Неполноценный

Поросенок был из тех, кто выражает свои эмоции пальцами ног.                                            Рю Мураками. Пока часы неустанно работают, рассказывая обитателям душ свои излюбленные сказки про путешествия во времени, я который год выжимаю из себя фиолетовые соки ядовитых змей. Слон прыгает по моим органам. Больше всего он любит кататься по кишечнику и пробираться в мозг. Дни запустили процесс слияния, приобретая лик незримого и неуловимого божества. Бездельничают лишь голубые амфибии, самые мерзкие из всех. Но не мне судить. Им положено. Не могу сказать точно, было ли так всегда, ведь не я один властитель своих потайных закутков под названием «память». Иногда, когда мне удаётся избавиться от надоедливых тварей, я, целиком покрытый дурнопахнущими бинтами, отправляюсь в мир красного полотна и геометрических фигур. Домой. Уж не знаю, кто и когда прозвал это место домом, но знаю наверняка, что именно оно дарует мне мою голову, позволяя пользоваться ею. Пробираясь сквозь треугольники, остаётся надеяться на сохранение собственного покоя, иначе и сегодняшняя вылазка не принесёт мне должных плодов. Меня окружают всезнающие ромбы, наделённые нескончаемой мудростью квадраты, могучие медузы-треугольники и разбросанные по виляющей тропе ящики пандоры. Здесь не житье им — рай. Они наделяют знаниями, преподносят беды, рассказывают любимые стихи и своеобразные, но великие в своей неповторимости анекдоты. Более всего мне нравятся их истории про странствующих чародеев. Стоит иметь в виду, что каждый чародей — бывший земной пленник. Они свободные рабы, властители дум, покровители зеленых калек и прозрачных слепцов; их бессмысленно разыскивать: все слепцы и калеки давно поселились под крылом своего отца-прародителя, а прочим их чары и не пригодятся. Им приходятся по нраву все те, кто не получает внимания даже от самых назойливых спутников, они заманивают отверженных пером и даруют им их недостающие части, предоставляя право выбора. Какое — известно только их отпрыскам. Потерявшись в своих мыслях, я успел забыть, зачем пришёл, и в момент просветления направился прямиком к кипящему и бурлящему источнику всех местных вод. Земля трескается, расходясь по швам, и я начинаю бежать что есть мочи. Спустя где-то тройку грибных пучков и пару десятков квадратных недоразумений, я заметил алые пузыри. Плотные и упругие. Не даром это место находится в самой глуби иллюзорного вездехода. Набравшись смелости, я занырнул в него с головой, погружаясь в липкую и тянущуюся субстанцию. Моё тело постепенно нагревается и начинает коптить, а вместе с копотью улетучиваются и все отходы, бескорыстно подаренные мне слоном, все сны, подкинутые мне за последние дни. Разум слегка прочищается. Это то, чем я плачу за свою голову. И я готов платить, лишь бы не вернуться обратно. Просыпаюсь среди огромного количества зеркал. В каких-то я жалок, у меня бешеные глаза и сумасшедший вид, в каких-то я не выражаю эмоций, в каких-то у меня три глаза и по четыре пары ног и рук, а где-то меня и вовсе нет. Слон гудит над ухом, раз за разом проговаривая вслух мне мысли бывших собратьев. — Смотри-ка! Вон он, Наполеон! Ходит-бродит, думает, как бы затащить в постель ту симпатичную девицу! — и, заливаясь мерзким хохотом, в смехотворном припадке заезжает своей лапой мне по лицу. Я терплю. День 2 Сегодня в моей груди образовалась непонятного происхождения дыра. Я не знаю, почему ещё жив и куда подевалась часть моей плоти со всеми внутренностями. Пару раз, привыкая к новообразовавшейся особенности своего полотна, я просунул руку сквозь себя, как бы ещё не до конца убедившись в реальности омерзительного ничего. Боли я не чувствовал совсем. Я в принципе ничего не чувствовал. Ещё немного поглядев в зеркало, я осознал, что умер, а потом решил малость полежать на отчаянном ковре. Сделав несколько шагов, я прыгнул на окровавленный половик и провалился. Летел по ощущениям минуты две, а затем с грохотом свалился в желейную гущу. Это место — обитище слона. Здесь мне уже удавалось побывать однажды. Желейнообразный Ад — длань слоновья. Главный соучастник в выплавке моих кошмаров. Он полон разноцветных кусков, черно-белых осколков, колбочек, баночек, запахов, маленьких трупиков, посланий и прочего. Это место отравляет, оно для того и создано. Именно тут остаётся все, что, казалось, было давно забыто. Граница помнит все. "Самого слона с ночи не слыхать, не видать" — подумал я, и на меня медленно начала надвигаться растворяющаяся в гнусной улыбке рожа. — Ну! Как тебе мой подарок? — с горящими глазами, словно в экстазе, вопрошает моя гадкая данность.