Нейромедиатором по струнам души

Стив

Я есть. Только с каждым днём убедить себя в этом всё сложнее. Границы стираются. Ощущение реальности — тоже. Ничто не заземляет, а мысли на удивление пустые и ленивые. Сил на борьбу не осталось не только у Кристиана, который несмотря на логичный уход — всё же вернулся. Сил не осталось не только у меня — призрака, мелькающего на периферии сознания. Сил нет даже у альфы — он больше не зовёт и не ищет. Альфа смирился. Я есть. Ну есть же. Иначе всё наконец погасло бы, верно? Или это уже произошло, а я в рукотворном аду, навечно наказанный быть незамеченным и забытым, ненужным? Это потому, что решился на страшнейшее в глазах Великой Матери и собственную пару убил? Я ведь раскаялся. Вывернул себя наизнанку, так сильно сожалея, что начал с ума сходить. Я ведь признал, что был неправ. Поспешил, запаниковал, ослеп в моменте. От страха. Не справился с силой ощущений, накрутил себя сверх меры, накрыло эмоциями, что подсказывали лишь один-единственный выход. Но поздно, да? Поздно, сука, как же блядски поздно теперь. Оказывается, у раскаяния тоже имеется срок давности. Мой успел сойти. Я есть… Блять. Есть. Слабая попытка ударить по ментальным блокам ощущается ничем. Уже даже себе не врежу. Если в первые дни подобное причиняло боль, я разбивал руки в кровь, и надрывал голосовые связки, сейчас мои очертания почти растворились. Мне хочется со всей дури уебать по сознанию альфы — замахиваюсь, только перед собой не вижу руки. Лишь дымка, слабая, почти никакая концентрация энергии. Я есть. Только чувства потухли. Злость исчезла. С ней же ушло отчаяние. Понимание бесполезности совершаемых ими попыток — плотно накрыло и высушило остатки моей надежды. И даже то, что у Лиама получилось всё же вывести для меня формулу, а тело преобразилось до полузвериной формы через нечеловеческие мучения — не радует. Зато альфе хорошо. Он в кайфе от новизны, от ощущений совершенно не похожих на что-то другое, что-то знакомое. В кайфе от того, что может говорить. Наконец может. И не моими устами — в теле человека, у него теперь весь имеющийся контроль и голос: низкий, вибрирующий в грудине и глотке, хриплый и гудящий, словно не голосовые связки в горле, а высоковольтные провода. Альфа пользуется приобретённым преимуществом и идёт на контакт, после того как стихает вспышка неконтролируемой ревности и гнева. Альфа сосредотачивается на своей паре целиком, пусть и позволяет провести тесты, взять пробы, анализы и погонять по различным обследованиям. — Что ты чувствуешь? Насколько отличается ощущения звериного тела от ощущения полуформы? — Лиам задаёт правильные вопросы. Выглядит уставшим, словно боролся всё это время с воздухом и условно результат есть, но, по факту, он ожидал другого. Вероятно, поверил в собственную всесильность и то, что способен не просто заигрывать, а играть с судьбой. — Силу. Нерастраченный резерв, что наполнил это тело и требует выхода. — Громко и хрипло дышит. Я не вижу, как именно мы выглядим, зеркал поблизости нет, в приступе альфа разнёс всю лабораторию и часть этажа — сейчас этим занимаются вампиры, восстанавливая разрушенное. Мы обосновались на нижнем этаже, где клетки, комнаты с оборудованием и прочие приспособления. Только зеркал там нет. К сожалению, а я бы посмотрел. Вдруг это единственный раз, когда я могу увидеть своего рода «чудо», увижу и растворюсь, умерев окончательно. Сердце мощно бьётся в груди. Быстро лупит в ребра, пытается грудину пробить — тому виной адреналин, что они вкололи. Альфе невыносимо жарко, шум крови в голове оглушает, и без того вокруг ёбаные тропики, ещё и воздействие препарата, потому кожа увлажняется, на лбу скапливаются капли пота. По телу бегают мурашки, от работающего кондиционера, что слабо спасает. Я чувствую силу этой формы, то как магия щекочет под кожей, покалывает на грани боли, зудит и подталкивает двигаться, подталкивает скорость развить, выплеснуть изнутри нерастраченное. Альфа практически круглые сутки тупо отлёживался. Сразу из-за отсутствия Кристиана — потом в подобии депрессии, когда перестало радовать тотально всё. И сейчас тело требует своё. — Что ты ощущал в момент, когда не получалось достигнуть полной трансформации, на что это было похоже? Было ли ощущение, что ещё немного и ты сможешь обрести человеческое тело или не удалось дойти до черты? Ты не захотел обратиться или не смог? Как думаешь, если увеличить дозировку и немного переработать состав, мы сможем химически спровоцировать твое превращение в человека? Сможешь ли ты быть сознанием той личины? Что произойдет, если как ты говоришь, Стива внутри ты не чувствуешь, словно его действительно нет? — Лиам — пытливая, умная сука. Меня всё ещё раздражает, что он вздумал играть в бога, сидит в своей лаборатории и разрабатывает сомнительные или и вовсе запрещённые вещи. Но… не признать гениальность его открытия с полуформой — не могу. Это кажется выходом, если меня не станет, в таком амплуа Кристиан альфу выдержит. Должен. Надеждой ведь подсвечены багровые глаза изнутри. Смотрит, внимательный и обнадёженный, пусть и хмурится, всматриваясь и что-то во взгляде альфы пытаясь найти. Кристиан всё ещё ждёт меня, разочаровался бы да ушёл, никто бы не осудил, а он ждёт… Подкупает этим. Удерживает. Так бы, мне кажется, я намного раньше в подсознании альфы растворился. — Боль. Не получалось контролировать процесс, склонять чаши весов в какую-либо из сторон. Но определённо к грани человеческой личины я ни разу не подошёл. Выбор был между тем чтобы пытаться продавить и остаться зверем или позволить — и новую форму обрести. — Голос альфы непривычен, а я понимаю, что внимательно вслушиваюсь в интонацию, громкость, наполненность. Я слышу его и это удивительно само по себе, потому что звучит альфа иначе, совершенно не так как во время наших скупых, но диалогов внутри. Мне нравится эта сочная, глубокая вибрация, что исходит изнутри. Рокот, рычание, энергия, которую он несёт. Мне, правда, нравится. Жаль, что попробовать управлять телом или подать голос у меня не получается. А ощутить потенциал полуформы хотелось бы. Пропустить через себя ток магии и силы. Слиться. Мне кажется, в этой форме можно достичь идеальной гармонии со зверем. Если желать этого. Не наш вариант, но… — Я не уверен заполню ли пустоты в человеческом сознании собой, чтобы иметь власть над человеческим телом. Контроля в нём всегда было значительно меньше, любая попытка подавить человека, сводилась к тому, что запускался естественный процесс превращения. Это так и работает, если пытаться забрать власть в человеческой личине — становишься волком. В ином случае — просто отдаёшь контроль. А мои попытки заместить брешь, могут закончиться тем, что я просто не позволю обращению случиться. И желаемый результат вы не получите. — Ты хочешь этого? — Прямо спрашивает гений. Кайден всё это время молчит. Молча же сверлит взглядом. Кай как никто ощущает, насколько всё печально в моём случае. Ведёт носом и морщится, благо глаза не отводит. Не сдался и я благодарен. Не сдался и своей дельте не позволил это сделать. Нашли выход. Пока что не стопроцентно рабочий, но нашли. Пусть и не быстро. А могли всё бросить. Оба. Имеют право. Им бы наслаждаться друг другом. Видно же как тянет, как словно два магнита склеиваются, даже не осознавая этой силы притяжения, как постоянно касаются хотя бы мимолетно. Пальцами, бёдрами, взглядами. Их связь осязаемая и крепкая. А альфа — при взгляде на них — болезненно сильно завидует. — Да, — короткий резкий ответ. Альфа опускает глаза, встречая взгляд Кристиана, что перед носом стоит. Вдыхает с его волос собственный запах, опускает веки и просто дышит. Громко и шумно, позволяя медленно успокаиваться сумасшедшему току крови внутри. Действие адреналина — спустя не такой и большой промежуток времени — заканчивается. Препарат внутри выгорает. — Верните его. — Приказом звучит. Так внезапно в образовавшейся тишине, что Кристиан рядом вздрагивает, это отлично чувствуется по потоку воздуха. — Без него пустота внутри, — глухо и откровенно. — Он нужен мне. Вражду пора прекратить. Я хочу просто прожить эту жизнь, хватит бега и бесконечной борьбы. Я чувствую, что альфа — несмотря на мощь в теле — устал. Даже не просто устал — он заёбан до самой глубины и успел сожрать себя, обвинить, оправдать, отчаяться, и так по заговоренному кругу. Я чувствую эту готовность на всё, вообще всё, он открыт для попыток и экспериментов. И это… греет. Как-то особенно сильно греет, даже сейчас, в момент, когда я не нужен ему, чтобы свои мысли озвучить. Альфу всё очень сильно огорчает. Печалью подернуто внутри, будто паутиной. Дымка отчаяния заполняет. Он разочарован. Сильно разочарован, потому что верил, что в этой форме сумеет до меня дотянуться. Но всё ещё не чувствует и это его пугает. А я пропускаю через себя его чувства, наполняюсь ими, раскладываю по полкам. Всё равно это всё, чем я могу себя занять — попытаться его понять и нас обоих простить. Остаток дня проходит в тестировании. После плотной трапезы, принесённым кем-то свежим мясом, отметив, что Гектора и след простыл, мы с Каем бесконечно насилуем тренажеры. Подставляемся под очередной забор крови и испытываем пределы. Скорость впечатляет. Полуформа не уступает звериной. И пусть Кайден всё же мощнее, но он всегда был более сильной сукой, наши результаты тоже ахуенны. Даже слишком. Кристиан где-то раздобыл огромные свободные шорты, помог мне прикрыться, пусть альфу и не смущала нагота. Кристиан выглядит голодно, видимо уставший подставляться под волка, за неимением иного — увидев перспективу — поплыл. Это, конечно, забавно, и будь у меня шанс, я бы поддел, пусть и беззлобно, но голоса у меня нет… а альфа не видит ничего смешного в ситуации. Альфа вообще серьёзен до тошноты. Слишком старателен и сосредоточен. Не истерит, не сопротивляется, делает всё, что просят, послушен и сконцентрирован. Прям бесит, раньше бы таким был, часть проблем просто отвалилась бы, но нет же… Хотя мы оба многое начали ценить, лишь когда стало поздно. Видимо в ином случае осознания и желания примириться нам было не достичь. Я скучаю. Даже по ругани, в которой мы тонули. По противостоянию. По давлению внутри и по диалогам, когда на мысли одного — другой огрызался, а чувства оспаривались или подпитывались. Тоскливо сжимается внутри, проблески именно моих ощущений, а не слизанных у альфы, немного, но радуют, значит не настолько прозрачен я и на грани исчезновения, если есть ещё хотя бы кроха меня самого у него внутри. Пусть и глубоко затерянного. С наступлением ночи никто не спешит покинуть территорию. Лиам занят расчётами, Кристиан то помогает вместе с Малой, что на удивление давно перестала вызывать отторжение даже своими блядскими подъёбами, то просто рядом стоит/сидит/находится, тянется, чтобы ощутить прикосновение. И почти задушено, пусть и на грани слышимости выдыхает, когда альфа сжимает его ладонь своими сильными пальцами, несмотря на то, что мешают слишком длинные когти, которыми он свою же руку ранит. Кристиан не привык, что альфа может хоть как-то, кроме как лизать или кусать, или двигать задницей, себя проявить. А тут почти человеческое — взять за руку. Пальцы переплести. Притянуть к себе, обнять, погладить. Я чувствую дрожь тела, чувствую, как прячет лицо на груди, не вижу теперь его, но ощущаю плотный контакт, ощущаю в объятиях, где он пытается то ли спрятаться, то ли исчезнуть — внутрь просочившись. А ведь я мог вот так его сжимать раньше. Держать в руках, насыщая прохладную кожу своим запахом и жаром тела. Мог исследовать каждый дюйм, касаться, ласкать, присваивать. У меня было бесконечное количество шансов и попыток, возможностей, у меня был карт-бланш на всё — Кристиан бы позволил, а я просто проебал каждый миг. Просрал бесценный подарок Великой Матери, подверг сомнению её решение, не смирился. И счастье — такое близкое, спорное, но необходимое — упустил. Альфа больше не винит — винить я продолжаю. Упрямо и очень настойчиво, раз за разом привожу себя к чувству вины, напоминая глубину и непростительность ошибки. Продолжаю себя истязать, особенно когда Кристиан так близко. Критически. Сжимает бока, впиваясь пальцами, цепляется отчаянно, а в меня боль их обоих разом проникает и оставляет стылый горчащий привкус во рту. И я понимаю, что так способна ощущаться лишь скорбь. Они надеются оба, но при всём этом подсознательно прощаются со мной. А мне и приятна их нужда, и ранит отсутствие веры в то, что положение можно спасти, пусть от попыток никто и не отказывается. С наступлением ночи — лаборатория погружается в почти давящую тишину — один лишь шум работающих кондиционеров, приборов и редкое передвижение по коридорам, как признаки жизни. Всевозможные тесты пройдены. МРТ не получается сделать и Кристиан обещает достать аппарат больших размеров, чтобы в полуформе была возможность в него поместиться, ибо в данный не выходит. Куча снимков, обследование на УЗИ внутренних органов, противное фгдс, от которого мутит, глазное дно, зрение и слух и еще куча стремных вещей, что альфа стоически и безропотно терпит. В итоге устают все. Кайден предлагает хорошенько выспаться, забирает Лиама и договаривается утром поохотиться вместе. В какой-то момент так пронзительно смотрит, словно что-то заметил на глубине глаз, хмурится, и мне на мгновение кажется, что видит, чует ту каплю, что от меня осталась, чует… но нет, отводит взгляд, нервно зачесав отросшие волосы к затылку. Отворачивается, а я запах его печали как чёрный перец в лёгких чувствую. Жжётся. Болит. Оказавшись в одной из комнат, даже с учётом огромной кровати, понимаю, что не вместимся с нашими габаритами, разве что лечь поперёк. Кристиан предлагает принять душ, смыть с кожи пот и отдохнуть. Не просит, больше не намекает, не смотрит лишний раз, вглубь себя уходит. Пока альфа не дёргает его к себе, спиной к телу прижимая, втискивая с силой, чтобы вдохнуть снова с распушившихся густых кудрей. Альфу это успокаивает и очень радует. Он не беспомощен в волчьем теле — он теперь способен на многое. — Знал бы ты, как сильно я хотел вот так почувствовать тебя ещё хотя бы раз, — хрипло, гортанно роняет в волосы. Ведёт по телу Кристиана рукой, и просто беспощадно разрезает рубашку. Пуговицы падают. Стонет под когтями ткань. Ему ещё сложно управлять телом, непривычно, потому не удивляет запах крови, из-за царапин, что оставляет на коже. И понятно, что они почти мгновенно заживут, но… — Прости, любовь моя, — шепчет, оплетая обеими руками. — Когда ты рядом, я нахожу в себе желание верить и стремиться всё исправить. Не уходи больше, даже если устал, просто не оставляй меня, я не вижу смысла в этой жизни без тебя, — больно. Огромными, острыми, прозрачными осколками слова впиваются в саму душу. Внутри у альфы всё мучительно стонет. Сильнейший надрыв старого существа, что бродило из воплощения в воплощение, измученное судьбой и поисками, разочарованное и почти потерявшее веру. — Я так долго тебя ждал не для того, чтобы — наконец получив — лишиться. — Но ты позволил мне его убить. Ты позволил. Как это вообще вышло, ведь ты сильнее, альфа? Ты же мудрее. Ты же так долго искал. Что тогда случилось? Растерянность? Страх? Шоковое состояние? Аффект? Что это было? Напротив зеркало. Мы выше, потому своё лицо рассмотреть не получается, зато видно лицо Кристиана, отражающее мои мысли. Глубина багрового взгляда, где мерцают алые искры. Непонимание, которым его затапливает. Надрыв, что колется измазанным в крови стеклом. Его глаза крошка, что из провала зрачка обильно сыплется и ранит его радужки, кровью затапливает. Завораживающий водоворот. Идущее изнутри сияние. Он снова голоден. Не питается, когда рядом, словно не хочет напоминать о собственной сути. Стыдится. Что глупо и лишнее. Но я как истинный долбоёб наплодил в нём неведомое количество комплексов, а ведь, казалось бы, он старше меня на более чем тысячу лет, опыта жизненного так много скопилось, что должен был просто игнорировать и не реагировать на мою беспомощную ёбнутую агрессию и заскоки. А его ранило. Шрамы видны. Их нет на коже. А на душе зияют небольшие дыры. — Это просто усталость, альфа, — сказать он хотел явно другое. Но говорит то, что говорит. Не касается болезненного, не усугубляет. Видит, что альфа в отчаянии и ему дерьмово, потому не давит и не добавляет сверху вины. Кристиан умён, давно все варящиеся внутри меня сомнения и мысли успел переварить, я почему-то в этом уверен. Если его и ломало от нашей связи, он сумел её принять, а в голове всё по нужным полкам разложить. А с трагической ошибкой с моей стороны — своей смертью — справиться и отпустить. Возможно, не на все сто процентов из ста. Но… Мне бы этого хотелось. Правда хотелось. Я не желаю больше причинять ему боль. Намеренно так точно. А лучше вообще никак. — У меня сдали нервы. — Опускает глаза, смотрит на руки, что прижимают его к крупному телу. Гладит по пальцам, рассматривает отражение в зеркале. — Я не смогу уйти. Попытался. Не вышло. Хотя изначально понимал, что вернусь. Я люблю своего брата со времен, когда был подростком. Чувство множество раз испытало метаморфозы, но ближе него, вероятно, никого в целой вселенной нет. Только даже в его объятиях, я хотел быть с тобой рядом, именно тебя так — как его — ощутить. — Ревность? Квинтэссенция её. Бьёт так жгуче по всем системам разом, что кажется сейчас закоротит и засбоит. С губ альфы срывается рычание. Низко, угрожающе, болезненно, в протесте. Не хочет ранить Кристиана, потому стремительно убирает руки, но в попытке ухватиться за раковину — крошит её. Керамика под его пальцами и когтями ломается, осыпается крошевом, пылью… Дерево тумбочки стонет и трескается. Разного размера занозы впиваются в ладонь, пуская кровь. Альфе оглушительно больно, но он считает, что это заслужено. Мало кто захочет бесконечно ложиться под волка, пусть даже любимого. Мало кто выдержал бы и меньшее, а Кристиан упрямо рядом был, звал, не уходил, терпел истерики зверя. Мало кто вообще давал бы шанс дефектному животному — просто прикончил бы и пережил утрату. В конце концов он бессмертный. Наш век, в лучшем случае после произошедшего — если очень повезет — ещё около сотни лет. Вряд ли больше. Разве что гений что-то придумает, в чём я сомневаюсь. — Ты спал с ним? — От боли и ярости в голосе, кажется, вибрируют стены. Альфа сдерживается, громко хрипло дышит, грудь вздымается от мощных ударов сердца внутри. Он не хочет вредить. Но его на части — от понимания, где и с кем, по какой причине был Кристиан — разрывает. А я и понимаю их, и нет. Раны никогда не затянутся и не прекратятся мучения, если продолжать упорно их беспокоить. В том числе вот такими поступками. Понятно, что альфа простит — не сможет иначе и не отпустит по собственной воле. Непонятно зачем Кристиан признаётся, лучше бы промолчал. Сделал и сделал. Вероятно, в своём праве, особенно если учесть, что обижен. Измена, а это она, тут я с альфой солидарен, в системе ценностей стоит сильно ниже убийства. Измену можно простить. Убийство? Наверное, тоже. Хотелось бы верить, что мы смогли это пережить и отпустить, оставив в прошлом. Хотелось бы… Только всё слишком сложно, чтобы щёлкнуть пальцами и тупо блять забыть. К сожалению. — Мне нужно было почувствовать себя живым. Чужие руки, губы, тело… Не шерсть. Одной любви мало, альфа. Одной любви недостаточно, я не выдерживаю. — Раковине пиздец. Тумбочке тоже. Подозреваю, что альфа попытался бы и стену разнести, вместе с душевой кабиной и керамической угловой ванной похожей на джакузи, но Кристиан цепляется за его руки и крепко сжимает, напоминая, насколько на самом деле силён. — Прекрати всё крушить. Ты жил с волчицей годами, и я не сказал тебе ни слова. Я видел вас сотни раз. Я рядом был и чувствовал её запах на твоём теле. Ты просто жил. После того как меня для тебя не стало. Жил, потеряв пару, похоронив. Ты жил, альфа. Недолго страдал, не скорбел и не оплакивал. И ты не имеешь права сейчас что-то мне предъявлять и в чём-то винить! — А ты полжизни замужем, — хрипло слетает, — и что? Мне теперь тебя с ними обоими из-за одной ошибки делить? Я не смогу. Это противоестественно и сведёт нас обоих с ума. Меня от ревности и уязвлённого собственнического инстинкта, тебя от моих приступов. Это то, во что ты хочешь всё превратить? Какой тогда смысл продолжать бороться и пытаться Стива вернуть? Он вообще нужен тебе или лишь мне одному? — Неожиданный поворот. Тем не менее вместе с приятными ощущениями от слов о нужде во мне альфы — в меня проникает тоска зверя, которого всегда будет недостаточно для пары. Кристиану не хватит того, что мы можем дать. По отдельности. Вероятно, и вместе тоже. Всё заранее обречено? Лишь провал нам обеспечен? Есть ли положительный исход у этой истории вообще? Крохи надежды на счастье? Нет?.. — Я мог сотни раз от тебя отказаться, но буквально поставил условие, если тронут тебя — могут забыть обо мне. Видимо, потому что не нужен, такова твоя логика? Ты — животное. — Тыкает пальцем в грудь, больно ввинчивает, так стремительно повернувшись, что взметаются кудри. — Хочешь крушить мебель? Круши. Хочешь поднять на меня руку? Давай. Ты уже не раз рычал мне как ненавидишь суку, что посмела на свободу выбора посягнуть и появилась, обрушив неудобную правду о предназначении. — Рычал не я, Тиан, — отступает на шаг, когда Кристиан — зарычав, как разъярённый кот — толкает обеими руками в грудь. — Бесишь! Бесишь, сука! Бесишь! — Толкает и толкает, применил бы всю свою силу — нас бы отбросило в стену, это очевидно. Но не хочет ранить. Просто его роняет в истерику. Психика сдаётся. Устали все, это понятно. Но он больше остальных. Он больше… Намного больше. Альфа стоик. Терпения ему не занимать, вспышка ревности — и полоснувшего острым лезвием по сердцу гнева — стихает, словно костёр засыпали сверху песком. Вместо того чтобы отойти, выйти на диалог, оправдаться или усугубить конфликт — прижимает к себе. Сковывает в объятиях. В ловушке тела держит, пока Кристиан не перестаёт вырываться. Держит его и размеренно дышит. Позволяет слушать стук своего сердца. Мягко поглаживает по волосам, чуть склоняется и подхватывает, чтобы лица были на одном уровне. Смотрит в налившиеся кровью глаза. Понимает, что это слёзы. Вот такая боль древнего существа. — Пойдем в постель — нам обоим нужен отдых. Душ можно и утром принять или не принимать вообще, вернувшись в тело зверя. — Альфа спокоен — Кристиан нет. Цепляется руками за шею, взгляд лихорадочно по чертам скользит. А я таким его впервые вижу. Он и правда на грани. За ней. Ещё немного и просто не выдержит. Сколько бы не появлялось левых вампиров между нами, от этого ему ни капли не легче, к сожалению. А у меня даже нет сил на ревность. Это неприятно. Безусловно. Ничего хорошего нет в том, когда осознаешь, что любимый тобой будь то человек, вампир или зверь, ищет утешение в чужих руках и постели. Это дерьмово. Но это моя вина, в том числе. Моя, ведь будь я рядом и способен дать ему всё — он бы не пошел к другому. Это я всевозможные шансы с ним упустил. Он шел мне навстречу с напором танка. Он об меня, по сути, убился. — Нет, — встряхивает головой, кудри рассыпаются, застилают его лицо. — Нет, ты не бросишь меня снова наедине с волком, я не хочу беспомощно тонуть лицом в шерсти, обманывая себя, что этого мне будет достаточно. Нет, альфа! Нет, чёрт тебя дери! Ты не сбежишь от меня в молчание. Хватит от меня бежать, животное. Я хочу тебя чувствовать. Говорить, слышать. Чувствовать, упрямый ты идиот. Какой отдых?! Себе забери. Забери, чего ты просто смотришь?.. — Царапает шею, к себе тянет. Целовать в этой форме сложно, но легче чем попытки в волке. Губы крупные, челюсти тоже, зубы острые, клыки длиннее. Я чувствую вкус его крови на языке, нетерпение и лихорадочные прикосновения. То как стискивает на затылке волосы, не отпускает, вжимает в себя всё сильнее. Ногами сдавливает бока так сильно, что начинают ныть ребра, кажется, ещё немного и те пойдут трещинами — пробьют и сердце, и лёгкие. — Хотя бы так будь во мне, будь со мной, будь рядом. Хотя бы так, альфа, я попробую смириться, — шепчет и стонет, когда — прогнув шею, подставляется — получает шершавый мазок языком по прохладной коже. — Хотя бы так, это уже намного больше, чем принадлежать зверю. Задевает ли это альфу? Немного. Но он оправдывает и понимает. Человек и зверь не могут ощутить полноту связи. Не могут раскрыть весь её потенциал. Не могут. Точка. Разница форм, невозможность прямого общения, куча сопутствующих проблем и недолгий век оборотня, что остается животным. Он от меня зависит. И прекрасно осознаёт, что если я не вернусь, всё равно или поздно рухнет. Сломается. Уже по швам трещит. — Я не хочу тебе навредить, — хрипит, и опрокидывает Кристиана, а кровать под ними буквально стонет. Я ощущаю всё не настолько ярко насколько хотелось бы. Скорее просто отголоски, но даже этого достаточно, чтобы понять, как сильно это было нужно им обоим. Альфе — полностью управлять, жадно трогать и гладить, вдавливать собой, ласкать. Говорить то, что чувствует. Озвучивать желания. Смотреть и видеть куда больше, куда больше ощущать. Альфу от эмоций кроет. Вся его суть дрожит, мурашки скользят по органам, сердце как после адреналина частит и разгоняется. — Это так много значит, Тиан, так много. Мечта, что стала реальной, — тихий рокот в прогнутую шею, у альфы мурашки внутри — мурашки бегут и по бледной ключице под его губами. Он и раньше Кристиана вылизывал очень долго, с невероятным удовольствием, всегда крайне старательно, но сейчас всё другое. И не идёт ни в какое сравнение. То — что было до — какая-то кривая пробная версия. — Я люблю тебя, — жжётся оставленная на коже царапина также сильно, как слова с налившихся цветом губ напротив. — Я до безумия тебя люблю, до одержимости, — прижимает к себе до боли, хаотичен, словно не знает за что ухватиться и что сделать — хочется сразу всё. — Никого и никогда настолько, никого и никогда, слышишь? — Сорванный шёпот, почти истеричный. Глаза в глаза. Альфа дрожит. Дрожит и Кристиан. А я себя подглядывающим ощущаю. Лишним в этот момент. Виноватым и расстроенным, потому что не чувствую ничего физически. Слабые отголоски словно издевательство. Я не сомневаюсь в том, что альфу кроет и он тут в экстазе от осознания как много у него сейчас в постели контроля и возможностей. Я не сомневаюсь, что его разрывает от кайфа, когда сквозь сопротивление и взаимною боль, пусть и со смазкой, но и с кровью, он внутри оказывается. То, как двигается плавно и неспешно, как чувствует, как слышит, как слизывает стоны, как к себе притягивает, собой же вжимает, а после переворачивается, меняет положение и Кристиан оказывается сверху. Я не сомневаюсь в том, что это прекрасно. Того, что вижу достаточно, чтобы тихо и болезненно завидовать этому контакту. Кудрям, что щекочут, падая на лицо альфы, пряча их от всего мира, оставляя место лишь для них двоих. Гибкости прохладного тела, то как вбирает в себя, как насаживается, как кусает свои покрасневшие губы, закатывает глаза и мелодично, громко стонет. Со мной не стонал так. Я не позволял — он на поводу шёл. Какой же я дебил… Мне тошно. Плохо и хорошо одновременно. Глухо, тускло, больно, сука. Как же болит. Я ревную к себе же. Ревную неконтролируемо. Ревную, мечтая быть на месте альфы, вот так прижимать, чтобы контакт на максимум — ещё плотнее, проникая друг в друга, стирая грани, вот так подаваться навстречу и трахать, в идеальном синхроне, отпуская себя наконец, отключая ебучую голову и наслаждаясь им. Вот так метить и рычать в поцелуе, лизать его опухший рот, сосать мягкие отёкшие губы, кусать их до крови, вылизывать после, хрипло дыша. Вот так шептать как это ахуенно и несравнимо, потому что тоже никогда и ни с кем, чтобы прошивало навылет и дрожала сама суть, никогда сука и ни с кем. Обманываться можно было сколько угодно, но тут такой резонанс самих душ, что сравнивать бесполезно — нет аналогов, нет замены, не предусмотрено. Вот так осыпать горячечным бредом, вливая густой концентрат похоти в уши Кристиана. Вот так откровенно и честно его желать. Я тоже хочу, чтобы он со мной был раскрепощён и отпустил себя, не реагировал на звучащее «ненавижу», не верил в это, а щекотал своими волосами, баловал стонами, не сдерживался. Я. Тоже. Хочу. Только блять не светит похоже. Не светит. И если мне казалось, что хуже уже не будет. То нет. Вот он предел, когда мне действительно хочется нахуй исчезнуть. Вот она точка, нет больше никаких запятых. *** Стало ли проще, когда альфа приобрел возможность говорить? Нет. Теперь он не бесится демонстративно, не убегает вглубь леса, чтобы спустить пар на животных, ободрать ствол дерева или задрать голову, чтобы отчаянно повыть в небо, не срывается на беспомощное рычание — альфа говорит. Словами через рот. И не всегда это комплименты, признания или что-то горячее — в разы чаще придурок озвучивает более тяжелые вещи, способные глубоко ранить. А я препятствовать этому никак не могу, ведь немой наблюдатель, что не имея иного выбора — тупо слушает. Возможно, всему виной то, что я оцениваю со стороны, и мне проще увидеть корень проблемы, рассудить правоту и выбрать сторону. Не участвуя напрямую в процессе выяснения — многое воспринимаешь иначе. На что-то я бы тоже обратил внимание. Однако, многое проще и правильнее, менее травматично вычеркнуть, чтобы не усложнять всё, не усугублять. Иногда бессмысленно тратить нервы, доказывать упрямо и стоять на своём как дебил — логичнее на компромисс пойти. Несколько дней до полнолуния проходят в напряжении. Альфа всё порывается свалить в звериное тело, когда-то истерил внутри моей головы — теперь вылезает нестабильность и выплёскивается в сторону пары. В итоге получается, что пока один стремится сбежать в более комфортное состояние, где от него не будут требовать ничего объяснять или действовать, где не втянут в спор, и он не почувствует, что проигрывает, а ведь первый разбор полётов начал. Где могут доказать его неправоту, указать четко пальцем, мордой ткнуть и тогда уже никак отвертеться. Второй в категорическом протесте, и я могу его понять. Ему страшно, что, позволив это, он снова потеряет, что у альфы не выйдет вернуться в полуформу. И тогда Кристиан застрянет с животным — вероятнее всего — навсегда. Для меня его протест очевиден, как и причина, по которой он упрямо уговаривает не спешить. Но я наблюдатель и просто созерцаю. Альфа же слишком многое успел скопить внутри. Слишком разнополярное дерьмо. Слишком концентрированное. Он рад шансу говорить. В ахуе от возлёгшей на него ответственности. И в попытках примириться с мыслью, что его одного, всё ещё недостаточно и вряд ли когда-либо это изменится — у него развивается комплекс неполноценности. У альфы. Комплекс. И это намного глубже, страшнее и серьёзнее, чем у любого из людей. Я наблюдаю за ними, перестав ярко ощущать происходящее физически — сосредотачиваюсь на чувствах. И понимаю одну простую истину довольно быстро: обоим одновременно блять не угодить. Нет, правда. Чтобы был счастлив один, должен стать несчастен другой. Сколько бы ни прикладывалось кем-то из них усилий, чем дальше, тем более явным становится то, насколько мы — все трое — не подходим друг другу. А ведь идеальные части одного целого, если верить Великой Матери, что сводит вопреки логике, правилам и желанию иначе построить свою жизнь. Две души сотни лет искали шанс быть вместе — нашли. Опустим остальные детали. Но радостными никто не выглядит. Вроде и препятствий же больше нет. Наслаждайтесь! Не звучат слова о ненависти. Нет беспричинной агрессии и протеста. Ничего лишнего, просто живите и всё, в чём дело? Что с лицами? Удовольствие где? Вы способны управлять телами, касаться друг друга, жрать и трахаться, дышать, спать, двигаться. Впереди жизнь. Самая настоящая — материальная. Вы познаёте мир всеми органами чувств. Можете позволить замереть моменту на кончиках собственных пальцев. Просто улететь во время оргазма. Оторваться от реальности, утонуть в мечте, послать всё и всех нахуй. Живите, ну! А не живётся что-то. Обоим. Альфа тщетно пытается в себе разобраться. Глубоко травмированная душа, что слишком давно шагает из воплощения в воплощение с единственной целью: найти пару — оказывается в ступоре. Истеричный, меланхоличный, злой и мстительный, отвыкший от того, что может что-то иметь и что-то может у него же получится. Струсивший и позволивший мне найденную пару убить, просто впав в оцепенение, в момент осознания, что мечта, за которой бежал, к которой так стремился — в руки упала. А он не вывез. Не смог. Не вышло. Психика, что кромсалась десятилетия — а быть может и несколько сотен лет — засбоила. Осознанно или подсознательно, но тогда он отгородился и позволил, а после — обвинил. Так было легче и правильнее: найти того, кто сильно накосячил и снова желаемого лишил. И чтобы понять это, чтобы дойти до такой очевидной истины, пришлось прорваться сквозь слои тоски и глубокой непроходящей депрессии с истеричными эпизодами. Пришлось чувства выключить, туда же отправить эмоции, рассмотреть произошедшую трагедию со стороны. Быть предназначенными друг другу — ещё не означает, что союз будет беспроблемным, не возникнет противоречий или конфликтов. Будь Кристиан волком, многое решалось бы иначе. Давил бы авторитет, общее знание, общие ценности, легче находились бы точки соприкосновения. Но они разные. Тут срабатывает не только то, что одного пола и огромная разница в возрасте, что способна стать пропастью. Ебёт ещё и то, что пара — иной вид, к которому подсознательно развивается отторжение на интуитивном уровне. С рождения. Это неизбежно. Я наблюдаю за ними. И не удивлён, вообще не новость и не открытие: между ними всё идеально только в постели. Там каждое взаимодействие абсолютно естественное, а притяжение слишком сильное, влечение на грани одержимости, нужда на уровне базовых потребностей и инстинктов. Ведёт. Обоих. И очень сильно. Вспыхивают как спички мгновенно. И трахаются просто отлично, тут не поспоришь. В слова у них хуёво выходит — компенсируют сексом. Тесным контактом. Выплёскивающейся страстью и ощущениями. Ранят друг друга, смотрят открыто, показывают больше, чем смогли бы сказать. А когда всё же говорят — не понимают почему-то. Не понимают и всё. Оба намного честнее во время интимных моментов, во время жаркой ебли, где с невиданной самоотдачей, утопают друг в друге. В другое время — глубоко в себя сбегают, то ли друг от друга, то ли от правды. Скорее всего теперь именно так — и никак иначе — будет всегда. Не изменить уже обстоятельства. Не подменить исходники. Не решить проблемы. Не вернуть меня, чёрт возьми. И с самого начала путь не пройти. Полнолуние встречаем непривычной компанией. Мала притаскивает своего колдуна. Лиам и Кайден присоединяются. В итоге в три странные пары — в тропическом лесу, под чужим небом и горящим диском луны — идём, чтобы найти подходящее место для ритуала, при этом альфу не покидает ощущение, что сейчас его могут в сраную жертву принести. Надежды на то, что каким-то там мистическим образом Конрад свяжет нас заново нет. Как нет и гарантий, что подобное вмешательство не навредит. Ещё и гений со своей доработанной сывороткой, которая — в теории — должна нас в человеческое тело насильно вытолкать. Не смогла магия крови рода — сможет блять химия. Уморительно. Полнолуние пропитано паникой и беспокойством. Насквозь в волнении, тонет в нём, камнем ко дну идёт, не выплыть — не выбраться. Кай нервничает. Я вижу, как хмурится, помогая своему ручному гению, находится рядом, молчит, но его выдают мелкие, казалось бы, незначительные мелочи, типа подёргивающихся пальцев и хаотичных шагов в стороны. То, как переминается на месте, скребёт кутикулу до заусенцев, потом чуть успокаивается, а они за это время успевают регенерировать и так по кругу. Кристиан же замер как статуя. Он не пахнет ничем — лишь мной, вернее альфой. Но мне начинает казаться, что от него разит не просто страхом — паническим ужасом, тот исходит волнами, неконтролируемыми энергетическими выбросами, магией, что растекается, вокруг. Тёмной, отчаянной, удушающей. Альфа не прислушивается к тому, что нашёптывает колдун. Не вникает в слова Лиама. Игнорирует Малу и Кая. Стоит и гипнотизирует Кристиана, забив на дискомфорт и то, как обильно бегут мурашки, тянет к себе в объятия, сжимает, в волосы лицом утыкается. А меня не удивляет — что дрожь с прохладного тела Кристиана — перетекает нам на органы, и у альфы теперь вибрирует всё внутри, войдя в резонанс. Каждая минута пиздец как мучит. Уже всё равно будет ли больно. Все замерли в ожидании результата. Решив начать с ритуала, а уже после сыворотку ввести, чтобы хотя бы немного снизить риски. Какие-то там. Понимать бы ещё их смысл и последствия как таковые. Альфа не слушает. Никого. Ничего. Альфа на паре сосредоточен. На боли, что на дне багровых глаз, на тоске, которой взгляд пропитан, на любви, что разбавляет — её много, очень много, но она пронизана страданиями. Счастья в глазах любимых как не было, так и нет. И это, несмотря на открывшиеся преимущества полуформы, уже знатно успело утомить. Альфа не слушает — возможно, стоило бы. Альфа не вздрагивает, получая укол. Альфа не издает ни звука, когда в венах начинает вскипать кровь, а кости под странными углами изгибаться. Боль затапливает. Боль наполняет каждую вену, тянет мышцы, отбирает слух и ослепляет. Альфа больше не видит, не слышит — чувствует. Меня чувствует на краткий, но кажущийся бесконечным миг. Альфа на меня смотрит огромными волчьими глазами и мгновенно с места срывается. Между нами тоненький, почти непроходимый мост. Он мерцает и переливается жидкой лавой, смешанной с кровью. Альфа горит и позволяет себя мучить, но не останавливается, пока я не способен даже просто пошевелиться и сделать шаг навстречу. Я вижу всё своими глазами — вижу и глазами его. Угол обзора туда-сюда перескакивает, когда я моргаю и оттого голова начинает кружится, а реальность плыть. Оказывается, я нахожусь в тёмном пульсирующем коконе, словно изолированная бабочка перед перерождением. Тонкие прожилки-сосуды испещрили полупрозрачную пульсирующую плоть. Я смотрю на это волчьим взглядом, принюхиваюсь и шокировано понимаю — это сердце. Потемневшее, в шрамах, наполненное болью, почти обескровленное сердце. И всё это время я им был. Меня искали в каждом углу волчьего тела. Меня пытались из подсознания выдворить. Меня вынюхивали на более тонком плане. Насиловали ментальные оболочки. А я сердцем был. Бился в его груди, отвергнутым, но необходимым. Потому что как бы не вышло, кого бы мы не убили, куда бы не занесла жизнь, две души в одном теле смогут выжить даже без предназначенной Великой Матерью пары, но не без второй своей будь то животной или человеческой части. Это невозможно. Альфа так старается, пока оплавляется его шерсть, а огонь начинает лизать мясо. Альфа, сцепив зубы, с рычанием лишь ускоряется, но не успевает — всё вокруг вдруг взрывается. И последнее, что я вижу его глазами: кровавые ошметки огромного сердца, потеки тёмной крови и мрак, которому всё же удается нас — обоих — поглотить.