Лето на Китовом острове

— Была в моём детстве одна легенда. Бабушка покачивалась в кресле. Они лежали на полу у камина, слушая её. Снаружи бушевал ветер, дождь бил об окна. — Когда-то давно жил один народ. Жил он в деревне меж двух гор. И был жесток. Не было в тамошних людях ни сострадания, ни любви, ни помощи. Они жили, будто никому ничем не были до́лжны и никого не знали. Так и жили из века в век. Гон болтнул ногой. Киллуа болтнул в ответ. Пламя камина согревало щёки. Гон немного облокотился о его плечо. — И пришёл в ту деревню однажды человек. В грязной одежде, немощный и старый. Ходил он по домам, просил еды и воды, но везде ему отказывали. Не находил он нигде помощи, пока не пошёл к дому в конце деревни. Он постучался, и ему открыла женщина. Он попросил её о том, о чём просил всех остальных, и она ушла. Когда он уже подумал, что она отказала ему, она вернулась. Рассказала, что у неё трое детей и еды почти нет, но смогла раздобыть ему молока и горбушку хлеба. Бабушка вздохнула, покачиваясь. Киллуа прижался к Гону. От него пахло хвоей и чем-то странным. Тем, чем пах только он. — Старик поблагодарил женщину и сказал ей поставить в угол веник. — Зачем? — оживился Гон. — Не знаю, захотел так. Сначала дослушай. Она продолжила. — И сказал он ей поставить в угол веник. Каждый вечер. И если наутро обнаружит она, что он вымок, наказал брать детей и срочно уходить. — А почему? — А где её муж? — спросил Киллуа. Они переглянулись. Бабушка развела руками. — Не говорилось там о муже. Наверное, умер. Или ушёл. — Фу, ушёл, — скривился Киллуа, — осуждаю! — Я тоже! — горячо сказал Гон. Бабушка засмеялась. — Хорошо, хорошо. В общем, не было его. Сама детей растила. Они помолчали, и она, убедившись, что они больше не будут возмущаться, продолжила: — Она послушалась его. И на четвёртый день поняла, что веник намок. Странно ей стало, неспокойно. Но идти некуда. Дом один, а родни нет. Куда идти? Взяла она детей и пошла на улицу. Решила, что там разберётся. Чутьё ей подсказывало, что грядёт что-то плохое. Она опять замолчала, и Гон подался вперёд. — Ну? И что, что? Бабушка ответила немного хмуро: — Старик ей перед этим сказал, чтоб уходя из дома, она не оглядывалась назад. И детям не разрешала. — Почему? — спросил Киллуа. — Нельзя. Условие такое. — Помолчала. — В общем, взяла она детей и пошла, куда глаза глядят. Шла, шла. За ней мальчик, девочка, а впереди младший. Мальчик за ней шёл, еле держась от того, чтобы оглянуться. Но не выдержал — оглянулся. Возникла тишина. Шум листвы доносился снаружи. — Оглянулся он, следом за ним — девочка. Мать кликнула детей, но они не отозвались. Забеспокоилась она, но помнила, что запретил старик оборачиваться. Стало ей нехорошо. Она звала, звала, шла вперёд, но всё-таки не выдержала и остановилась. Но не смела оглянуться. Впереди неё шёл младший сын, и знала она точно, что оглянись — её ждёт смерть. — Как знала? — тихо спросил Гон. — Предчувствовала? — предположил Киллуа. Бабушка неоднозначно кивнула. — И что потом? — потребовал Гон. — И ничего. Эта деревня погрузилась под воду. А все люди, жившие в нём, превратились в каменные статуи. — Что? — удивились они хором. Переглянулись и снова подались вперёд, наперебой спрашивая. — Как окаменели? — А её дети? Тоже? — Почему город потоп? Потому что в нём жили плохие люди? Бабушка вскинула руки от их активности. — Не знаю. Нам эту сказку рассказывали, чтоб мы не вели себя плохо и помогали нуждающимся. Старики любили её рассказывать. — А что случилось с той женщиной? Она тоже умерла? Бабушка развела руками. — Не знаю. Сказка на том моменте обрывалась. Старики хорошо умели внушить страх от неопределённости и возмездия. — Возмездия за что? — спросил Киллуа, подумав. — Она же не была ни в чём виновата. Даже помогла ему. Но всё равно лишилась двоих детей. Это не возмездие — это несправедливость. — Но он же сказал ей, чтоб они не оглядывались. Можно разве тогда считать это несправедливостью? Киллуа замолчал. Гон задумался. — Но она же всё равно их потеряла. Вероятно, она была самым лучшим человеком в той деревне, но её всё равно настигла кара. Это… ненормально, — сказал Гон. — Это жизнь, — вздохнула бабушка, — и сказка эта поучающая. Я сама её в детстве боялась. Жестокость, смерти, боль. Но после неё по-другому смотришь на вещи. Только то, что делает нам больно, заставляет нас по-настоящему измениться. Они помолчали. Киллуа поглядел в ковёр, лицо его немного померкло. Гон почувствовал, как он встаёт, и поднялся следом. Бабушка чихнула. Из улицы появилась Мито, вся промокшая и с корзинкой в руках. — Не дождь, а второй потоп. Вы кур закрыли? — Да, — ответил Гон, — давно. А ты где была? — У Марты. Я ж говорила, — она скинула дождевик, продышалась. Упала на стул. — Долго что-то, — хмыкнул Гон и почувствовал, как Киллуа тянет его в сторону. — Пойдём наверх. Одна его фраза, произнесённая не тем тоном, и Гон забыл, о чём думал. Он махнул Мито, идя наверх. Киллуа побежал вперёд. — Мито, не простудись, чай выпей! — И без тебя знаю, — крикнула она вдогонку, — но спасибо! Мам, а ты что ещё не спишь… опять шутки травили? Они побежали наверх. Гон смотрел на спину Киллуа, и, когда дверь закрылась, тут же спросил: — Киллуа? Почему ты убежал? — Не знаю. Из открытой форточки хлестал ветер. Гон вскинулся, закрывая её. — Блин, закрыть забыли! — Гон. — М? — Ты тоже думаешь, что это справедливо? Гон оглянулся. — М… нет. То есть… в чём-то да, это было справедливо. Она получила указания. А то, что не смогла им следовать, чья же вина… Но, с другой стороны, грустно. Правда грустно. Киллуа подошёл к нему, обнял со спины. Гон обернулся на него. Накрыл его холодные руки. — Ты расстроился из-за этого? — Не знаю. Честно. Просто… не по себе стало. Если у тебя отнимут самое дорогое, даже если ты будешь лучше всех на свете — какой смысл? Гон замолчал. Вопрос, походу, был не риторическим. Он задумался, затем повернулся и обнял Киллуа. Киллуа ничего не сказал, но обнял его в ответ. — Это сказка, Киллуа. — Твоя бабушка сказала, что это жизнь. — Это жестокая жизнь. Она не вся такая. Она бывает хорошая. Иначе бы у меня не было тебя. Веришь? Гон встречается с ним взглядом. Киллуа опускает глаза и краснеет. Затем снова их поднимает и льнёт к нему. — У тебя щёки холодные, — замечает Гон, — замёрз? — Замёрз. — Давай согрею?