Нейромедиатором по струнам души

Кристиан

Материнская любовь дар или проклятие? Никто не ответит. Многие уходят подальше от семьи, строят собственную жизнь, поддерживая связь на расстоянии или не поддерживая вовсе. Кераны, несмотря на ненавязчивость, даже деликатность в отношении своих детей, всё же умеет быть давящей и непримиримой, когда дело касается меня. К счастью или к сожалению — сложно сказать. Раньше мне это не мешало. Выслушивать периодическое недовольство на тему того, что я о ней забываю и крайне редко оказываюсь в Париже, а моя комната пуста и навевает на неё тоску — не напрягало. Прилететь на несколько вечеров или недель, провести пару тройку дней в плотном общении и снова на неопределённый срок исчезнуть — стало традицией. Она знала, что со мной Гектор или кто-то из клана, непременно поблизости Джесс или Мала, а Алехандро и вовсе беспокоится о каждой мелочи, и потому волноваться, что я во что-то влипну — не имеет смысла. Любимый из детей, тот к кому ревновали братья и сестры, желая получить такую же безусловную материнскую любовь, тот кого поддевали, на кого злились, кого сами же выделяли. Я всегда был другим. Слишком на неё похожим, слишком впитавшим её черты. Не внешне. Характер. Слишком позаимствовавший многое. В том числе — рецессивный ген, что породнил нас больше крови. Мать была и осталась для меня не только утробой, что выносила, не одним лишь сердцем, что баюкало, пока я развивался внутри, не молоком, которое питало и насыщало. Мать была и осталась подругой, защитницей, той самой силой, что вопреки всему — всегда — будет на моей стороне, даже если против встанет весь мир. И я благодарен. Но Стив… Чёртов камень преткновения, который не убрать с нашего пути. Кераны терпелива во многом. Кераны умеет давать авансы и находить компромиссы. Многочасовые беседы способны её если не переубедить, то хотя бы склонить в сторону желаемого результата. Уговорить дать отсрочку и не рубить голову тому, кто неугоден по её мнению. Кераны восхитительна в своих проявлениях любви, но я впервые в тупике, ведь мать отказывается — категорически — принять то, что Бушар проведёт со мной целую вечность, а не недолгую смертную жизнь, а значит… она будет вынуждена с этим примириться. Кераны ультиматумы, а я его выставляю — ненавидит. Я не хочу потерять мать. Горсть, что осталась от нашей в прошлом огромной семьи, всё, что осталось от меня настоящего, напоминание о том, кем я когда-то был, кем я бы хотел до конца оставаться, сколько бы масок за сотни лет не сменил. И пусть некоторые, кто всё ещё живы, откололись и находятся едва ли не на краю земли. Я, Мала, Джесс и Абаанги всегда возвращаемся к матери, став теми, кто поддерживает в ней желание продолжать жить. Мать важна. В конце концов, без неё нас бы не существовало вовсе. — Твои буйные кудри впитывают масло словно губка, удивительная копна, даже у твоего отца были не настолько густые волосы, пусть и казалось порой, что они занимают всё место в нашей постели, — Тау нет более тысячи лет, только о нём она никогда не забывала. Однако, именами, которыми наградил нас отец никогда не звала. Для Тау я был Луисоном, Банг и вовсе Тейю, а дочерей наш родитель отказался награждать чем-то почётным, сосредотачиваясь лишь на наследниках. Он был странным, безумным и жестоким. Но Кераны его любила. Любит. По сей день. — Ты так старательно их укладываешь, словно сегодня будет торжественный вечер. Мы ведь всего лишь собираемся на один из концертов Алехандро, которые он регулярно даёт. К чему так заморачиваться, Кераны? — Спрашиваю, встречая её взгляд в отражении старого зеркала, которому не одну сотню лет, а оно всё ещё тщательно полируется и выглядит как новое. Я не понимаю её настроения, хотя… будем честны, её настроение не понимает никто уже довольно давно. Даже Мала, что особенно близка с ней. Или Джесс, что влезает под кожу крошечной мурашкой и способна выяснить всё до мелочей когда хочет того, действительно хочет, а не делает вид. Кераны меня беспокоит, не в последнюю очередь потому, что Стив где-то поблизости и раздражает её сверх меры. И выход здесь похоже всего один — уехать. Ради спокойствия одновременно всех. Как бы я не хотел где-то осесть с ним. Замок, увы, не то место, где мы сумеем долго прожить. — Твои сёстры, — хмурится, перебирая мои кудри, делает эти театральные паузы, задумчивая и сомневающаяся. — И не только они, — всматривается в мои глаза: цепко, пристально, будто видит насквозь. Видит даже то, что я сам от себя хотел бы скрыть. — Твой брат, твоё дитя, твой супруг, — сверкает алыми искрами, что мерцают вокруг точки зрачка. — Многочисленными разговорами склоняли меня к решению по поводу твоего… — морщится, не став делать вид, что он ей хотя бы сколько-нибудь симпатичен. Пусть и не опускается до оскорблений. — Меня не устраивает его нахождение в замке. Он пахнет смертью, Ясы, — ведёт носом, смотрит сквозь длинные ресницы, давит собой, как же она давит. — Он ощущается инородной, превосходящей нас тьмой, что заполняет пространство. Он словно метит всё как адский пес, ступая по коридорам и присваивая себе территорию. — Вздёргивает подбородок, зарывается обеими руками в мои волосы, взбивает копну как перья в подушке. А я сижу в кресле, отданный в её власть и смотрю как укрощает непокорные кудри. Закидываю ногу на ногу и мечтаю вырваться из этого душащего капкана материнского внимания. Только когда она в подобном настроении — от неё не сбежать. А сёстры смылись, Банги чёрт знает где, Алехандро готовится, Гектор — надеюсь — ищет как помочь Стиву по моей просьбе. А я отдан матери как трофей. Я люблю её, бесконечно, но слушать какой Бушар опасный и бесящий — надоело, правда. Ну какой блять есть, я любить его от этого меньше не стану. Избавляться, даже в угоду семье — тоже. — Он метит всё. Запах оседает и не вытравить, не изничтожить его. Ты пропитан им. Окружён им. Захвачен. А я так не хочу тебя потерять… Я в ужасе от подобной перспективы, мой мальчик, — мягче и тише. Собирает мои волосы обеими руками, закидывая за спину. Склоняется и обнимает, уложив на макушку подбородок. Смотрит на меня. Смотрит со страхом на дне зелёных глаз. Смотрит… умоляя меня, вот так без слов. А я ничем не могу ей помочь. Я помогать в этом вопросе отказываюсь. — Я хотел быть с ним и принадлежать ему, мама, и я получил желаемое. Я искал его и не откажусь. Не проси. Не заставляй делать выбор. Не рви мне сердце. — Я без него не могу. Тонет в молчании. Но она считывает, пусть и не прозвучали слова. Любит ли он меня? Думаю, что нет. Но он хочет быть со мной — этого достаточно. Это уже много, в сравнении с тем, что было ранее. — Когда-то все были против твоего отца, — улыбка полная боли, как и сверкающие глаза, что отводит, продолжив разбирать мои кудри, аккуратно накручивать некоторые пряди на пальцы блестящие от масла, делает локоны ровнее, послушнее, едва ли не глянцевыми, гладкими. — Араси так злилась, рвалась меня уберечь. Хотела спрятать. Считала, что он меня погубит ведь старше, а ещё будущий вожак племени, что не знает жалости. — Я это всё знаю. Слышал. Не один раз, устами разных рассказчиков. Однако, перебивать? Не вижу смысла. — Я тоже боялась Тау. Боялась его отца. Боялась будущего. Боялась того, что неся в себе рецессивный ген — недостаточна и неполноценна, а значит — недостойна такого как он. — Облизывает свои алые губы, матовая помада подчеркивает красивую форму, оттеняя бледность её кожи. Кераны безупречно красива. Кераны безутешно несчастна. — Но он был моей любовью — единственной любовью всей моей долгой жизни. И если бы меня вернули в ту ночь, когда он выкрал меня — я бы ничего не изменила. Лишь от большой любви рождаются самые прекрасные и сильные дети. — А теперь ты на месте Араси? — Бывают ли вообще родители счастливы выбору собственных детей? А отсутствию выбора? Ведь, если задуматься, большая редкость, когда приводя в дом избранника — сразу же получают благословение. Что это? Собственничество? Переоценённость собственных детей? Слишком огромная их значимость и слепая любовь? Страх и нежелание отпускать? Но мне не восемнадцать, я так давно вырос, став не просто взрослым — древним, более того — замужем не одну сотню лет… что подобное беспокойство выглядит неуместным. С Гектором подобного не было. С Банги, с кем-либо другим. А вот Стив… Аномален во всём. Аномален воистину. — Я понесла тобой после нескольких долгих ночей полных такой обжигающей страсти, что казалось в его руках просто погибну. Каким бы ни был суровым и жестоким твой отец — телом он любил, он так горячо любил, что казалось способен в этой любви и горячей жаркой страсти сжечь. И я вижу это в тебе. Его голод и жар. Я вижу в тебе — себя. И когда смотрю в твои глаза, словно наяву во мне мелькают картинки того как неистово ты отдаёшь ся. Без остатка. Тау был губителен. Я так любила его, что порой хотелось сбежать, потому что не выдерживало ни тело, ни сердце. И я не знаю каким был твой… — осекается, поведя головой, прикрывая на мгновение глаза. — Твой Стив, — но звучит как оскорбительное «пёс». — Но сейчас, полный тьмы, метящий и несущий в себе нечто гнетущее и пугающее, он похож на твоего отца, а ты словно сам того не понимая, повторяешь мою судьбу. Я скорблю и люблю по сей день, но я рада, что его рядом нет, Ясы. Твоего отца нет и это счастье для моего сердца, потому что такой силы чувства, подпитываемые убийственным концентратом страсти и жажды, рано или поздно уничтожают. Я смотрю на тебя и понимаю — Стив поглотит, выжжет, выпьет тебя до самого дна. Будь он смертным мне было бы легче смириться, ведь это бы значило, что пытка продлится недолго. А после ты бы отскорбел, не забыл, хранил внутри, но остался цел. Теперь же, когда он стал кем-то другим… у меня ощущение, что ты обречён. Помечен, присвоен, попал в вечный плен. К зверю, что как и твой отец не способен любить так, как делал бы это простой человек. — У меня есть Гектор, что не позволит ничему со мной произойти. У меня есть ты. У меня была долгая жизнь и пусть даже если нам с ним отведён лишь миг, я хочу его с ним прожить. — Пусть и потерять поддержку семьи кажется трагедией, я готов на это пойти. Плевать насколько безумно это звучит. Плевать, что я не говорю этого вслух — она всё равно видит. Мать же… Мать читает своих детей. Мы её чертовы раскрытые книги. — Я очень тебя люблю, — а ещё она очень расстроена, разочарована, поглощена нерадужными мыслями и страшными предчувствиями. Тонет в ощущении безысходности, беспомощности, фатальности судьбы. Мать, что не может уберечь любимого ребёнка, всегда до самого основания разбита, словно самая красивая ваза, которую никогда не сумеешь обратно склеить. Сколы будут видны. Сердце матери не сберечь от трещин. И неважно понимает она меня или нет. Сердце будет болеть. И мне жаль. Правда, жаль. Это нечестно по отношению к ней. Но Стив… Я не представляю как теперь без него жить. Он и вправду пропитал собой каждый дюйм моей души, тела, мыслей… Он везде. — И я, ради тебя, только лишь ради тебя… готова пойти на компромисс. Пусть и считаю это величайшей ошибкой. — Прочищает горло, глубоко вдыхает, так что приподнимается грудь, скованная корсетом. Поднимает подбородок выше, смотрит на меня прямо, словно готовится вести за собой целую армию на войну. Решимостью наполняется тёмный взгляд. Воинственная… Пугает ли? Восхищает. Я обожаю свою мать. Как бы порой она не начинала чудить. — Какой компромисс? — Приподнимаю бровь. Закурить бы, но сигареты — как и перчатки — на столе, а до него надо ещё дотянуться. — Сегодня на выступлении Алехандро будет весь наш клан. — Я в курсе. И я хотел избежать этого, но кто бы мне позволил? — И я приглашаю тебя туда с твоей парой. Вместе. Только ради всех тёмных божеств, пусть облачится в костюм. В потрясающие заведения с такой древней историей, и просто восхитительной концертной программой неприлично приходить в джинсах или кожаной куртке, как у уличного хулигана. Это высшее общество. Нужно соответствовать. Тебе стоит заняться его гардеробом, привить этому неотёсанному животному вкус, — фыркает и сама тянется за мундштуком, закуривая и возмущённо выдыхая тугую струю дыма. — Если он собирается выходить с тобой в свет, то должен соответствовать твоей безупречной красоте. — Шокирует? Шокирует. — И стоит официально представить его клану как твоего второго супруга. Чтобы был понятен его статус, раз у вас всё серьёзно и ты не намерен… — Спасибо, — перебиваю её. Успев сжать ладонь, которой она вцепилась в моё плечо. Взволнованная. Суетящаяся. Немного растерянная. Будто побеждённая. Останавливает поток слов. Замирает, распахнув рот. Смотрит на меня. А я благодарен. Я ей, именно ей, только лишь ей, благодарен до такой степени. Потому что её согласие — важнее всего остального. Именно её согласие — зелёный свет. Если она готова ради меня принять. Примут все. Стива примут. В нашу огромную семью. Примут… Я готов разрыдаться от облегчения, чувствуя, как скатывается придавливающий меня груз с плеч. Облегчение такой силы накрывает, что становится вкуснее дышать, а улыбка сама растягивает губы. — Для меня это безумно важно, — тише добавляю. — Ему не подойдет шелк. И никакого бархата или увесистых брошей. Строгий чёрный костюм. Тяжёлый люкс. Такой же тяжёлый, как и весь он ощущается. — Хорошо, я понял, — встаю, оказываясь напротив неё, совсем близко. Вижу, как нервно затягивается. И понимаю, что такой взволнованной не видел её очень давно. Слишком давно. Такой живой. Ничего толком не делая Стив вокруг себя меняет всё. Всех меняет. Встряхивая. Поднимает осадок с самого дна. Вода казалась прозрачной — полный штиль. И вот идут волны, что бьются об него как об скалы. Аномален… Весь. Аномальные же чувства вызывает, аномальные же перемены благодаря нему происходят внутри. — Спасибо, — тянусь и обнимаю, чувствуя, как крепко сжимает, чуть раскачивая. Долго. Долго и тепло, долго и уютно… В её руках комфортно и очень хорошо. А рядом с ней безумно спокойно. Я обожаю свою мать. В этот момент я её боготворю. *** Нет причин для волнения, но я волнуюсь, когда иду к собственной комнате, по пути раздумывая как бы правильно пригласить Стива на своеобразное… свидание? Хотя свиданием это, конечно, не назовёшь, ведь присутствовать на концерте мы будем не вдвоём — придёт весь клан во главе с моей матерью. Более того — Гектор. Приглашены были все, кроме Бушара, чтобы не провоцировать лишний раз. Вне постели мы редко чем-то совместным заняты. Редкие разговоры, его приёмы пищи, водные процедуры или прогулки — всё как правило заканчивается очень быстро, потому что у него всё ещё фаза гона и просто разговаривать он не может. Не хочет. И даже не пытается, хищно нападая и уничтожая любой из мыслительных процессов в моей голове. Меня всё устраивает. Его, очевидно, тоже. Только у меня создается ощущение, что он пытается сексом всё между нами заместить. Замыливая мне глаза. Размазывая фокус. Пряча то насколько не в порядке, пусть я и чувствую это. Вижу. Вопреки его желанию скрыть. Стиву плохо. И, кажется, становится лишь хуже, а я отчаянно хочу помочь, только не позволяет, открываться не хочет — сбегает, отмахивается, закрывается и уходит в себя. Мрачнеет с каждым днем всё больше. Более того, временами выглядит уставшим и загнанным, словно его изматывает бесконечная борьба, что происходит внутри. Стиву тяжело. Тяжесть эту он ни на кого не стремится переложить, поделить на части тоже. А стоило бы. Я ведь не против. Я рядом не ради одного удовольствия. Я рядом… Он замечает, уделяет внимание, тянется, но одновременно с этим наращивает дистанцию. Стива я нахожу в собственной комнате. С сигаретой, зажатой между тёмных губ, расстёгивающим свои джинсы, похоже планирующего хорошенько отполировать своё тело в душе и я бы, с удовольствием, отправился туда с ним, но мать долго укладывала мои кудри — её усилия я ценю и портить причёску будет кощунством. — А вот и самая красивая сука пришла, чтобы зазвенели мои яйца как сраные бубенцы. — Тянет, выдыхая тугую струю дыма. Рассматривает меня, сбрасывает джинсы, оказываясь бессовестно голым. А я засматриваюсь на рельеф его идеального тела, чувствуя, как самого пьяно ведёт. Невозможно сопротивляться. Я не умею противостоять этому аномальному голоду до него. — Пара минут, смою пот и прочее дерьмо, и буду готов обслужить твой сладкий рот, — подходит ближе, вдыхает с моих волос, рокочет огромным голодным животным, оказывается нос к носу. — Тебе говорили, что запрещено быть таким? Я же не могу ни о чём думать, когда ты смотришь и хлопаешь своими чёртовыми ресницами. Хочется просто скрутить и трахать. Всегда трахать. Хочется в тебе блять жить, — подаётся ближе и целует своими горькими губами. Мычит в мой рот, кусает и глубоко зализывает. Колючий, горячий, терпкий. С ним каждый поцелуй — смесь жажды, страсти и голода. Нестерпимого. Постоянного. Влажно, громко, откровенно. Потрясающе. Я годами об этом мечтал и теперь не получается насытиться. Им насытиться невозможно, руки сами взметаются, притягивая за затылок ближе. Касаясь его кожи, стискивая, впиваясь, цепляясь. — Сегодня у Алехандро выступление, — выдыхаю, когда от моих губ отрывается, останавливаясь в дюйме от очередного поцелуя, стоит мне открыть рот и хрипло прошептать несколько слов. — Это значит, что нам нужно поторопиться и у нас всего несколько часов на еблю, не киса? — Облизывается, смотрит на меня пристально, вот так в дюйме и глаза его черны… глаза тьма застилает словно пологом. — Это значит, что Кераны пригласила меня с моим мужчиной, — почему я волнуюсь? Где блядское объяснение этому феномену? Откуда оно? — Обряди Гектора в кружева и притащи с собой, — фыркает, а я вижу как тень мелькает на его лице. Ревность? Или что-то другое? — Он и без того в числе гостей. Кераны ожидает увидеть тебя рядом со мной. — Как сложно облечь в слова собственные мысли, господи. Мне бы ещё начать заикаться для полноты картины. Чтобы выглядеть откровенным кретином, что не способен нормально озвучить желаемое. Я рядом со Стивом тупею. Очень стремительно. И мне это не нравится. — А так как костюма у тебя нет, приносить тебе чужие вещи я считаю лишним, более того — унизительным, нам стоит посетить парочку магазинов. В ателье нет смысла ехать, никто не сошьёт в настолько сжатые сроки желаемое, этим мы займёмся позже. — Решил обрядить меня и сделать таким же позёром как твой муженёк? Рубашку с рюшами, бабочку на шею и розу в кармашек? — Морщится. — Я слеплен из другого теста, не киса, меня не надо наряжать как одного из пафосных кровососов. Эти ваши понты… — Бесят его. Я знаю. Он может даже не заканчивать мысль. Тут и без того всё яснее некуда. И я не хочу задевать, как-то давить или причинять ему дискомфорт, но я бы очень хотел, чтобы он пошел туда со мной. Маленькой шаг в сторону улучшения его отношений с близкими мне. — Нет. Обряжать тебя или просить облачиться в нечто, что не будет отвечать твоим вкусам, я не собираюсь. Но в подобные заведения не принято приходить в джинсах или футболках. Что-то немного более официальное. Классическое. — Несмело касаюсь его раскалённой шеи. Провожу ладонью, зачарованно глядя на россыпь мурашек по его коже. Неужели ему и вправду нравятся мои касания?.. До сих пор верится с трудом. — Рубашка и брюки. Что-то строгое, чёрное… очень сексуальное, — тише заканчиваю. Вижу, как его губы растягиваются в ухмылке, уже готов услышать что-то колкое, едкое, язвительное, как и весь он. — Как на сраные похороны. Что хоронить будем? Мою гордость? — Скалится, а я вздыхаю. — Чёрный-чёрный-чёрный волк, пропитанный тьмой насквозь, — вкрадчиво тянет, ещё шире оскаливаясь, показывая свои белые зубы, острые и опасные. — Если попробуешь натянуть мне на шею галстук, я тебя потом им же придушу. Или свяжу. Или зажму за углом, и пока все будут смотреть выступление — отдрочу им, чтобы потом этот клок ткани — весь в твоей сперме — засунуть в карман Гектору. — У вас не получается диалог, верно? — Стив каждый раз упоминает Лавуа с таким концентратом противоречивых эмоций, что я не могу выцепить связующую их нить. Что-то происходит. Что-то странное. Гектор согласился помочь, более того, пообещал вплотную заняться этим вопросом. Ради меня, разумеется. Тем не менее, возражений не было. Даже минимальных, несмотря на то что тогда в комнате произошло. И я надеялся, что уж кто-кто, а мой муж точно сумеет найти путь к каждому. И Стив сам стремился с ним поговорить… Потому мне не совсем ясно, что за тень залегла между ними. Ревность?.. Нет. Что-то ещё. И разгадка будто лежит на поверхности, только я всё никак её не рассмотрю. Потому что мозг рядом с Бушаром не работает. Отключается. Рядом с ним сбоят все системы. Я так хочу его, так поглощен им и слаб, что исчезает концентрация и способность к анализу. — Чем я могу тебе помочь? — Как же мне нравится его касаться. Даже вот так просто проводить по плечу, по ключице, ладонью по груди. Как же мне нравится быть настолько близко. Дышать им, этот терпкий мускус, горчащий дым и виски на языке, кожа… горячая, пряная. Он острые, обжигающие специи, что-то древесное и тяжёлое, пьянящее. Обожаю его парфюм, обожаю то как композиция смешивается с его естественным запахом, обожаю до дрожи. Жадно втягивая в полные лёгкие и покрываясь мурашками. Он зовёт меня своей вкусной сукой, но ведь это он… он вкусный. Просто восхитительный и я пахну им. Пропитан насквозь. И как же мне упоительно от этого. — Ты итак помогаешь, не киса, ты итак. Думаешь, я не вижу? Не замечаю? Только ты тратишь энергию в пустоту, не работает оно так. Пока я сам с собой не справлюсь… это бесполезно. Как мне рассказать тебе, что меня беспокоит, если я сам себя до конца понять не могу? — Становится настолько серьёзным, неожиданно откровенно сказав пиздец как много, в сравнении с его регулярным: «всё заебись, я в норме», что у меня ступор. Каждое его откровение — огромная, просто громадная ценность. Я впитываю каждое слово, очень внимательно его слушая. — Внутри болото, Тиан. В этом болоте я пытаюсь не утонуть. — Если ты не хочешь идти — я останусь с тобой. Плевать, потом что-нибудь придумаем. — Какой смысл тащить его туда, чтобы что? Кому-то что-то показать или доказать? У нас много времени в запасе, чтобы выстроить его отношения с моей семьёй. Или не делать этого. Я не хочу давить, не хочу напрягать или вредить ему. — Я пойду, — спокойно отвечает. — Без проблем, пара часов с вампирами? Я с ними уже который день в замке живу, не такая и трагедия. Расслабься, всё заебись, — выдыхает, отстраняется, идёт в сторону ванной. — Не зову с собой — иначе хуй отсюда выйдем, пока я тебя пару тройку раз не доведу до оргазма. — Фыркает, глянув через плечо. — Сука ты… вкусная, — выдыхает с ухмылкой. — Пиздец тебя хочу, — прижимает член к телу и чуть оттягивает. — Блядство, а, — и скрывается за дверью. А я так и стою. Смотрю. Пытаюсь дышать и не рвануть следом. Напоминаю себе, что мне нежелательно мочить волосы. Уложить то я их сам смогу. Но Кераны ведь старалась… Единственное, что хочется заколоть их красивой фибулой, собрав часть на макушке, чуть небрежно скрутив. И оставив упругий локон у лица. От собственного взгляда, что встречаю в зеркале не по себе. Выгляжу обдолбанным. Поплывшим. Возбуждённым. Встреть я себя случайно, взгляни в такие глаза мимолётно — мгновенно решил бы, что этот человек или только что отлично потрахался или планирует сделать это, фоня возбуждением за километр, в предвкушении горячей ночи. Я вижу собственный голод. Жажду, одержимость и зависимость которой пропитан. Он делает меня ненасытным. Требовательным. Нуждающимся в нём. От собственного взгляда хочется повести в сторону шеей, чуть прикрыв глаза. Провести по груди, что виднеется в распахнутой рубашке. Просто смотреть, вот так смотреть как себя же ласкаю. Мне нравится, как я выгляжу. Мне нравится, как преображаюсь благодаря его вниманию. Как растворилась тоска. Исчезла. Как утихла боль. Он её вытрахал из меня и утопил в удовольствии, излечил непрекращающимся кайфом. Его близость в равной степени и целебна, и разрушительна. Но мне так хорошо… Как же хорошо даже просто от мысли, что мы и правда вместе. Со сложностями, без определенности, без глобальных… да вообще без особых планов. Но… вместе?.. Я об этом боялся даже просто думать. Но это стало реальностью. Не ненависть, которой он кормил меня, заставляя проглатывать комьями, не пережевывая, а откровенное желание. Стив меня хочет и я расцветаю. На сборы уходит больше времени, чем планировалось. Выдержав пытку ожиданием, пока он мыл своё потрясающее горячее тело, я не выдерживаю и оказываюсь перед ним на коленях, как только он выходит из ванны. Просто… срываюсь, вжимая спиной в стену. Влипая губами ниже пупка, жадно собирая языком прозрачные капельки воды. Целуя влажную кожу, дыша им, выстанывая голодной сукой, когда запускает мне руку в волосы и направляет к члену. Быстро. Рвано. Жадно. Он имеет мой рот, а я смотрю в его глаза, что чернее ночи, на багровые радужки, на довольный, звериный оскал и вбираю его глубоко внутрь. Глаза слезятся, губы натирает, уголки воспаляются, но мне кайфово. Мне так кайфово, особенно когда рычит от удовольствия, стоит лишь укусить рядом с взбухшей веной в паху. Она так красиво натягивает его кожу, что не выдерживаю — прошиваю клыками, покрываясь мурашками от хриплого протяжного стона. И понимание, что ему действительно это очень нравится — доставляет не меньше, чем если бы он ласкал меня, а не я его. Всего несколько минут, где каждая секунда ураганом проносится мимо и он кончает мне на язык, что я высовываю, глядя вот так снизу вверх, пока додрачивает и сцеживает до капли. Водит мне мокрой от спермы головкой по губам, размазывает. — Это зрелище достойно того, чтобы им любоваться. Тобой любоваться, сука моя голодная, я выебу тебя до скулежа, когда вернёмся. Я буду ебать тебя всю ночь, — сжимает рукой мою челюсть. Сжимает до боли. Вздёргивает на ноги, впивается болезненным поцелуем. Совершенно животным. С рычанием. Требовательно, глубоко, заставляя дрожать на ослабевших ногах. Возбуждённым, поплывшим, неадекватным. Мыслей в голове ноль. Я уже не хочу никуда. Я не хочу ничего. Только его и застрять в этой комнате на всю оставшуюся жизнь. — И не смей себя касаться. Не смей, — предупреждающе шепчет, когда видит, что я хочу сжать собственный член через тонкую ткань брюк. Стоит каменно. Всё тело от нужды вибрирует. А он сверкает тёмными глазами. — Я чувствую, как сильно ты возбуждён, — выдыхает и глубже вдыхает меня, ведёт носом. Животное… Какое же ахуенное животное. — Терпи, сука моя, терпи, и после получишь своё. Каждую каплю наслаждения. В моих руках. Всю ночь. Стив — садист. Хотя у меня не было ни единого сомнения по этому поводу и раньше. Но сейчас я убеждаюсь в полной мере. Он неспешно натягивает вещи. Неспешно курит. Неспешно усаживается за руль одной из машин клана. Неспешно ведёт её, длинными сильными пальцами сжимает обтянутый кожей руль, выглядя при этом настолько горячо, что я не перестаю ёрзать на пассажирском сидении, загипнотизировано наблюдая за ним. Благо в навигатор вбит адрес магазина, иначе… будь я «штурманом» — мы бы пропустил нахуй каждый необходимый поворот, потому что я ничего, кроме Стива не вижу. Стив — мучитель. С его соблазнительными ухмылками, понимающим взглядом, мимолётными прикосновениями, которыми просто убивает. Он неспешно протягивает мне руку, переплетает наши пальцы, ласкает большим мою ладонь. Ведёт себя откровенно и собственнически, обозначив этим, что я ему принадлежу. Прилюдно. Заставляя настолько ахуеть, что у меня от простоты происходящего, простоты же… но важности, отнимается дар речи. Стив здесь впервые, но пока я шокированный и дезориентированный его поведением — ведёт сам в сторону магазина, открывает передо мной дверь, пропуская вперед, снова берёт мою ладонь — крепко сжимает. А я… Я убит. Я в ничто. Меня это всё настолько пробирает, что дрожит сама суть. Сердце кроваво истекает от кайфа. Я в неверии тону. В каком-то абсолютном дереале. Стив — палач. С его сногсшибательной харизмой. Несколько улыбок, умение правильно посмотреть, пара уместных шуток и им покорены обе консультантки, что словно собачонки вьются рядом с ним, предлагая совершенно однотипные рубашки и брюки, осыпая комплиментами. И справедливости ради, подбирают ему идеально и размер, и фасон. Садится всё как литое, словно сшито было в ателье. Под заказ. Низко сидят брюки, подчёркивают его красивую задницу, приличный агрегат между ног, очерчивая и привлекая моё внимание, как и мощные бёдра. Рубашка тоже не скрывает рельефов. Бедные девушки исходят слюной. А мне бы ревновать — только отчего-то наоборот сытое удовлетворение внутри. Потому что красуется перед ними, но на меня смотрит. Мою реакцию ждёт. Мое мнение спрашивает. И покупаем мы именно то, на что я указываю пальцем, пусть консультантки и склоняли его к иным вариантам. А мне даже не хочется им прошипеть: «моё». И без того всё очевиднее некуда, когда в одну руку он берёт пакет, а вторую протягивает мне, чтобы снова стиснуть покрепче ладонь. — Моя сука довольна? — Спрашивает, когда оказывается вновь за рулём и закуривает, поворачивает ко мне голову, а я залипаю на нём. — Ты устроил в салоне потоп, — хмыкаю, чуть склонив голову. Намекаю, что обе девушки обильно текли из-за него. Смысл сказанного он понимает. И я уверен, что понимает верно, судя по ухмылке. — Так вкусно, как ты — не течёт никто, не киса, — отвечает, свернув глазами, а я прикусываю губу, чтобы не застонать в голос. Потому что возбуждение не стихает. Рядом с ним ни на миг. Он словно на вертеле меня прокручивает и лишь раскаляет. А предвкушение внутри вибрирует как хмельное вино. Искристо заполняет вены. Я пьян им. В ноль. — Сколько у нас в запасе времени? — Спрашивает, затягиваясь, выдыхает дым носом. Заводит… — Чуть больше часа. С учетом, что дорога двадцать минут, если ехать по прямой и не возвращаться в замок. — Успеем, — выбрасывает недокуренную сигарету в окно. — Иди сюда, сука моя, иди и оседлай мои бёдра в этих пафосных штанах, сейчас же. — Стив… — мы точно никуда не уедем после. — Сюда иди, я сказал, — не просто зовет — приказывает. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я разложил тебя прямиком в зале, пока ты вибрируешь как оголённый провод и смотришь так голодно, что у меня внутренности стягивает узлами. — И что, трахнул бы перед всеми? — Конечно, меня публичность не пугает. Или ты забыл с кем имеешь дело? Я же животное, нам привычно ебать свою пару, чтобы заявить права и показать как нам блядски повезло, — облизывается, когда забираюсь к нему на колени, проводит обеими руками мне по бёдрам, за задницу в себя вжимает и сразу же в поцелуе сминает мой рот. Никаких ожиданий или просьб. Всё в потоке. Само собой получается. Его руки — мои руки. Выпутавшиеся из петель пуговицы. Кожа к коже. Стояк к стояку. Не подростки, но до чего же кайфовая спонтанная дрочка, под громкие жаркие поцелуи. Я ёрзаю на нём, нарываясь на пальцы в заднице, чтобы начать стонать в жадный рот, что шепчет абсолютно похабные вещи, которые заводят лишь сильнее. Горячо. С ним будто в костре, огонь лижет мне пальцы, а желание и плавит, и слепит. Жарко. Взгляд его — полный пиздец, когда не скрывает как сильно хочет. Взгляд его — очередное клеймо. Клеймят и его губы, что метят мою кожу. То, как он её всасывает, прикусывает, а следом лижет. Трахает рукой, вгоняет до костяшек сразу три пальца, рычит, что машина — пафосное дерьмо, толком не развернуться, иначе бы он меня нормально выебал, а на капоте раскладывать — не комильфо. Особенно рядом с магазинчиком. Не смущает. Просто не вкатывает ему место. — А теперь слижи. Всё. До последней капли, не киса, — у него успел сесть голос, став грубее и глубже. Сочнее. Мы только что кончили, оба члена измазаны спермой, как и его пальцы и торс. А я лишь рад — спускаясь поцелуями, пусть и неудобная поза. Приказано — сделано. Под внимательным взглядом. Чувствуя, как гладит пальцами мой язык и губы. Как рассматривает. И ему нравится. Я вижу, что нравится. Действительно нравится. И не в силах сдержать улыбку, от которой не кривится, не бросает что-то унизительное, не просит прекратить уродовать свой рот. В ответ чуть приподнимаются уголки губ. Как-то устало, но искренне, словно на большее он пока не способен. Большего дать просто не может. Что показывает мне громче слов, насколько ему тяжело, о чём он не говорит. Но это небольшой шаг вперёд. Мы сближаемся. Он раскрывается в мелочах. Показывает себя настоящего крохами. Себя обновлённого сам же узнает. Мы двигаемся — это главное. Это важнее всего. Я учусь быть собой и пытаюсь вычеркнуть наш прежний опыт, чтобы позволить себе раскрыться, отбросить сомнения и жить, как Стив и просит. Учусь считывать его. Осознаю, что происходящее реальность. Наша. Одна на двоих. Учусь понимать, чувствовать, не паниковать, не спешить — вовремя останавливаться и проживать моменты. Складывать всё это в копилку не потому, что скоро закончится и мне будет что вспомнить, а потому что ценю происходящее. Я рассматриваю собственные чувства и эмоции, пропуская через себя, принимаю каждое проявление, надеясь, что это поможет прийти к стабильности. Я ищу себя рядом с ним. Знакомлюсь с собой, также как он. Потому что помню себя другим, с другими. Но Стив раскрывает меня иным. Те грани, что никому затронуть не удалось. И это удивительное ощущение, словно я рождаюсь совершенно новой личностью. Трансформируюсь. Он влияет на меня. Очень сильно. Влияю и я на него. Хотелось бы верить, что сплошь положительно. Хотелось бы, чтобы после его не накрыло сожалением, чтобы он сказал, что всё пережитое, все те жертвы, что пришлось принести… стоили того. Я стою. Потому что нет ничего более страшного, моим ожившим кошмаром, самым настоящим притаившимся внутри ужасом — стать разочарованием. После того как испробовал его чувства, после того как окунулся в это с головой — не смогу вынести, если лишусь Стива. Не сумею. Не оправлюсь. Я не смогу без него. И это не преувеличение — истина. Хотелось бы, чтобы и без меня он больше не смог. *** Темные губы касаются хрупкой ладони. Склонённая голова, выказанное уважение, внимательный взгляд полных тьмы глаз. Я бы боялся за него, останься он всё ещё смертным. Мать не стоит дразнить. Даже в мелочах. Но Стив… Стив теперь если не равный, то некто не слишком далеко отошедший от вампиров. Древних вампиров, значительно сильнее тех, кто не ритуалом, а укусом своих обращён. Он отпускает женскую руку без промедлений, никаких заминок или лишних жестов. А у меня отчего-то мурашки стекают за воротник, потому что на Бушара смотрит весь мой клан. Не моргая. А он стоит будто происходящее обыденность. Широко расправив свои плечи, с полуулыбкой на тёмных губах и глазами полными уверенности. Один против всех. В нём нет ни страха, ни стеснения. Он не тушуется и не пытается побыстрее скрыться. Стив никуда не спешит и взгляд не отводит. Отводят они — члены моего клана. Настороженные, даже напряжённые. Он пугает их. Испугать их почти невозможно. Никем. — Через два дня, на закате, жду вас обоих на ужин. Прекрасного вечера, — Кераны восхитительна в своей гордости и… любви ко мне. Окидывает фигуру Бушара глазами, а после возвращает своё внимание мне. Пригласив и неспешно двинувшись в сторону концертного зала. На высоких каблуках, в очередном из своих великолепных пышных платьев. С высокой прической и неизменной сигаретой в руке. Клан отправляется следом, как войско за своим военачальником. Чётко за её спиной. Открывая перед ней двери как перед своей королевой. Подавая руку рядом с лестницей. Сопровождая всю дорогу до зоны, где мы будем смотреть выступление. Вместе. — Ты красивее своей матери, удивительно, да? — Слышу тихий шепот у шеи. Чувствую горячие, раскаленные пальцы, что переплетаются с моими. Меня шокировало их знакомство, пусть собственные имена не озвучивал никто. Нет необходимости. Но вот так — прямо встречая взгляд друг друга… они стояли впервые. Контакт, которого могло и не быть, не пойди моя мать на уступки. — В моём случае всё наоборот. Я никогда не превзойду Сильвию, она навечно останется лесной, лунной и самой прекрасной из волчиц. — Голос Стива твёрд, но полон тоски, как и глаза, из которых утекла тьма, оставляя их тёмными как горький шоколад. И печальными, что не пытается скрыть. Я вижу, что он скучает по семье. По той, кто его родила. Я не спрашивал с кем ему удалось увидеться в Сквамише — он не спешил об этом говорить. Очевиднее некуда, даже если в числе тех, с кем он встретился мать, больше Бушар может её не увидеть. И мне больно за него. Больно, что выбрав вечность, он будет родных хоронить, продолжая идти дальше. Скорбеть. И никогда не забудет. — Когда ты видел её в последний раз? — Спрашиваю, сильнее сжав в ответ ладонь. К этому слишком легко привыкнуть. К его близости, к интимности, которую позволяет ощутить, к вниманию и мимолётной ласке. Он держит меня за руку. Уже не впервые, и за несколько часов я мог бы привыкнуть к подобному. Но всё ещё остро. Всё ещё необыкновенно и отзывается внутри фейерверками. Я чувствую себя рядом с ним молодым, безумно влюблённым, поглощённым до крупицы. — Перед отлётом в Суринам, — он мог бы не отвечать. С откровенными разговорами у нас пока что сложно. Вываливать изнутри свои переживания и боль Стив или не умеет, или не хочет. Мы вместе, но мы не предельно близки. Физически сколько угодно. Душевно? Сердцем? Разумом? Выстроено множество барьеров, что предстоит пересечь. И я не боюсь сложностей, они меня не пугают. Совершенно. Я лишь боюсь не успеть вовремя. Я хочу ему помочь. Я готов ради него сделать это. Всё, что потребуется, даже в ущерб себе. Он — приоритет. Самый важный. Главный. — Она собрала мне с собой еду, пыталась не плакать, прекрасно понимала к чему всё придёт в конечном итоге. — Морщится, дёрнув головой. Обостряясь в момент, становясь хищным, закрытым. И я понимаю, что разговор так толком и не начавшись — закончен. Он не станет об этом говорить и не потому, что нас с лёгкостью могут услышать. Стив просто не хочет оголять свою уязвимость и боль. Даже передо мной. Зал разделён на секторы. Есть широкие ряды с удобными креслами. Есть ложи с комфортабельными диванами: уединённые, роскошные, тёмные, скрытые на балконах ото всех. А есть такие же диваны, но в левой части. Что стоят полукругом, позволяя большой компании вместе пришедших людей — или нелюдей — разместиться, чтобы насладиться программой. Диван рассчитан на четверых. Не секрет, не новость и не нечто удивительное, что по левую руку от меня садится Гектор, а рядом со Стивом — Банги. А я вспоминаю свой поход на концерт сына, когда Бушар был в теле волка, и чувствую лёгкую скованность. Потому что, очевидно, ничего подобного мы не повторим. Более того вокруг множество глаз, это просто лишнее. Рядом мать, буквально на соседнем диване с Малой и Джесс. Провоцировать не время. И не место. Но сидеть вот так вчетвером… Понимая, что в идеальной картинке моего мира всегда могло бы быть так… волнительно. И несбыточно. Если Гектора Стив молчаливо принимает как факт, то с Абаанги выдерживает определённую дистанцию, сколько бы они не проводили времени вместе. А брат умеет быть терпеливым, но я не уверен, что его надолго хватит. Увы. Это так странно любить каждого из них. Совершенно по-разному. Но не представляя жизни, в которой отсутствует хотя бы кто-то один. Это так странно ощущать себя до ненормального идеально, по-сучьи счастливым, с трудом сдерживая улыбку, когда моего бедра касается сильная рука. Укладывает, чуть сжимает, не планирует убирать вообще. Удерживал мою ладонь весь день. Теперь очередной хозяйский жест, его способ показать мне, что я принадлежу ему и он этого хочет. Приятно ли это? Безумие… Чувствовать его — безумие. Встречать тёмный взгляд в полумраке концертного зала и да простит меня Алехандро, я не в силах отвести глаз от собственного мужика, не в состоянии смотреть на программу. Пусть я здесь и ради этого. — Твои кудри выглядят безупречно, — Гектор мог бы молчать. Мог бы обратиться ко мне мысленно. Мог бы просто подождать окончания концерта. Мог бы многое, но решает иначе. Его рука оказывается на моём плече. Как-то даже слишком демонстративно. Обнимает, касаясь пальцами шеи, и не с левой — ближайшей к нему стороны, а так, чтобы это увидел Стив. Благо Бушара это не бесит, даже когда замечает. — Твои губы выглядят безупречно, — зачем-то продолжает, а я чувствую его выдох рядом с волосами, в которых утопает лицом. Горячо. Прямо у уха. И я совру, если скажу, что мне неприятно. Наоборот. С ними двоими, касающимися моего тела, чувствую себя прекрасно. Я так хорошо не чувствовал себя очень давно. Беспокойство растворяется. Ощущение, что я на своём месте наполняет до краев. Много лет борьбы и противоречий привели меня в этот момент. Долгожданный. Идеальный момент. — Чувства, что заполняют тебя на вкус как зрелые фрукты с терпким сладким вином, — шёпот мужа будоражит. Вместе с неспешно, мягко ласкающей ладонью, что едва заметно скользит по бедру и вовсе — сладкая пытка. Никто не пытается свести всё к животной ебле. Но будем честны — окажись мы не в зале, а в ложе, не останавливал бы себя никто. И на программу стало бы плевать. Плевать на всё, когда разгорается голод, скапливается внутри, требовательно заполняя. Гектор на днях улетит, сроки не обозначены точно, он лишь упомянул, что Кайден у него попросил несколько суток. И я рад, что он здесь. Я был бы рад останься он рядом дольше. Но его практически невозможно на одном месте удержать. Гектор всегда в движении, вечно в делах, решающий множество вопросов, поддерживающий сотни связующих его с другими существами нитей. Удивительно как ему в принципе хватает время на меня и мои капризы в настолько плотном графике. И если раньше мне казалось, что он регулярно испытывает моё терпение и влезает в налаженный быт, то сейчас… сейчас хочется попросить его остановиться и просто быть. Со мной быть. Год, два, десяток… Неотрывно. Но я молчу, потому что не хочу втискивать Гектора в рамки. Он слишком давно и слишком долго живёт подчинённый моим желаниям. Бережёт, ухаживает, любит. Только я это не надлежаще оценивал. Пора это исправить. — Поцелуй меня, — поворачиваю к нему голову, встречая взгляд почти прозрачных глаз, что ласкают мои губы. Слышит. Видит, что жду. Даёт. Если и есть кто-то, кто никогда и ни в чём не отказывал мне долгие сотни лет — то это он. Губы твёрдые, горячие, знакомые до микротрещин прикасаются с тем самым трепетом, что не спутать ни с чем. Чувственно, неспешно, в такт скользящей ладони на моём бедре, а меня вводит в особый транс, потому что тяжело понять, где заканчивается один и начинается другой любимый мной… нечеловек. Губы твёрдые, горячие, знакомые своей жадностью прикасаются с той самой узнаваемой жаждой и животной, звериной страстью к шее, не позволяя слишком увлечься поцелуем, сбивая фокус, растягивая ощущения по телу. Я представлял, как это могло бы быть. Утопал в иллюзиях, созданных Гектором, тонул в этой безысходности и остром желании хотя бы однажды почувствовать. И когда получаю наяву внимание сразу двоих, без ссор и скандалов, без вспышек ревности и протеста — забываю дышать, забываю себя в моменте, растворяясь и отдаваясь желанию их двоих, вручая себя без остатка. Плевать, кто это видит, плевать как мы выглядим, плевать на существующий мир и громкость орущей музыки. Это концентрат, способный собой отравить, но умирая от кайфа — улыбаешься и просишь ещё. То ли продлить, то ли добить. Рука Гектора всё ещё касается моей шеи. Рядом с его пальцами влажно скользят губы Стива. А моё тело вибрирует, взбудоражен каждый рецептор. Хочется не просто ёрзать на месте, чуть шире разводя бёдра, умоляя без слов коснуться не ноги… и не одной лишь ладонью. Хочется оказаться на крепких коленях, оседлать и неважно кого из них двоих, потому что рядом, потому что близости и разделённого удовольствия хочу на троих. Не исключая никого из них из этого уравнения. Того эпизода в замке, того контакта, смазанного, странного, но горячего — мне было мало. Слишком мало. Рука Гектора исчезает, только слышу я не свой, а Стива разочарованный выдох. — Кераны пригласила меня на ужин, передай ей, что у меня не получится прийти, — оторвавшись от моих губ. Мягко касаясь напоследок и отстраняясь. А я не понимаю, если у него были какие-то планы, почему он сразу не сказал ей об этом? Что изменилось? Почему отказывается? Куда вообще собирается уходить, а он собирается, судя по тому как ровнее садится и оборачивается, посмотрев в сторону выхода. — Насладись вечером, любовь моя, — полуулыбка, плавно встаёт и уходит. Не позволяя ответить ему ни-че-го. Он не недоволен. Не злится. Не сверкает ревнивым взглядом. Гектор более чем спокоен, но решает уйти. И когда он ведёт себя подобным образом, понять его не представляется возможным, сколько бы лет мы не провели бок о бок. Что в его голове — почти невозможно прочесть, разве что он приоткроет завесу тайны, давая мне свою кровь, чтобы насытить и показать что-либо. Расстраивает ли? Немного озадачивает. Навевая на мысли, что я чего-то перед собственным носом не замечаю. Я не вижу очевидных вещей. Что-то происходит. Судя по брошенному Стивом взгляду в сторону уходящего Гектора — между ними двумя. И это… странно. Как странно и то насколько на контрастах расслабленно и естественно Бушар контактирует с Банги. Брат склоняется к нему, о чём-то говоря, вызывая у Стива улыбку. Встречаются взглядом, понимают друг друга, спокойно перекидываются фразами, сближаясь всё больше. У них нет проблем. Проблемы у Стива лишь с Гектором, если судить по тому напряжению, что сквозит, словно воздух наполнен разрядами электричества. И, возможно, я зря беспокоюсь, но это не кажется мне чем-то нормальным. Пусть нормальным между ними ничего никогда и не было, если вспоминать как альфа рычал от одного лишь имени Лавуа, и бросался на него. Яростно. С ненавистью. Стив же не ненавидит, но… Я чувствую Бушара. Чувствую, что нечто тёмное скапливается в нём, густо перетекает, расползаясь по телу. Требовательно, присваивающе, голодно. Чувствую тьму, что вокруг него словно грозовое облако. Бархатная, опасная, словно махровая, окружает и окутывает меня как родного. Его тьма ко мне тянется. Сплетается, признаёт и метит раз за разом. Я чувствую, как сам же меняюсь по крупицам. Чувствую метку, от которой исходит жар, распространяется внутри, захватывая меня, покоряя. Чувствую себя его марионеткой. Безотказной, льнущей, послушной, покорной даже в мелочах. Чувствую себя перед ним беспомощным, слабым и голодным, словно не кормил никогда и никто. Чувствую потерю контроля, упорядоченный хаос, навязанный, коварный, хитрый… Тьма не терпит сопротивления, ей нечего противопоставить, она указывает мне на моё место рядом с тем, кто источает её. И это могло бы быть жутко. Не будь я безраздельно, целиком и со всеми потрохами, добровольно и блять навечно отдан Стиву. Я готов служить его желаниям и поклоняться его телу. Я готов ради и для него на всё. Давно упали барьеры, разрушены любые из стен, рамок нет… их и не существовало похоже. Он смотрит в полумраке зала, громко дышит — не заглушает даже орущая музыка. Не отвлекает от него ничто и никто. О чём там программа? Я без сраного понятия. Оглушённый стуком мощного сердца, движением сильной руки на собственном бедре и тихими хрипами, с которыми его лёгкие покидает кислород. Время теряет ценность. Растягивается, замедляясь и погружая в вот такие особенные моменты, когда я тону в глубине тёмного взгляда, рассматривая там что-то бесконечно прекрасное. То, как струится тьма, как ласкает будто любовница его налившиеся багрянцем радужки. И у них цвет как у густой концентрированной крови. С лёгким мерцанием, крошечными почти незаметными молниями, словно провал зрачка лижет электричество. А в глазах его грозы, бушует буря. Буря и у него внутри. Это настолько красиво, что я загипнотизирован, будто в трансе — исчезаю в нём. И чувствую. Чувствую его так сильно, то, как штормит у него внутри. Бушует горячая кровь, омывая отданную демону душу, бушует и топит в себе шрамированное сердце, бушует стекая по органам. Стив внешне спокоен — покоя нет даже близко внутри. Знает ли он что это такое после того как вернулся с той стороны? Я чувствую его. Тоску и боль. Обречённость и голод. Густое, тёмное, жадное нечто, что ворочается монстром внутри. Грани, которых становится больше. Чувствую, насколько он стал другим. И дрожит в груди от того, что увидеть и учуять это он позволяет. Огромный шаг, что делает навстречу. Бесконечно ценный, оттого в горле и образуется ком. Потому что эмоций и чувств слишком много. И я не знаю как это выразить. Я не знаю не будет ли это лишним. Я не хочу всё испортить и откровенность его задавить. Как и благодарить за подобное кажется глупым. Да и стоит ли вообще хотя бы что-то говорить?.. Концерт заканчивается. Сколько он длился — не отвечу. За сценой я не следил. Несколько мимолётных взглядов направленных на выступающих — мой максимум из возможного. Пока рядом Стив — я не способен отвлечь от него своё внимание. Концерт заканчивается, и я думал, что мы отправимся в замок. Или куда-то ещё. Но вдвоём. Однако, Бушар соглашается продолжить совместный отдых, отправляясь на закрытую вечеринку в один из самых крупных клубов, расплываясь в ухмылке, когда Банги намекает, что можно отлично повеселиться. А ведь обещал, что меня впереди ждёт ночь. Целая ночь, что лишь нам принадлежит. — Хочу, чтобы во мне плескался виски вместо крови, — Абаанги это любит — отрыв. Громкая музыка, скопление людей, внимание к его телу, эгоистичное поклонение собственным желаниям. И никаких запретов. Он потому и торчит почти безвылазно в самых горячих точках земного шара. Майами, Вегас, Амстердам, под настроение — Бразилия. Банг ненавидит покой и посредственность, его не удержать на месте, он — движение, вечное, бесконечное, неутомимое. — Предлагаешь тебя сразу сцедить, а после накачать до самой макушки? — Стив с сигаретой — а как иначе? Обнимает меня за шею, прижимая к своей груди. Я чувствую лопатками как громко и мощно бьётся его сердце. Чувствую его всем своим телом. Он вжимается и откровенно отирается, когда намеренно прогибаюсь, желая ощутить остроту его желания. Тягуче. Будоражит. Под громко орущей музыкой, ослеплённый мерцающими лампами, задыхаясь от скопления чужих запахов, пусть и ярче остальных выделяю лишь один… плавлюсь в его сильных руках. Готовый урчать довольной кошкой, что собственнически прижимает к себе. При всех. Так откровенно и демонстративно. Мне нравится, что все видят, что я с ним. Я его. Удивительное ощущение. Очень особенное. — Смотря, что сцеживать и чем накачивать, — Банги и его привычка широко облизываться, сверкая белозубой улыбкой. Отвечает Стиву — смотрит на меня. Соскучился, как бы не ошивался рядом. Мы видим друг друга, но практически не контактируем. Он не провоцирует, я не до конца понимаю как выстраивать с ним отношения в текущих реалиях. И, с одной стороны, очень ему благодарен, ведь имея выбор: принять Бушара или встать в позу, он поступил по-своему и не просто принял — сблизился. Нашёл общий язык. С другой же стороны то, что они вроде как общаются многое усложняет. Для меня… Потому что Банги я люблю, всегда любил, но в каком качестве он отныне будет появляться рядом — без чёртового понятия. И решать это мне не хочется. Совсем. — Способов много, мужик, — переводит взгляд на Стива, оскаливается и исчезает в толпе, отправляясь, вероятнее всего, за выпивкой. — Моя сука чем-то недовольна? — Тихий рокот у уха, горячие губы и царапающие кожу клыки. Успев докурить, второй рукой обнимает меня поперёк живота, вжимая сильные пальцы. А меня раздражает собственная рубашка, что не позволяет его ощутить кожа к коже. — Говори, — хрипло, приказом, разворачивав в своих руках как куклу. Замирая нос к носу, с прищуром тёмных глаз. Требовательный. И до чего же сексуальный в этой чёрной рубашке и брюках, оставив в гардеробе пиджак. — Ты обещал мне ночь. Целую ночь. Мою. — Все ночи твои, не киса, все до единой, — притягивает ещё ближе за задницу, по-свойски расставив пальцы. — Но твой брат захотел накачаться виски, устроить небольшой дебош и развлечься. Не тухнуть же нам в древнем замке круглые сутки. Вокруг огромный неисследованный мир, полный впечатлений, эмоций и… — И пищи, — Банг оказывается рядом настолько внезапно, перебивает Стива и сам заканчивает мысль, что я от неожиданности вздрагиваю. — Думаю, пока что бутылки нам хватит, — поднимает добытое на уровень глаз, демонстративно отпивает, смакует на языке. — Недурно, — хмыкает, делает глоток и протягивает Стиву. — Я так понимаю этап сцеживания мы минуем? — Подъёбывает и даже не вытирает горлышко после Банги — сразу отпивает несколько глотков. — Хочешь голову мне откусить? — Зачем? Просто перерезать глотку когтями, — с ухмылкой отвечает, а я смотрю на тёмные влажные от алкоголя губы и не понимаю как выдерживать эту пытку близостью — не делая ничего кроме. — Быстро заживёт, но вариант неплох, — они звучат как закадычные друзья, что любят устраивать дебош на двоих. И мне становится интересно чем же таким они занимались вдвоём, когда исчезали в лесу или где бы там ни было на долгие часы. Мала рассказывала о произошедшем в клубе. О том, как Стив едва не осушил всех, а после прикончил сестёр. Разделил их с Банги. Мала показала мне эти фрагменты, делясь собственной кровью и я удивленно рассматривал то насколько Бушар в те моменты был другим. Совершенно на себя не похожим. Не таким, каким он становится рядом со мной. Мне казалось, что он в целом остается собой, что не будет бить контрастами. Но… правда такова: со мной Стив ласков настолько, насколько это возможно. Со мной он мягче. Внимательнее, теплее, что ли. Это позволяет ощутить себя особенным для него. Действительно особенным, а не потому, что мне бы этого хотелось. Не иллюзия, больше не просто мечты или фантазии, не игра воображения — реальность. В которую поверить безумно сложно, но вместе с тем невыносимо сладко. Бутылка заканчивается быстрее, чем они оба рассчитывали. Я практически к ней не притрагиваюсь, достаточно того, что слизываю эту терпкую горечь с тёмных губ совсем близко, не в силах надолго оторваться от него. И хмелею. Вообще не от виски. Смелею, до неожиданного сильно, расстегнув почти до ремня его рубашку, касаясь горячей кожи, и не скрывая дрожи, что заполняет от одних лишь мыслей, что мне и вправду это позволено. Просто касаться его. Просто тянуться и влипать поцелуем, проникать в рот языком, ласкать, голодно обсасывать, тереться ненасытным, напрочь поехавшим существом. — Моя оголодавшая без члена сука, — рокотом, вибрирующими на моих мокрых от слюны губах выдохами. Каждое слово отпечатывается. Я хочу увидеть его. Всего. Хочу откровения. Хочу быть с ним в любой из моментов. Не нужно меня оберегать, прятать проявления его тёмной личности, не нужно от правды уводить. Я приму Стива любым. Я любым буду любить. Обожать всем своим существом. Даже видя, как в него просачивается моя энергия — он вдыхает её. И не только мою. Сплошь чёрные глаза, утопающие в бархатистой тьме, жадно всматриваются в окружающих нас людей и нелюдей. Он поглощает их. Упивается этим. Кого-то испугало бы — меня заводит и будоражит. Я просто знаю на каком-то особом уровне — мне Стив не навредит. — Покажи мне себя, — прошу, всматриваясь в его глаза, выдыхая в него гуще, концентрированнее энергию. Видя, как вбирает, как ведёт носом, принюхивается. Дикий. Блядски прекрасное животное. Хищное и опасное для каждого вокруг. — Покажи мне, хочу это увидеть. Тебя увидеть. Понять. Помочь. Быть рядом в любые из моментов. — Обостряется. Серьёзный и внимательный, словно и не выпил чёрт знает сколько. Вижу, что хочет отказаться. Знаю почему, на всё ведь есть причины. Не каждый способен оголиться до глубины и вывалить даже самое неприглядное. Не каждый готов отдать себя любым, порой упиваясь монстром самым тёмным, что скопилось внутри, наслаждаясь этим, но вдали от глаз тех, кто стал близок. Он и не обязан дарить мне каждый миг. Раскрывать секреты и тайны. Не обязан вытряхивать каждый страх и оттенки боли. Но это способно нас сблизить. Меня не испугать ничем после того через что мы прошли. — Ты убил меня, но даже это я смог пережить. Отпустил это, Стив. Предлагая тебе повторить, видя эту нужду в твоих полных тьмы глазах. Я готов принять тебя любым. — Зачем, не киса, настолько усложнять? — Спрашивает, склонив голову набок. Подносит к губам сигарету и втягивает внутрь себя сизый дым. Тот струится и между его губ, и ноздрями. — Мне не обязательно таким при тебе быть. Мне не обязательно убивать перед твоими глазами. Может я хочу выглядеть лучше, чем есть. Достойнее, а не просто сосущей из других и энергию, и жизнь пиявкой. — Покажи мне, — одними губами, понимая, что как бы не вставляло его от собственных способностей, у этого есть тёмная сторона. Осознавать кто ты на самом деле порой слишком тяжело. Сокрушительно. Принимать себя, изменения в себе, трансформацию, знакомиться с новой личностью — непреодолимо… Так сложно, что проще сломаться и всё прекратить. Ему тяжело. Я вижу. Я чувствую. Ему хуёво, как бы он не затягивал словно мороком себя удовольствием, бросая пыль в глаза — всё насквозь пропитано тоской. И она в меня перетекает. Мы связаны. Он может пытаться скрыть от кого-то другого. От меня сделать это нелегко. У них уже отработанная схема. Удивиться бы, психануть бы, испытать бы раздражение, но я лишь наблюдаю за ними со стороны. Стив стоит в центре зала, ведёт шеей и преображается, наливаясь куда более густо тьмой, что окружает его, окутывает, обтекает и делает невидимым в чужих глазах. Они — простые смертные — его не замечают. А он вдыхает, жадно раздуваются ноздри, потоками проникает энергия, что он поглощает, я слышу его тихий рокот даже с расстояния. Замечаю, как внимателен Банги, отслеживая каждую перемену и когда Стив устремляет куда-то в угол свой взгляд — понимает, что дальше делать, направляясь чётко в указанную сторону. А я за Бушаром следую к незанятой комнате. Прохожу внутрь, когда пропускает. Молча жду, не лезу с вопросами, вслушиваюсь, всматриваюсь. Сам ведь попросил — мне показывают. Ценю ли я это? До безумия сильно. Он словно впускает под кожу. Разгоняя тьму, давая услышать его тишину внутри, увидеть то, что было личным, пусть и разделённым с моим братом. И Банг приводит троих. Молодых, беззаботных девушек, смертных, слабых, симпатичных, а в глазах Стива уже похоже мёртвых. Банг на себя утаскивает их внимание, пока Бушар выбирает первую жертву. Банги умеет, в этом весь он, парой улыбок и мягким воздействием обезоруживая и делая людей податливыми и готовыми. Ему отказать невозможно, никто и не станет отказывать. Прилипают к нему словно три мухи к банке с ягодным джемом. Жадно касаются руками, царапают цветными ногтями, стаскивают с него одежду, требовательно ласкают. Только смотрит он на меня. Меня же видит единственным в этой комнате. Смотрит… Так горячо и тоскливо, так голодно, пока сразу два старательных рта его ублажают. С липкими следами мерцающего блеска для губ на коже. С сжатыми в кулаках волосами. Он смотрит на меня, а у меня стягивает внизу живота от желания, что прошивает. От открывшейся картинки. Это красиво. Это очень красиво. Он красив в этот момент. Банги одну из девушек, накрутив её волосы на кулак — вздёргивает на ноги и к Стиву толкает. Небрежно. Переключая моё внимание, заставляя замереть в ожидании, что же будет дальше. Игнорируя влажные звуки проникновения члена в глотку. То как стонут невидящие угрозы девушки. Глупые, глупые… какие же глупые, пока рядом бродит смерть, они позволяют себя одурачить. Бушар намеренно подходит ближе. Подходит так, чтобы Банг сумел дотянуться. Удерживает свою жертву за челюсть, жёстко сжимает и вдыхает её, вбирает в себя энергию, жадно втягивает — а Банги её шею клыками прошивает и начинает крупными глотками пить. И это одна из самых восхитительных картин охоты, что мне удавалось за долгие годы увидеть. Мы творили семьёй разное, уничтожая целые поселения, купаясь в крови, обмазываясь ей — в ней же трахаясь. Мы питались, устраивали оргии, упивались собственной властью и силой. То, что я вижу не ново. Разве, что некоторые нюансы. Но Стив… То, как он выглядит в этот момент, как высушивает, отбирая чужую жизнь, как делит её с моим братом — заводит. В моих глазах он не монстр. Не чудовище. Не пиявка, как выразился. В моих глазах он — уникальное существо, что совмещает в себе множество граней. Он тот, кто вырвался из-за черты. Он борец. И он силен. Я восхищаюсь им и твёрдостью его характера, тем, что не сломался. Тем, кто отказался просто принять реальность и склонить голову. Я вижу как темны его глаза, как стали острее черты, как когти прошивают тело девушки. Оказываюсь рядом. Облизываю его влажные пальцы, покрытые гладкой, густой шерстью. Пока он пускает ей кровь, продолжая допивать до капли энергию, а Банг с другой стороны допивает её. Я жадно всматриваюсь. Запоминая как приоткрыты у Стива губы, видя как вдыхает, поглощает и насыщается. Чувствуя в нём перемены. Сам же вздёргиваю на ноги следующую жертву. Глубоко похуй что к нашим ногам падает мёртвое тело. Я отпихиваю её ногой, игнорируя как факт. Мешает. Отвлекает. Потом, всё потом. Сейчас другое важнее. Сам же подталкиваю девушку в спину к Стиву, только вместо брата прогрызаю её шею, встречая взгляд Бушара и вот так в плотном контакте проходит наша первая совместная трапеза. Интимно. Это больше чем секс. Больше, чем лизаться как два голодных животных и сливаться телами. Это слияние наших сутей и безусловное принятие. Это больше чем просто взаимность чувств. Я чувствую на затылке его руку, которой в тело девушки вжимает, пальцы, что путаются в кудрях. Я рядом. Я рядом, любимый мой, рядом и я рядом буду, навсегда останусь и никуда не уйду — то что транслируют мои глаза и он понимает. Без слов. Стив показал мне — оказал бесценное доверие. Я сделал к нему шаг — он ответил. Невероятно. Настолько невероятно, что внутри всё от восторга дрожит. От неверия. Мне плевать какой у девушки вкус, я его толком не чувствую, глотая по инерции. И она как-то до обидного быстро заканчивается. Хочется ещё… Хочется, чтобы всё это не прекращалась. Хочется в тягучей реальности зависнуть. Чтобы так было всегда. Чтобы он хотел со мной разделить каждое мгновение. Каждый миг и открытие. Знакомил с собой. Отдавал себя. — Маловато? — Банги охрип, его голос всегда от возбуждения садится. Третью девушку он просто прикончил. Сказал, что она больна и её кровь горчит. Не та трапеза, которой я достоин. — В следующий раз нужно будет устроить закрытую вечеринку и всех сожрать, — вкрадчиво, облизывается, смотрит на меня, но медлит. Полуголый. Растрёпанный. Губы в чужой крови. — Кис?.. — Спрашивает разрешение — спрашивать не у меня стоит. Спрашивать не приходится — Стив притягивает меня к себе, жёстко сминая мои губы, врезаясь до крови. Больно, терпко, по-звериному, с громким требовательным рыком. Разрывая рубашку, а не стоило. Пуговицы градом осыпаются на пол. И его. И мои. За волосы, так голодно и жадно зализывая, что у меня кажется сейчас расплющится нос. Но я могу лишь стонать и дрожать в его руках, прогибаясь и позволяя. Отрывается также резко, как напал. Скашивает взгляд, облизывается, смотрит прямо — вздёрнув подбородок. Без слов приманивает, а Банги к нему подходит будто на привязи. Подходит и замирает в дюйме от касания, позволяя расстояние или пересечь или оставить и дальше между ними. — Я обещал своей суке эту ночь. Целиком. — Хрипло и рывок навстречу. Меня зажимает между ними. Два горячих мощных тела — оба вибрируют силой. Меня оглушает сердцебиением, что лупит и в грудь, и в спину. Меня накрывает и жаром от возбуждения, и ревностью, ведь они целуют не меня — друг друга. Я Стива ни с кем из мужчин никогда не видел. И не думал, что это возможно, но… Банги лижет его губы, они как два соперника, что вырывают друг у друга контроль, отказываясь подчиниться и это… это красиво. Это горячо, слишком горячо, слишком заводит. Увлекает настолько, что я слежу за каждым движением их губ, голодно всматриваясь и растекаясь между ними, прерывисто дыша. — Сука оголодала, Банг, суку нужно членом накормить, — низко, рокочуще, рот в рот. А следом резко подхватывает меня на руки. Я едва успеваю оплести его ногами, не понимая, когда умудрился оказаться без брюк. Кто вообще их стянуть с меня успел. Как?.. Оказываюсь спиной на диване, он просто роняет меня на него, нависая сверху. Сразу же глубоко и влажно целуя, разводя мои бёдра шире, фиксируя, подхватывая под колени, укладывая на свои предплечья. Стихийно. Хаотично. Стремительно. Вокруг всё плавится и сгорает. Реальность пьяно плывёт, а я тону в ощущениях, прекратив управлять и контролировать хотя бы что-то. Я просто тело в их руках, что меня крутят. Вот я был на спине, прогибаясь в пояснице, вжимаясь лопатками в кожаный диван, подставляясь под жалящую ласку на шее от острых клыков. Протяжно выстанывая, когда в меня проникает Стив, сразу же до упора. По смеси слюны и крови. С болью. Так всегда с ним. Но с кайфом — иначе невозможно. Безумно. Рывками. С влажными шлепками. Жёстко, а ритм рваный, ритм сумасшедший как и он. Прогибаюсь до излома, чтобы после резко оказаться на нём. Всё так быстро, что голова идёт кругом. Но я получаю волю и возможность самому двигаться, влиться в процесс. Чувствуя, как мои кудри наматываются на кулак, заставляя выгнуться, а к спине прижимается горячее тело брата. Полный пиздец. Если с Гектором в постели была ещё какая-никакая размеренность и неспешность. Было много удовольствия и внимания именно ко мне. То сейчас я в их руках жертва. Меня не просто ласкают — меня натурально ебут. Несдержанно, горячо, с таким накалом и выплескивающейся страстью, что стоны сливаются воедино. Банг кусает. Яд растекается внутри. Яд травит и сводит с ума. Банг целует мои плечи и шею, мою поясницу, разводя в стороны ягодицы. Банг наблюдает за тем как во мне крепкий член скользит, Банг пальцы свои внутрь вводит. Банг ощущений добавляет и шепчет мне в кожу, что я выгляжу как жизнь и смерть — два в одном, по отдельности недостаточно прекрасно. Банг любит, я чувствую, Банг наслаждается, Банг вливается в процесс и не сдерживает себя ни на каплю. А меня вставляет до обморока, когда Стив выходит, а Банги растянутую дырку всасывает, вылизает своим идеальным языком, а после кусает. Трахает в безумном ритме пальцами, пока, судя по звукам Стиву сосет, смачивает слюной, снова член Бушара в меня вставляет А я вскрикиваю от мощного удара бедер, от резкого движения члена внутри, от натяжения и трения, бешеного темпа со старта, от силы, что в них двоих. От идеальности происходящего. Это что-то запредельное. Тело горит будто в огне, горит воздух в лёгких, горят губы, обкусанные Стивом, зализанные, зацелованные. И взгляд его — блядство… взгляд его прекрасен до последней искры, что багрянцем мерцает, топя меня в бархатной тьме. Тьма тоже ласкает, она окутывает, скользя по коже, она присваивает и гладит. А Банги проникает, когда Бушар подобрав идеальный момент замирает, позволяя сделать всё осторожно и не навредить. Банг входит в меня до упора, заставляя покрыться крупной дрожью, сорвано дышать в приоткрывшиеся тёмные губы напротив. Смотреть в его глаза и видеть в них наслаждение, что мы делим. Он упивается происходящим. Ему хорошо. А я уничтожен осознанием, что тёмная… чёрная, сплошь хуёвая полоса моей жизни закончена. Я счастлив. Я счастлив до самого основания в этот момент. Я получил всё, и даже больше, чем смел мечтать. Неповторимо. И мне нравится как их члены трутся друг о друга у меня внутри. Как подстраиваются, слаженно двигаясь, как кайфуют и от меня, и от контакта друг с другом. Мне нравится видеть их взаимодействие. Не так, как было с Гектором, где Лавуа сторонился Стива, ограничивал, наказывал и давил. Банг раскрывается, такой же откровенный как был со мной и не выстраивает барьеры. Они дополняют друг друга. Словно жидкие перетекая на мне. Заменяют друг друга. Подпускают. Ближе. Ещё ближе… И когда Стив опрокидывает моего брата на спину, стоит лишь мне кончить и упасть рядом, в попытке совладать с рассудком и не потерять сознание — жадно облизываюсь и впитываю открывшуюся картинку. Стив так красиво вдавливает Банги собой, вжимает, заставляет прогнуться, а Банг… позволяет, чем удивляет. Стив вставляет ему под громкое шипение — а меня выгибает со стоном. У Стива каждая мышца проступает, его тело кажется каменным, руки брата впиваются в него, оставляя следы. Банг на него смотрит с мерцающим в побагровевших глазах вызовом — Бушар отвечает так словно они равны и нет целой пропасти — разницы в возрасте. Восхитителен. Мне нравится вакханалия, которую мы устраиваем на троих. С нами оказывается начатая бутылка виски, что мы распиваем, передавая по кругу. Мне нравится курить одну сигарету, забирая прямиком с губ. Нравится, что нет попыток спихнуть или одёрнуть руку. Банг трогает Стива — Стив трогает его. Мы много целуемся. Грязно, мокро, несдержанно лижемся втроём. Стив позволяет нам себя пить, одновременно обоим. Вылизывать его тело, обсасывать и член, и узел. Стив кончает на наши лица, наблюдая как после мы слизываем до капли его сперму друг с друга. Стив не позволяет лишь себя трахать, никто и не планировал, это кажется почему-то неуместным. И я не объясню причины. Но ни я, ни Банг не пробуем его к этому склонить. Мне нравится ночь, что мы проводим вместе. Насыщаясь и кровью, и энергией, и телом. Наслаждаясь, разделяя этот кайф, отказываясь думать о том, что за высокими стенами клуба. Мне не нравится лишь, что приходится собираться и оттуда уходить. А рубашка повреждена и моя, и Стива, потому с распахнутыми полами, как жертвы горячей сумасшедшей оргии мы вываливаемся из VIРа и двигаемся к машине. Мне нравится то какой становится моя жизнь. Нравится, что Бушар вновь сжимает мою ладонь в своей, а я подношу к губам наши сцепленные пальцы и целую. Мне нравится слышать от брата: «ты выглядишь счастливым, кис». Нравится, что между любимыми, необходимыми мне нет конфликта. Страшно лишь привыкнуть, вот так до самого дна ощутить и лишиться. Страшно, потому что без них я не смогу быть. Хотелось бы верить, что и не придётся.