Нейромедиатором по струнам души

Лиам

— Куда бы вы хотели полететь в свадебное путешествие? Сегодня — ровно в полночь — произойдёт церемония. До полночи осталось четыре часа. Кайден так нервничает, что расковырял до крови собственные пальцы, стоит мне его руки из своих выпустить, как он бесконечно скребет ногтями воспаленную кожу. Ещё и Гектор — как добродушная фея-крёстная — появляется на пороге нашего дома, выставив перед собой любимый мясной пирог детки, словно пытается задобрить или подкупить — хрен его разберёшь. Мы его не ждали. Не ждали вообще никого, пусть я отчасти и благодарен за визит, потому что успокоить собственного супруга не в состоянии — наоборот начинаю резонировать с ним на одной частоте. Мне стоило бы заражать детку своим спокойствием и уверенностью, но это он заряжает меня… собой. В итоге — не появись Гектор — и к моменту полуночи… двое вибрирующих от беспокойства тел приползли бы к костру, ибо ноги перестали нести. Из-за дрожи. Лавуа застаёт Кайдена врасплох. Он в ахуе — иначе и не скажешь — смотрит на вампира, то ли думая, насколько далеко и красочно послать, то ли в шоке от несвоевременности вопроса. Что-что, а о путешествии мы сейчас — да и вообще — не думали. Есть вещи намного более важные и требующие внимания. А в кайфе мы можем провести всю оставшуюся жизнь, не отводя себе краткосрочные промежутки. — Один из городов, в котором мы прожили с Ясы довольно продолжительно по времени — Валенсия. Удивительное сочетание архитектурных решений. Высокоразвитый город полный возможностей. Весело, временами шумно, очень красиво. Римляне когда-то отхватили себе крайне жирный кусок. Жаль лишь, что не удалось удержать и империя закончила своё существование. Они мне нравились. — Задумчиво тянет, а я очень стараюсь не вспоминать исторические нюансы, типа времён, когда именно существовала Римская империя. Потому что года там будут до н. э., а это, на минуточку, более двух тысяч лет назад. Двух. Тысяч. Лет. Нет, я не могу привыкнуть к тому, что рядом находится свидетель того, как строились и заканчивали существования империи. Нет, это не норма для меня. Потому что каким образом он умудряется двигаться в ногу со временем и на первый взгляд даже не выделяется особенно сильно в толпе смертных — для меня загадка. Разгадать её я вряд ли смогу. — Советую, — буднично добавляет. — Не просили, — раздражённо бросает Кайден, а я переключаю на него внимание. Удивительно, но к любимому пирогу он даже не прикоснулся. Хотя обычно его за волчьи уши не оттащить от выпечки с олениной. — Чего вы не просили? — Снисходительно звучит голос вампира, очень снисходительно, словно разговаривает с буйным. — Совета, блять, не просили. — Детка огрызается, а я не хочу его останавливать. Поведение Гектора в данный момент кажется чересчур навязчивым, даже если он хотел помочь, даже если пришёл из лучших побуждений. Пусть задабривать нас ему и ни к чему. Но кто разберёт этих древних существ, в чём там у них выгода и далее по списку. Надо ему — делает. Зачем? Затем. — Когда всё пройдет удачно, — начинает. — Если, — поправляет Кайден, с рычащими нотками. — Когда, лунный, когда. Потому что всё получится. Зелье вскоре будет готово. Мы — спустя не один месяц поиска решения проблемы — достигнем желаемого результата и Бушар прекратит изображать бездыханное тело. И тогда сила ответственности — возложенная на ваши плечи — ослабеет. У вас появится отличная возможность насладиться друг другом и заключением брака. Можно, помимо ритуалов, связать себя ещё и официально на законодательном уровне у людей. Это довольно просто и легко организовать. — У вас с Кристианом тоже есть свидетельство о заключении брака? — Зачем-то спрашиваю. — Разумеется, — пожимает плечами. — Пусть такие нюансы нам и без нужды. — Зачем тогда вы привязали его подобным образом? Если вам это без нужды. — Чтобы в момент, когда ты меня об этом спросишь, я дал тебе ответ, Лиам. Захотелось. — Это что — раздражение? Это что — уязвимость? Это что… я задел его за живое? То, что болевая точка Гектора — Кристиан, давно очевидная истина. Но настолько? И почему мне так нравится его задевать? Почему — вперемешку со страхом — я испытываю восторг, что могу себе позволить вот такую дурость? Это попытка осознать степень собственной важности для кого-то настолько могущественного? Для чего? Моё поведение — в моих же глазах — теряет логику и не выдерживает критики. Вот вообще. Я раньше таким безрассудным не был. Но с каждым прожитым бок о бок с деткой днём, превращаюсь в плохо контролируемого, бунтующего провокатора. Теряю привычные мне черты. Связь? Пробуждающийся зверь? А что, если я вдруг отупею и сравняюсь с другими — нам будет конец? Обоим. Мои мозги — наш единственный билет в будущее? Но что будет, если после сегодняшнего ритуала инициации и передачи части силы мне, с пробуждением волка, я из гения — мутирую в бету и потеряю намного больше, чем смогу приобрести? Оно того стоит? Волчье тело того стоит? Или гений полезнее и важнее? Не люблю сомневаться. Но покрываюсь сомнениями, словно липким слоем пота. Гектор рассказывает о солнечной Испании, её приятном климате, Валенсийских фестивалях, кухне, красивых старых зданиях, многочисленных музеях и многом другом. О более мелких городах в пригороде Мадрида, сумасшедших ночных тусовках, и лучших романтических свиданиях, что были у него с Ясы. Мелкие детали, красочные, яркие — как и его горящие глаза — погружают в рассказ и отвлекают от переживаний. Кажется, даже Кайден немного расслабляется и в процессе съедает почти весь пирог. Не дерзит, не психует, не фыркает. То ли смиряется, то ли не хочет попусту тратить силы и — слушая вполуха — настраивается на будущее грандиозное событие. Мне страшно. Совсем скоро всё изменится. Жизнь с такой безумной скоростью делает очередной вираж, что я не успеваю прожить и прочувствовать полноту каждого момента. Из одного яркого события — нас бросает в другое и так бесконечное количество раз. За этот год всё настолько кардинально изменилось, что во многое верится с трудом. Я — одиночка по жизни, избегающий постоянных связей и помешанный на исследованиях, без вопящей о недопустимости многого совести… вдруг оказался в уникальной коммуне Истинных, получая доступ к такому уровню знаний, что о подобном даже не мечтал. Открыл полуформу. Обзавелся пугающими связями. Приобрёл то, что совершенно бесценно. Детка… Мне кажется, что это сон. Прекрасный послеобеденный сон, яркий, влажный, горячий сон и просыпаться не хочется. Это ведь не может быть правдой? Просто не может. Кайден так яро топил в противоречиях и обиде, еще полгода назад я думал, что потерял его навсегда. И… Мы женаты. По всем волчьим законам, перед Великой Матерью мы теперь не просто пара — полноценная семья. Нас связало так плотно, что плотнее уже попросту некуда. И остался последний, очень важный шаг. Мне бы радоваться — мечта на ладони. Всего какой-то миг и я с ней соприкоснусь. Я грезил об этом с детства — стать «нормальным». Стать «полноценным». Боже… «полноценным». Как много в этом слове смысла. Не «дельта», как уничижительно меня звали. Не «рецессивный неликвид». Не кто-то с припиской «недо». Полноценный, самый настоящий оборотень, который имеет не просто чудом доставшиеся клыки, а целое волчье тело. Мне жутко. Я не знаю, как пройдёт наш первый контакт со зверем. Каким окажется это знакомство. Как легко или наоборот сложно нам будет найти общий язык. Возникнет ли между нами гармония и взаимопонимание? Имеет ли значение как именно ты коммуницируешь с волком? Стану ли я менее разумен и способен себя контролировать? Не превращусь ли в раба своей звериной сути, подавит ли он меня? Не потеряю ли больше, чем приобрету? Мне беспокойно. А что, если волк начнет протестовать против пары? Что если Кайден ему окажется не по душе и вспыхнет конфликт? Что если он как искусственная выращенная в лаборатории био-конечность — будет ощущаться слишком чужеродно? Насколько волк адекватен, будучи более двадцати лет запертым на грани сознания, а тут вдруг получивший так много власти? Не начнёт ли он срываться и мучить меня? Будет ли он благодарен? Разумен ли? Или просто скопление инстинктов? И, возможно, всё стоит отменить. Просто оставить как есть. Не рисковать. Нами. Будущим. Всем. Цена слишком высока. А мечта может остаться мечтой. Некритично. Меня греет, что детка так сильно любит, что готов пойти на подобный шаг. Но… — Заклинание — что сковывает зверя внутри — довольно простое и ему очень много веков, Лиам. Если что-то пойдёт не по плану, и ты будешь чувствовать себя хуже с пробужденным волком внутри — мы сможем всё исправить. Для беспокойства нет причин, — Гектор, который успокаивает — что-то аномальное, но, стоит признать — его слова действительно действуют, падая как семена на благодатную почву. Я верю, что подобная проблема разрешима, с его знаниями и опытом, он вряд ли не сумеет найти выход. Да и я — если не отупею — выход найду. Только это не способно усмирить тревогу внутри. — Отпусти контроль, влейся в поток, насладись происходящим без лишнего анализа твоего гениального мозга, такие ночи исключительные — одна на всю жизнь. Он прав. Снова. И когда примерно за полтора часа до полуночи уходит, оставляя нас наедине с Кайденом, я наконец выдыхаю. Судорожно, вместе со скопившимся внутри страхом, в предвкушении и с волнением, но перестав себя накручивать. Действительно перестав. Рядом со мной любимый человек/волк/оборотень — мой любимый муж и пара, подаренная самой Великой Матерью. Мы в потрясающем месте, что имеет множество перспектив. Условно свободны, но без удавки на шее, а значит — нет смысла о рабстве вопить. Приняты в стае, что поистине рай для детки, лучше попросту не найти. Оба живы и абсолютно здоровы. Связаны. Нитью, чувствами, телами. Целиком. Связаны… Как же это божественно прекрасно звучит. То как мы на всевозможных уровнях, проникнули друг в друга глубже, чем можно было помыслить. Связаны, навсегда связаны. И впереди так много совместных моментов, эмоций, впечатлений и открытий. Так какого хуя я впускаю в себя страх и беспокойство, которые всё портят, добавляя серого, тёмного, дёгтя… в яркие краски происходящих, волшебных, потрясающих событий в нашей жизни? — Детка… Сегодня ты почувствуешь всю свою мощь. Всю ту силу, которой наделён по праву рождения. Ты пробудишься, — сажусь в его ногах. Внезапный порыв — острое желание показать как я восхищён им. Неважно как много пугающих и сколько угодно могущественных чудовищ рядом — Кайден для меня всегда будет самым уникальным и лучшим — не они. Раздвигает колени, подпуская ближе, пока я сижу вот так на полу, а он смотрит сверху вниз, откинувшись на спинку дивана. Смотрит и молчит. — Ты будешь в порядке, — стопроцентно, я уверен в этом, и хочу убедить его, заразить. — Я буду рядом, — сказать, что тоже «в порядке» не могу, потому что совру, гарантий ведь нет и я вижу, что детка всё понимает, потому чуть дёргает уголком губ и облизывается. Нервничает. Даже когда я провожу обеими ладонями ему от колена и вверх по бёдрам. С усилием, чуть комкая ткань джинсов. — Я так не хочу тебе навредить, — тихо говорит, искренне. Хмурится, и подёргивает ногой, выдавая своё нестабильное состояние. — Ты никогда не навредишь мне, — осознанно никогда. Намеренно никогда. Пусть с ритуалом и нитью, что снова наливается пульсацией под кожей, мы и проебались. Оба. Ошибка — не ошибка, всё ещё сложно ответить. Цепочка событий, их последствия, ответственность, импульсивность, симбиоз множества вещей. Это случилось. Навредил ли он мне таким образом? Он не хотел. Пытался остановить. Винить лишь его в этой дурости глупо. Винить тут нужно скорее меня, чем его. Моё бессилие и упрямство к этому привело. Мои неправильные решения и попытка его обидеть. Моё молчание, предательство и ложь. — Если с тобой что-то произойдёт — я сойду с ума. Я нахуй свихнусь, Лиам, я просто, блять, в моменте закончусь. Если что-то пойдёт не так… — Хэй, перестань, — подаюсь ближе, беру в руки его лицо, сжимая раскалённые, царапающие щетиной щёки. — Если что-то пойдёт не так, вокруг нас будет достаточно существ, что способны помочь. — Конечно, ебучий Лавуа. Сраный рыцарь. — Сраный, но мы ему нужны. — Ты нужен. — Даже если так — он не позволит непоправимому произойти, — нос к носу. Видя вспышку ревности в глазах напротив. Слизывая тихое рычание с его губ. Мягко и нежно, щекотно и трепетно. — Я безумно люблю тебя. — На грани слышимости. — Я так сильно тебя люблю, и так сильно тебе благодарен за твоё желание помочь мне. Это очень ценно, детка. Это для меня очень много значит. Это так романтично и красиво, — улыбаюсь, видя, как опускаются его уголки губ. Он расстроен. Должен радоваться, для него это перерождение, что сделает сильнее, мощнее, полнее что ли. А он грустит. Не таким этот день должен был стать для него. — Я должен быть тем, кто скрывает тебя от всех бед. Я должен быть тем, кто убирает любую опасность. Я — твоя защита, стена, спина, плечо, что угодно. Мне не нравится, что Гектор возомнил себя твоим защитником и покровителем, словно у него больше на это прав. Я ненавижу это. Даже осознавая его полезность. Ненавижу и дико ревную, — выдыхает, сжимая своими сильными руками мои бока. До боли. — Я знаю, что ревнуешь, — я не могу врать. Не могу бесконечно расхаживать кругами. Нить не даёт шансов. — Но на это нет причин. Мне нужен только ты. И ты — моя защита, ты — моя стена, спина, плечо, самые вкусные губы, самый потрясающий член, который я обожаю, самое любящее сердце и самые сильные руки. Ты идеален для меня. Я восхищён твоей красотой и мощью, твоей душой и телом, всем твоим существом. Я с тобой счастлив, детка, — упираясь лбом в его лоб. Голова чуть кружится, мне немного дискомфортно от того настолько близко приходится фокусировать взгляд. — Я так счастлив с тобой, альфа. С вами обоими. — Но я не могу сказать вслух, что «всё будет хорошо». Потому что я этого не знаю, я в этом не уверен. Мы сейчас сыграем в лотерею. О чём можем после пожалеть. Но так ли важно в данный момент зацикливаться на результате, если можно попробовать прожить этот момент, прочувствовать его целиком? — Ты — моё всё, — шепчет, щекоча губами мои губы. Горячим комом дыхания. А я на его длинные ресницы смотрю как под гипнозом. Восхищению им нет границ. Эмоции зашкаливают, от близости пьяно ведёт и хочется исчезнуть для всего мира в его сильных руках. — Если тебя не станет… — Прекрати, — перебиваю и подаюсь ближе, вжимаясь в горячие губы, проникая в приветливый рот, что мгновенно раскрывается для меня. — Я знаю, что нам нужно, чтобы ты был более спокоен. — И что же? — Спрашивает, когда после очередного глубокого поцелуя, отлипаю от него, замирая в дюйме. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот, — шепчу, сдерживая улыбку, когда его глаза загораются и слепят неоном. Как же остро он реагирует, боже… — И во время обряда, ты будешь знать какие на вкус мои губы. — И какой же будет у них вкус? — Принимает мои правила игры. — Твоей спермы, детка, — облизываю его губы, руками подбираясь к ширинке. — Ты будешь ждать момента, чтобы довести меня до оргазма, чувствуя моё возбуждение, чувствуя мой запах, зная мой вкус и твоё беспокойство заменится ожиданием. — Я оттрахаю тебя при всех, едва закончится ритуал. — Оттрахай, — звонкий чмок и резкий рывок вниз, чтобы — как только его член оказывается в моей руке — сжать увлажнившуюся головку между губами. — Дьявол… — протяжно стонет, а с его бёдер на меня перетекает крупная дрожь. Я вижу, как напрягаются мышцы внизу его живота, как проступают вены и хочется от удовольствия закатить глаза. Особенно когда запускает руку мне в волосы и тянет ближе, чтобы я заглотил глубже член. — Дьявол… как же ты сосёшь, сладкий, как же ты сосёшь, с ума сводишь, — хрипит и подаётся навстречу. Каменный в моей руке. Потрясающий. Идеальный. Тяжёлый… Терпкий на вкус, так ахуенно скользит по языку, упираясь в горло. Возбуждает неимоверно, заводит так сильно, что хочется тереться об его ногу. Внутри всё стягивает, волнами прокатываются ощущения. И дыхание его хриплое, как откровенно и горячо стонет — неимоверный кайф. Я не рисковал раньше. Кайден тоже. Ему было страшно, что я могу повредить горло, всё же у него королевский размер. Существовали пугающие примеры подобных экспериментов, когда член застревал в спазмирующей глотке, и человек задыхался. Нам такие проблемы были ни к чему. А с учётом как легко его возбудить, полувставший член вогнать в горло — тоже не получилось. Он увеличивается чересчур стремительно и это было бы ещё опаснее, чем попробовать заглотить полноценный стояк. Мы не рисковали. Но сейчас моя жизнь будет подвергнута куда более сильному риску и потому… если вдруг действительно существует вероятность уйти — я хочу попробовать доставить ему удовольствие, пусть это и будет первый и последний раз. Лучше умереть с его членом во рту, чем с переломанными после ритуала костями — в агонии от боли. Лучше умереть вот так. Пока ему хорошо. — Апельсинка… — шепчет, когда я медленно опускаю голову ниже. Натягиваюсь горлом, игнорируя протест, рефлекс тела, дыша носом. — Лиам… сладкий мой, не надо, — пытается отговорить, но дрожь его голоса, дрожь руки, что на моём затылке, но не пытается оттянуть или остановить. То как его выгибает, то как он смотрит на меня, встречая мой взгляд… Оно стоит того. — Что ты творишь?.. — Тонет в стоне, что он не может сдержать, когда я подавшись немного назад — следом неспешно вбираю ещё глубже. И блять… это дискомфортно, я такого очень давно не делал, и меня немного мутит, а ещё горло распирает довольно ощутимо и я уверен, если двигаться резче — после будет саднить и, скорее всего, слизистая воспалиться, но… Ниже. Слюна обильно течёт по стволу. Глаза слезятся. Но кайф сильнее. Несколько уверенных движений головой, чтобы после сняться ртом с члена, чуть отдышаться, вылизать узел, вылизать его яйца, вылизать от головки до корня, и снова начать трахать его членом свою глотку. Дурея от возбуждения. Дурея от его громких стонов. Дурея от его дрожи. Вижу, как сдерживается, как тело словно окаменело — боится сделать лишнее движение, вижу, что он так осторожен, что даже рукой не шевелит, она просто на моём затылке застыла. — Дьявол… бля-я-ять, я сейчас кончу, — хрипит и сжимает в кулак руку в моих волосах, стискивает с силой, так что начинают ныть корни. — Я накончаю тебе в горло, я накончаю в твоё восхитительное горло, дьявол, остановись, я не могу себя сдерживать больше, но я боюсь тебе навредить, умоляю, — я едва разбираю слова, он прерывисто выдыхает каждое, срываясь на стоны, дрожит и выглядит словно в лихорадке. В паху вены не просто взбухшие, они так натянули кожу, что кажется та сейчас лопнет. Он словно струна весь напряжён. — Лиам, пожалуйста. — Его член — камень. Рельефный, увитый, невозможно красивый. Я сосал всего ничего, но моё горло уже ноет, как бы я не был осторожен — это всё же травмирующе. Но я обязательно повторю снова, если появится возможность. — Лиам… апельсинка, сладкий мой, любимый, пожалуйста, я сдохну, если не кончу, — рычит, но не делает ничего — не хочет навредить. Хороший мой. — Пожалуйста. — Кончай, — соскальзываю с его члена, хрипло выдохнув. Сжимаю тугим кольцом губы, ритмично сосу головку, влажными пальцами лаская твёрдый узел и поджавшиеся яйца, чтобы спустя мгновение мне в рот ударила струя обжигающего семени. Его много. Я не успеваю глотать всё, сперма стекает по губам, по пальцам, пачкает низ его живота, но я работаю ртом, лижу его член, продолжаю ласкать. И мне так хорошо. Мне так хорошо, что внутри от удовлетворения всё вибрирует. Я счастлив. В этот момент, с перепачканным лицом и шеей, с влажными, липнущими к лицу волосами, с болящим натруженным горлом, с пульсирующим в повлажневших трусах стояком, я так счастлив… видя его мерцающие благодарные глаза полные любви. Нет ничего более потрясающего, чем удовольствие того, кто стал важнее всех в целом мире. Я так люблю, когда он румяный от наслаждения. Так люблю, когда его пальцы дрожат от эмоций, когда к себе притягивает и нежно, но страстно целует. Когда жадно вылизывает мой рот, мокрый от его спермы. Так люблю его жажду, его голод, его чувства, его эмоции. Его люблю, очень сильно, так как не знал, что вообще умею. Но он научил. И я благодарен ему за каждое мгновение. Я благодарен ему за эти месяцы. Они были ярче, чем вся моя жизнь, и если так случится, что я не переживу сегодняшний ритуал — оно всё того стоило. Он стоил всего. *** За руку, пока шаман стаи читает заклинание, зажигаются яркие костры, а волки держат нас в кольце. Мы окружены, магия пропитала всё вокруг, магию мы вдыхаем — ей полны лёгкие, она в крови, внутри головы, от неё в глазах рябит. За руку. Кайден нервничает, но гладит мою ладонь, стискивая так сильно, что немеют пальцы. Вот так плечом к плечу, плевать на разницу в росте. Плевать на разницу в иерархии. Плевать на всё в данным момент, я чувствую его нутром, а нить мерно пульсирует внутри. Вена к вене, запястье к запястью. Сердцем к сердцу. Вокруг много живых, горячих, особенных, уникальных. Но я слышу лишь его стук. Слышу его дыхание. Вдыхаю его страх, впитываю его чувства, они колкими мурашками в меня проникают. Просачиваются сквозь поры. За руку. Детке страшно. Его душа вибрирует и ко мне тянется. А я снова вижу фантом волка, что с интересом наблюдает. Позвать бы, а у меня пересохли и слиплись губы. Срослись. Шаман подходит вместе с Ульвой, что появляется словно из ниоткуда. На её лицо нанесены символы углём и кровью. Её волосы струятся по плечам. На ней лёгкое платье: невесомый шёлк на тонких бретелях. Хрупкие ключицы, полная грудь. Женщина вне возраста и времени. Мать своей стаи. Омега, с мерцающими белыми глазами, ослепительная в своей мощи. Наносящая детке символы своим длинным пальцем. А он сжимает крепче мою ладонь, сжимает чересчур сильно, кажется ещё немного и раскрошит кости в пыль. Мне больно, но я терплю ради него. Прошивая клыками собственные губы и сглатывая выступившую кровь. Пряно. Солоно. Безумно. Слова сливаются в песнь, в голове дурман и я понимаю, что тому виной моя слабость. Меня не должно быть здесь. Мощь, что в меня проникает — разрывает меня же. Я как переполненный бутыль, лучше бы был пустым, но я полон до краёв — выплёскивается. Тело наливается. Мышцы в спазме. Ноют суставы. Виски разрывает острыми уколами боль. Больно даже моргать. Больно слушать заклинания, что произносит шаман — я не понимаю слов. Я ничего вообще не понимаю. Но крепко сжимаю в ответ ладонь. Ульва на меня смотрит — а мне кажется меня пытаются ослепить, ярчайший фонарь уставлен мне прямо в глаза, чтобы выжечь их в глазницах. Печёт. Интересно, как не оплавились ещё ресницы? Жаром бьёт в лицо, как от костра, а костёр относительно далеко. Сила… Слишком много силы. Слишком велика мощь. И что-то мне подсказывает от нас утаили как много тех, кто пережил подобный ритуал. Это кажется невозможным. Я ведь просто дельта. Я почти ничто в мире сверхсуществ. Я дефектный почти человек, с маленьким отличием. И все мои изменения — дань нашей с Кайденом связи. Я как пиявка, рыба-прилипала, просто паразит, что получил то, что предназначалось не мне. Я выиграл джек-пот. Случайность. Великая Мать, вероятно, решила пошутить. Неудачно. Сейчас ошибка будет исправлена. — Вознесись, сын мой, вознесись и ощути свою суть, ты дитя луны, ты — Истинный, и имя твое отныне Кайден Блэк-Муун. Столб то ли мерцающего света, то ли искр — что заставляет нас расцепиться — настолько яркий, что я закрываю рукой глаза. Больно смотреть. Веки будто обожжённые. Внутри гудит, словно вокруг скопилось электричество, и оно в меня проникает. Я хочу посмотреть, что с деткой, но я просто не могу. Мне что-то дают выпить и эту горечь хочется выплюнуть. Глотку жжёт, и без того раздраженная глубоким отсосом, она сейчас словно содрана наждаком, а в свежие ссадины втирают жгучий перец. Специи, что забиваются и в ноздри, и в слизистую. Больно. Мучительно. Но вслед за горечью — рецепторы окутывает и ласкает приятная сладость. Я не сразу понимаю, что это кровь детки. Она стала другой, пусть знакомые нотки его вкуса и угадываются. Мне что-то набрасывают на шею, тяжело ложится какой-то то ли камень, то ли амулет на оголённую грудь. Одежду с меня просто срывают словно лохмотья. А я не могу открыть глаз. Мне что-то рисуют на лице, я пытаюсь следить за движением пальцев — не разбираю вообще ничего. Продолжает звучать песнь, даже не открывая век, меня слепит — глазам больно, сочатся слезы, ресницы слиплись. Меня куда-то ведут. А после всё обрывается. Густая бархатистая тьма, уютная, тёплая и ласковая окутывает. Исчезает боль. Исчезает ощущение тела. Исчезают звуки. Нет больше дискомфорта, не жжётся в глотке, не пересыхают раненные клыками губы. Не дрожат руки. И я вижу его — волка. Он ступает ко мне. Медленно, царственно, осторожно. Всматривается, чуть пригнув голову, принюхивается, мордой в сторону ведёт. Вкрадчивый, тихий, хищный. Облизывает острые клыки, двигает ушами, сокращая расстояние между нами. А я даже не знаю как к нему обращаться. Он кто? Часть меня? Но я же не могу говорить ему «я». И простое «ты» — тоже. Дельта? Бета? Кто ты?.. — Альфа, — я не вижу земли или пола, вокруг ничего кроме тьмы нет, но колени сталкиваются с чем-то твердым, а волчья морда оказывается напротив. — Альфа?.. — Не понимая переспрашиваю. Меня шокирует голос зверя. Меня шокирует то как вибрирует всё внутри от этого контакта. Сила удовольствия, совершенно незнакомого. Ощущение абсолютно ни на что не похожее. Несравнимо. Но мурашки, что скользят по нервным окончаниям, заставляют замереть и прочувствовать это. Удивительно. — Но разве это возможно? — Ты же гений, ты изобрел то, что позволило ему стать ещё сильнее. Позволило дать тебе столько мощи, чтобы мы обрели силу альфы, Лиам. — У меня было множество мыслей о том, каким же будет мой зверь. Тихим? Молчаливым? Наглым? Спесивым? Дерзким? Моя противоположность? Или копия, только подвластная больше инстинктам? Я очень много думал, довольно часто — в особенности в последнее время — как это будет выглядеть. Мы будем спорить? Сталкиваться лбами? Искать сходства или различия? Противоречия? Или это будет мгновенное принятие и счастье от ощущения внутренней наполненности? — Мы никогда не станем с ним или любым из Истинных равны, но мы не слабее любого из рожденных альфами волков. И я преклоняю голову перед твоим талантом и находчивостью. Ты даровал мне жизнь. Ты соединил нас, всё же смог. Ты пробудил. А теперь ощути мощь звериного тела, позволь мне показать тебе каким может быть твой мир, дай мне контроль, отпусти сдерживающую тебя от превращения нить. — Но как?.. Я не знаю как, альфа. — Растерянно бормочу, смотрю на свои руки, смотрю на него, тянусь и запускаю пальцы в густую чёрную шерсть. Стискиваю в кулак, вижу, как опускает веки. — Научи меня, — прошу, утыкаюсь лицом рядом с ухом и чувствую его таким родным. Таким знакомым. Таким необходимым. И что-то дребезжит внутри. Какая-то непонятная безусловность, что-то соединяющее вот так, сращивающее нас, заставляющее проникнуть друг в друга. — Научи, альфа. Пожалуйста. — Будет больно, Лиам, но оно того стоит, помни. — Хорошо. Преуменьшение. Сразу мне кажется у меня вскипает кровь в венах. Наполняет жаром такой силы, что кажется я расплавлюсь словно свечной воск и растекусь бесформенной массой. Агония. Меня то ли купает в лаве, бросив прямиком в жерло извергающегося вулкана, то ли заживо сжигают на костре, но я не могу это терпеть и начинаю вопить в голос. Звенят связки. Лопаются. Горло затапливает кровью. Я жаловался, когда сосал член Кайдена на дискомфорт? Это были цветочки, и я готов сосать ему сутки напролет, только бы не испытывать больше этот пиздец. Это не боль. Боль не бывает такой силы. Это смерть, идущая следом за очередной волной смерти, и с каждым разом ощущения всё более изощрённые. — Отпусти, Лиам, чем больше в тебе сопротивления, тем больнее процесс. — Но я не знаю как… — булькающе, тихо, надрывно. В горле крови так много, что я давлюсь. — Представь, как ломаются твои кости, чтобы замениться иными. Представляю и в следующий момент слышу громкий хруст одного из позвонков и начинаю истошно орать, давиться и кашлять, плеваться кровью. Едва ли не блевать ей. Меня рвёт изнутри на части. Позвоночник ломается. Спина выгибается. Ломаются руки — не могу больше скрести пальцами по шее. Не могу на коленях стоять — падаю вперёд лицом. Хрустят бедренные кости. Хрустит сука череп и лицо, хрустит челюсть. Мне будто вырывают ногти — одновременно все. Сдирают кожу, стаскивают её как чертову пленку. Растягивают мышцы, рвут их. — Отпусти, просто отпусти, у тебя начало получаться. Начало? То есть это только начало? Блять… Это похоже на бесконечность. Вне времени. Пространства. Жизни или смерти. Столько оттенков мучений, что я перестаю различать, понимая, что после подобного, смогу выдержать едва ли не все виды пыток. Удар головой о ступеньку, когда упал в приюте, споткнувшись? Смешно. Ножевое подростком? Комариный укус. У меня взрываются органы внутри, замирает и снова срывается в бешеный скачь сердце. Я то ли падаю с высоты, размозжившись до состояния кляксы. То ли меня переезжает бульдозер. Перемалывает. Дробит. Стирает в кровавую пыль. И всего так много, что я в откровенном ахуе, когда распахиваю глаза и внезапно вижу не тьму и волчью морду совсем близко — напротив, а Кайдена с беспокойными огромными глазами, что стали чуть более глубокого оттенка, с мерцающими белоснежными искорками. У него в глазах персональное звёздное небо. Чистое, голубое, светящееся, такое красивое… — Помогите ему, помогите во имя Великой Матери, это не должно быть настолько мучительно, — он касается меня, но нет привычного ощущения прикосновения к коже. А я принюхиваюсь, сквозь дурман и боль, и меня затапливает таким калейдоскопом оттенком различных запахов, что накрывает очередным шоком. Ты всё ещё не до конца трансформирован. Осталось немного. Потерпи. Голос внутри, теперь уже знакомый, бархатистый, мягкий, почти нежный. Убаюкивающий. Не бойся отдать контроль. Расслабься и насладись, Лиам. Доверься мне. Но что, если ты больше никогда не вернёшь мне контроль и я навсегда останусь зверем? Зачем мне это делать? Во имя чего причинять тебе боль? Я благодарен за шанс ощутить полноту жизни, мне нужна не война с тобой — гармония. Мы сумеем, Лиам, сумеем вдвоём. А теперь позволь показать тебе каково бежать по лесу, каково чувствовать его, каково быть полноценным. — Апельсинка? — Не останавливай его, — я слышу словно на периферии Гектора, но такое чувство что я на заднем сидении гоночного болида. Руль не у меня. Я вообще ни черта не контролирую. Ноющие конечности всё ещё тянут и болят. Тело чужое. Ощущение чужие. Я есть, но меня нет. И в лёгкие врывается морозный ветер. Врываются в чувствительные уши звуки. Перед глазами проносится зимний лес. Чувствуй, Лиам. Просит альфа. Чувствуй почву под лапами, чувствуй ветер в шерсти, чувствуй скорость и мощь разлитую вокруг. Чувствуй этот лес. Чувствуй само место. Чувствуй ток магии внутри тела. Чувствуй свою хищную суть. Меня как будто нет. Не пытайся отделиться, наоборот слейся со мной. Чувствуй мной. Будь мной. Позволь нам стать единым целым в этот момент — уйдёт боль. Прекрати сопротивление. Я не знаю как. Расслабься. Прикрываю глаза. Вдыхаю — выдыхаю, встряхиваюсь. Взбудораженная нервная система не позволяет отключиться. Привычка все анализировать до микронюансов — мешает. Я очень стараюсь, но чем больше стараюсь, тем хуже себя чувствую. И чем больше напрягаюсь, тем больше боли. Лапы. Мягкие упругие, пружинящие подушечки, мышцы в лапах, суставы, кости. Лапы… промёрзшая земля под ними. Но мне не холодно. Не так, как если бы я шёл босиком. Да, немного влажно и дольно твёрдо, но… приятно? Лапы, ощущение баланса, не так как при беге в теле человека — совершенно иначе. Замедлись, пожалуйста, альфа. И он слушает. Сбрасывает скорость, переходит на шаг. Медленно ступает лапами по снегу, сминает его. А я с удивлением смотрю его глазами на следы, что он оставляет. На чёрную повлажневшую от снега шерсть. На острые когти. Боже, как же красиво… Как же красиво вокруг. Какие потрясающие оттенки. Как же заметна магия, разливающаяся вокруг. Какое же другое зрение у волка. Всё словно поделено на спектры, магической сеткой расчерчено и пульсирует. Я никогда подобного не встречал. И слух… Чуткость, эти микрозвуки, очень далёкие звуки. Я слышу даже копошение мелких зверьков, насекомых в земле. Поразительно. А ещё я слышу, чувствую Кайдена. Он где-то сзади, пусть и не спешит приближаться, но мы с альфой оборачиваемся, видя его — крупного волка, с побелевшей шерстью, более светлой чем была до. Высокий, мощный. Истинный. Добавляет альфа. Нам повезло, наша пара воистину потрясающая. Я оценил. Не ревнуй. Мы едины. Твои желания — мои желания, мои желания — отныне твои. И если раньше я мог лишь наблюдать — теперь я смогу почувствовать его. И это прекрасно. Он мой. И мой тоже. А я его. Остро внутри полосует. Тяжело воспринимать как факт, что Кайдена придётся делить с самим собой. Непривычно, почти дико. То есть вот так оно ощущалось для детки? Как он не сгорал от ревности, когда меня трахал альфа? Как его не сводило с ума то, что нужно уступать? Это так сложно, будто я впускаю кого-то третьего и он встаёт между нами. Я не хочу делить Кайдена, не хочу, не хочу… Как это делать? Как наблюдать со стороны за ними? Как?.. Это невозможно, меня разорвёт на части, моё сердце не выдержит. А как после себя с деткой вести? Если между ними что-то произойдёт, как я потом буду ему в глаза смотреть, не чувствуя, что он меня предал? Беги. Вряд ли у моих приказов есть сила. И тот факт, что альфа не двигается — мы стоим на месте, пока Кайден неспешно к нам идёт — тому доказательство. Никто беспрекословно не будет меня слушать. Не обязан. Беги, мать твою. Злюсь, детка всё ближе. Альфа его очень ждет. Я чувствую, как взбудоражено всё внутри. Как он предвкушает. Как облизывает шершаво свои клыки. Чувствую так, словно сам это делаю. Я не собираюсь убегать от него лишь потому, что ты отказываешься делиться. Лучше сразу смирись и прими это. Теперь так будет всегда. Беги. У меня паника вперемешку с истеричным страхом, что детке больше понравлюсь не я, а волк. И меня задвинут. Да беги же ты, чего ты стоишь словно собственную судьбу ждёшь, беги, сволочь! Он — наша судьба, Лиам. Твоя судьба. Моя судьба. А мы его. Оба. Нет! Протест такой силы прошивает, что хочется разодрать эту волчью оболочку, выпрыгнуть из него и Кайдена закрыть собой. Не отдать и не позволить. Но я не могу ничего. И когда детка подходит — понимаю, что меня трясёт. Колотит так сильно, будто в припадке. Истерика. Самая натуральная истерика, когда Кайден принюхивается, а альфа пригибает шею позволяя. Склоняет её покорно, признает мощь главного. А мне дурно. Мне так плохо. От удовольствия что не моё, но в меня проникает. От контакта и инстинктивного повиновения. От кайфа и глубокого мускусного запаха. От близости. У альфы вибрирует всё внутри, скользит дрожь по внутренностям, мурашки под подшерстком скапливаются и стекают по спине. Ну нет же, пожалуйста… Детка обнюхивает. Носом в шерсть ныряет, холку прикусывает. А я отрицаю наслаждение, в котором купаюсь. Не моём — моём. Мне дико и страшно. Мне хорошо и плохо. Меня трясёт от противоречий. И шершавый язык на морде, хриплое звериное дыхание, тихий рык у уха, зубы, что цепляют кончик. Блять… Это совершенно не так, как чувствовалось человеком. Вообще не так. Каждое ощущение какое-то чересчур острое. И чувства насквозь пронзающие. Кайден глазами альфы — божество. Восхищение, смешивается с восторгом такой силы, что у меня подгибаются ноги. А когда альфа сам тянется и обнюхивает его… Запах детки ещё никогда не был настолько опьяняюще прекрасным как сейчас. Таким насыщенным, многослойным, раскрывающимся как-то по особенному. Через месяц гон. Звучит почти буднично от волка. И что? Мы будем трахаться как одержимые, Лиам. Теперь твоя регенерация намного лучше. Ты сможешь много и часто принимать его. В любой ипостаси. Я не позволю тебе трогать его. Он сам решит хочет ли этого. Вот и первые споры. Ожидаемо. Наивно было полагать, что всё будет гладко с первого же диалога. Да, он якобы благодарен мне за шанс. Но Кайден — камень преткновения, пусть я и понимаю, что мы пара, мы женаты, мы связаны. Связан с деткой и мой волк. Которого мы вызволили. Но не для того, чтобы он рассуждал, как и кто будет его трахать. Однако, моё состояние тому виной, или альфа решает не провоцировать меня — обнюхиванием всё заканчивается. Они идут бок о бок, пока я всё больше успокаиваюсь. Бредут по лесу, сталкиваясь специально боками. Неспешно, наслаждаясь прогулкой. Пока Кайден не срывается резко вперед, а мы следом за ним. Впереди маячит олень, некрупный, совсем молодой и этот азарт в крови альфы заражает и меня. Моя первая охота в теле зверя. Восторг! Раздражение и ревность забываются также быстро, как вспыхнули, когда меня наполняет инстинкт охотника. Альфа вперёд не спешит — уступает более сильному. Наблюдает и всегда рядом, но не соперничает. А Кайден, ну до чего же идеален, настолько хорош, что внутри всё рокочет от восхищения. Скорость феноменальная. Ветер шумит в ушах, шерсть обласкана. Ощущения обострены. Чёткость фокуса, каждое мини-движение, всё отмечается. Это так увлекательно, так непередаваемо, так необыкновенно… Боже. Я шокирован и очень впечатлён. Особенно когда Кайден оборачивается и позволяет альфе прыгнуть и дичь настичь. Уступает. Делает подарок. И альфа от удовольствия, любви, признательности и трепета впадает в экстатическое состояние. Челюсть смыкается. Горячая кровь брызжет в рот. Волокнистое свежее мясо ещё никогда не было настолько вкусным. И то как кайфует от трапезы волк удивляет. Не думал, что свежая дичь может приводить в настолько сильный восторг, мы обсуждали это, но прочувствовать я ведь не мог, а теперь начинаю понимаю детку, с его любовью к подобному. Оленина, только-только словленная — что-то невероятное. А он наблюдает за нами. Смотрит и в глазах волчьих столько всего плещется… Он рад, я вижу, как он сильно рад, как доволен, как счастлив, полон любви до краёв и горд. Я мечтал стать волком, но видя реакцию Кайдена… об этом похоже мечтал и он.