Правила выживания в общежитии

      — Зацени!       Утро воскресенья у Куникудзуши — в его роскошной кровати, спасибо за внимание, — начинается с кружочка Аякса. Сначала — в кадре его растрёпанные рыжие волосы и заспанное, но довольное лицо. А после — он переключает камеру и наводится на потолок. Куникудзуши думает, что он дебил, и вообще не понимает в чем прикол.       — Я назову его Джонатан.       На осознание уходит ещё несколько секунд — а после Куникудзуши всего передёргивает, а лицо кривится так, что становится больно. Он сразу же садится в кровати и набирает Аякса, чтобы сказать громкое и недовольное:       — Выкинь эту поебень нахуй! Сейчас же!       — Да не ссы, — гогочет Аякс, и на фоне слышно, как отвешиваются занавески, — я уже выкидываю, выкидываю. Джонатан выселен через окно. Жалко этого добряка, конечно, но всё ради тебя.       Куникудзуши вздыхает громко и облегченно. Жить с какой-то страшнейшей хернёй, которая ползает по потолку, он был не намерен. Одного Аякса ему хватает с головой, больше не надо, больше он не вынесет. Увидеть эту гадость вживую не удалось, но и слава богу.       …по крайней мере он так думал. И надеялся. И верил в лучшее.       Когда выходные закончились и ему вновь пришлось под вечер вернуться в общежитие — Куникудзуши неосознанно взглядом зацепился за ещё одну ползающую по потолку чертовщину. Очень напоминающую этого грёбаного Джонатана.       Кто вообще паразитам даёт имена?       — Что это? — сквозь зубы произносит Куникудзуши, задрав голову. Аякс, развалившись на кровати с телефоном, следит за его взглядом.       — Чёрт, у Джонатана есть родственники, — явно не видя ничего страшного, Аякс смеётся и поднимается с кровати, — сейчас всё будет.       Куникудзуши мрачно наблюдает за тем, как Аякс берёт стул и, встав на него, голыми руками хватает гадость, напоминающую червя, а после беззаботно идёт к окну, чтобы выкинуть. А после смотрит с гордым видом, явно ожидая похвалу за своё великое дело — не дожидается.       Зато на следующий день дожидается Куникудзуши, который, увидев ещё больше родственников Джонатана, в ужасе полез гуглить, что это за хуйня, а после в истерике пихнул только-только вернувшемуся с лекций Аяксу в лицо телефон и зашипел:       — Эта хуйня — пищевая моль. Сейчас же перебери всю свою еду и избавься от неё!       — Хренасе, — моргнул Аякс, отойдя на шаг, — но у меня даже нет ничего такого… постой-ка.       Аякс шлёпает к шкафу — Куникудзуши за ним следом, не желая оставаться в уязвимом положении с этим кошмаром на потолке. И всё же отходит на пару шагов, когда достаётся та самая коробка, где хранился рис с гречкой. Задумчиво нахмурившись, Аякс перебрал гречку, а после заглянул в рис — и удивлённо присвистнул.       — Ничего себе, какой сюрприз мне Кэйа оставил.       — Кэйа? — брезгливо переспрашивает Куникудзуши, отходя ещё дальше, прекрасно понимая, что творится в этой коробке.       — Мой друг, с которым я до этого жил, — буднично отвечает Аякс, подхватывая коробку, явно намереваясь выкинуть абсолютно всё, что у него хранилось от бывшего соседа, — он съехал, так что ко мне подселили тебя.       Куникудзуши принял к сведению, что бывшего обитателя этой комнаты звали Кэйа, но не придал этому значения. Лишь со всей тщательностью проследил за тем, чтобы Аякс собрал всех-всех-всех Джонатанов и выкинул их нахрен. Последнего выжившего, что выполз чуть позже, искренне задолбавшийся с ними Аякс уже сжёг. В тот вечер Куникудзуши спал спокойно.       А после друга Аякса, вопреки физическому отсутствию, стало слишком много.       И дело даже не в оставленном потомстве в виде, прости господи, Джонатанов, — спасибо, уёбок, — а в множестве мелочей. Одним утром они обнаруживают за столом чужие трусы — с пиратским флагом и дыркой сзади, Куникудзуши не хотел знать такие подробности о чужом белье, спасибо, — и долго гадают и спорят, чьи это. Оказывается, что тоже остались от Кэйи. Другим днём Аякс рассказывает, как они однажды напились с ним в общаге от нечего делать и показывал сохранённые снапы с той попойки, и Куникудзуши никогда не сумеет забыть вид Аякса, ходящего в платье — откуда ты его достал, мать твою, — с надутыми шариками вместо груди и задницы.       В другой вечер в комнате объявляется сам Кэйа Альберих.       Загорелый, разодетый как чёрт с сияющей улыбкой — зашёл, как к себе домой, словно до сих пор здесь живёт. И гордо объявил:       — Меня выселили, я возвращаюсь в общагу. Мы с коммендадтшей уже договорились, что меня поселят в другую комнату, но я обязательно буду заходить в гости.       И подмигнул с этой своей самодовольной ухмылкой. Аякс счастливо рассмеялся, явно обрадовавшись его возвращению. Куникудзуши подумал: пиздец.       Пиздец в квадрате.