Взгляд со стороны

Наруто испуганно взвизгивает, когда рука Сакуры дёргает его за затылок, зарываясь в волосы, и давит на напряжённые мышцы. Поток чакры обжигает теплом, застарелая боль уходит, и с губ слетает облегченный вздох. Наруто улыбается, глядя на Сакуру, и на всякий случай делает шаг в сторону, говоря: — Ты страшная женщина, Сакура-чан. Наруто знает, что Сакура может голыми руками крошить камни и человеческие черепа. Она маленькая, шумная, и ее медицинская чакра бывает опаснее вражеского клинка. Сакура невероятная. Невероятно пугающая. И когда она внезапно решает позаботиться о нем, провести осмотр или ещё что похуже, Наруто вздрагивает, потому что маленькие руки Сакуры, окутанные целительной чакрой, впиваются в кожу головы больно и беспощадно. Она делает это быстро, резко, не щадя ни его расшатанные нервы, ни волосы. Боль уходит, но иногда хочется, чтобы она была хотя бы капельку деликатнее. Поэтому Наруто искренне возмущается, когда Сакура огибает его, встаёт позади Какаши-сенсея, склонившегося над бумажками, и, бормоча что-то о госпитале, начинает медленно и деликатно разминать его шею. Ее пальцы, окутанные зелёным сиянием, скользят по серебряным волосам сенсея, и по тому, как расслабляется его хмурое лицо, Наруто понимает, что хватка Сакуры не так уж и смертельна. Это почти оскорбительно. Наруто фыркает. Они были друзьями столько лет, столько пережили вместе, а она… Какаши-сенсей жмурится, отбрасывая ручку в сторону, откидывается на спинку кресла, громко вздыхает, и Наруто видит, как под маской опускается его челюсть. Он что-то тихо говорит, прикрывая глаза, его шрам, пересекающий веко, кривится. Чем Какаши-сенсей это заслужил, м? Наруто поджимает губы. Руки Сакуры скользят по плечам сенсея, сияние чакры тает, и она смеётся, запрокидывая голову назад, пока Какаши что-то бормочет, обратив к ней улыбающееся лицо. И после этого Какаши-сенсей будет говорить, что у него нет любимчиков, конечно… Наруто фыркает ещё больше. Бумага под руками хрустит, и его испуганный взгляд перебегает на отчёт джонина из клана Яманака. Вдоль листа тянется разрыв. Шизуне убьет его за это. Наруто сглаживает бумагу. Ками-сама, что за день…

***

Ино переводит взгляд с Сакуры на кофту, распластавшуюся по спинке дивана, и обратно. Подозрение заставляет все внутри напружиниться. Сакура копошится на кухне, разливает чай, жалуется на медсестер. Ино не может оторвать взгляд от кофты. Она черная, явно стянутая с какого-то джонина и несколько великоватая. Вдоль ворота тянется розовая полоса — волос Сакуры. На рукаве виднеется короткий темный волос. Чуть более длинный коричневый. Крохотный белый. Ино хмурится. — Это чье? — спрашивает она, когда Сакура входит в гостиную с подносом в руках. Та щурится, непонимающе глядя на кофту, и отвечает: — Какаши-сенсея. Ино смотрит на нее не отрываясь. Сакура не выглядит ни смущенной, ни пристыженной. Будто раздевающийся в ее доме Хокаге — обычное дело. — Какаши-сенсея? — повторяет Ино, вскидывая брови. Сакура ставит поднос на столик, разливает жасминовый чай, улыбается. В ее улыбке сквозит что-то странное, незнакомое. — Паккун угодил в смолу на подоконнике. Пришлось отмывать его, — говорит Сакура. — Вода была везде. Пришлось сушить не только ковер, но и Какаши-сенсея. Сакура смеётся, а Ино смотрит на нее большими глазами. Кофта их грозного Хокаге лежит на диване, усеянная собачьей шерстью и розовыми волосами. Это звучит как бред. С каких пор нинкены Какаши-сенсея обретаются в квартире Сакуры? С каких пор там обретается сам Хокаге? Голова Ино пухнет от возникающих вопросов. Она выбирает самый безобидный: — Паккуна отмыли? Сакура кивает. — Завтра буду купать Булла. Он недавно мне с покупками помог, надо отплатить, — добавляет она, отхлебывая чай. Ино смотрит на нее все с тем же непониманием. Что вообще происходит?

***

Азуми неловко откашливается, не зная, как завести разговор с Харуно-сан. Внутри все трепещет. Азуми готова завизжать. Харуно-сан сказала называть ее Сакурой, заказала обед и небрежно оправила розовые пряди, открывая взгляду кристалл со знаменитой печатью во лбу. Азуми едва не пищит от восхищения. Харуно-сан — невероятная. Ее сила и красота заставляют Азуми отчаянно желать стать такой же. Два месяца назад она стала свидетельницей того, как Харуно-сан за считанные минуты срастила разорванное горло молодого АНБУ и через полчаса приняла роды. Поэтому называть ее Сакурой — святотатство. Азуми таращится на нее, как и ее подруги, пока Сакура-сан рассказывает о том, как солдатские пилюли искажают показатели приборов, и боится сказать что-нибудь глупое. Сакура-сан сияет. Внезапно на их столик наползает тень. Азуми поднимает взгляд и едва не падает в обморок. Высокая фигура в джонинском костюме оказывается Хокаге. Руки небрежно просунуты в карманы, серебряные волосы растрёпаны, на лице — привычная маска. Азуми краснеет, силясь оторвать от него взгляд. Никто никогда не видел лица легендарного Какаши Хатаке. Азуми уверена: это к лучшему, потому что одного его взгляда достаточно, чтобы лишить дара речи. Темные глаза Хокаге окружены сетью морщинок — он улыбается. Азуми готова поклясться, что на его правой щеке есть ямочка. Ей приходится глубоко вдохнуть и выдохнуть. Нужно держать себя в руках. Нужно… — Сакура… — голос Хатаке Какаши — оружие. Судя по потрясенным лицам подруг, оружие массового поражения. Азуми смотрит на него неотрывно и через короткое мгновение замечает. Сакура. Он говорит «Сакура». Улыбается, склоняет голову на бок. И Сакура-сан поворачивается к нему с теплой улыбкой, щурит глаза, когда солнце бьёт в зелень радужек. Хокаге смещается, и тень падает на лицо Сакуры-сан. Он делает это плавно, почти незаметно. Ходят слухи, в прошлом он был АНБУ. В его движениях и впрямь читается что-то животное, опасное. — Уже три часа, — говорит он, чуть сутуля широкие плечи. — Ты забыла про меня? Азуми хочется сползти под стол, чтобы скрыться от увиденного. Их грозный Хокаге по-мальчишески перекатывается с пятки на носок, клонит голову на бок и называет главу госпиталя «Сакурой». — Что? — Харуно-сан удивлённо вскидывает брови, косится на наручные часы и нервно хмурится. — Думала, успею. Хокаге тихо смеётся. Его рука скользит по макушке Харуно-сан, нежно треплет ее волосы. Та фыркает, отмахиваясь от него. — Шизуне убьет меня, если я задержусь, — говорит грозный Хокаге. — Зайди вечером, ладно? Харуно-сан кивает, одаривая его улыбкой. Поправляет всклокоченные волосы. Азуми смотрит на нее с ещё большим восхищением. Самого Хокаге… Что за женщина… — Итак, на чем я остановилась? — Харуно-сан продолжает как ни в чем не бывало. И никто не задаёт вопросов о случившемся.

***

Делегации из Конохи всегда становятся для Суны проблемой. Сколь бы сильно Гаара не уважал Наруто, он не мог отрицать того факта, что ниндзя Конохи — это хаос. И этот хаос стелется за ними, словно струйка песка из прохудившегося кувшина. Гаара старается держать лицо. Внутри тяжело оседает ком нервного переживания. Канкуро, топчущийся на одном месте, только усиливает копящееся раздражение. Гаара продолжает коситься на руки Хатаке Какаши. Неподвижные, словно заледеневшие ладони, усеянные застарелыми шрамами. Обычно, сидя в его кабинете, Хатаке безостановочно чистит апельсины, с нездоровой дотошностью очищая дольки от белой части, и травит анекдоты. Чувство юмора Хатаке Какаши — чернее ночного неба. Теперь он не шутит. Сидит неподвижно, ссутулившись, уперев тяжёлый взгляд в карту, и Гаара размышляет о том, через сколько минут Копирующий ниндзя решит объявить Суне войну. Прошло двое суток с тех пор, как исчезла Сакура. Ее командировка в Суне заканчивалась через два дня. Два дня назад она исчезла из выделенных специально для нее апартаментов, и с тех пор никто ее не видел. Ни в Суне, ни в Конохе. АНБУ оказались бесполезны. Гаара поджимает губы. Одно дело — потерять дипломата. И совсем другое дело — потерять любимую ученицу двух Хокаге. Хатаке при встрече смотрит волком. Гаара надеется на то, что Сенджу Цунаде пока ещё не знает о том, что ее ученица пропала, иначе Суну точно ждёт война. — Не может быть такого, чтобы ни одного следа… — голос Шикамару звучит нервно. Он сверлит карту взглядом с той же пристальностью, что и его Хокаге. — Мы что-то упускаем. Челюсти Хатаке двигаются, будто он пытается перекусить узду. Гаара уверен: маска душит его. — Три отряда прочесывают пограничный тракт, ещё четыре — пустыню, — говорит Канкуро. — Нужно ещё раз обыскать город. Гаара морщится. Что могло случиться? Кому вообще может прийти в голову похищение Сакуры? Только самоубийцам. Внезапно дверь за его спиной грохает, и Гаара слышит чертыхания Канкуро. Оглядывается. Сакура стоит в дверях целая и невредимая. На лбу виднеется грязный след, волосы всклокочены, подол платья изорван. Она не выглядит несчастной — только злой. Отчитывает плетущегося за ней джонина. Гаара вздыхает. Сакуру сносит девчонка Яманака, дёргает ее за плечи в нервных объятиях, шлёпает по лбу. Ее глаза на мокром месте с момента прибытия коноховской делегации в Суну. Следом подходит Шикамару. Он облегчённо выдыхает и что-то шутит. Когда Гаара переводит взгляд на Хатаке, что-то внутри ерошится от неловкости. Глаза Хатаке почти черные, и тень от бровей кажется особенно мрачной. Он неотрывно глядит на Сакуру. — Я сдала их АНБУ, — говорит Сакура, отмахиваясь. — Убежище уничтожено. Мне пришлось отбиваться, своды не выдержали. Но можете допросить, и… Ее голос обрывается, когда она замечает Хатаке. — Какаши-сенсей, — бормочет она растерянно. — Вы чего тут? Что-то случилось? Взгляд Хатаке тяжёлый. И все же он выдавливает из себя улыбку. Та неестественно натягивает его маску. Глаза остаются неподвижными. Вечером Гаара натыкается на них в коридоре резиденции. Хатаке вжимается плечом в стену, что-то еле слышно говорит, и Сакура кивает, выглядя пристыженно. На следующий день Гаара узнает, что она использовала печать, отнимающую годы жизни. Совсем немного. Но потом он вспоминает взгляд Хатаке. Уязвимый, мрачный. Гаара предпочитает не думать о том, что между ними происходит. Документ об окончании командировки Сакуры и выполнении ею всех обязательств он подписывает с почти маниакальным удовольствием.

***

Райдо вспоминает годы правления Цунаде с теплом и содроганием. Она была невероятно пугающей женщиной, но имела хоть какое-то представление о том, что такое ответственность. Внучка самого Хаширамы Сенджу. Великий саннин. Хатаке же был просто занозой в заднице. Для верности Райдо заглядывает под стол Хокаге и скрипит зубами. Чертов Хатаке. Где его вечно носит… Иваши шумно зевает, свесившись с подоконника, оглядывает раскинувшуюся под башней площадь. Генма сидит на краю стола, и сенбон, зажатый между его зубами, противно стучит по зубной эмали. — Ты знаешь, это бесполезно, — бросает он. — Расслабься, все равно не найдешь. Райдо шумно фыркает. Нужно было поставить на Хатаке печать без его ведома — решили бы большую часть проблем. — Старейшинам это повторишь? — говорит он раздраженно. Генма качает головой с мерзкой усмешкой. Еще бы. Он и отчеты-то пишет так, что никто прочитать не может. Приходится самому переписывать. — Можно обыскать лес, — предлагает Иваши, почесывая бороду. — Наверное, опять читает эту дрянь где-нибудь на ветке. — Ну что сразу дрянь… — ухмылка Генмы становится шире, и он перекидывает сенбон в уголок рта. — Джирайя-сама умел, знаешь ли… — Избавь меня от подробностей, — Райдо кривится. Смотрит в окно на лес и бормочет: — Он знает, что мы будем искать его в лесу. Нужно думать, как Хатаке. Куда еще он мог пойти? — Кладбище и Ичираку-рамен уже проверили — там его нет, — Иваши снова зевает. — В госпитале тоже. — Ками-сама, за что мне это… Иногда Райдо испытывает почти болезненное желание уйти в отставку. — У Сакуры искали? — Шикамару внезапно подает голос, отрываясь от заполнения бумаг. — У Сакуры? — Генма заинтересованно вскидывает брови. Сенбон клацает по его зубам. — Ага, — Шикамару снова обращает взгляд к свиткам. Райдо смотрит на Генму. Генма глядит в ответ. Иваши вздыхает по-особенному тяжело. Через минуту они стоят на лестничной клетке Сакуры, и из ее квартиры ползет запах жареной скумбрии. Глаз Райдо начинает нервно дергаться. Он стучит, хотя искренне хочется вломиться, скрутить нерадивого Хокаге и доставить его к старейшинам обмотанным взрывными печатями. Генма ухмыляется. За дверью слышатся шаги, звенит цепочка, и на пороге показывается Сакура. Ее волосы собраны на макушке в небрежный пучок, шорты и футболка покрыты темными пятнами влаги. — О, привет, Райдо-сан, — она улыбается, машет рукой его напарникам. — Генма, нам придется открыть стоматологическое отделение хотя бы ради тебя. Генма усмехается, заглядывает ей за плечо. — Хатаке, имей совесть! — кричит он в глубину квартиры. Сакура кусает внутреннюю сторону щеки и явно пытается сдержать смех. — Кто меня сдал? — звучит голос Хатаке. Он выглядывает из-за угла, всклокоченный, с синяками под глазами, вцепившийся в тарелку с жареной скумбрией и рисом. Маска все еще на нем. — Твой советник, — отвечает Райдо. — Старейшины вызывают тебя. — Придется уволить Шикамару, — бормочет Какаши. Он ставит тарелку на столик, страдальчески вздыхает и проходит мимо Сакуры с видом мученика. Хрустит шейными позвонками, зевает, растягивая ткань маски, и у самого выхода оборачивается к Сакуре. — Поставь в холодильник, — говорит он. — Как приду, доем. Рука его ерошит ее волосы. Райдо скучающе наблюдает за этим и косится на Генму. Тот ухмыляется еще шире, но молчит. Иваши поджимает губы, чтобы не рассмеяться. Хатаке медленно волочит ноги по ступеням вниз, на ходу вынимая из кармана свою мерзкую книжонку. — Ну, вы идете? — бросает он через плечо. Райдо вздыхает. Запоминает номер квартиры Сакуры. — Бред какой-то… — бормочет он сквозь зубы, следуя за Хокаге. Генма напоследок подмигивает Сакуре, снова стучит сенбоном. Та кривится, закатывая глаза, и закрывает дверь. Иваши все-таки фыркает, маскируя смех кашлем. — И давно они…? — шепчет он любопытно. Райдо игнорирует его, сверля затылок Хатаке тяжелым взглядом. Генма что-то отвечает Иваши, они смеются, а Хатаке продолжает делать вид, будто читает. Маска на его затылке неровно топорщится, будто он надевал ее второпях. Райдо неловко отводит взгляд. Откашливается. Его это никак не касается.

***

В старом кабинете пахнет чернилами и грозой — Цунаде кривится. Запах саке устраивал ее гораздо больше. Засранец Хатаке хмуро глядит на нее из-под бровей, и Цунаде хочется отвесить ему подзатыльник. Она откидывается на спинку кресла, вздергивает бровь и говорит: — Всего неделя. — Сейчас вакцинация, — отрезает Хатаке, подпирая подбородок рукой. Он пытается выглядеть скучающим, но Цунаде чувствует, насколько разреженным становится воздух — ее не обмануть этой его маской. — О, госпиталь не рухнет без нее, — Цунаде фыркает. — Тогда берите с собой отряд. Цунаде ненавидит путешествовать с АНБУ. — Мы с Сакурой справимся вдвоем, — говорит она. — Или с отрядом, или она остается в Конохе, — Хатаке качает головой, делает вид, будто бумаги перед ним — дело невероятной важности. Она закатывает глаза и смотрит на него, не скрывая собственного скепсиса. Хатаке всегда был опекающим, но это уже ни в какие ворота. С каких пор ей нужно было разрешение на то, чтобы покутить с бывшей ученицей? Она всегда знала, что в Хатаке есть что-то от тирана. — Это в двух часах езды от Конохи, — тянет Цунаде. — Ками-сама, Хатаке, она не заложница! — Северный тракт небезопасен, — отвечает он. — При всем уважении, Цунаде-сама… Цунаде фыркает. Вспомнил об уважении, глядите-ка! — Что ты вцепился в нее? Она шиноби! — Я уже дал ответ. — Чушь, Хатаке! Она кожей чувствует, как воздух все больше и больше электризуется. Цунаде глядит на Хатаке с усмешкой. Нервный какой стал. — Я возьму ее с собой, хочешь ты… — Она рассказывала о командировке в Суне? — Какаши обрывает ее. Цунаде осекается, смотрит с подозрением. — А что в Суне? Я думала, все обошлось, — говорит она. Какаши кривится, будто съел что-то кислое, отбрасывает в сторону свиток с отчетом и трет переносицу. На секунду он выглядит почти несчастным. — Печать, — бросает он раздраженно. — Что «печать»? — Цунаде хмурится. — Она использовала печать, — Хатаке глядит холодно, почти слишком отстраненно, и Цунаде видит, как его рука сжимает кунай на поясе — привычка оперативника. Сказанное становится для нее неожиданностью. Она хмурится, стискивает челюсти. — Мелкая засранка! — шипит Цунаде сквозь зубы. — И словом не обмолвилась! Я… — Пока не восстановится, выход из деревни для нее закрыт, — говорит Хатаке. — Я не собираюсь ею рисковать. Цунаде кривится. Нервно закидывает ногу на ногу, оглядывается на свой старый шкаф. — Мне нужно саке, — вздыхает она. У нее был припасен кувшин-другой. Хатаке качает головой. Цунаде кривится еще больше. — Ты бы не посмел… — У меня была тяжелая неделя. Засранец. — Она не знает про запрет, — добавляет Хатаке как бы между делом. — Пусть это останется тайной. Цунаде фыркает. Замечает на диване белый медицинский халат. Ботанический справочник на книжной полке. Две чашки на столике. На одной виднеется след от помады. — Трусишь признаться? — бросает она, пристально вглядываясь в лицо Хатаке. Тот усмехается: — Она все еще сильнее меня.

***

— Привет, уродина, — Сай машет Сакуре, когда она подходит к столику, и выдавливает улыбку. — И я рада тебя видеть, Сай, — Сакура закатывает глаза, пихает его в бок, заставляя сместиться, и садится рядом. Наруто тоже пытается поздороваться, и бульон течет из его ноздрей. Какаши-сенпай заботливо бьет его по спине. От Сакуры пахнет больницей, потом и жасмином. Сай раздраженно чешет нос, косится на нее и говорит: — Твои духи воняют. — Ты тоже, — она отвечает без промедления, уставившись в меню. Сай вынужден признать, что самую малость уважает ее в этот момент. — А мне нравится, — откашлявшись, бросает Наруто. Сай смотрит на него почти что с жалостью. Во время последнего задания Наруто тоже хвалил духи Сакуры (это был репеллент, но он так и не узнал об этом). — Они воняют, — повторяет Сай. Запах впивается ему в ноздри удушающей сладостью. Он хочет чихнуть и почесать ноздри изнутри. — Выход там, — Сакура указывает пальцем себе за спину и смотрит с вызовом. Сай щурится. — Вот и иди. Он почти улыбается, а Сакура фыркает. Сай решает идти до конца: — Тебе стоит сменить их. Они мерзкие. И у тебя большой лоб. Последнее ты изменить не сможешь, но хотя бы вонять не будешь. Сакура смотрит на него исподлобья. Лоб у нее и впрямь огромный — Сай не понимает, почему ее злят его слова. На лице ее появляется звериная гримаса, она рычит, и в его ребра влетает кулак. Сакура не усиливает удар чакрой, но Сай хрипит, заваливаясь на соседнее сиденье. — Скажешь еще хоть слово… — она угрожающе покачивает перед его лицом мерцающей чакрой рукой, и Сай выдавливает улыбку. — Твой ло… — О Ками, Сай… — Какаши-сенпай выглядывает из-за своей книги и смотрит осуждающе. — У тебя послезавтра миссия. Сай кивает, потирая ушибленное ребро. Сакура все еще тяжело дышит и чертыхается под нос. — Передай Ино, что я ей хвост ее вырву, если она еще хоть раз… — рычит Сакура, и Сай отодвигается от нее. — Сакура… — Какаши-сенпай громко вздыхает. — Успокойся, хорошо? — Я спокойна, — Сай считает, что она похожа на ведьму в этот момент. — Сакура… — глаза Какаши окружены сетью морщинок. Сай знает: он улыбается. — Мне нравятся твои духи. — Ваше мнение не считается, — она закатывает глаза, а Саю хочется спросить, почему. — И твой лоб самый очаровательный из тех, что я видел, — Какаши-сенпай врет и не краснеет. Сай косится на лоб Сакуры. Какая откровенная ложь. Сакура вспыхивает, бормочет что-то себе под нос. Ее рука касается его, Сая, бока и исцеляет место удара. То, как быстро сменяется ее настрой, пугает его. Она выглядит как Ино, когда он использует те самые фразы из книжек Джирайи-сама. Странно. Вскоре она уходит, и Сай остается наедине с остальными членами команды. Он смотрит на Какаши-сенпая и спрашивает: — Зачем вы соврали? Какаши-сенпай удивленно вскидывает брови, и Сай добавляет: — Сакуре. — Я не врал, — фыркает Какаши-сенпай, не отрываясь от чтения. Сай не верит ему. Лоб Сакуры ни в коем случае не очаровательный. И ее духи воняют. Ему нужно спросить у Ино о многом. Сай трет нос. Он все еще хочет чихнуть, хотя Сакура ушла. Запах жасмина преследует его. Сай кривится. Невыносимо. На закате у Наруто заканчиваются истории, и Сай отсчитывает деньги, чтобы оплатить еду, когда лица его касается дуновение ветра. Какаши-сенпай как обычно исчезает, оставив счет на него и Наруто. Сай жмет плечами. Потом понимает: с Какаши-сенпаем исчез и запах жасмина.

***

Торт в руках Конохомару раскачивается так, будто негодного мальчишку терзает ураган, и у Куренай замирает от этого зрелища сердце. Шесть слоев бисквита — испечь его было сложнее, чем миссия Б-ранга. Она не могла позволить ему все испортить. Куренай шипит, передает в руки Какаши дочь и бежит к Конохомару ловить торт. На то, чтобы угомонить племянника, приходится затратить не одну сотню нервных окончаний. Торт она ловит руками, и крем смазывается. В холодильнике оставалось совсем немного, и у нее все еще было время, чтобы все подправить. Куренай хватает кресло Гая и стремительно увозит друга на кухню. Вовремя. Он как раз собирался пройтись по гостиной на руках. Почему каждый день рождения Мирай непременно превращается в хаос? Через полчаса торт начинает выглядеть так, будто его не сжимали руками в считанных сантиметрах от пола. Куренай вздыхает, благодарит Гая. Тот машет рукой, мол это все мелочи, и старательно выводит на верхушке торта зеленое «С Днем рождения, Мирай!». Куренай возвращается в гостиную, походя треплет макушку голосящего Наруто, улыбается хмурой Анко и пытается выискать в толпе серебристую макушку Какаши. Он высокий, и его скрытое маской лицо слишком приметно, но Куренай никак не может найти его. Она бродит по дому, протискиваясь в толпе, пока не решает заглянуть в комнату Мирай. Какаши сидит на полу спиной к двери. Его волосы торчат во все стороны, и вместо хитай-ате на лбу виднеется розовый ободок с кошачьими ушами. Куренай давит в себе смех. Прислушивается. — Конечно, Мирай-чан! — его голос звучит звучно и уверенно. Он явно вошел в роль. — У тебя самый вкусный чай! Мирай хихикает, наливает ему очередную порцию невидимого напитка в пустую чашку, которая в руке Какаши выглядит как половинка грецкого ореха. В комнате раздается еще один голос. Куренай вскидывает брови, когда замечает за спиной Мирай Сакуру. Она массирует детскую голову и смеется. Между пальцами мелькают темные пряди. Куренай фыркает. Ей никогда не удавалось заплести дочь без боя. Мирай была непоседой. Сакура же справлялась на отлично. — Вероятно, чтобы получать твое одобрение по всем моим проектам, мне просто нужно брать с собой Мирай, — Сакура фыркает. — И страна будет повергнута в хаос, потому что я буду делать все, что она мне прикажет, — Какаши кивает. — Что сказать, я слишком стар, чтобы противостоять этому чудесному чаю. Сакура смеется. — Ты будешь ужасным отцом, — она фыркает. — Розовые ободки, стены, измазанные красками, и мороженое на ужин. — Звучит замечательно, — низко смеется Какаши. Потом пожимает плечами и добавляет: — Но я слишком стар для этого де… Кхм… Дела. Да, Мирай-чан? — Я проводила медосмотр на прошлой неделе, — Сакура закатывает глаза. — Ты в полном порядке. — Ты смущаешь меня, Сакура, — Какаши бесстыдно хихикает. — Полчаса назад ты читал порно в гостиной, полной генинов, — отвечает Сакура. — Это эротика. — Нет, это порно. — Значит, ты все-таки чита… Куренай решает, что на этом их разговор необходимо прервать, не то словарный запас Мирай непременно пополнится. Она открывает дверь и старается не засмеяться, когда Какаши оглядывается и ободок сползает ему на брови. — Я потеряла вас, — говорит Куренай. — Там было слишком шумно, — отвечает Какаши. Он встает с пола, и Мирай тянется к нему липкими потными ладошками. Какаши вздыхает и поднимает ее на руки. Подкидывает, усаживая на сгиб локтя, и рассматривает перекинутую через плечо косу. — Какую красивую прическу тебе сделала Сакура, да, Мирай-чан? — говорит Какаши. Куренай поджимает губы, сдерживая улыбку. Она слишком давно не видела Какаши таким… Спокойным. — Тебе когда? — Мирай совсем не ласково дергает Какаши за волосы на макушке. — Сакура, заплестить его! Куренай шикает на нее: — Ты делаешь ему больно! — О, глупости! Мирай-чан никогда бы не сделала мне больно, — Какаши ухмыляется и поворачивается к Сакуре спиной: — Приступай, Сакура, не заставляй своего Хокаге ждать. Сакура закатывает глаза и проходит мимо него, скользя пальцами по вихрам на затылке. Рука вспыхивает сиянием целительной чакры. Потом склоняется к Мирай и целует ее в щеку. Одной рукой Мирай держится за плечо Какаши, а другой притягивает к себе Сакуру. Лоб Харуно сталкивается с мужской грудью, Хатаке тихо смеется и вскидывает брови. Сакура смущенно шипит, позволяя Мирай обнять ее, и шепчет что-то Какаши. Тот громко фыркает и качает головой. Куренай любопытно наблюдает за ними. В груди ее тлеет что-то теплое, когда Сакура выходит из комнаты и взгляд Какаши следует за ней. В нем сияет светлая грусть и любовь — Куренай не может ошибиться. Она тихо посмеивается, беря дочь на руки, и благодарит Какаши за то, что приглядел за ней. Тот отмахивается. И продолжает смотреть на дверь. Куренай фыркает. Интересно. Очень интересно.

***

Саске возвращается в Коноху поздно ночью. Машет страже, щурится, оглядывая изменившуюся деревню, и нервно вздыхает. Дом полнится тишиной и запахом пыли. От футона пахнет затхлостью, и ветер вносит в комнату запах приближающейся грозы. Саске смотрит в потолок. Завтра у Сакуры день рождения. У него ни подарка, ни даже идей о нем. Задней мыслью он подумывает о том, что так и не предупредил Какаши о возвращении, а значит его присутствие само по себе будет сюрпризом. После этого Саске думает о Наруто. Стоит сходить к нему утром и выпытать, что теперь нравится Сакуре. Ему кажется, что до утра еще долго, но потом он просыпается от яркого полуденного солнца, бьющего в глаза, и с улицы доносятся отдаленные детские крики и шум реки. О подарке он вспоминает уже под дверью Сакуры. Саске откашливается. Стучит. Шаги, голос Сакуры, Саске ощущает тепло ее чакры, и все внутри стягивается в тугой ком. Дверь открывается. — Здравствуй, Сакура, — говорит он, вперив в нее пристальный взгляд. Сакура одета в легкое светлое платье, и ее волосы длиннее, чем он помнит. Ему нравится. — Саске… — Сакура выдыхает его имя так, что внутренности Саске приходят в движение. Он чувствует, что краснеет. — Хорошо выглядишь, — бросает Саске. Переводит дыхание и добавляет: — С Днем рождения. Сакура улыбается. — Ты помнишь, — говорит она так, будто он — ее троюродный прадед со стороны собаки. Саске кивает. — Извини, я без подарка, — он неловко топчется. Сакура качает головой, и ее улыбка теплеет. — Все в порядке, — отвечает она, делая шаг назад и приглашая его войти. Саске ступает осторожно. Разувается. Он слышит запах ее духов, кожи и цветов. Проходит по коридору в гостиную и натыкается взглядом на букет. Пионы, крохотные розы, зелень. Этот букет выглядит как Сакура. Саске моргает. — Какаши принес, — говорит Сакура. Она подходит к букету и опускает к нему румяное лицо. Волосы скользят по ее щекам, ресницы трепещут. Она шумно вдыхает сладковатый аромат и бормочет: — Заявился в шесть утра, представляешь? Саске представляет. И его тошнит от этой картинки. Потом он спотыкается о собственную мысль и тихо спрашивает: — Какаши? Она никогда не называла его Какаши. Какаши-сенсей. Хокаге-сама. Но не… Какаши. Саске кривит губы. Сакура почему-то краснеет и спешит исправиться: — Сенсей будет рад тебя увидеть. Саске уверен, что нет. После окончания войны Какаши игнорирует его. Когда не игнорирует, смотрит с презрительной жалостью и холодом. Столь же презрительны и холодны его письма с заданиями. Саске все еще помнит, как Какаши обещал ему смерть. — Зайду к нему вечером, — бросает Саске севшим голосом. — Зачем? — Сакура вскидывает брови. — Он сейчас вернется. Я забыла купить апельсины. Диван кажется Саске спасением. Он падает на него, подкладывает под отсутствующую руку подушку и оглядывает светлую гостиную. На стене висит коллаж из фотографий: седьмая команда, Сакура с родителями, десятая команда, Ино и Сай, Наруто, Наруто и Хината, Гай, Рок Ли. Какаши. Саске хмурится. Он насчитывает на стене три фотографии Какаши. Это почему-то раздражает. На столике Саске замечает знакомую оранжевую обложку и подсумок с кунаями. Сакура уходит на кухню заваривать чай, и Саске остается наедине со своими мыслями. Потом слышит странное клацанье, поворачивает голову и видит Паккуна. Пес выглядит заспанным, и одно его ухо вывернуто. Он шумно зевает, оглядывает Саске и говорит: — Вернулся. Зубы Саске едва не крошатся от того, как сильно он стискивает челюсти. — Доброе утро, Паккун, — Сакура появляется в гостиной вместе с запахом зеленого чая. Она ставит поднос на столик, осторожно сдвигая подсумок и книгу в сторону, и снова уходит на кухню. Паккун следует за ней. Саске слышит, как они тихо переговариваются. Сакура возвращается с тарелкой бутербродов. — Я пока еще ничего не готовила, — говорит она виновато. Садится рядом и разливает чай. — Все в порядке, — отвечает Саске. — Я не… Входная дверь звякает, слышится тихий вздох, шуршание пакета. Чужая обувь ударяет об пол. Шаги. Взгляд Саске сталкивается со взглядом Какаши. Проходит секунда, другая. Брови Какаши чуть хмурятся, но он тут же спешит нацепить на лицо дружелюбную маску. — Саске, — говорит он. Этот голос он использует в поле с подчиненными. — Мне о тебе не доложили. — Занесу отчет вечером, — отвечает Саске тем же тоном. Какаши кивает. Передает Сакуре пакет с продуктами. Когда их взгляды пересекаются, Саске чувствует себя так, будто его погрузили в гендзюцу — слишком омерзительно, чтобы быть реальностью. Какаши выглядит… Саске не собирается произносить это слово даже в мыслях. Сакура разрывает зрительный контакт, и ее щеки румянятся. Она наливает чай Какаши и улыбается так, как когда-то улыбалась ему, думает Саске. — Надолго? — спрашивает Какаши, склоняя голову на бок и щуря глаза. Его левый глаз кривит шрам. — Не знаю, — Саске отвечает с заминкой. Возвращаясь в Коноху, он думал о том, что наконец-то пришло время для признания, что Сакура ждет его. Теперь он сидит в ее квартире, и былой уверенности нет в нем ни грамма. И все же… Сакура улыбается ему. Смотрит. Дрожь сотрясает внутренности Саске. Может, надежда все еще есть. К вечеру прибывает десятая команда, Наруто с Хинатой, команда Гая и Сай. Последний смеряет его особенно презрительным взглядом, прежде чем сунуть Сакуре огромный изрисованный холст. Саске сидит на диване и надеется на то, что неловкость когда-нибудь исчезнет. Его появлению искренне рад только Наруто. Он едва не отрывает ему вторую руку и просит рассказать обо всем, что произошло за последние несколько месяцев. В кресле напротив сидит Ино, и ее выражение лица — что-то среднее между любопытством и осуждением. Саске старается игнорировать ее. Вскоре начинается празднование: Сакуру задаривают подарками, звучат поздравления. Саске наслаждается ее краснеющими щеками. На ней красивое черное платье с открытой спиной, и каждый раз, когда она уходит на кухню, он не может не смотреть ей вслед. В квартире начинает звучать музыка. Саске страдальчески вздыхает. Внутри тлеет волнение, и он пытается найти в собравшейся толпе Сакуру. — Мы можем поговорить? — он касается ее руки. Сакура смотрит удивленно. — Конечно, — кивает она. — Наедине, — спешит добавить Саске. Спальня погружена в полумрак, и Сакура спешит включить светильник на прикроватной тумбочке. Ее глаза слабо мерцают. — Что-то случилось? — спрашивает она обеспокоенно. — Нет, я… — Саске сглатывает накопившуюся слюну. Нервно откашливается. — Я хотел кое-что спросить. Сакура кивает. — Конечно, — говорит она. — Я слушаю. — Я… — Саске чувствует, как сигнал чакры Какаши замирает напротив двери в спальню. Секунда. Две. Сигнал исчезает. — В общем… Я много думал и… — Сакура, именинницам не положено отсиживаться в стороне, — слышится голос Ино. Саске хочется придушить ее. — Я… Что-то грохает об дверь, и слышится тихий смех. Снова все затихает. — Выходи за меня! Саске замирает. Смотрит на Сакуру большими глазами и нелепо хватает ртом воздух. Он хотел сказать «Ты мне нравишься». «Я люблю тебя». В итоге все выходит гораздо хуже. Сакура смотрит на него как на душевнобольного и говорит: — Что? — Ты мне нравишься, — отвечает Саске. Все равно нечего терять. — Я… Я скучал по тебе. И я думаю, нам стоит пожениться. Возможно, ему стоит просто заткнуться. Внезапно дверь открывается, и в проеме показывается Какаши. — Сакура, у тебя все в порядке? — спрашивает он. Сакура растерянно кивает. Какаши начинает закрывать дверь. — Саске сделал мне предложение. Дверь замирает. Саске не видит, но чувствует взгляд Какаши на себе. — Мне остаться? — голос Какаши звучит низко, даже сипло. — Нет, все в порядке, — спешит ответить Сакура. Дверь закрывается. Сигнал чакры Какаши некоторое время пульсирует по ту сторону и исчезает. Сакура переводит дыхание. — Это какая-то шутка? — спрашивает она. Саске не знает, что ответить. Ему кажется, что с каждым его словом ситуация только ухудшается. — Нет, — все-таки отвечает он. — Я… Ты ведь этого хотела? Взгляд Сакуры мерцает чем-то странным, нечитаемым. — Мне было пятнадцать, — говорит она. Саске откашливается. — Значит, это нет? — Я… Я просто не понимаю, — Сакура растерянно моргает. — Мы не виделись три года. И ты делаешь мне предложение. Саске, это не нормально. Мы даже не были в отношениях. Ему хочется поспорить. Он коснулся ее лба на прощание. Этот жест был интимным. Он был обещанием. Но Сакура смотрит на него так, будто в этом и впрямь не было смысла. — Ты больше не любишь меня, — бормочет Саске еле слышно. — Люблю, — отвечает Сакура. — Но иначе. Саске рвано выдыхает. — А Какаши? — он и сам не ожидает от себя этого вопроса. — Что «Какаши»? — Сакура краснеет. — Его ты тоже любишь иначе? — Саске злится и на себя, и на Сакуру, и на Какаши. — Причем здесь Какаши? — Сакура звучит растерянно, но Саске видит, как ее взгляд наполняется тем же, что виднелось на дне глаз Какаши. Его тошнит от этого. Саске сжимает кулак. Делает шаг в сторону двери, представляет себе все те любопытные взгляды, что непременно встретят его. В животе урчит от волнения. Ноги несут в другую сторону. Окно наполовину распахнуто, и Саске пользуется этим. Он не обращает внимания на несущийся ему в спину крик Сакуры и оставляет ее одну.

***

Сакура моет посуду, и в воздухе висит неловкая тишина. Какаши перетирает тарелки, и его взгляд направлен куда-то внутрь. Сакура закусывает губу, глядя на него искоса. На Какаши — черная безрукавка, обнажающая бицепсы. Метка АНБУ выглядит потускневшей — хочется провести по ней пальцами и языком. Сакура краснеет. Тарелка с тихим плеском выпадает из ее рук, и она спешит поднять ее. Ее мысли — хаос. Глаза жадно охватывают фигуру Какаши. Его кожа покрыта тонким загаром — во время тренировок он снимает кофту. Сакура тяжело вздыхает. Она не должна об этом думать. Не должна. Но не думать не получается. — Сакура, — его голос звучит тихо, с легкой хрипотцой. — Мм? — она глядит на него растерянно. Глаза Какаши выглядят почти черными, когда он смотрит на нее сверху вниз, и волосы роняют тень на его лицо. — Ты моешь одну тарелку уже третий раз, — его щеки двигаются под маской, и Сакура знает, что он улыбается. Она охает, спеша ополоснуть тарелку. — Задумалась, — слова повисают между ними. Какаши молчит. Сакура снова глядит на него искоса и тут же краснеет, потому что глаза Какаши сверлят в ней дыру. Она чувствует, как что-то невысказанное бьется о ее кожу. Тихий вздох покидает его грудь. Какаши принимается за новую тарелку, вытирает ее насухо, ставит на полку. Сакура следит за его руками зачарованно и моет стакан по второму кругу. Внезапно Какаши замирает. Челюсть дергается под маской, он жмурится. Его кулаки упираются в столешницу. Шрамы белеют. Сакура хочет спросить, что случилось, но Какаши сбрасывает оцепенение и хватает очередную тарелку. Между его бровями виднеется глубокая складка. — Какаши… — она зовет его тихо, почти неловко. Какаши застывает. Еле заметно склоняет голову набок. Темно-серый взгляд скользит по ее лицу. — Если тебе есть что сказать, скажи, — говорит Сакура. Между ними снова повисает тишина. Со стороны Какаши доносится вздох. — Что ты ему ответила? — его голос звучит глухо. — Что не выйду за него, — отвечает Сакура. Плечи Какаши опускаются. Он кивает. — Ты заслуживаешь гораздо большего, — бросает Какаши. — Я знаю, — теперь кивает Сакура. Она делает к нему осторожный шаг. Кладет руку на напряженное предплечье и заглядывает в глаза. Какаши напружинен, и в его теле чувствуется дрожь. — Ты… В гостиной что-то с грохотом падает, и Сакура испуганно вздрагивает, оглядываясь по сторонам. Уснувший Паккун столкнул со спинки дивана подарок Сая. Сакура облегченно выдыхает, сердце бьется в груди заполошно. — Это бы… — она поворачивается к Какаши, и в следующую секунду ее губ касается что-то теплое. Сакура взбудораженно глотает воздух, и запах Какаши оглушает ее. Его руки везде: в ее волосах, на щеках и шее. Он гладит ее спину, и его обнаженные губы сминают ее рот, а Сакура не может даже стоять на ногах — они подкашиваются, и она мертвой хваткой цепляется за шею Какаши. Он стонет, тихо, низко, и Сакура вторит ему, даже не осознавая этого. Она пытается встать на носочки, но в голове мутно, тело плавится, и она чувствует, как предплечья Какаши врезаются в ее бедра — в следующую секунду она оказывается на столешнице, и руки Какаши удерживают ее ноги выше коленей. Он дышит загнанно, прерывисто, и Сакуру колотит от того, как горячие вздохи отпечатываются на ее коже. Он глядит на нее потрясенно. Какаши нависает над ней, его взгляд бегает по ее лицу, пока он пытается отдышаться, и Сакура чувствует, как истерический смех щекоткой ползет вдоль позвоночника. Маска Какаши висит у него на груди. На носу виднеется еле заметный след от шва, рот приоткрыт, и из-под верхней губы виднеются длинноватые клыки. Сакура вспоминает, как Наруто шутил про то, что Какаши, должно быть, родственник Инузука, потому и любит собак. Теперь это перестает звучать как шутка. Какаши выглядит греховно, и в чертах его лица есть что-то звериное, колкое. Он красив. Настолько красив, что Сакура забывает делать вдохи, и воздух врывается в ее легкие почти болезненно. — Я… Мне кажется, я люблю тебя, — говорит Сакура, глядя Какаши в глаза. Какаши тихо смеется — она впервые видит его улыбку, и низ живота наливается горячей тяжестью. Сакура ерзает. — Я тоже люблю тебя, Сакура, — его голос звучит так, будто он заново учится говорить. Дыхание горячими потоками вырывается из груди. Сакура дрожит. Рука Какаши скользит по ее шее, и кончики мужских пальцев обводят линию ее челюсти. Взгляд Какаши полон чего-то темного. Он склоняется к ней, и его хватка каменеет. Когда их губы соприкасаются, Сакура не скрывает собственного восторга — руки хватают волосы Какаши, дергают ближе, и его бедра врезаются в край столешницы. Ваза качается. С губ Сакуры срывается бесстыдный стон. Рука Какаши раздвигает ее ноги чуть шире, платье жалостливо трещит, и весь мир начинает исчезать. Остается только жар. И темные глаза напротив. Сакура хнычет, когда чужая рука скользит вдоль позвоночника, она изгибается и просит еще. Еще. Еще. Она знает, что получит это. Ее лепет глушат чужие губы, и все звуки тают. О Паккуне они вспомнят только утром.

***

Когда Какаши просыпается, ему кажется, что он попал в гендзюцу. Утренний свет проникает в комнату сквозь прозрачные шторы, застревает в подвешенных под потолком кристаллах, и блики от этих кристаллов ломаными узорами оседают на обнаженных ягодицах Сакуры. Какаши тяжело сглатывает. Голова Сакуры погружена под подушку, и он не без нежности фыркает, когда она пытается спрятать лицо в складках наволочки. В груди Какаши тлеет что-то маленькое, и это что-то с каждым вдохом становится все больше и больше, пока дыхание не спирает. Какаши рвано выдыхает, глядит на Сакуру из-под полуопущенных век, и он еще никогда не видел картины прекраснее. Его рука цепляет край одеяла, тянет его. Сакура бормочет во сне. Какаши улыбается. Накидывает на нее ткань, пытается укутать холодные ноги, но Сакура отбрыкивается. Какаши фыркает. Двигается к ней чуть ближе, вжимается в ее тело своим, и контраст температур заставляет его сдавленно застонать. Кожа Сакуры прохладная, и от нее пахнет жасмином, порошком для белья и сном. Какаши вжимается в нее, почти дрожа. В глазах рябит. Он кутает ее в одеяло и собственное тепло, и Сакура мурлычет в его руках. Ее бедра подаются назад, втираются в его пах, и одеяло соскальзывает. Ее ягодицы округлые, мягкие, и по коже стелется красноватый след от простыни. Какаши оглаживает его большим пальцем, и ладонь скользит по мягкому полушарию, сжимает мягкие, податливые мышцы. Сакура стонет. Ее затылок касается его плеча, и Какаши вдыхает аромат ее волос. Ее бедра притираются к нему — Какаши почти больно. Член скользит в плену ткани, и ему хочется почувствовать тепло Сакуры, ее сжатие. Услышать ее стоны. Прошлая ночь кажется смутным сном, и Какаши жизненно необходимо вспомнить этот сон, вернуться в него. Его ладонь скользит по ее ягодице, ногти оставляют красноватые следы. Сакура хнычет чуть громче, лепечет что-то в полусне. Какаши прикрывает глаза, член болезненно дергается. Его пальцы соскальзывают к бедру, и Какаши нежно сжимает подрагивающую мышцу, скользит по внутренней поверхности ноги, щекочет, вырисовывает узоры, пока не ощущает пальцами влажный жар. Он не прикасается к ней. Дышит тяжело, через раз. Чувствительный нос улавливает запах возбуждения. Какаши тыкается в ее затылок лбом. Сжимает рукой бедро, массирует ногу и осторожно отводит ее в сторону. Нога Сакуры ложится на его бедро, и она вздрагивает, когда прохладный утренний воздух скользит по разгоряченным складкам. Какаши шипит, когда Сакура втирается в его член еще сильнее. Ему кажется, что как только одеяло между ними исчезнет, он кончит. Он не может мыслить трезво. В голове шум. Пальцы Какаши скользят по ее лобку, по теплым розовым волоскам, и Сакура шепчет что-то неясное, судорожно хватая край подушки дрожащей рукой. Какаши дышит через раз. Когда его пальцы касаются ее клитора, он жмурится, наполняет себя запахом женского возбуждения и жасмина, и ему хочется умереть в этот момент. Сакура всхлипывает, подается навстречу его пальцам, и Какаши не может не дать ей того, к чему она так жадно стремится. Он нежно кружит вокруг налившегося кровью холмика, размазывает по нему смазку, спускается ниже, обводит средним пальцем подрагивающий вход и разносит по коже влажный жар. Спина Сакуры изгибается. Она шепчет его имя, и ее стон перерастает в неясное мяуканье, когда он медленно погружает в нее палец. Сакура дрожит, жадно хватает пересохшими губами воздух, и Какаши оставляет на ее виске ласковый поцелуй. Его большой палец ускоряется на ее клиторе, Какаши чувствует, как Сакура сжимает его внутри. Это пытка. Он целует ее обнаженное плечо, прикусывает усеянную мурашками кожу, выдыхает рвано, сипло, и погружает в нее второй палец. С губ Сакуры срывается писк. Она извивается, громко выстанывая его имя, ее нога дергается, и она пытается свести ноги, насадится на него, взять больше. Какаши тихо смеется, скользит кончиком носа по ее уху и не позволяет сомкнуть бедра — раскрывает еще сильнее, вжимается в ее поясницу затвердевшим членом и вводит два пальца глубже, резче. Сакура всхлипывает, и ее рука царапает простыни. Она дрожит, сладкая судорога сводит ее мышцы, и Какаши стискивает ее сильнее. — Какаши, пожалуйста… — шепот Сакуры не громче вдоха. Какаши видит перед глазами звезды. Он целует Сакуру в шею, облизывает место за ухом, прикусывает мягкое соединение плеча и шеи. Кожа Сакуры — солоноватый нектар. Какаши хочется осушить ее до дна, взять все, что она способна ему дать. Он хочет облизать ее, сделать своей, пометить, излить на нее собственное желание. Ему кажется, он сходит с ума. Пальцы ускоряются, и Какаши чувствует, как отчаянно Сакура пытается насадиться на него, как ее бедра толкаются ему навстречу и от переизбытка ощущений тут же отскакивают прочь, как она дышит, рвет ногтями нити оголившегося матраса. — Еще немного, — говорит он отрывисто, полупьяно. Ему хочется, чтобы она сделала это на его пальцах. Он хочет почувствовать это. Она почти кричит, когда оргазм пронзает ее, и Какаши подстегивает ее удовольствие. Его пальцы не перестают двигаться, и он тихо смеется, когда Сакура, дрожа и изгибаясь, почти соскальзывает с них. Влажные звуки наполняют комнату, Сакура шмыгает носом, и ее влагалище стискивает его пальцы так сильно, что Какаши хочется кончить в ту же секунду. Он осыпает ее спину короткими успокаивающими поцелуями, лижет старые шрамы, стискивает мышцы и кусает их, оставляя еле заметные метки. Сакура дышит быстро, загнанно, ее бедра дрожат, и Какаши чувствует, как она набирает в легкие воздух, пытаясь что-то сказать, но воздух каждый раз покидает ее тихими стонами. Какаши нежно оглаживает ее чувствительный клитор, мягко давит на лобок, заставляя прогнуться, и когда Сакура еле слышно зовет его, он наполняет ее одним медленным, слитным движением. Рот Сакуры раскрывается, и она дрожит. Какаши не дышит вовсе. Он закрывает глаза, вжимается в нее всем телом и замирает. Внутри нее жарко и тесно, и ему приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы не кончить сразу. Он осыпает ее поцелуями, жмурится, и, когда Сакура толкается ему навстречу, испуская тихий, сдавленный визг, что-то внутри него ломается. Его губы скользят по ее затылку с розовыми всклокоченными волосами, и Какаши хочется впиться в это место зубами. Он дышит судорожно, глотая воздух тугими сгустками, и вдавливает Сакуру в кровать. Она сжимает руками простыню, волосы укрывают ее лицо, и Какаши видит только ее красные, искусанные губы и застывший на них крик. Ее спина гнется, когда Какаши подхватывает ее под живот, и колени сгибаются. Она пытается найти точку опоры, лепечет что-то, но ее ноги безвольно разъезжаются в стороны, стоит только Какаши медленно и с особым усилием толкнуться внутрь. Сакура стонет, отфыркивается от попавших в рот волос, и Какаши заботливо убирает их с ее лица, заправляет за покрасневшее ухо, целует висок. Взгляд Сакуры расфокусирован, и Какаши почти уверен, что она не видит его. Очередной толчок заставляет его зашипеть. Сакура сжимается вокруг него, и Какаши видит на ее губах ухмылку. Она подается навстречу, принимает его полностью, поглощает, и Какаши укутывает ее своим телом. Он наваливается сверху, вдавливается собственной грудью в ее спину, обхватывает волосы Сакуры рукой, массирует кожу ее головы. И когда делает очередной толчок, грубый, резкий, не позволяет ей ткнуться в подушку. Волосы Сакуры зажаты в его руке, и ее беспомощный взгляд направлен на него. — Смотри на меня, — хрипит Какаши, подаваясь вперед снова и снова. Его толчки вбивают ее в постель, и Сакура шипит, хнычет, воет. Ее язык скользит по губам, пытаясь смочить их, и в этот момент Какаши вбивается в нее особенно сильно. Веки Сакуры смыкаются, она стонет, и на ее губе виднеется капелька слюны. Какаши жмурится, делает пару поверхностных толчков, вынимая член почти полностью, и снова погружается в нее так глубоко, что у Сакуры не хватает сил даже на крики. Какаши склоняется к ней, и его рука, сжимающая волосы, заставляет ее замереть. Он целует ее сильно, грязно, и язык скользит по ее зубам, губам, подбородку. Какаши сорвано дышит в ее шею, когда вколачивает в постель, и Сакура вскрикивает. Ее тело разбивает дрожь, и влагалище сжимает его так сильно, что у Какаши темнеет в глазах. Она хрипит, закусывая край подушки, и Какаши ласково улыбается, оглаживая ее покрытый испариной лоб. Его толчки замедляются, он целует Сакуру в плечо почти с ленцой, размазывая по ее коже их слюну. — Все в порядке? — тихо шепчет Какаши, и кончики его пальцев скользят по ее щекам. Он понимает, что она плачет, и это заставляет его остановиться. Он взволнованно хмурится. — Сакура? В этот же момент ее бедра ударяют его, и Какаши оказывается так глубоко в ней, что ноги сводит судорогой. Он дышит сдавленно, рвано, и пытается удержать бедра Сакуры, когда она снова подается ему навстречу. Эти толчки заставляют его выругаться. Какаши тычется лбом ей между лопаток и медленно вытаскивает член почти полностью, чтобы быстрым, резким движением вогнать обратно. Сакура скулит, трется влажным лицом о его руку, и ее поцелуи скользят по его пальцам. — Сакура… — Какаши хрипит, ускоряя толчки. Он груб, и его темп напоминает погоню. В груди горит огонь, и Какаши чувствует, как завязывается внизу живота тугой ком сладкой боли. Он притягивает Сакуру к себе, ее бедра со шлепком ударяются о его пах, и они оба стонут, измотанные, лишенные голосов, застрявшие на полпути в рай. Какаши сбивается с ритма. Он хватается за Сакуру, будто это последний миг его жизни. Пальцы оставляют следы на ее бедрах, вминаются в мягкую плоть так сильно, что подушечки ноют. Короткое мгновение. Он шипит, и его накрывает волна удовольствия. Семя выплескивается тугими потоками, и его так много, что у Какаши темнеет в глазах. Он дрожит, слепо цепляется за влажные бедра Сакуры, шепчет что-то, чего сам не может различить, и его горло судорожно сокращается. Он вынимает член осторожно, и что-то звериное внутри мрачно ухмыляется, когда он видит их с Сакурой смешанные соки, стекающие по ее бедрам. Какаши оглаживает ее раскрасневшуюся кожу, оцеловывает ягодицы. Он все еще не уверен в том, что это не гендзюцу, потому что это слишком хорошо. Он собирает свою сперму, смешанную с влагой Сакуры, и ведет пальцем вверх по ее бедру, вырисовывая кривую линию, пока не касается припухшего влагалища. Какаши облизывает пересохшие губы. В груди тяжелеет, когда его палец, измазанный соками, исчезает в Сакуре. Она стонет, подаваясь ему навстречу и, все еще слишком чувствительная, смеется и пытается уйти от прикосновения. Какаши улыбается. Снова целует ее ягодицы, оглаживает их теплыми ладонями, и Сакура мурлычет. — Не двигайся, — бормочет он тихо, на подрагивающих ногах вставая с постели и, придерживаясь за стену, добирается до ванной. Находит полотенце, смачивает его теплой водой и возвращается обратно. Бедра Сакуры все так же вздернуты выше головы, и она смотрит на него из-за занавеса волос несколько смущенно, и на ее щеках все еще блестят слезы. Какаши взволнованно прикусывает щеку. — Мне еще никогда не было так хорошо, — говорит Сакура, когда он бережно отирает ее, и ему хочется, чтобы она повторила ему это снова. Какаши улыбается. Целует ее в холодный нос и тихо смеется, когда Сакура безвольно падает на спину, ее грудь оказывается прямо перед ним. Он снова начинает твердеть, и Какаши приходится отвести от нее взгляд, потому что без завтрака Сакура не выдержит второго раунда. Он целует ее. Их губы подрагивают от переизбытка эмоций, Какаши с трудом удается сдержать счастливый смех. — Пойдем, — шепчет он, оглаживая щеку Сакуры. — Тебе нужно поесть. Сакура кивает, дрыгает ногами, и через считанные секунды скрывается за дверью ванной. Какаши дышит через раз. Он смотрит на залитую светом комнату, и ему так хорошо, что даже больно.