осмотрев статую, я не смог распознать человека который был изображён, также не дала ясности и табличка в котором был упомянут некий “Хидетака Миядзаки”. Ясно было одно, он явно был из Японии или Китая, но зачем ему возводить статую в России? Поразмыслив над этим вопросом несколько минут, и сделав вывод, что это сейчас явно не моя проблема, двинулся дальше на поиски людей. Пройдя мимо ещё пары домов, я вышел на футбольное поле, там бегала мелочь с футбольным мячом. Решив сделать небольшой перерыв в своих поисках, я сел на рядом стоящую скамейку и начал наблюдать за исходом игры. Смотря как мяч летает от одних ворот до других, вспомнились и мои школьные беззаботные годы. Тогда казалось, что любая задача мне по плечу, но чем больше я становился, тем меньше я начинал в это сам верить. Раньше я не осознавал сколько бесконечно нудной рутины мне придётся пережить в будущем. Такие мысли никогда не дают ничего полезного, так что я решил двигаться дальше, закончив свой просмотр на честной ничье 2/2. Пока я сидел, я так и не увидел ни одного взрослого который бы присматривал за детьми, но наверное это и не нужно, постоянный контроль чаще только мешает. Мой путь после недолгого отдыха продолжился. Кирпичная дорога вывела меня на пляж. Песок был идеально чистым, без единой соринки. Видимо, тут часто убирают его, ведь сколько помню, на пляжах всегда бычки, бутылки и другая нечисть, которая влияет на красоту места. “Странно,” - подумал я. - “Ни окурка, ни бумажки. Будто здесь вообще никто не ходит.” Я провёл ладонью по поверхности - сухой, тёплый, мелкий. Пальцы не наткнулись ни на камешек, ни на жёсткую траву. Идеально промытый, просеянный песок, как в какой-нибудь голливудской постановке. Но от этой идеальности становилось не по себе - слишком правильно, слишком неестественно. Решив понаблюдать за видом, я устремил взгляд на озеро. Солнце клонилось к закату - уже не стояло в зените, как днём, а повисло низко над горизонтом, раздувшись в огромный малиновый шар. Оно больше не слепило, но давило тяжестью. В воде отражался его свет - не резкими бликами, а длинной дрожащей дорожкой, которая тянулась от берега до самого горизонта, распадаясь на тысячи рыжих искр. “Красиво,” - признал я. Но красота эта была чужой. Как открытка, которую смотришь и понимаешь: ты здесь лишний. Вода тёмная, почти чёрная, но с каждым движением солнца её поверхность меняла цвет - от багряного до густого, фиолетового. Озеро дышало. Вернее, казалось, что оно дышит: лёгкая рябь пробегала от берега к берегу, но звука не было. Тишина стояла такая, что закладывало уши. Я сделал шаг вперёд, к самой кромке. Песок под ногами стал влажным, но по-прежнему оставался чистым - ни тины, ни ракушек, ни водорослей. Вода накатывала на мои кеды мелкими язычками, тёплая, почти горячая. Я поднял глаза. Солнце коснулось горизонта. На секунду мне показалось, что я слышу далёкий, едва уловимый звон - будто кто-то ударил в хрустальный бокал. А потом свет вспыхнул особенно ярко, окрасив всё вокруг в розовый цвет, и замер. Я машинально глянул на запястье - часы показывали без четверти шесть. “Странное время для заката в середине лета,” - подумал я. Я смотрел, как солнце медленно, по-настоящему медленно уходит за горизонт, оставляя на воде длинный кровавый след. Птицы на деревьях стихли. Лагерь за спиной будто выдохнул. А потом наступил вечер. Не тот вечер, к которому привык в городе - с уличными фонарями, шумом машин и светом окон. А настоящий, почти деревенский: тихий, тёмный, пахнущий травой и озером. Первая звезда зажглась где-то на западе, маленькая и одинокая. Я постоял ещё минуту, глядя на воду, которая из розовой стала фиолетовой, а потом и вовсе чёрной. Потом развернулся и пошёл обратно в лагерь, чувствуя, как под ногами скрипит идеально чистый песок. Идти было уже не так жарко. Вечерняя прохлада опускалась на землю, воздух стал прозрачнее и свежее. Я свернул на центральную аллею, миновал пустую скамейку, залитую светом первых звёзд, и уже собрался идти дальше, как вдруг услышал пианино. Звук доносился из небольшого отдельно стоящего здания с высокими окнами, которое я раньше не замечал. Оно пряталось в тени старых лип, и только сейчас, когда в окнах зажёгся тусклый жёлтый свет, я его разглядел. Кто-то играл медленную, грустную мелодию - незнакомую, но отчего-то щемящую. Аккорды сменяли друг друга неторопливо, с долгими паузами, будто пианист сам удивлялся тому, что выходит из-под пальцев. “Кто здесь может играть в такое время?” - подумал я. И, сам не зная зачем, свернул к зданию. Дверь оказалась приоткрытой. Я шагнул внутрь. Коридор был коротким, пахло старым деревом и, кажется, нотной пылью. Свет пробивался из-под двери в конце. Я прошёл на звук, тихо открыл дверь и замер. Комната оказалась небольшой, с высокими окнами, в которых уже темнело небо. В углу стояло старое пианино - чёрное, с потёртыми клавишами, на боку - наклейка с названием фирмы, почти стёршаяся. За ним сидела девушка. Я не сразу нашёл слова. Даже дыхание перехватило. Волосы - длинные, неестественно синие, струились по плечам, переливаясь в жёлтом свете лампы, как северное сияние. Белая рубашка, красный галстук - пионерская форма, но на ней она смотрелась не казённо, а почти сказочно. Она играла, чуть склонив голову набок, глаза закрыты. Пальцы бегали по клавишам легко, без напряжения. Я не стал перебивать. Дождался, пока мелодия замрёт. Она открыла глаза. Я ожидал увидеть карие, серые, что угодно - но нет. Из-под ресниц на меня смотрели два ярких бирюзовых озера. Такого же оттенка, как её волосы - насыщенного, почти неестественного, будто кто-то нарисовал их акварелью поверх чёрно-белой реальности. И на секунду - только на секунду - взгляд провалился куда-то внутрь. Перед глазами мелькнуло: зимняя улица, снег под ногами, чьё-то тёплое дыхание паром в морозном воздухе. Исчезло так же быстро, как появилось, оставив после себя только лёгкое чувство потерянности. Она моргнула, и видение растаяло. На её щеках появился лёгкий румянец. Она быстро отвела глаза - к окну, где темнело небо, - и я заметил, как дрогнули её ресницы. - Привет, - сказала она тихо, всё ещё не глядя на меня. Помолчала. Потом всё же повернулась, и наши взгляды встретились. Её губы чуть дрогнули в робкой улыбке. - Слушаешь? - Привет, - ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Ты хорошо играешь. Она опустила взгляд на клавиши, провела пальцем по крышке, будто стирая пыль. Потом снова подняла глаза - уже смелее. - Спасибо. Я Мику. А ты новенький, да? - Да, - кивнул я. - А ты откуда узнала? - Здесь все друг друга знают, - Мику пожала плечами. - А тебя я раньше не видела. Ты только приехал что ли?? - Ну вот с утра, пока хожу-брожу. - Тебе тогда надо к заведующей сходить, она тебе и ключи даст от домика, и запишет, что ты приехал. - Ну тогда надо бы к ней зайти, где проживает то она? - Она в административном корпусе, через площадь от статуи. Я кивнул. - А ты здесь часто играешь? - Когда есть настроение, - Мику посмотрела в окно, на темнеющее небо. - Место хорошее, акустика приятная. И никто не мешает. Ты тоже играешь? - Немного, - признался я. - На гитаре больше. Но пианино тоже люблю. Она окинула меня внимательным взглядом - бирюза скользнула по лицу, задержалась на секунду - и уголки её губ приподнялись в тёплой, почти солнечной улыбке. - Тогда буду рада видеть тебя здесь чаще..- Тихо сказал Мику себе поднос, что я еле расслышал её слова. - Приду обязательно. Выйдя из здания, я направился в администрацию для получения своего место жительства. Пройдя путь который мне рассказала Мику, я нашёл его - аккуратное двухэтажное строение с крыльцом и белыми колоннами. Фасад выкрашен в светло-жёлтый цвет, местами облупившийся. Ступени каменные, вытертые до блеска. Дверь оказалась незапертой. Я вошёл. Внутри пахло деревом и старыми бумагами. Коридор был полутемным, на стенах - выцветшие фотографии пионеров. Я прошёл до таблички «Заведующий», постучал. - Войдите, - раздался женский голос. Я толкнул дверь. За столом сидела девушка лет двадцати пяти. Длинные тёмные волосы собраны в хвост, зелёные глаза смотрят спокойно. Белая блузка, строгий вид. Она подняла голову от бумаг. - Вы, наверное, Никита? - спросила она без удивления. Я нахмурился. - Да. Откуда вы знаете? - Мне сообщили, - ответила она ровно. - Ваше место в шестом домике, вещи уже там. - Какие вещи? - спросил я. - Я не регистрировался. Я вообще не понимаю, как сюда попал. Вы не знаете, как отсюда выбраться? Ольга Дмитриевна посмотрела на меня спокойно. - Вы приехали, значит, так надо. Вопросы о том, как отсюда уехать, я не обсуждаю. - Но мне нужно домой, - попытался я. - У меня работа, экзамены. Она перебила, не повышая голоса: - Ключ от шестого домика возьмите на тумбочке у входа. Ужин в семь, столовая за футбольным полем. Всё остальное - не ко мне. Я хотел спросить ещё - про странное время, про автобус, - но понял, что она не ответит. Просто протянула ключ. Я взял его и вышел в коридор. - “Она не скажет больше, чем должна,” - заметил внутренний голос. “А что она должна?” - мысленно спросил я. - “Дать тебе угол и еду. Остальное - уже не её проблемы.” Я вышел на крыльцо, достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Затянулся, выпустил дым. - А ну-ка убери это! - раздался строгий голос сбоку. Я обернулся. На крыльцо поднимался мужчина лет сорока - высокий, сутулый, в выцветшей рубашке-поло и тренировочных штанах. На шее висел свисток, на поясе - связка ключей. - Ты что, не видишь знаков? - он ткнул пальцем куда-то в сторону стены. - Здесь не курят. Вообще на территории курить запрещено. Я убрал сигарету за спину, но не потушил. - Извините, не заметил, - ответил я спокойно. - Заметил бы, если б смотрел, - буркнул он, подходя ближе. - Ты вообще кто такой? Ольга Дмитриевна тебя прописала? - Только что. - Ну иди к себе, не свети, - он махнул рукой. - И запомни: если ещё раз увижу с этим, напишу в пионерию. Отчислят - ищи потом дорогу домой. Он развернулся и зашёл в здание, хлопнув дверью. Я постоял секунду, глядя на закрытую дверь. Пионерия? - мысленно усмехнулся я. - Какая пионерия?.. Но сигарету я всё же потушил и убрал окурок в карман. Вместо того чтобы сразу искать домик, я свернул на тропинку, которая уходила от площади в сторону леса. Узкая, заросшая по краям, но утоптанная - видно, что по ней ходили. Я пошёл, не думая ни о чём конкретном. Просто ноги сами несли вперёд. Лес начался сразу за последним фонарём. Шаг - и тьма. Под ногами хрустнула сухая ветка, где-то ухнула птица, в кронах прошёлся ветер. Нормальный лес. Обычный. Я остановился у старого пня, опёрся рукой о шершавую кору. Прислушался. Тишина. Лес молчал. Глухо, плотно, будто кто-то накрыл его колпаком. Я шагнул в сторону - хрустнуло. Звук тут же погас, не разнесясь. Я стоял и ждал. Ничего. Только запах сырой земли и мха, только эта пустая, давящая тишина. Я опёрся о дерево. Достал сигарету, закурил. Дым повис в воздухе, не рассеиваясь. “Как я сюда попал?” Мысль пришла сама собой. Вот я там. В автобусе. Секундное помутнение, и уже здесь. "И почему мне здесь не страшно?" Я затянулся. Вспомнилась девушка за пианино. Синие волосы. Её глаза, когда открыла. Что-то дрогнуло внутри, но я не смог понять что меня вызывало. А Ольга Дмитриевна - спокойная, уверенная. Она знала моё имя. Когда спросил про дом - не ответила. Просто перевела разговор. “Может, она тоже знает что-то, чего не говорят?” Я выпустил дым. Лес молчал. Докурил, спрятал окурок. Пошёл обратно. Только когда я отошёл от пня, за спиной снова раздался шорох - будто лес выдохнул. Шестой домик стоял в тени старых лип. Дверь отворилась без скрипа. Я зашёл, закрыл за собой. Пахло сосной, было чисто. На кровати лежал комплект белья, на тумбочке - графин с водой и стакан. Я снял куртку, повесил на стул. Подошёл к столу, налил воды, поднёс стакан к губам - и краем глаза заметил своё отражение в зеркале на стене. Я замер. Поставил стакан. Из зеркала на меня смотрел парень лет семнадцати. Может, чуть старше. Тонкие черты лица, короткая стрижка, без следа щетины - хотя я брился сегодня утром. Или не сегодня? Я не помнил. Глаза - серые, внимательные, но чужие. Как будто я видел этого человека впервые. Я провёл ладонью по подбородку. Гладко. Ни намёка на щетину, которая обычно появлялась к вечеру. “Странно,” - подумал я. Я подошёл ближе к зеркалу, рассматривая своё лицо. Вроде я. Но будто не совсем. Будто тот Никита, что был вчера, остался где-то там, а здесь - другой, моложе на несколько лет. Я отошёл от зеркала, сел на кровать. Посмотрел на свои руки - те же, что и были. Потёр лицо ладонями. Потом снова глянул в зеркало. Тот же парень. Семнадцать, не больше. “Вот это поворот,” - мысленно усмехнулся я. И не знал, что ещё сказать. С каждой минутой проведёнными здесь, вопросов всё больше чем ответов. Решив не испытывать судьбу я лёг на кровать, не раздеваясь. Усталость навалилась быстро. Глаза закрылись сами собой. Где-то на границе сна мелькнула мысль - завтра разберусь.