je t'attends jour et nuit

Ибо я, оставшийся на земле,

Я жду тебя, я жду тебя днем и ночью

Я блуждаю и ищу там и отправляюсь на землю

Берег, который возвращает меня к жизни

Сугуру уже долго находился в мафиозной группировке на одной из высших должностей, даже сам глава с ним советуется, как с правой рукой. Он выглядит доброжелательным юношей, казалось бы, что в нем могло вызвать подозрения? Милое поведение? Желание угодить всем и вся? Может обычная машина бизнес-класса? Может быть, все и вместе. Мало кому так улыбается судьба, так что у некоторых это вызывало подозрения, а некоторые не боялись отпускать шуток в сторону Гето — знают ведь, что это всего лишь шутки. Кендзяку — псевдоним Сугуру Гето, которого пытались поймать пару лет назад, когда над городом возникла угроза уничтожения. В высотных зданиях были установлены взрывчатки, люди были взяты в заложники, а мирное население просто не подозревало о планах мафиози. Визитная карточка Кендзяку и организации в целом — взрывы. Они не оставляют после себя ничего кроме выбоин в асфальте, выбитых стекол и разорванных в клочья трупов людей. Мало кто попытается скрыть свои следы взрывом, ведь это привлекает слишком много внимания. Слишком много внимания одного очень назойливого полицейского. Он долгие годы потакал приказам сверху: убивал, грабил, отдавал стервятникам на растерзание бедных девушек, в общем — шел против своей совести. Он устал. Он хочет сдаться, но понимает, что пути назад уже нет. Это просто невозможно. И раз за разом он выпускает свинец в упрямого ублюдка, который посмел не выплатить организации долг. Это все слишком трудно. Сугуру уже начинает терять себя в этой неразберихе. Подумать только, несколько лет работать в мафии и убивать невинных. Он пытался сдержать руководство, старался сдвинуть даты и хоть что-то сделать. Гето и сам не понял, в какой момент стал предателем. Губы мертвецки холодные, пальцы дрожат, но Сугуру готов сдержать этот удар. Он выдержит все пытки, докажет свою верность, лишь бы помочь ему… Лишь бы с ним ничего не случилось. Сатору является необычным полицейским. Он подполковник, который совсем недавно получил свои погоны, несмотря на то, что в полиции работает десять с лишним лет. Он поступил в полицейскую академию, чтобы защитить близких, чтобы защитить его, но кто же знал, что судьба сыграет с ним злую шутку. Этот подполковник знаменит. И эта знаменитость сомнительна — его узнают на улицах, иногда просят автографы, а иногда хотят убить с такой жаждой, что бросаются на улице средь бела дня и бомбой или ножом. Это трудно. Однажды он уже спас город от «Проклятия», только вот какой ценой… Все его тело изувечено шрамами, в некоторых местах сухожилия просто не смогли срастись. По ощущениям все, что у него сохранилось в приличном виде это его лицо — символ восторжествования справедливости. Вот только надолго ли полиция со своей лже-справедливостью, подкупными сотрудниками будет побеждать? Сатору гонялся за этими ублюдками вечность и вот, когда в его руках оказался единственный подозреваемый, единственный человек, который все это видел и даже был указан как преступник, он струсил. Он опустил пистолет. Сугуру побежал. Глаза напуганные, грудь дрожит из-за дыхания, а по щекам текут слезы. Нет. Нет, нет, нет. Все не должно было случиться так. Они знали о заданиях друг друга, знали, что рано или поздно случится такое, что придется страдать, но предпочли насладиться моментом. Руки сплетались в замок, грудь прижималась к груди, губы к губам. Нежные поцелуи, неловкие, но искренние ласки, томное дыхание и плавные толчки. Воздух сотрясали только вздохи и приглушенные поцелуями стоны — никаких слов. Для них слова казались слишком трудными, как будто они и вовсе не умели говорить. Лучше промолчать, лучше делать вид, что ничего этого не происходило, лучше… Сатору стоит комнате для наблюдения и следит за пойманным преступником. Кендзяку предписывают организацию террористических действий. Его имени даже толком не знают. О господи. Это же не он… Его же… Годжо поджимает губы и он готов разрыдаться. Этого точно не должно было произойти. Его вызывают в комнату для допроса подозреваемого. Ноги будто сами его ведут, он не ощущает пола под ногами, не слышит стука каблуков обуви, не слышит, как коллеги издалека поздравляют его с хорошим «уловом». Никто не знает. Сатору… он должен сделать вид, что не знает, но губы и язык не идут на поводу у сознания — они следуют за сердцем. — Кендзяку, ты должен рассказать нам все, — он смотрит серьезно, но в глазах видна усталость, потерянность… — Я расскажу, если вы отпустите меня, — Сугуру спокоен, но в глазах видна паника. Он знает, что не отпустят. Знает, что все не так просто в этом элитном подразделении. На его лице появляется улыбка, как будто он сходит с ума прямо на этом месте. Периодически Гето дергает руками наручники, привинченные к столу. Он не знает, сколько уже находится в этой комнате, но ничего хуже, чем жизнь в «Проклятиях» у него не было. Он вытерпит, выдержит. — Ты знаешь, что это невозможно, — выдает Сатору и и стискивает зубы. Он убил слишком многих. Нескольких его знакомых, террористы из «Проклятия» стали причиной смерти его близких. На Сугуру он зла не держал — он делал все, что возможно, чтобы избежать смерти. Только суду это не объяснишь. — Ты убил слишком много людей. — Тогда никакой информации, — Сугуру ведет плечами и расслабляется в предоставленном стуле. Да уж, даже в допросной, где давление должно быть невероятное, ему лучше, чем в мафии. Наверняка и в тюрьме будет лучше. Если только до него и там не доберутся. За стеклом Гизелло шипят все собравшиеся сотрудники дела и выскакивают из помещения, чтобы добиться ответа с этого ублюдка, как вдруг Сатору бьет по столу. Он как будто почувствовал это движение и просит — приказывает — всех уйти из наблюдательной комнаты. Все знают, что сейчас будет страшно. Возможно, прольется кровь. Они отключают камеры и выходят. Ждут. Становится страшно даже за подозреваемого, вдруг он там коньки и отбросит? Оставалось только ждать. Сатору стискивает зубы и отворачивается. Невыносимо. — Расскажи мне все, я постараюсь тебя вытащить. — Сатору, ты не сильнейший, ты не сможешь защитить врага страны. Он говорит это безо всякой запинки, спокойным поставленным голосом и даже не дергается, когда его хватают за ворот формы и целуют. Он поддается, не налегает, но никакой инициативы не следует. Полное смирение. — Расскажи мне все, я объясню начальству. Ты же был офицером, тебя должны будут понять, не дадут большой срок, конечно, не условный, но тоже хорошо! Сугуру, пожалуйста… — Сатору хочет продолжить, но его перебивают. Сердце обливается кровью, будто в него воткнули самый острый нож, разрезая плоть и кости. Он скоро не выдержит. — Я не Сугуру, я — Кендзяку, — говорит он грубо и сжимает руки в кулаки. Сатору сдается. Это… необычно для него. Слишком необычно, что даже коллеги побежали в допросную, чтобы проверить жив ли подозреваемый — Сатору тот еще псих. Он выходит из кабинета подавленный, зато с осознанием, что он правда ничем не может помочь. Кажется, что вся жизнь пошла под откос. Единственный любимый человек был мафиози и его вот-вот засадят в тюрьму, а больше и никого и нет. Они стали незнакомцами друг другу. Он заходит в свой кабинет и садится в кресло. А потом сгибается пополам, чтобы просто разрыдаться. Он и правда не сильнейший, но хотя бы мог попробовать. Привычное всем счастливое выражение лица стало… стало совсем неузнаваемым. Сатору Годжо изменился. Он стал хмуриться, перестал выходить на работу и принимал звонки только от начальства, хоть изначально даже им противился. Все-таки, работал он хорошо и долго и даже ему давали поблажки… Мужчина на том конце говорит, что главарь мафиозной группировки был пойман. Раскололи все-таки… Сатору шумно сглатывает и мычит в ответ. Его вызывают в офис. Мерзко. Он совсем не хочет там появляться. Он точно не хочет видеть избитого Суг… Кендзяку, не хочет показываться на работе и видеть свой рабочий стол. Пусть его сожгут к чертям. Сатору учтиво стучит в дверь — как будто он раньше это делал — и без приглашения входит в кабинет. Субординация — не для него. И перед глазами очень странная, будоражащая картина. Начальник сидит за своим местом — казалось бы, чему удивляться? — а вот рядом сидит он. Тот, из-за которого он хотел закончить все это (карьеру, возможно, жизнь). — Сатору, присаживайся, — радостно выдает полковник. Как будто он ничего не знает. Да Годжо клянется жизнью, что все знают, как они связаны вместе, — это Гето Сугуру, наш шпион в «Проклятиях». Ты, должно быть, его знаешь. Шпион…? У Сатору в какой-то момент подкашиваются ноги и он едва удерживается на ходу, схватившись за край стола. Шпион? И он просто провел его? Сатору смотрит на них недоуменно, возмущенно и несколько разочарованно. Все это время Сугуру страдал — они оба страдали, — чтобы Сатору узнал, что он — шпион? У него нервно дергается кадык. — Это правда? — после небольшой паузы, Сатору обращает свое внимание на обеспокоенного Сугуру, который незаметно для Сатору поддержал его руку, чтобы тот не упал, когда садился. Гето не может себе позволить что-то сказать. Ему стыдно. Ему неловко. И жалко. Ему жаль, что он заставил Сатору так пострадать. И не уверен, примет ли его любимый человек. Чувства еще не угасли. — Да, это правда, он помог нам в поимке того ублюдка — Сукуны! — восклицает полковник и наигранно бьет по столу, как к груди подступает какое-то странное чувство. — Он так много народа убил, это должно было прекратиться. Все благодаря вам двоим. Сатору смотрит на Сугуру. Гето смотрит на Годжо. В глазах видна какая-то надежда, какое-то… родное. Сугуру улыбается нежно, как и тогда, когда убегал от группы спецназа. Так искренне и нежно. О господи… Он скоро и правда умрет. — Полковник, не могли бы мы отойти на пару минут, чтобы обсудить проблемы насущные? — весело выдает Сатору впервые за несколько недель. Это не могло не радовать начальника, поэтому он только смеется и кивает. Все еще юнцы. Такие счастливые. Дверь с хлопком закрывается, а Сатору хватает Сугуру за руку и несется в свой кабинет. Сейчас он уже покрывает все свои прежние мысли о том, что этот чертов кабинет надо сжечь. Сейчас сам Сатору сгорит. Опять хлопок двери, ключи проворачиваются в замочной скважине и тишина. Наконец-то. Но не надолго. — Ты хоть представляешь, как я волновался? Ты хоть знаешь, что я подал заявление на увольнение и уже хотел сводить концы с концами? Ты хоть… — Сатору, успокойся, все хорошо, — уверенно говорит Сугуру, — все уже позади. И обнимает. Гладит по плечам так трепетно, едва сдерживает собственные всхлипывания. Он рад. Безумно рад, что так все обошлось. Он много лет работал разведчиком, выдавал много информации и если бы не он — они бы никогда не поймали Сукуну и кто знает, может, весь город погрузился бы в пыль? — Сугуру… — Все хорошо, мы не сильнейшие, чтобы не давать слабину, — Гето на мгновение отпускает чужие плечи и улыбается со слезами на глазах. Никто не думал… Никто не знал, что так может вообще произойти. Сугуру сомневался в том, что хоть кто-то вспомнит о его существовании, когда все сотрудники набросились на него с допросом. Сатору не был уверен в том, что его хоть кто-то спасет кроме Сугуру. Однако он победил, пришел и спас. По щекам потекли слезы, но точно не от горя. Хоть где-то они обрели счастье. Хоть где-то вместе.