Нейромедиатором по струнам души

Кристиан

— Возможно, я расскажу тебе, когда придёт время. Гектор может быть или запредельно откровенным и посвящать в тайны «не для всех» или категорично что-то замалчивать. Скрывать, порой и вовсе незначительные мелочи. Его в этом плане очень сложно продавить, а если попытаться выведать силой — внезапно укусить — заблокирует воспоминания, не докопаешься до истины, не узнаешь ничего — себе же навредишь. Он не необученный вампир, что не знает собственных возможностей или не практиковал кровавые тёмные ритуалы, нарабатывая опыт и раскрывая потенциал, вложенный внутрь, активируя нерастраченные резервы и прокачивая ресурс. Гектор, да и вся его семья — поболее многих из членов совета — за свою долгую жизнь успели нарыть великое множество самых редких, зачастую опасных, имеющих сокрушительную силу заклинаний и знаний как именно их использовать для максимального результата. Именно он тот самый упорный, непоколебимый, упрямый и неудержимый ледокол, что несмотря на казалось бы непреодолимые препятствия будет двигаться — вопреки всему — вперёд и получит желаемое, каким бы далёким оно не казалось. Его не остановить. На пути к цели, он и вправду не видит препятствий. И всегда найдёт обходной путь, а если его нет — создаст, прогрызёт, пророет новый, но получит то, что считает по праву своим. Гектор пугает этим. Пугает целеустремлённостью, а порой и вовсе одержимостью, этой идейностью и флёром тайн, которые вокруг него клубятся словно дымка. В один момент он словно раскрытая книга полная ответов на всевозможные вопросы, кладезь знаний, которыми охотно делится, а в другой — зашторен, закрыт, спрятан за плотной завесой и недосягаем. Гектор всегда всё продумывает задолго наперёд и у каждого его шага, поступка и решения, есть ожидаемые последствия. Давно просчитаны исходы, риски, выгода, куда же без неё. И сейчас я чувствую себя глупо, даже обижено, потому что понимаю, что банально пить кровь Лиама или Кайдена не имеет никакого смысла, раз они катались именно с ним, значит и над их сознанием он — конечно же — поработал. И либо тайну волчата не смогут — без последствий для собственных жизней — разгласить, либо она спрятана от чужого — особенно насильственного — вмешательства так глубоко, что попросту не добраться. А меня бесит, так сильно бесит это бессилие перед мощью собственного мужа, что хочется его демонстративно придушить. Совершить жалкую попытку. Потому что раздражает и злит. И играми своими, и неочевидными действиями, непредсказуемыми. Казалось бы, ещё совсем недавно он пошел на огромнейшую уступку. Поступился принципами ради меня. В очередной раз давая сверх разумного, ущемляя себя в какой-то степени, затаптывая гордость, противореча ревнивым запретам, что пестовал сотни лет. Секс с Банги и не просто одноразовая акция — целая ночь, показали его несомненную лояльность и готовность ради меня на всё, теперь уже точно на всё, он преодолел последние барьеры, разрушил выстроенные рамки и обратил в руины созданную собственными руками стену. Я до сих пор в откровенном шоке от подобных перемен, слишком привыкший к его протесту по данному вопросу. Он так яростно, так жадно, так ревниво не желал меня делить именно с братом, осознавая его безусловную важность, отказываясь признавать, что есть кто-то, кто способен повлиять на меня больше чем он… может не просто сравняться — превзойти, а это непозволительно. Чтобы после лично привести соперника в нашу постель. А я только успел обрадоваться смягчению с его стороны. Как он берёт и заходит с другой стороны — нагло и очень демонстративно пиздит из-под носа нашу знаменитую парочку: лунного и гения. И не просто увозит на пару часов, чтобы вмешать во что-то лишь ему известное. Он вывозит их из страны. При этом скрывая со всех радаров разом. Их невозможно даже с помощью заклинания отследить — след обрывается, будто они канули в лету или покинули чёртову планету. Гектор — сволочь, которая издевается, имея на руках готовую сыворотку. Тянет время. Словно наказывает. Словно отыгрывается за свою боль, обиду и ревность. Словно и хотел бы отказать мне, но не способен, как бы не злился и потому колет вот так мелочно, точечно, намеренно. А я бы и хотел на него злиться, но не могу, не выходит — он ломает сопротивление. И не силой, а лучше бы ей — тихим шёпотом, что в меня просачивается словно тёплый муссон, ощущением сильных, но всегда мягких и ласковых рук, окутывающей, тёмной, бархатной аурой, что заточает в кокон, который баюкает и нежит, а меня беспомощно прогибает. Я сдаюсь, даже не начав бой против его манипуляций. Нестабильный, измученный, тонущий в одиночестве, тоске и боли так нуждаюсь в близости, что всё ему позволяю. На сопротивление сил попросту нет. Гектор удивляет тем, что мог бы показать, кто хозяин положения, кто самая мощная сука из всех на блядской планете. Поставить на место, а если слишком надоест чужая наглость и неуместная смелость, дерзость — напополам переломить. Играючи. Ему даже не нужно особенно напрягаться, чтобы совершить желаемое. Просто посмотреть и чужая жизнь прервётся, несчастный просто захлебнётся своей кровью или его сердце ошметком бесполезной плоти взорвётся внутри. Гектор мог бы так много… Только Стиву не вредит. Ради и для меня на Бушаре нет ни единой царапины. Избегает, уворачивается, сдерживается. И смотрит. Пристально смотрит. Смотрит цепко. Ведёт диалог, и слова не проронив. Находится незримо рядом, густой, обволакивающей тенью и наблюдает, убеждается, что мне ничего не вредит. И лишь после исчезает, я даже не успеваю уловить этот момент. Совестно ли мне перед ним? Обида и раздражение должны бы нивелировать голос внутри, который тихо, но настойчиво шепчет, что зря я вот так с ним. Зря. Он заслуживает большего. Однако, немного и непривычно, на самом деле, я чувствую вину перед ним. Пусть я и привык быть с мужем эгоистом и думать о себе в первую очередь, он сам меня к этому приучил. А теперь схема ломается. Гектор в очередной раз слишком много делает. И ничего не просит взамен. А стоило бы, я бы на его месте именно так и поступил. Гектор напоминает, что у Малы была идея с ритуалом, а Конрад нашёл какое-то мощное заклинание, очень многообещающее и теперь ещё и доработанное, адаптированное под нашу ситуацию. А после он внезапно так лестно отзывается о Лиаме и его способностях, что я вздёргиваю бровь, до конца не понимая собственных ощущений, борясь то ли с раздражением, то ли с ревностью, практически прямо спрашивая: ты глаз что ли положил на волчонка? Так он занят, остынь… А в ответ он не транслирует мне ничего, ничего и не говорит. Гектор помогает, дает пару советов насчёт зелья, очень полезных, что в конечном итоге и помогают крошке-гению закончить работу. В очередной раз предоставляет самые редкие ингредиенты, снабжая ресурсами и рабочей силой. Восстановив лабораторию, словно и не было вспышки ярости альфы внутри её стен. Гектор самые сложные процессы максимально облегчает и упрощает. И нам остаётся лишь дождаться полнолуния, чтобы действовать. Нервы на пределе. Я так сильно никогда и ничего не боялся. Мне кажется, это последний рубеж и всё либо наладится, либо окажется навсегда испорченным. Я в ужасе, панически разбегаются мысли, а мы вместо того, чтобы насладиться друг другом — пререкаемся с альфой и всё что-то бесконечно выясняем. Начало разговора, смысловая нагрузка, та самая нить… к концу раз за разом теряется. Начав выяснять одно — мы по итогу совершенно в иное русло скатываемся. Понимания достичь не получается. И если в былое время я бы лишь сильнее упрямо старался, сейчас у меня просто нет на это сил. Выгорело всё. Вытлело. В груди порой кажется больше не сердце, даже не угли — крошево, блядский пепел. Полнолуние — выстывший ад у меня внутри. Леденящий мертвую душу холод пронизывает насквозь, заполняя самые укромные уголки. Я не выдерживаю. И то застываю, словно окаменел навсегда, то беспорядочно, абсолютно хаотично передвигаюсь, без какой-то конкретной цели или минимального смысла. А в объятиях альфы мучительно. В них хорошо — в них же тесно. Его близость причиняет боль. Его близость — напоминание, что он зверь, всего лишь две трети от цельного существа. Что нет того, от кого повело так сильно, что засбоили все системы внутри. Мне нужен человек, но это не кажется чем-то возможным. Недостижимый. Похоже проще обрушить на землю все чёртовы звёзды и сделать из них ожерелье, чем добиться возвращения Стива. Это кажется нереальным и несбыточным, а ощущение, что уже слишком поздно маячит передо мной так навязчиво и раздражающе, что хочется беспомощно скулить от безысходности. Надежда снова на грани, сука подыхает. Любовь же подпитать должна была, чтобы не сломить, чтобы выстоять, чтобы дождаться. А не помогает. Нет сил уже даже у любви, а ведь некоторые ошибочно верят, что её на всё хватит, что она сильнее любого из существующих явлений и понятий. Ой ли. Полнолуние — растянутое жвачкой время, издевательство над нервной системой каждого, чёртова пытка. Я в шаге от того, чтобы от идеи отказаться. Ибо смысл? Конрад немногим ранее предупредил, что шансы на удачный и неудачный исход приблизительно равны. Что не так уж и плохо, сказал бы кто-то. А для меня это провалом звучит. Пусть зачастую действуют с намного более хуёвыми прогнозами. Лиам железобетонно уверен, что сыворотка вышла превосходного качества. Лёгкий жемчужный блеск, характерный для омежьей крови и идеально смешавшиеся ингредиенты в сверхточных, по его мнению, пропорциях — отличный знак качества и гарантия, что она сработает. Как? Сказать сложно. Но то, что эффект будет, однозначно. И если ещё недавно мне казалось, что вокруг всё замерло и тянется невыносимо долго, сводя этим с ума — вдруг начинает происходить слишком многое. Одномоментно. Я видел, как ломало Стива, когда Лиам ввёл ему сыворотку, активирующую полуформу внутри гена оборотня. Слышал хруст его костей, встречая полный мучений взгляд и вздрагивал от каждого хрипа, что слетал с его губ. Мне было так за него дерьмово, что сердце в груди ни разу не стукнуло, сжавшееся от боли, замершее камнем, отказывающееся перекачивать кровь. Я видел… видел как ему было плохо и больно, агонию существа, что предпочло бы смерть подобным мучениям. Я видел, как он стремился разодрать свои вены, выпотрошить брюшину или распороть, раскурочить грудину. Но то, как его начинает выворачивать едва ли не наизнанку после инъекции, превращая в сплошной ком невыносимых страданий… Полный в своей необратимости пиздец. А я беспомощен. Я не могу ни помочь, ни облегчить. — Конрад, я могу что-то сделать? — Жалко. Жалко и отчаянно. — Ты можешь забрать его боль? Хотя бы часть. Пожалуйста, — я не привык просить. Никого, кроме мужа. Но его рядом нет. Я не привык умолять, но слыша, как ломает альфу, как вылетают остатки воздуха из его груди, видя, как из распахнутого беспомощно рта сочится кровавая пена, не выдерживаю. Ради него я готов молить. Кого угодно, если потребуется. Ради него, если нужно, я отдам — не раздумывая — часть себя. Целиком. Не проблема. Плевать на жертвы и потери. На всё плевать. Я отпустить его навсегда не готов. Не готов его хоронить. Я просто не выживу от силы потери. Я в скорби себя утоплю с головой, не сумею всплыть и другим со дна поднять не позволю. Стив нужен мне. Нужен… Любой уже, похуй на человеческое тело. Пусть будет рядом даже ограниченным зверем. Главное чтобы не погасли почти чёрные глаза, что способны наливаться золотом. Мерцающим, ярким, жидким, порой едва ли не алым. Он нужен мне. Так сильно нужен… Ощущение совершенной ошибки, и плевать что это альфа настаивал на ритуале, накрывает плотнее пленки. Мне не нужен воздух, но я задыхаюсь в приступе паники, словно меня поместили в вакуумную упаковку, выкачав до микрочастицы кислород. Меня не ебёт, что мою истерику видят другие. Пусть. То ещё зрелище, понимаю. Просто отменное, только похуй, пока умирает в груди сердце, пока оно так болит, что хочется его вырвать, раздавив после в кулаке. Меня не ебёт, что я расцарапан весь, что весь в крови и своей и его. А Стив пытается отталкивать, не контролируя толком своё тело, пока я подхватываю, когда раз за разом его ломает и он падает. Снова. Снова и снова. Неважно как это выглядит. Неважно как много ран на мне. Неважно и неважны все вокруг. Мне просто нужно быть с ним критически рядом. На каждом этапе. Просто необходимо и всё. И если бы я мог, я боль бы его вызвал на поединок, я бы эту тварь победил, даже ценой собственной жизни. Но не могу… Не умею. Мне бы хотелось, чтобы одна из моих способностей — создавать иллюзии помогла, и я бы погрузил его в тёмный, убаюкивающий океан, под чернильное небо и горящие звезды, чтобы его купала в сиянии луна, ласкала и давала успокоение. Я бы выпил его мучения до дна, травился, но упорно глотал, плавил себя изнутри. Только бы ему не было настолько невыносимо. Но я не могу ничего сделать. К нему толком не подобраться, он постоянно видоизменяется, хрустом собственных костей оглушая. Я бы попробовал воздействовать, но просто не выйдет, а насильно быть вырванным из иллюзии — шанс скончаться от болевого шока даже такому как он. — Конрад, пожалуйста, — снова прошу, Мала стоит совсем рядом кусает свои полные губы, смотрит извиняясь, едва ли не заламывает свои длинные пальцы. И я понимаю, что здесь ничего не сделать. Совсем. Даже Гектор вряд ли сумел бы снова помочь. Обездвижить в данном случае — ничего не решить. А трогать сознание зверя нельзя, это приведёт к непредсказуемым результатам и может лишь навредить, никак не улучшить положение или приблизить к развязке. Но как же сильно внутри желание просто сберечь и не позволить никому и ничему навредить Стиву. Как же хочется его спрятать от всего мира. Баюкать в руках, разделить каждый миг на двоих, плевать уже на малейшие разногласия и обиды. Как же сильно горит каждый орган, каждое нервное окончание, я таким чудовищно, непоправимо, отвратительно живым не ощущал себя сотни лет. Больше тысячи. Время просто стирается, тает на глазах опыт, тонет в выступающих слезах, исчезает в бессилии. Зачем нужна эта блядская вечная жизнь, зачем это ебучее бессмертие, зачем мне текущая вместо крови тьма, концентрат магии внутри, если я не могу помочь любимому? Если я бесполезен? Если в критический момент от меня толка нет? — Это помешает, Кристиан, — отказывает колдун, пусть и видно, что делать этого ему не хотелось. — Ты же знаешь, что мы и без того смешали сыворотку с очень мощным ритуалом. И это либо даст убойный результат, либо наоборот не позволит сработать ни тому, ни другому. Главное, чтобы оборотень это пережил, тогда сможем найти ещё варианты. Мне не нравится то, на что он намекает. Мне не нравится как это звучит. Мне блять не нравится. Нет. Категорически. Протест внутри такой силы, что хочется зарычав, рвануть вперёд и Конрада уничтожить. За слова, что прозвучали. За исход, что посмел озвучить, а я его не рассматриваю. Я не хочу даже мысленно допускать, что Стива не станет. Что он не выдержит. Просто не сумеет справиться со всем этим. Сам ведь осознанно на это пошел, значит был уверен? Или это отчаяние зверя? Во мне просыпается нужда наказать колдуна за то что программирует, что притягивает к нам, что призывает саму судьбу повернуться задницей и разъединить навсегда. А мы и вместе то побыть со Стивом не успели. — Послушай, нужно просто немного подождать, он справится, — Мала… так и тянет огрызнуться в ответ, но, когда я в очередной раз, услышав хруст и хрип — рвусь к альфе — путь перегораживает. Останавливает. Стеной вырастает. — Покури, посмотри, замри. Позволь себе просто наблюдать. Сейчас ты не помогаешь — мечешься и путаешься у него под ногами. Не можешь облегчить — так не мешай, Ясы. — Иди к чёрту, — выдыхаю тихо, в глотке каждое слово вибрирует и дрожит остатками кислорода, а она достаёт сигарету, прикуривает от длинной спички, и вставляет мне между губ. Её мало волнует тот факт, что на фильтре остался отпечаток алой помады. И меня не волнует, но я цепляюсь за мелочи, чтобы хоть как-то обрести подобие стабильности. — Он всегда рядом со мной, — демонстративно расплывается в улыбке, что не касается её глаз. С виду спокойная, но я вижу, что она тоже нервничает. Сильно. То ли за своего колдуна, которого я могу захотеть прикончить, если что-то пойдёт не так. То ли за меня и моё состояние. Таки подобное нонсенс. Всё продолжается дольше, чем хотелось бы, но быстрее, чем могло бы. Минус заклинаний в том, что срабатывают они всегда по-разному. Зависит от: силы произнесшего, на кого или что оно накладывалось и еще множества причин вроде лунного цикла, используемых трав, минералов или крови, настоявшихся масел, зелий или и вовсе жертв. Минус сывороток в том, что, сработав на одном идеальнейшим образом — второго она может убить. Индивидуальная непереносимость организма. Аллергическая реакция. Что-то внутри человека или зверя внезапно детонирует, то, что до сего момента спокойно спало и вот он толчок — пуф и уже не обратить последствия, никак не нивелировать. Стива ломает долго, выгибает, изменяет. Он перетекает из одной формы в другую, терпя нечеловеческие мучения, чтобы в конце концов и вовсе лишиться сознания. И вот так, лежа изменённой в полуформе головой на моих коленях, плавно, словно с него стекает тёмная вода — становится человеком. Первая реакция у всех — молчание. Текут минуты, а я смотрю на поседевшие виски Стива, на залёгшие в уголках глаз измученного лица тонкие морщины, испещрившие кожу. Заострившиеся скулы. Сухие почти бескровные губы. Острая — словно густо усеянные тысячи микроигл — щетина. Касаюсь теплой кожи, линии челюсти, царапая подушечки, мощной шеи. Вот так… дрожащими пальцами, не веря, что вышло. Касаюсь несмело места биения пульса, вжимая с силой, пусть и прекрасно слышу, как оно гулко бьётся, но мне нужно убедиться. Просто нужно и всё, и когда чувствую сильный толчок пальцем — вздрагиваю, судорожно, коротко выдохнув. Неверие. Шок. Беспокойство. Так много всего обрушивается на меня, что я не понимаю, что стоит сделать. Просто сижу и смотрю на то как вздымается его горячая гладкая грудь. Прикладываю к ней подрагивающую ладонь, а сердце его отзывается, толкнувшись в неё, заставляя меня задержать дыхание. Человек. Рядом. Живой. Но без сознания. Это победа? Или мы так сильно проебались, что уже ничего невозможно будет исправить?.. — Он в коме, — Лиам, что с минуту назад присел рядом с фонариком, решив проверить рефлексы, поднял сразу одно, а после другое веко и увидел, что зрачки Стива среднего размера, только на свет не реагируют вообще. — Возможно ему просто нужно время восстановиться, мы ведь насильно его вернули, верно? — Сомнения в его голосе меня пугают даже сильнее, чем собственные мысли. Да, у нас получилось. Но, что очевидно, не всё прошло идеально. Да и не могло… У меня и Стива без проблем? Без подводных камней? Без особых обстоятельств? За эту любовь уже приходится не просто бороться, давно идет бой насмерть. И ведь ни единой гарантии, что итог того стоит. Пиздец. — Нужно отнести его в лабораторию. КТ, МРТ, анализы, измерить все показатели, — в голове шумит. Я голос свой едва различаю. На автомате встаю, поднимая его, накинув взятый заранее плед на обнажённое тело. Прижимаю крепко к себе. Покрываясь предательской дрожью, когда его рука безвольно соскальзывает. Я отвык от него в человеческом теле. Он кажется уязвимым, измученным и постаревшим, непривычно потерявшим в массе. Пусть мышцы все ещё и бугрятся под кожей. Стив выглядит больным и беспомощным. А мне хочется всех от него отогнать и спрятать. Словно он превратился в хрупкий, тончайший хрусталь. Путь до лаборатории пересекаю в кратчайшие сроки. Оказавшись внутри помещения, укладываю максимально осторожно, придержав его голову, решив лично сделать и МРТ, и КТ, чтобы увидеть активность его мозга. И результат, мягко говоря, не радует. Кайден и Лиам молча стоят за моей спиной, Мала сидит в кресле поблизости. Конрад уехал, ему здесь больше делать нечего. Да и, подозреваю, сестра решила любовника обезопасить от моих вспышек гнева. Умно. Пусть я и не собирался на нём срываться, он должен был восстановить гармонию у Стива внутри, а не погрузить в кому. Это точно не его вина. Виной тому, скорее всего, потраченное впустую время. Мы слишком долго ждали. Вероятно, изменения будут уже необратимы. Тело-то мы вернули. Но, что очевидно, ни альфы, ни человеческой сути в нём нет. Что-то блокирует. Или же невозможность работы человеческого мозга, не позволяет и звериной сути взять контроль. Что дерьмово. Но логично. Всё же это не полуформа. Несколько часов мы всячески его исследуем. Показатели средние. Нельзя сказать, что проблемы не существует. Она есть. И она огромная. Но это — пока что — несмертельно и есть шанс, что организм начнёт восстанавливаться. Выбрав свободную комнату, оборудуем её. Этого не было предусмотрено. Но так как всё имеющееся оборудование имеется — произвести подобные манипуляции несложно. Огромная двуспальная кровать, пикающий реанимационный аппарат, транслирующий малейшие изменения, датчики, на первое время прикреплённые к его груди и лопаткам, к руке. И тишина, потому что никто не смеет её нарушить, не понимая стоит обсуждать положительный или всё же сомнительный результат. Утром же, а я так и не сомкнул глаз, сидя на полу, откинувшись спиной на кровать рядом со Стивом, появляется Гектор. Я не звал его, возможно, позвала Мала или же он связался напрямую с Лиамом и всё узнал, но… он здесь. А я не знаю рад ли этому. Я не знаю ничего вообще. — Как ты, мой мальчик? — Присаживается на корточки напротив. Закладывает мне волосы за уши. Бережный, сука. Как будто не рад, что Стив лежит овощем. — Как в сказке, — фыркаю, встречая его льдистый взгляд. — Про спящего красавца? Целовать пробовал? Вдруг сработало бы, — не издевается — прощупывает почву. Хочет понять насколько все плохо. Снова, вопреки всему, рядом. Где же его лимиты? Где они? И чем мне грозит тот момент, когда они будут до самого дна, до последней капли вычерпаны? — Не смешно, Гектор, совершенно, — выдыхаю устало, тру переносицу, снова вздыхаю, когда он мою руку отрывает от лица и сжимает в своей горячей ладони. — Я рядом, Ясы, — просто звучит. Настолько просто… А у меня в грудине дрожит от двух несчастных слов и собственного имени. — Всё будет так, как должно. Иногда просто не переиграть, ты же знаешь. — Знаю, — тихо, нахмурившись. Глухо. Под замедленный стук сердца Стива. Я слушаю его сейчас как биение жизни у меня внутри. Если он прервётся — меня тоже не станет. — Тебе нужно питаться, — даже не сомневался, что он это озвучит. — А так как отсюда ты не выйдешь, то есть всего несколько вариантов. Первый: я притащу тебе сюда смертных, что будут всегда с тобой рядом. Второй: пригоню из ближайшего пункта грузовик с кровью. Третий: ты будешь пить напрямую из меня, что предпочтительнее остальных вариантов, ибо усилит тебя. — Я не… — И, когда сам станешь сильнее, — перебивает, не желая слушать протест. — То сможешь и лично своего дефектного поить. Кровь пары творит чудеса, Ясы. И как минимум его физическое тело, все его функции будет поддерживать. Возможно то — что мешает ему очнутся — и вовсе исцелит. — Он никогда не согласился бы пить кровь вампира, — грустно хмыкаю. — Твою же пил, — спокойно отвечает Гектор. — Даже не осознавая до конца, кусая тебя и метя, он её пил. Сейчас вообще его голос не учитывается. Твой, в общем-то, тоже. Смотреть на то, как ты усыхаешь и от стресса, и потому что не питаешься — я не буду. И если не хочешь лечь с ним рядом под систему с кровью, скованный заклинанием, побудь послушным мальчиком и вонзи в меня свои острые клыки, любовь моя. — Ну не здесь же, — беру его руку, когда встаёт и протягивает её мне. Я мог бы встать сам. Легко. Но не игнорирую жест заботы мужа. Мне это ничего не стоит — ему приятно. — Я тебя сейчас очень удивлю, но ему совершенно похуй, — отходит к креслу, ведёт за собой, садится и на себя тянет. — Пей, строптивый мой, я бы для тебя разорил даже небо, отдав каждую звезду, а ты позволяешь грусти обгладывать свои идеальные черты из-за него: смертного, слабого, непокорного и не давшего тебе ничего, кроме страданий. Сколько ещё тебе нужно страданий, чтобы понять, что он не стоит того? Я устал на это смотреть. — За мной ведь сотни лет идёшь, другой давно бы сломался. Почему? — Люблю тебя. Безумно. Бесконечно. — Вот и я люблю, — мягко целую в линию челюсти, просто касаюсь губами, а следом аккуратно прокусываю место между шеей и плечом. Опуская веки и позволяя силе проникнуть в моё тело вместе с ярчайшими картинками: цветными кадрами его эмоций и мыслей, всё, что он позволяет мне увидеть. Гектор всегда был особенно вкусным. Дело в том, как много лет настаивалась его кровь или в брачной клятве — кто знает? Никто же не ответит. Но пить его — особый вид наслаждения. А ещё сейчас он не транслирует обжигающую страсть и не сводит всё к сексу, просто гладит вдоль позвоночника, по лопаткам и плечам. Транслирует уютное спокойствие, душевный комфорт и стабильность. Даёт мне потерянное чувство безопасности и надежды. Обнимает крепче, удерживая в руках, позволяет пить столько, сколько пожелаю, не отстраняя и не останавливая. А я теряю ощущение течения времени. Оно исчезает. Есть лишь вязкость образов, почти наркотическое опьянение, граничащее с физическим возбуждением, которое игнорирую. Есть любовь. Сильная. Бессмертная. Такая как весь он. Несгибаемая сотни лет. — А теперь — отдохни, — шепчет, целуя мои прикрывшиеся веки. Относит в постель, а я чувствую поблизости запах Стива, понимая, что он уложил меня совсем рядом с ним, а ведь мог бы унести куда угодно. Вампирам не нужен сон, но порой нам требуется время перезагрузиться. И я благодарен мужу, что он чутко считывает моё состояние и помогает расслабиться, словно его кровь мощное седативное, а быть может он перед приходом ко мне, успел что-то такое выпить, потому и напоил. И я знаю, что пока он рядом — со мной ничего не случится. И со Стивом — тоже. Гектору я доверяю. Безгранично. Заслуженно. *** У Стива отсутствует глотательный рефлекс и просто напоить его своей кровью невозможно. Поэтому мы с Лиамом принимаем решение ввести её внутривенно, помимо витаминных комплексов для поддержания в тонусе организма. К счастью, после дозы моей крови выглядеть он начинает значительно лучше, что вселяет надежду на то, что не без помощи, но он сумеет восстановиться и как итог прийти в себя. Надежды слишком много. Чересчур много веры. Никто не говорит мне этого вслух, но я прекрасно вижу на лице каждого отпечаток, блядскую печать, которой они закрыли свои рты, чтобы не озвучить очевидное: положительный исход менее вероятен, чем отрицательный. Мозг Стива может просто погибнуть. Держать его в подобном состоянии — благодаря современным и аппаратам, и препаратам — можно очень долго, однако какой в этом смысл? Если причина его комы почти стопроцентно не физическая. Все намного глубже и повлиять на эти процессы мы вряд ли способны. Увы. Он выглядит таким… безмятежным? Без хмуро опущенных бровей и жёсткого оскала, без горящих протестом глаз и обострившихся скул, напряжённой челюсти и шеи, Стив моложе и уязвимее. Без маски агрессии, которой отталкивал, такой… красивый. Хотя красивым для меня он был любым. С этой истинно мужской харизмой, особенной мимикой, плавными, но вместе с тем грубыми движениями. Тестостероновая бомба. Животное в человеческом теле. Опасный внешне — непримиримый внутри. Он выглядит так хорошо… А я не могу не касаться. Ведь будь он в сознании — не разрешил бы. Не позволил бы вот так ласкать пальцами кожу, проводить по горячей шее, гладить завороженно место биения пульса, ямочку между ключицами, острый кадык. Я выгляжу помешанным на нём, наркоманом, что рядом со своей дозой, завис как под гипнозом и не может себя остановить. Он пахнет так вкусно… Я утопаю лицом на его груди, беспомощно вдыхаю мускусность и терпкость, наслаждаюсь им. Ничего не могу с этим сделать. Стив не позволял мне этого. Ни единого раза он не дал шанса каждый дюйм его прекрасного тела вылизать. Выгладить бугристость мышц и вен, обсосать длинные пальцы. — Твоя кровь может поддерживать в нём жизнь. Но не лучше ли было, когда он находился хотя бы в полуформе и мог с тобой контактировать? Дефектный просто сбежал? Этого оказалось мало и сказки не вышло, Ясы? Гектор влезает и под кожу, и в душу. Не навязывает своё общество, не висит круглосуточно рядом. На самом деле, он появляется раз в сутки как по часам, какое-то время находится со мной, а после исчезает и чем занимается — не рассказывает. А я не спрашиваю. Упоминает, что Банги снова в Майами и точно не сорвётся меня навестить, в нём нет так много терпения и он скорее пришьёт Бушара, чем будет спокойно на эту «идиллию» смотреть. А я снова… не спрашиваю. Ни почему они теперь контактируют чаще и вообще между ними воцарился мир. Ни почему меня это раздражает, пусть я и оказывался в постели с обоими и надо сказать там их ничего не смущало. Касаниями не ограничивались. Отторжения не ощущалось. Всех всё устраивало. И это странно в некотором смысле, только думать о происходящем я не хочу. И не стану. — Намекаешь, что стоит снова спровоцировать изменение формы? — Нет, меня не трогает даже минимально, не сковывает и не заставляет прекратить то, что Гектор видит, как скользит моя рука по чужой груди. Это наоборот успокаивает бурю внутри: близость Стива, ощущение его горячей кожи под пальцами, и вибрация от каждого удара сердца. Как бы я не кайфовал от полузвериной формы или ласковости волка, именно человек — моя абсолютная страсть, боль и любовь. Вот такой для кого-то самый обычный внешне, но как же восхищает. С ума сводит. И ничего ведь не делает. — Если хочешь, чтобы спеклись ещё и волчьи мозги — можно, — пожимает плечами. Наблюдает, раскинувшись в кресле, снова без давления ждёт, когда я от своей «игрушки» отлипну и к нему подойду, чтобы крови напиться. — Куда логичнее укреплять их связь. Причина комы может быть в этом. — Причина — по которой Гектор здесь — тоже. Ему всегда интересны нетипичные случаи. Загадка, понять которую он считает себя обязанным. Самый умный ведь, да и вдруг знание пригодится после? Можно будет вычерпать выгоду, сумев помочь и блеснув умом. А может случай интересует не только его, но и совет. Я так давно с ними не соприкасался, игнорируя свои дипломатические обязанности, что не в курсе происходящего от слова «вообще». — Попросишь Конрада лично? Пожалуйста, — манипуляция ли? Она. Но Гектор позволяет. А я могу побыть капризной сукой с ним, заставляя угождать и всё равно выёбываться. Кажется, эта игра его отчасти даже заводит. — Уже попросил, Ясы, — спокоен и стабилен, монументален. Бесит этим, этим же восхищает. А я позволяю себе обмануться, что так может быть на постоянной основе. Они рядом. Без выяснений и истерик, без ревности и гнева. Ради меня, а уже после потому, что это нравится и им тоже. Вот так находиться на одной территории, говорить о чём-то или просто молчать. Никаких ограничений и рамок. Я бы этого хотел. Очень сильно. Я мечтаю об этом. Чувствует меня. Всегда остро. Всегда считывает по микроэмоциям. Видит насквозь. Встаёт и приближается, сбросив на пол простую чёрную водолазку, оставаясь в джинсах, что успели сползти, держась лишь на его бедренных костях. Интересно, есть ли те, кого он или Банги не в силах соблазнить? Встанет даже у мёртвого, я уверен. Хищные, сексуальные и сильные. Идеальное сочетание. Подходит специально медленно, чтобы у меня было время на предвкушение или смирение с неизбежным. Не уйти от него. И не отказаться. Сейчас он скажет: самое время пить, мой мальчик. Только не утащит на кресло, как это было не раз уже. Ляжет на постель, рядом со Стивом, а меня на себя уложит. И к чему это может привести?.. Вариантов много. Просыпается ли совесть? Нет. — Самое время пить, мой мальчик, — ну я же говорил. Слово в слово. Волосы рассыпаются вокруг его головы. Он так расслаблен подо мной, словно я часами массировал его тело. Гладит по бёдрам, по спине руками скользит, не провоцирует и не вынуждает переключить лишь на него внимание, прекрасно видит, что я не способен от Стива глаз отвести. Это его руки я представляю. Это его ласки хочу сейчас. Сильно. — Если с твоим братом мы смогли на это пойти, твоя псина на подобный опыт не согласится. Волки моногамны, так решила их Великая Мать, Ясы. Он откажется тебя делить, если когда-то очнётся. — Тем хуже для вас — не для него, — прищурившись, отвечаю, встретив взгляд кристально-чистых глаз, в которых лишь мелкими вкраплениями мерцает алый. Выдаёт себя этим. Понимает, но не демонстрирует титаническое спокойствие снова. Опрокидывает меня, так что мой затылок оказывается на животе Стива, а я не могу ничего сделать, зафиксирован слишком прочно. За горло вжат в любимое тело собственным же мужем. Не стоило провоцировать. Но кто меня остановит? — Пей, — выдыхает почти ласково, а я понимаю, что лежу под ним широко распахнув бёдра, с оказавшимся во рту запястьем, которое моментально прокусываю, стоит лишь услышать прямой приказ. Кровь стекает в глотку. Кадык проезжается по его ладони, когда глотаю, но отпускать мое горло он не спешит. Смотрит внимательно, неравнодушием топит, словно тропический ливень, который внезапно возник. Я беспомощен перед его силой. Бороться с Гектором — как сдвинуть с места скалу, что простояла с сотворения блядского мира — нереально. И пусть не делает ничего страшного, не причиняет боли, не угрожает Стиву, я все равно в этот момент его как-то до странного сильно боюсь, вспоминая с кем всё же имею дело и как глупо его дразнить. А дразню. Регулярно. Я ничего не могу ответить. Более того, не могу шевелиться, разве что руками, которыми несмело касаюсь боков мужа, невесомо проводя и видя, как смягчается налившийся кровью взгляд в этот момент. В последнее время между нами всё довольно сложно и спорно. Даже двояко. Я пользуюсь его лояльностью. Он ничего не требует взамен. В большинстве случаев Гектор читаем, предугадать его реакцию несложно, зная истинное к себе отношение. Но сегодня ему удалось удивить этим властным собственническим жестом. Тем как трескается на лице маска, как вкрапляются истинные эмоции в глаза. Он осознаёт, что теряет меня. Отказывается это принять. И при всём этом бездействует, хотя причина лежит в паре тройке дюймов. Гектор может убить Стива даже напрямую не касаясь — посмотреть, остановив чужое биение сердца импульсом магии. Легко. Почти до обидного. Я ничего не могу, вообще ничего, уязвимо раскрытый, насыщающийся его кровью, что пьянит, как не удерживай рассудок ясным. Он возбуждён — я это чувствую. Возбуждён, что логично, и я. Но всё так… неправильно. Рядом Стив, я окутан его запахом, совсем рядом его сердце отстукивает чёткий ритм. Шумит его кровь в теле, шумит… и гипнотизирует. Я теряюсь. В навязанной запретной фантазии, безумно желанной, о чём знает Гектор и снова делает это со мной — погружает, безжалостно топит, обманывает, но дарит мне мечту, которой никогда не суждено будет сбыться. Его рука соскальзывает с моего рта — я не удерживаю. Мажет по губам, кровь стекает по подбородку, щекам и шее. А он склоняется и широкими мазками слизывает. Откровенно и пошло целует. Громко и влажно, а я чувствую в своих волосах сильную горячую руку. Другую и это ощущение прошивает мощным импульсом. Ток… Болезненно прекрасная ласка. Понимаю чья она. Осознаю невозможность этого, но как же хочется обмануться… И я обещаю сам себе — это последний раз, когда я на иллюзию Гектора ведусь, просто потому что мечта должна сбыться, хотя бы вот так. Хотя бы единожды. Я ведь не много — после потока бесконечной боли — прошу? Сажусь на постели, муж управляет мной снова как куклой. Одежда исчезает в секунды — парой верных, умелых движений. В комнате полумрак, всё затянуто сладостной дымкой, запах Стива усиливается, раскаляется, начиная жечь лёгкие до ожогов. Мускус, так любимый мной терпкий мускус, проявляется сильнее от возбуждения, а к спине прижимается горячее мощное тело — между лопаток ударяет сердце пары, что рвётся ко мне. И это невыносимо. Губы на губах — губы на шее. Две пары рук, что легко отличить. Одни едва порхают, скользят вдоль рёбер и по разведённым в стороны бёдрам — вторые начинают клеймить. Царапают когти, волосы в кулаке стиснуты, я с запрокинутой шеей почти до излома, а рядом с ухом животный рык. Мне хорошо… и я вздрагиваю от волн ощущений, выдыхаю полустоном, подаюсь к Гектору, когда тянет. Без сопротивления оказываясь на его коленях. Поцелуй — не борьба языков, что-то плавное и почти невесомое, чувственное, пока в волосах лихорадочный жар животного дыхания, а по груди — оставляя кровавые полосы — когти скользят. Мягко и жёстко. Одновременно. Больно и трепетно. Битва контрастов, от которой голова кругом. Тихий шёпот о том, что нельзя сейчас думать. Тихий же рык совсем рядом, что вторит словам, прося выключить мозг. «Это любовь, Ясы» — читаю по движении губ, впуская в себя умелый язык, вплетая руку в длинные волосы, за затылок к себе ещё ближе тяну. «Она» — у шеи звучит тем временем, вместе с жарким поцелуем всегда жестоких ранее губ, и его я тоже притягиваю, благо кто бы там не создал нас когда-то по своему подобию, у меня в наличия пара рук. Кайф — растопленное кровавое месиво. Кипящее масло и самые жгучие специи. Каждый поцелуй — клеймящий. Я же в происходящее глупо верящий… безжалостно погружаюсь. Бездумно. Падая целиком, позволяя накрыть с головой, уничтожить путь к отступлению. Кайф — быть вжатым властной рукой, что давит на затылок — в Гектора, так что сталкиваемся носами, пока я задыхаюсь в его рот, чувствуя, как сзади неистово двигается, меня имея… совершенно точно не муж. Стив — животное. Неумолимое, горячее и любимое каждой чертой, даже именем. Бёдра сталкиваются, а шлепки оглушают, но я по инерции всё равно глубже его вобрать в себя рвусь, раскачиваясь обезумевшим маятником на привязи льдистого взгляда в считанном дюйме. Кайф — прокушенная губа, впрыснутый яд и беспомощный хрип, что царапается за грудиной. Глаза закатываются. Я как сука от удовольствия, в первобытном экстазе, совершенно поехавший… скулю. Кончая до подобравшейся к сознанию тьмы так мощно, что тело дрожит в конвульсиях. Тело колотит до приступа, узел изнутри распирает — это больно и сука прекраснее ощущения нет на планете. Кайф — за волосы с силой, а корни стонут от жёсткости хватки. Кудри намотаны на кулак, кудри блять намотаны, Стив так не делал со мной никогда… И меня это крошит, терзает, полосует острыми лезвиями. Я не справляюсь с собственным телом, утонувший в удовольствии, что не стихает, лишь набирает обороты. Кудри намотаны… Клыки на загривке смыкаются, член всё ещё движется внутри, узлом растрахивает, по собственной же сперме скользит, а она по бедрам обильно стекает. Блять… Кайф — влажными мазками, лёгкими словно перья, дразнящими… головки касается умелый язык. А я беспомощно вжимаю лицо Гектора в своё тело, дрожа и от толчков, и от ощущений, которыми так кроет, что из-под толщи наслаждения просто не вынырнуть. Не впервые. Я трахался и с двумя, и с тремя, и участвовал в оргии. Многое с годами стало просто обыденным. Да, ебля с Гектором и Банги было чем-то сродни Армагеддону, что описан в Библии. Это было хорошо, слишком хорошо. Но то, что происходит сейчас — идеально. Потому что рядом Стив. Запах, он такой яркий, такой манкий, такой насыщенный. Стоны бесконтрольно вырываются, я хриплю задушено от хватки на горле, от когтей что кожу вспарывают и он сзади хрипит мне в затылок, а я спиной его влажную кожу чувствую. И то как глубоко он внутри. Гектор же беспощаден своей чёртовой глоткой, чередой таких ахуенных укусов. Узел и яд в крови — беспроигрышная комбинация. И как от этого выжить я не понимаю. Меня разрывает на части. Мне так хорошо… Я не могу открыть глаз, я не хочу ничего видеть, я само воплощение ощущений и чувств, я — эмоция. Я хочу застрять в этот миг здесь и сейчас, и никогда не пробудиться. Просто зависнуть. Я хочу так жить всегда. Вот так кайфовать непрерывно. Вот так чувствовать их рядом. Вот так быть. Пожалуйста… Это ведь так сука мало. Я никогда и ничего так сильно и искренне не просил. Мне так хорошо. Можете после призвать меня всем своим ебучим пантеоном на исповедь, но прекраснее происходящего нет ни-че-го. — Я люблю тебя, — глядя в мерцающие золотом глаза, расплавленный карий, растекшийся шоколадом, что напротив и он улыбается. Не губами, а взглядом, а я таю и подаюсь навстречу, влипая во всегда протестующий рот. — Я так люблю тебя, Стив, — не застонать, понимая, что позволяет, что в ответ также глубоко и жадно целует, невозможно. Я жмусь так сильно, словно могу внутрь проникнуть, прогибаюсь в горячих объятиях, сам на член насаживаюсь, задницей на него надеваюсь и захлебываюсь криком, чувствуя вместо одного — два ствола. И губы Гектора, что целуют загривок. Клыки его, что прошивают там же. Мне так хорошо. Мне необыкновенно. Мне неописуемо. Я отдаю себя обоим разом. Я разрываюсь от любви, глядя в глаза напротив. Я утопаю, утопаю блять, утопаю, внутри плещутся океаны, бурлящие чувствами воды, внутри не кровь — лава, раскалённая настолько, что стала голубой и сияющей. Мне так хорошо, что с глаз срываются слезы. Кайф сочится алыми каплями. Расчерчивает щёки. А Стив их ловит, целует вдруг до ненормального нежно, сжимая мою талию так сильно, что оставляет кровоподтеки-синяки, помогая на оба члена натягиваться. Мне так хорошо, что разрывает, пронзает насквозь, уничтожает. Мне так хорошо, что внутри всё сжимается спазмом и болит. Я думать себе запрещаю. Но иллюзия, какой бы ни была идеальной дрожит, как и сковывающее грудь рыдание. Кончать в истерике — какой-то особый пиздец. Когда с одной стороны срываются жемчугом капли с члена. А с другой кровь застилает глаза. Мокро вискам, когда глаза открываю, понимая, что всё ещё на спине, всё ещё в живот Стива затылком вдавлен, всё ещё одет, а сверху нависает Гектор, с глазами поглощенными багрянцем и тьмой. Выпускает меня из-под контроля. Возвращает. Наклоняется и сцеловывает невесомо влагу, что по вискам стекает. — Тише, мой мальчик, тише, — шепчет, хватка на горле слабее, пальцы — мягко лаская — поглаживают. — Тише, — моргаю, и вдруг мы оказываемся в кресле, я на его коленях, вжат в плечо лицом, понимая, что сотрясаюсь от тихих, беззвучных рыданий. — Тише, моя любовь, — прижимает крепко к себе, закрывает и прячет, а меня от ощущения безопасности всегда пьяно вело, было хорошо, было правильно — сейчас тупо обидно. Мне мало его. А за спиной, в нескольких метрах лежит мой любимый оборотень, что не чувствует ничего и возможно никогда больше не станет прежним. — Я могу удерживать тебя в иллюзии столько, сколько пожелаешь. Если потребуется всю жизнь. Я могу забрать эту боль, просто стереть его из твоей памяти, а тело устранить. Ты забудешь его. Я могу найти для тебя решение. Попробовать. Могу даже пообещать, что приложу все усилия, только бы больше никогда тебя таким не видеть, Ясы, — он говорит — я верю. Он говорит — но боли не становится меньше. Он говорит, но я хочу, чтобы говорил со мной Стив. Психика не выдерживает. Я не выдерживаю. Каждое существо, сколько бы оно не прожило и каким бы не был его путь, рано или поздно себя исчерпывает. Заканчиваются внутренние резервы, и я понимаю в этот миг, что вероятно потому мои братья и сестры в своём большинстве добровольно ушли — просто пришло время. Похоже, стоит отправиться к ним. Я не хочу больше искать, бегать, ждать и надеяться. Ничего не хочу, окончательно выгорев. Отравленный любимым запахом, смотрю на его, лежащего без движений, осознавая, что на самом деле шансов нет, они настолько мизерны… что даже допускать веру — непозволительно. Мысленно пора его хоронить и самому свою смерть планировать. Мы ошиблись. Множество раз. Оба. И оба же виноваты в том, что ничего не вышло. Остаётся попробовать последнее — нашу связь зельем разрушить. И если, если… а я не верю, но всё же, если он очнётся — сразу же уйти и дать хотя бы ему нормально свою смертную жизнь прожить. С меня уже хватит. Уничтожен всякий смысл.