"Вереск пурпурный цветет..."

Леди Мэри не любила роскошь и ее приемы всегда отличались сдержанностью: сейчас на столе стояло только пять мясных блюд и шесть бутылок вина. Впрочем, еда и напитки были подобраны с умом, ведь миссис Грэнвилл, как умная хозяйка, прекрасно знала вкусовые предпочтения гостей. Карло она посадила по левую руку от себя, а маэстро — по правую. Рядом с Фаринелли сидели, перешептываясь и хихикая, милые сестренки, а напротив них расположились Хогарт и капитан Корам. Вышло так, что левая половина стола была условно женской, а правая — мужской. «В таком случае» — подумал юноша, отпивая из своего бокала кларет — «Мне следовало бы сесть в самом конце стола, напротив леди Мэри». — Как ваши дела, капитан Корам? — Спросила миссис Грэнвилл, убедившись, что каждый из гостей устроился удобно и ни в чем не нуждается. — Пока мне нечем похвалиться, моя леди, — ответил старый капитан, — прошение о создании приюта уже две недели как лежит на королевском столе, однако, помимо моего, там находятся и сотни других прошений… Так что, я думаю, дело это не скорое, как бы мне ни хотелось обратного. — Нужно привлечь больше заинтересованных лиц, — взволнованно сказала леди Мэри. — А еще нужна огласка. Если позволите, я напишу декану Свифту. После его выступления сильным мира сего сложно будет и далее не обращать внимания на проблему несчастных безнадзорных детей. — Вы думаете, Свифт согласится? — Покачал головой Хогарт. — Насколько я его знаю, он никогда еще не проходил мимо людей, которым нужна помощь, — ответила леди Мэри. — Так-то оно так, но ему еще не простили те мятежные «Письма суконщика», которые, если помните, призывали к бойкоту английских товаров. — Возразил художник. — Он тогда еще легко отделался. — У Свифта репутация полусумасшедшего кликуши, — сказал доселе молчавший маэстро. — И к его выходкам все уже давно привыкли. Ну а если ему удастся поднять шум и привлечь к этому делу как можно больше внимания, будет очень хорошо. — Я буду рад любой помощи, миссис Грэнвилл, — Капитан вежливо наклонил голову в сторону хозяйки и допил вино из своего бокала. Судя по всему, он привык к напиткам покрепче и попроще и английское красное вино было ему все равно, что вода. Однако, не желая смущать леди Мэри, которая не держала в доме ни портвейна, ни джина, он снова позволил слуге наполнить бокал доверха. — Капитан наивно уверен, что прошение лежит на столе у короля, — продолжил тем временем Хогарт. — Хотя, на мой взгляд, чертов принц и его клика уже позаботились о том, чтобы его там не было. — Хоть я и не люблю разговоры о политике за столом, все же не могу не поинтересоваться, почему вы так уверены в том, что именно принц Уэльский приложил руку к тому, чтобы наше дело не двигалось с места? — Спросила леди Мэри. — Да тут все просто: он стремится все делать назло отцу, — усмехнулся художник и перемигнулся с Генделем — разве не так, маэстро? — В ваших словах, определенно, есть доля правды, — суховато ответил Гендель. — Разве только доля? — Я не могу влезть ему в голову и прочитать его мысли, чтобы знать наверняка, чем он руководствуется. — Композитор отложил в сторону вилку и нож, его густые черные брови поползли к переносице, отчего его точеное лицо приняло суровое, закрытое выражение. — Но я сильно сомневаюсь, что политическая оппозиция, возглавляемая лордом Херви, так сплотилась бы вокруг обычного недолюбленного ребенка, изо всех сил пытающегося привлечь к себе внимание равнодушного родителя. Принц — не оперный злодей и он совсем не глуп. Я уверен, что у всего, что делают он и его сторонники, есть некий скрытый смысл. Принесли яблочный пирог с каштанами и по комнате распространился сладко-терпкий аромат. По словам леди Мэри (она чутко заметила возникшее напряжение и, воспользовавшись правом хозяйки, легко перевела разговор на стряпню своей поварихи), его приготовили по рецепту, который очень нравился Генриху VIII. Когда разговор зашел о принце Уэльском, Карло невольно вздрогнул и почувствовал, как кровь прилила к щекам. Внутренне сжавшись, он ждал, что беседующие заговорят о борьбе двух театров. Судя по всему, у несколько перебравшего Хогарта, который метнул на сникшего кастрата загоревшийся взгляд, было такое намерение, но Гендель, заметив это, быстро перехватил инициативу. — Недавно я видел вашу новую серию картин, Уильям, — коротко улыбнувшись, он положил себе на тарелку небольшой кусок пирога. — Она чудесна. — Спасибо, маэстро. Я тоже считаю, что «Карьера…» Эээ… — пытаясь подобрать замену неприемлемому среди дам слову «проститутка», Хогарт озадаченно наморщил лоб. — Девушки Молл — Подсказал Гендель. — Да, Уильям, она вам, бесспорно, удалась. — Мы с девочками ее пока не видели, — Благодарно посмотрев на маэстро, мягко сказала миссис Грэнвилл. — Я тоже, — принявшись за пирог, пробормотал капитан Корам. — А вы, синьор Фаринелли? — Маэстро впервые за весь вечер прямо обратился к Карло и тот от неожиданности едва не поперхнулся. — Я. э… нет… — Смущенно пробормотал он. — Приглашаю. — Язык художника слегка заплетался. — Всех вас, господа и дамы — и, обведя присутствующих взглядом, он улыбнулся притихшим, слегка оробевшим сестрам. — А как ваша опера, маэстро? — Спросила леди Мэри. — Вы говорили, что в скором времени хотите провести закрытый предпоказ. — Это остается в силе. Вопрос только когда мой primo uomo вылечит горло и сможет петь. Вас и юных леди я уже приглашал, так что, пользуясь случаем, приглашаю и вас, господа… Вы тоже приходите, если хотите, синьор Фаринелли. — Большое спасибо, маэстро, я обязательно приду. — Смущаясь прямого, пристального взгляда композитора, Карло почувствовал, что вновь (уже в который раз!) краснеет. — Вот и славно, — заключила леди Мэри. — А теперь, если никто не против, я приглашаю вас в гостиную. — Она коснулась кончиками пальцев запястья Генделя. — Вы ведь нам сыграете, маэстро? — Обязательно, — ответил он, перехватывая ее руку и слегка пожимая. Сердце Карло, наблюдающего эту короткую сцену, неожиданно съежилось. Он тут же объяснил это себе волнением: Гендель был непревзойденным виртуозом, с которым в плане игры на клавесине и органе могли сравниться очень немногие. Все-таки, не каждый день можно услышать игру человека, которого, положа руку на сердце, считаешь величайшим композитором во всем мире.