История о том, как Сакура и Какаши приходят к осознанию того, что иногда борьба с привыканием бесполезна.

С тех пор, как метка появилась на ее запястье, Мэй не может избавиться от мысли о том, не станет ли ее первая встреча с соулмейтом последним днём в ее жизни. "Не заставляй меня делать то, что не понравится нам обоим". Кем, черт возьми, он был? Процентов на семьдесят Мэй была уверена, что судьба подбросила ей маньяка-уголовника. Эйприл жила в фантазиях мафиозных романов. Мэй же считала, что это тянет на статью. Возможно, они обе были правы.

Это казалось сущим безумием. Нелепицей. Унижения хуже и представить было нельзя. Дэтстрим затрепыхался в оковах, сковавших его по рукам и ногам, и громко зарычал. Чертовы люди... Что за оружие они на нем использовали? Искра в груди трепыхалась слабо, словно свет далекой звезды, и Дэтстрим ощущал это каждой клеточкой своего тела. Его била дрожь злобы и бессилия, и он снова и снова пытался избавиться от зловонного людского металла. Чертовы люди. Чертов Старскрим. Чертов плен.

Взгляд все равно скользит мимо букв, мимо таблиц, падает на диван и отскакивает оттуда, как мяч, изо всех сил запущенный в стену. Она не должна смотреть туда так часто. Она вообще не должна смотреть туда. У нее дедлайны по всем проектам, непрекращающаяся мигрень и запись к стоматологу на утро вторника. У нее определенно есть вещи, о которых стоило бы волноваться больше, чем о вечере кино Эйприл и Донни. Но волнуется она именно об этом.

Уверенности в том, что Раф ненавидит ее, в Дане процентов на девяносто. Остальные десять — щедрый откуп на то, что ему просто наплевать. И это не паранойя. Раф смотрит. Даже не так. Он пялится. Сверлит ее взглядом так, будто пытается этим же взглядом вынуть ее из собственной кожи. У Рафа чувства на порядок сложнее.