Жизнь после смерти. Воин Анхура

Холод

Я тебя везде ищу

Весь мир я снова обойду

Я знаю точно: не нужна

Мне эта вечность без тебя

Мир без тебя

Пустые глаза

Зачерствела душа…

Мне не нужна эта вечность

Вечность…

Андем — «Вечность»

— Я отправлю по следу гончих. Каратель Осириса оставался, как всегда, невозмутим. Однако теперь — лишь внешне. Стоя перед отцом, он знал, что теперь что-то должно измениться, а именно — отношение Царя богов к своему сыну. На его реплику Осирис ответил испытующим взглядом исподлобья. Сложив на груди руки, он сделал шаг навстречу, приблизившись. — Я верю, ты знаешь, как правильнее поступить, Инпу. Однако прежде ты не отдавал поручение гончим, если я просил разобраться тебя лично. — Твоя карающая длань не ослабла, отец, — твёрдо, но с прежним уважением произнёс Анубис. — Но теперь я не могу позволить себе выполнять бо́льшую часть твоих поручений лично. Осирис внимательно слушал сына. Допустив краткую заминку, Анубис добавил: — У меня есть семья. Как у тебя. Несколько затяжных мгновений Царь богов задумчиво вглядывался в лицо своего Карателя. — Ты желаешь отставки, сын мой? — Я этого не говорил, отец. Осирис отвёл взгляд и, повернувшись, прогулочным шагом направился к трону. — Моя семья не мешает мне вершить суд над праведниками и грешниками. Но мешает тебе? — спокойно осведомился он. — Отнюдь. Как я и сказал, твоя карающая длань всё та же. Если бо́льшую часть своей службы я возложу на гончих, это никак не скажется на результате. Опустившись на свой трон, Осирис прикрыл глаза и глубоко вздохнул. — Как поживает Кебхут? Вопрос Царя обескуражил Карателя. Он открыл рот, чтобы ответить, но не знал, что и сказать. Поняв, что выдал свою растерянность, бросил первое, что пришло в голову: — Превосходно. — Ты обучаешь её силе? — Когда нахожу время. Чаще с ней занимается Сетх. — Сетх… — задумчиво протянул Осирис. — Сколько ей исполнилось? Анубис искренне старался не искать подвоха в такой заинтересованности Царя его дочерью-полубогиней. — Пять, отец. Осирис приложил руку ко рту, важно погладив бороду. Но за ладонью Каратель всё же заметил, как с умилением тот улыбнулся нежному возрасту внучки. — Прости, Инпу. Поистине, я недооценивал важность для тебя твоей дочери и… супруги. Забыл, каким был сам, когда Гор и… ты были юны. Приведите Кебхут к нам с Царицей… как-нибудь. А то непорядок получается: даже Гор с Хатхор знают её, а мы с Исидой нет. — Знают и любят, мой Царь, — коротко кивнул Анубис и к стыду своему почувствовал, как у него защипало в глазах. — Отправь гончих. На этом Каратель понял, что разговор с отцом окончен. Поклонившись, он готов был перенестись из Зала судилища, но перед этим встретился глазами с Царицей, что появилась неподалёку от трона Осириса. Исида с мягкой улыбкой приняла благодарный кивок Анубиса, прежде чем того окутал зелёный туман божественной силы. Ощутив неожиданный призыв Амины, он сразу изменил направление и незапланированно перенёсся в Инпут.

***

Холод. Наверно, именно так описала бы это чувство Неру. Ей было холодно от одиночества. Не было горячих слёз, чтобы согреть и дать хотя бы временное утешение. Оставаясь преданной своему служению, воительница отныне не могла отдаваться ему со всем сердцем. Вокруг всё так же мельтешили многочисленные сёстры, ближайшие к ней даже замечали, что с Неру что-то не так и что кожа её побледнела и похолодела. На это воительница лишь выдавливала улыбку и заверяла всех, что ночами почти не спит и читает. На удивление, такое спорное оправдание позволяло ей отделаться от новых вопросов, хоть неоднозначные взгляды никуда не делись. Постепенно Неру стала замечать, что холод сковывает её в прямом смысле. Конечности становились всё более холодными и кожа всё более похожей на белый пергамент. Это пугало. Очень… Короткий разговор с Аминой оказался безрезультатным. Мать-наместница ничего не выуживала и не обвиняла дочь ни в чём. Короткий вопрос «Не хочешь ли ты рассказать мне о чём-нибудь?» вызвал в душе Неру смятение, однако ей удалось сохранить невозмутимое лицо и отрицательно покачать головой. Состояние дочери вызвало в Амине странную задумчивость, однако вопросов за этим больше не последовало. Неру испытала облегчение, что её с Атсу тайная связь оставалась тайной, однако сомнительное молчание матери-наместницы взяла на вооружение.

***

Закрыв плотно дверь своей комнатки, девушка хладнокровно взяла в руки остро наточенный кинжал и маленькое треснутое зеркало с окна. Приложив к горлу лезвие, она не моргнув надавила и провела поперёк своей шеи. Белоснежная кожа, хоть и значительно плотнее, чем у смертных, поддалась и послушно порвалась под давлением бронзового клинка. И больше ничего. Крови не было. Судорожно вздохнув, Неру выронила из рук и кинжал и зеркало, которые встретились с полом с характерным лязгом и дребезгом. Не заботясь о том, что навела шума, воительница без вреда для себя прошлась по осколкам зеркала и упала на колени, опёршись на руки. Она не хотела себя убивать — лишь подтвердить догадку, что сердце её застыло. Но как такое возможно, пусть и для бессмертной? Сердце — не источник жизни для богов, но та сила, что разгоняет по телу кровь вместе с теплом, эмоциями и чувствами. Больше не хотелось ни кричать, ни предаваться воспоминаниям. Но и жить вечность тоже не хотелось. «Это был мой выбор. Табита права, я забуду. Со временем». Внезапный настойчивый стук в дверь насторожил. К Неру давно никто не наведывался. Воительница поднялась на ноги, отряхивая с ладоней и колен осколки зеркала. Убирать беспорядок времени не было, следовало просто спровадить наведавшуюся сестру или, в крайнем случае, поговорить в коридоре. Стук повторился, незадолго до того как Неру, прикрывая ладонью еще незаживший порез на горле, высунула голову в дверную щель. Внутри у воительницы всё упало. — Табита? «Неужели шум привлёк?» Её видеть Неру хотела в последнюю очередь. Уж лучше бы сама Амина заявилась… Старшая сестра резко убрала ладонь красноволосой воительницы от своей шеи и заставила распахнуть дверь, врываясь в комнату. Неру не боялась её. Табита обещала, что не расскажет матери-наместнице об их связи с Атсу, а слово воительница Инпута держит всегда. Молча оглядев разбросанные на полу осколки зеркала и кинжал без ножен, Табита вернула тяжёлый взгляд на бледную сестру и, сжав её запястье, потянула наружу. — Что ты делаешь? — тихим, низким голосом спросила Неру, не сопротивляясь. Вскоре они оказались на тренировочной площадке. Табита грубо пихнула сестру к стойке с короткими мечами, молча вынимая из своих ножен такой же. — У меня нет настроения играться с тобой, — безжизненно бросила Неру, игнорируя вопросительные взгляды тренировавшихся неподалёку юных воительниц. — Нет уж, поиграем, — едко процедила Табита и, обернувшись, прикрикнула на сестёр: — Любопытно? Освободите, у нас внеплановая тренировка. Молодым воительницам не нужно было повторять дважды. Ещё не привыкшие к замашкам старшей сестры, они побаивались её, в то время как более зрелые воспринимали её повышенный тон с ухмылкой. Несмотря на резкость, в ней видели справедливую правую руку Амины. Однако подкалывать её позволяли себе лишь старшие сёстры — без Лейлы от них осталась лишь Эдрис. Лениво взяв в руки меч, Неру встала в обороняющуюся позицию. Она не собиралась нападать. После пары успешных блоков красноволосая воительница оказалась на земле. — Поднимайся! — раздражённо крикнула Табита. Но Неру не торопилась вставать на ноги, продолжая лежать лицом к земле. — Я сказала, поднимайся! — Табита с размаху всадила ногой в бок сестре, отчего та болезненно ухнула и скрутилась, обняв колени. — Возьми себя в руки, это приказ! В ту минуту Неру хотелось, чтобы Табита просто обо всём доложила матери-наместнице. От просьбы об этом останавливало лишь то, что это могло навредить Атсу. Она не могла ему позволить пострадать от её слабости. Лишь из-за этого красноволосая воительница тяжело встала на четвереньки и следом выпрямилась. — То-то же. Давно пора было… Табита не договорила — со всего размаху ей прилетело в лицо локтем, так что она потеряла равновесие от неожиданности и едва не упала. Выбросив меч, старшая сестра молниеносно приняла рукопашный вызов и пошла в атаку. Неру чувствовала, как её наполняла всё более неистовая ярость — впервые за долгие луны воительница почувствовала что-то, кроме боли и опустошённости, и готова была расхохотаться от этого счастья! Страх куда-то испарился, оставалось лишь умоисступление и готовность на всё, лишь бы не возвращаться в ту бездну пустоты, где царили холод, тоска и сожаление. Пропустив удар, Неру замерла. Табита остановилась, недоумённо уставившись. С взлохмаченными волосами обе выглядели как дикарки, у одной из которых шла носом кровь. Неру вытерла лицо и уставилась на ярко-красные разводы на своей коже. Подняв широко распахнутые глаза на старшую сестру, Неру широко улыбнулась, вводя ту в ещё большее недоумение. Однако Табите не нужно было ничего говорить, она видела достаточно — живой взгляд и яркий румянец на щеках, сочетаясь с оттенком волос, говорил сам за себя. — Так-то лучше, — коротко кивнула она и подняла свой воткнутый в песок меч. — Спасибо, — хрипло произнесла Неру ей в спину. Та глянула на сестру вполоборота, окинув снисходительным взглядом, но, усмехнувшись своим мыслям, ничего не ответила. Сердце — оно билось так неистово, словно готово было вырваться из груди. Чувства, от которых Неру успела отвыкнуть, нахлынули на неё с такой силой, что под их тяжестью подгибались колени. Опасаясь оказаться застигнутой врасплох в таком состоянии, Неру с предельной для неё скоростью побежала обратно в свою комнату и наглухо заперла дверь. Под ногой что-то хрустнуло. — Ах! Воительница села на пол и вынула из ступней несколько осколков разбитого зеркала. Из ран сочилась живая кровь. Неру почувствовала, как в глазах защипало, а к горлу подкатил ком. Ей не было больно от порезов. Однако обострившаяся душевная боль, вперемешку с нахлынувшими от сладких воспоминаний чувствами, наполнили её ожившее сердце до краёв и позволили излить их через слёзы. Какое же это было наслаждение!.. Какое облегчение и благодать — выпустить их на волю. Неру рассмеялась сквозь слёзы, позволяя солёным ручьями обильно литься по щекам. Воительница вспомнила каждую минуту, что провела с Атсу. Дивилась самой себе, что чувство вины больше не терзало её сердце. Осталась лишь благодарность за всё. В голове вдруг стало всё настолько просто, словно разбросанные по полу осколки стекла на глазах Неру слились воедино. Вспомнился разговор с Аминой. «Не хочешь ли ты рассказать о чём-нибудь?» — Она знает?.. Или догадывается? Её так смутила моя бледность и холодные пальцы, но она просто отпустила меня, больше не тревожа. Почему же, мать-наместница?.. Неру продолжала удивляться перемене в своих мыслях и чувствах. Решение поговорить с Аминой показалось таким простым и очевидным… Она любила своих дочерей, несмотря на необходимую строгость. Она поймёт свою падшую дочь и примет её решение. Решение, которое также сформировалось в мыслях Неру будто само собой — единственно верное, кто бы что ни говорил. Воительница вспомнила давние увещевательные слова Табиты, которыми та убедила её разорвать связь с воином Анхура, — и улыбнулась сквозь высохшие слёзы. «Спасибо, сестра. Ты вогнала меня в смуту и ты же привела в чувства». Без труда поднявшись, Неру отряхнула одежду от осколков и покинула свою комнату.

***

Анубис устало откинулся в кресле и закинул ноги на рабочий стол Амины. — Выкладывай, мать. Наместница боком присела на противоположный край стола. — Скажи, Инпу, а если бы кто-то из моих дочерей — твоих воительниц — повторил судьбу Лейлы? — Поддался чувствам и преступил данную мне клятву? — бесстрастно промолвил Анубис. — Инпут — не сепат невест, Амина, ты растила и готовила их не к этому. Кого ты имеешь в виду? — Неру, — ответила лишь на последний вопрос наместница. — Рыжая, с косой? — Анубис задумчиво потёр подбородок. — Любопытно… — Что именно? — Что он так просто ушёл. Сейчас и в прошлый раз. — Ты так уверен, что десять лет назад между ними что-то было? Я про… искру. Скрывайся они тогда, как Лейла с хекау, на протяжении многих лун, я бы их разгадала. — Как знать… Если да, то воин Анхура заметно вырос в моих глазах. Амина недовольно вздохнула. — Давай не будем забывать, что он напрямую содействовал спасению обоих миров. Каратель тихо усмехнулся. — Давно заметил, что к нему ты расположена больше, чем к нынешнему царю Гора. — Это не имеет значения. — И что прикажешь? Положить мою воительницу в постель к Атсу? Показать твоим дочерям, что клятва Повелителю ничего не значит? — У меня есть одна… мысль. Довольно революционная. — Да что ты? — Анубис скрестил руки на груди, с любопытством приподняв подбородок. Наместница немного неуверенно стала теребить прядь своих длинных волос. — Что, если служение девочек в Инпуте ограничить по времени? Скажем, лет сто пятьдесят — строгая служба без снисхождения, а дальше… дать им самим распоряжаться своими жизнями. Вдруг губы Карателя растянулись в широкой улыбке, которую он тщетно попытался скрыть, заслонив рукой. — Ты размякла, — уже почти смеясь, бросил Анубис. Соскользнув с края стола, Амина гордо выпрямилась, опустив руки по швам. — Сет таки на тебя влияет. — Не неси чушь, Инпу. — Осторожно, в тебе может пробудиться женщина. — Значит вот ты как, да? — упёрла она руки в боки. — Всё не привыкну, что ты вспомнил, как умеешь острить. Если на то пошло, я с Сетом действительно чувствую себя женщиной. — Это упрёк? — заломил бровь Каратель, указывая на себя. — Это данность. На управление сепатом моя личная жизнь не влияет! Я всего лишь стараюсь быть… рациональной. Амина бы не призналась Анубису, но она понимала свою согрешившую дочь как никто. Слишком хорошо понимала… И с какой же иронией играет судьба даже с самими богами — знали бы смертные. Ведь именно в память о Сете будущая наместница Инпута однажды дала одной из своих дочерей огненно-красные волосы. И Неру же повторила судьбу своей матери, сдавшись мужчине и заледенев сердцем после его потери. «Больше никогда не хочу вспоминать тот холод во всём теле. Слишком долго опустошение сковывало моё сердце после той ночи в Бате, когда я заснула рядом с Сетом, а проснулась одна». Анубис глубоко вздохнул и потёр переносицу. — Амина, друг мой… Если помнишь, я с самого основания Инпута заверял, что тебе нужны не дочери, а воины. Но ты подарила им личность, а я лишь засёк обратный отсчёт, пока они начнут проявлять себя. Наместница принялась мерять шагами своё рабочее помещение. — Можешь говорить что угодно, Инпу, но я ни о чём не жалею. Лишь стараюсь соотнести положение дел с тем, что лучше для сепата. А раздавленная воительница, которая мечется между долгом и чувствами, ни мне, ни тебе не нужна. Анубис откинул голову назад. — Я не сводник, Амина, избавь меня от этого. Главное — безопасность Инпута. Если ограниченный срок служения девочек ей не помешает, пальмовый лист тебе в руки. А сейчас… — он небрежно махнул рукой, — отправь в Город Столбов сестёр, которые готовы продолжать служить Великому Инпу под началом царя Кейфла. Наместница прищурила глаза и медленно, задумчиво закивала. — Интересно ты выкрутил. — Лишь бы ты поскорее отвязалась, — Анубис опустил ноги на пол и поднялся из-за стола. — Меня вообще-то жена ждёт в Дуате Амина цокнула языком и с полуулыбкой закатила глаза. — Передай Ифе благодарность. Каратель снова заломил бровь, обернувшись. — От тебя? — Да хотя бы от Атсу — за твою снисходительность ради её друга. При встрече сам отблагодарит. Ничего не ответив, Анубис растворился в ярко-зелёном всполохе божественной силы.