Нейромедиатором по струнам души

Стив

В комнате темно. Кому-то, вероятно, это помешало бы. Мешает ли это мне рассмотреть мерцание бесконечности в почти прозрачных голубых глазах? Нет. Он не дышит. Демонстративная тварь, что не хочет впускать в себя мой запах. Вероятно, ему достаточно уже того как густо тот оседает на его коже, желает вампир того или нет. В комнате внезапно тесно. Не спасают ни высокие потолки, ни светлые стены и обилие зеркал. Не спасает ни-че-го, потому что пока я смотрю на него в ответ, мне кажется пространство сужается. Уменьшается объём моих лёгких, скукоживается ускорившееся до безумной скорости сердце, кровь шумит, вскипает, бьётся пенистыми волнами о стенки сосудов. У меня сходит с ума организм от его присутствия. Я. Схожу. С. Ума. Весь. В комнате свежо — распахнуты окна. Тонкий тюль, словно жертва насилия, бьётся беспомощной, загнанной тенью о створку. Ветер тихо, вкрадчиво воет, добавляя атмосферы в и без того вязкое марево происходящего. А мне кажется я с минуту на минуту просто сдохну. Потому что нельзя так сильно нуждаться. Потому что выкручивает жилы, потому что внутренности деревенеют в спазме, я — сплошная судорога без него. Нельзя так над кем-то издеваться. — Правда? — Разрезает молчание тихим голосом, а у меня ощущение, что каждая буква — острая пика, на которую мой мозг нанизывается. От него больно. Видеть. Слышать. Вдыхать собственный запах с бледной кожи, но не иметь возможности касаться. От него невозможно хуёво, так хуёво, что хочется выскрести глотку изнутри до мяса. Выхаркать эти скудные крохи энергии, что втягиваю — не могу отказаться. — Нравится дразнить и упиваться властью надо мной? — Приподнимаю бровь. Не рычать не получается. Низко и загнанно. И вправду пёс, что оказался в углу, а напротив хищник, который не оставит от меня и кляксы. Только хищнику убивать меня лень. И брезгливо. А губы сухие будто наждачка, под языком шершавыми кажутся. У меня хуева ломка как без наркотиков, скоро начну закатываться будто в припадке. И это он поблизости ошивается, скоро улетит и что со мной будет? Сдохну? Ахуеть перспективы. — Ты же хотел научиться — учись, — снисходительная тварь. Глаза — стекло с миллиардами острых граней — царапает взглядом. Наслаждается этим. Чувствую. Как наяву слышу рокот, что поднимается из глубины его существа. Мстит же, мстит, не стоит забывать первопричину. Урок этот я уже усвоил. — Чему? — Контролю, пёс, — выдыхает, склонив голову. Смотрит с таким видом, словно его это настолько заебало, что хочется то ли от скуки, то ли от нежелания в одной со мной комнате находиться — влезть в петлю. — Чувствуй. Хмурюсь, не понимая его. А я не чувствую? Всё разом. Его, сотни оттенков, что не разобрать по составляющим. Мелькающие образы, как крошечные, специально уменьшенные многократно снимки. Ощущения. Вкус. Вспышки, мерцающие как далёкие звёзды. — Себя чувствуй, дебил, — полупрозрачные глаза наливаются алым. С таким учителем я точно никуда не продвинусь даже близко. Видимо, чтобы получить от него хотя бы что-то, нужно просто родиться Ясы или полезным гением — не мной. — Или иметь сраные извилины в бесполезном собачьем мозге, — ядовито отвечает. Как же заебал считывать все до единой мысли. — Я тебя не ебал, более того — не планировал, — исподлобья. Нервы на пределе не только у меня. Что же. Не вышло. Я не особо и надеялся на результат. Облизываюсь. Молча. Смотрю себе под ноги. Потираю пальцы, прощупывая воздух вокруг собственного тела, словно тот плотный и густой. Закрываю глаза, проглатывая скулящее от нужды нечто, что застревает в глотке комьями. Договориться с собственным сердцем — пиздец задачка повышенной сложности. Объяснить сраному органу, который отравило до самого дна сидящим поблизости, что никому нахуй не нужны мои порывы — нереально. Я говорю себе: «Остынь, унизительнее быть уже не может. Хуже — тоже». Заслужил ли я это? В его системе ценностей — да. Волнует ли его, что всё наслоилось и винить лишь меня глупо? Нет. Ебёт ли его хотя бы минимально, как меня ломает от его и присутствия, и отсутствия, ломает перманентно?.. Ответ не требуется. И сосредоточиться рядом с Гектором как выстрелить себе в ногу и попробовать дальше побежать, даже не брести. Концентрация? Какая, нахуй, концентрация? У меня всё ещё гон. Немного отпустило, но это мелочи. У меня сошедшее с ума тело, бунтующее демоническое нутро и блять хуй, которым можно забивать гвозди. Я и без того ненасытное животное, теперь это можно умножить вдвое. Блядство… пытаюсь думать о чём угодно, но пульсация в паху уничтожает попытку на корню. Я просто хочу его. Хочу так сильно, что упасть на колени и уткнуться в его ноги — не кажется пиздецом. Я просто заканчиваюсь нахуй, усыхает гордость, всё теряет важность… мне бы банально коснуться. Ощущения горячей кожи под пальцами или языком — достаточно. Вдохнуть в дюйме от поцелуя, почувствовать близость. Лютейшее дерьмо. — Чувствуй, прекрати пытаться рассмотреть хаос внутри. Его голос не помогает, только я не хочу говорить это вслух. Открываю глаза — встречаю взгляд, понимаю, что сука об-ре-чён. Не выйдет. Контроля рядом с ним попросту нет. Сила воли послана нахуй. Возможно, если бы не гон, было бы проще. Но я ведь ебучее животное, да?.. — Подрочи, если от этого тебе станет легче, — на грани отвращения, ещё пара долбаных капель и будет оно — та самая кондиция, когда до омерзения. В постели со мной не блевал, хотя видел во всей красе, даже прикоснулся, не став брезгливо вытирать руку после моего члена. — Как хорошо, что тебе есть что вспомнить с моим участием, дрочишь на этот единственный эпизод в своей никчёмной жизни? — Зачем мне дрочить, если у меня есть всегда готовая, безотказная, горячая, вкусная сука. Моя сука. И кто, как не ты, в курсе, насколько кайфово у него внутри. — Дерзко? Немного с перегибом, но он реально заебал меня провоцировать. Уже отомстил, молодец. Я на собственной шкуре прекрасно чувствую, что скоро свихнусь к херам без него. Уже сыграл своё коронное соло, поставил на место, указал где мне предстоит без него сгнить. Я усвоил, благодарю. Но ему ведь мало. Я не звал, не искал, не спрашивал о нём совсем весь день. Сам нарисовался, причём указал на другую дверь — не комнату, где мы всё это время жили с Тианом. Зачем? Ответа у меня нет. А он не скажет. — Затем, что твои мозги стекли в трусы. — На мне их нет. — Мозга нет тоже, что очевидно, — кривит свои сраные губы. Демонстративная тварь. Подрочить? Легко. И не потому, что мне пиздец как нужно кончить. Я способен перетерпеть. Но блять сделаю это тупо назло. Если по нормальному не выходит. Если меня триггерит каждый взмах его ресниц, а он в отместку перекручивает каждое слово. У меня нет лишних крох выдержки, нет ёбаного терпения, нет уже вообще ничего, я заканчиваюсь. В этих пафосных вампирских стенах, в сука допотопном замке, под постоянным бдительным наблюдением, словно буйный, недавно сбежавший из психиатрической клинки. Торчал в густой тьме как в клетке в безразмерном пиздеце, что давил и испытывал. Мечтал о свободе. Свободу так и не получил. — Потому что заключать не умеешь сделки, кретин. — Вылезь нахуй из моей головы, — с рычанием огрызаюсь, рывком расстёгивая несколько пуговиц на ширинке. Удобнее было с молнией. Но мне захотелось зачем-то нацепить кожаные штаны. Неудобное дерьмо. Пусть и красиво. — Контролируй собственные мысли, учись закрывать их от чужого вмешательства. Не будь настолько скучно-очевидным. Я и правда без белья. Сдалось оно мне, если я теперь одежду на тело натягиваю красоты ради — холод не ощущается практически? Яйца точно не отморожу, а даже если — лишиться потомства мне не грозит, его один хуй не будет. Пуговицы поддаются тяжелее, чем хотелось бы, пальцы кажутся неуклюжими и негнущимися, потерявшими гибкость. Гектор наблюдает. Я и правда беру в руку член, демонстративно взвешиваю, оголяю головку, оттягивая крайнюю плоть. Смотришь, сука? Смотри. Как сжимаю в кулаке и рвано по стволу двигаю. Резко, почти насухую, почти больно, почти наказывая своё тело, что реагирует на того, кому тотально похуй. А у него лицо — маска. Ни тени эмоций. Внутри штиль. От него фонит настолько ровно и без всплесков, что я бы решил — уснул, но нет, сидит, смотрит, моргает со скучающим видом. Будто перед ним не возбуждённый член в крепкой хватке, а ползущий по стене паразит. Гектор наблюдает. Я и правда позволяю себе представлять его не безучастным. С мерцающими алыми глазами. Яркими, глубокими, обжигающими потоками невероятной мощи, словно сам космос сгустился и он его поглотил. Все до единой звезды. И теперь они слепят. Красивые, неповторимые, каждая уникальна… как и он. Особенный. Единственный в своем роде. Гектор наблюдает, только теперь взгляд его словно очередная проверка на прочность — алым искрит. Подыгрывает? Или это его немой протест против участия даже в моих мыслях? Я и правда смело делаю шаг, чтобы оказаться ближе. Выступающая влага позволяет легче скользить, плавнее, усилить ощущения. А внутри всё дрожит. Мне нравится трогать себя, нравится поднимать выше футболку, оголяя напряжённый торс, проводить по чёткому рельефу пальцами — провёл бы когтями, но тогда есть шанс поцарапать член. Мне нравится мять узел, что набухает всё больше. С зашкаливающим в крови возбуждением — нравится Гектора хотеть. Желание страстно и неумолимо во мне горит. Гектор прищуривается. В той же позе: руки на подлокотниках кресла, ноги расслаблены и слегка расставлены в стороны. Его словно ничто в этом мире давно не волнует. И видел он в разы более горячую дрочку, и запах обонял, и в компании время проводил. Я просто одно из множества лиц в его жизни. Это для меня он стал особенным. Подло. Очень грязно. Я бы не смог так с кем-то поступить. Я и правда оказываюсь совсем близко, практически упираюсь коленями в боковину кресла, в котором он сидит. Ещё немного и либо на него рухну, либо опрокину его на пол вместе с предметом мебели. Снесу собой как таран. Хочется от него хотя бы что-то. Микроскопическую каплю участия. Мечты. Но до чего же сладко представлять, что он реагирует и тянется, оплетает своими длинными пальцами член, заменяя мою руку. Ласкает настойчиво, почти болезненно. Облизывает свои губы, а после касается ими у основания, языком по короткой щетине — даже не по члену. Мне бы хватило. Гектор смотрит. Снизу вверх. Глаза темнеют, тьмой заволакивает глазницы. Изгиб губ выглядит издевательски соблазнительным. Не шевелится — я шевелюсь, тянусь к его волосам — но он руку одним чётким сильным движением отшвыривает, словно настырное насекомое, что попыталось к его святому лику подлететь. А если бы позволил, я бы голову его к себе ближе притянул, чтобы просто по губам провести членом, концом… и влажный след оставил. Мне бы хватило блять. Я и правда безрассудный, и неуместно смелый. А что терять? Убьёт? — Я же видел как красиво ты сосёшь, — голос хрипит, скребётся в глотке. Влажные звуки руки на члене — оглушительны. — Отсосёшь мне? Всё однозначно закончится быстрее и не будет так сильно тебя бесить. — Я успеваю лишь потянуться к длинным прямым волосам, с острым желанием за затылок притянуть ближе к изнывающему члену, как чувствую выверенный удар по ногам. Подсечка. Подкашивает. На то и был расчёт, очевидно. Колени сталкиваются с полом. Громко. Больно. Унизительно? Уже нет. Торможу даже не руками, хватаясь за подлокотники кресла, ведь оказываюсь чётко перед ним — торможу лицом в его ширинку. — Ну и кто теперь будет сосать, пёс? — Вкрадчиво и тихо, словно шелест. А природа будто сговорившись за окном устраивает пиздец. Бушевал ветер — начинается ливень. Тонкий тюль грозится намокнуть. Как и мои нервные клетки тонут в нужде, острой наркотической ломке, внутри словно прорвало плотину. Поебать мне уже как это выглядит. То, что его тело так близко — сводит с ума. То, что он в предельной близости — медленная смерть. Я жадно вдыхаю, вжимаясь лицом в низ его живота и не успеваю себя остановить — обе руки касаются гладкой кожи по бокам. С дрожью, с нажимом, требовательно, голодно, несдержанно по рёбрам, ныряя пальцами к прогнувшейся пояснице. Прикасаться к нему — пиздец. У меня дрожит каждый чёртов нерв от ощущений. — Руки убрал, — выдыхает, пусть и не сбрасывает, не бьёт, но я повинуюсь. Лишь бы не оттолкнул. — Собрался сосать? Соси. — Я не верю, что это реально. Не верю, что позволяет расстегнуть несколько пуговиц и достать рубашку из-под пояса, оголить его торс. Что позволяет коснуться губами напряжённого пресса, красивых искусных линий, провести по ним языком. Не верю, что не шипит, не рычит и не запрещает, когда до груди россыпью поцелуев поднимаюсь, по ключице и к шее, горячо выдыхая в его кожу, понимая, что кругом идёт голова. Я так хочу его губы, что у меня это желание затмевает всё остальное. Только останавливает. Уже знакомая хватка на горле. Сильно. Пальцы — сталь. Удерживает, смотрит с нажимом, в густой тьме взгляда топит, вдыхать себя позволяет — кормит. Поток плотный, густой, энергия в меня втекает словно родная. Ласкает, заполняет, кувыркается, бархатом скользит под кожей. Я хочу его губы, я на них смотрю, будто они маяк, видя, как растягивает их в издевательской ухмылке. А после за горло отталкивает, но я как пружина, меня теперь от него не отлепить. Я хочу его губы, но спускаюсь лаской по телу. Чувствуя колкие мурашки, что с его живота перетекают мне на загривок. Глаза закатываются под веками. Губы вибрируют, их покалывает от энергии, что излучает его мощное тело. Невероятно. Я будто целую курсирующие у него под кожей молнии. Пощипывает. Это почти больно, но только почти. А кожа рядом с поясом брюк ощущается бархатной, как и короткие волоски, что аккуратной сексуальной дорожкой стекают к его члену. И я хочу увидеть. Я, блять, хочу. Я так ничей член увидеть ещё не хотел в своей жизни. У меня нет опыта. Нулевой. Вылизать или выебать — без проблем. Отсосать? Я без ёбаного понятия как правильно брать в рот член. Никогда не было. Да и не хотелось так чтобы сильно, обычно, когда с Кристианом срывало тормоза, мы до подобного не доходили. Мне нравилось обсасывать, вылизывать и трахать языком его дырку, спокойно отдрачить рукой, но брать в рот? Нет. Гектору хочется. Как бы это ни выглядело. Как бы кто-то ни посчитал подобное унижением, особенно вот так на коленях. Когда на тебя сверху вниз смотрят и топят в превосходстве. Словно я — грязь, что к его подошве прилипла и не избавиться никак. У меня нет опыта. А ещё меня немного вводит в ступор то, что, когда расстёгиваю ширинку и сдвигаю явно дорогое шёлковое бельё — вижу совершенно спокойный член, окружённый короткой тёмной щетиной. Он не возбуждён даже минимально. И если бы у меня спросили как выглядит отчаяние, то… это когда ты кого-то хочешь до истерики и просто глядя на него — течёшь грёбаной похотливой шалавой, член твёрдый и измученный, требующий внимания и тебе так хуёво, что становится больно от прилившей крови и мыслей в голове чёртов ноль. Тебе срочно нужно кончить, нужно без промедлений и даже воздух ухудшает состояние, как и его взгляд… мимика. Всё блять. Просто от его нахождения рядом ты с поехавшей напрочь крышей. Но тот, от кого ты впадаешь в безумие и едва ли не бьёшься от возбуждения в конвульсиях… не реагирует вообще. Ему похуй. Тотальное, абсолютное, неподдельное похуй. С Кристианом в постели стояло крепко — я помню. Стояло просто отлично и кончил Гектор довольно быстро. Сомнений никаких, когда Лавуа кого-то хочет — проблем не возникнет. Но он не хочет меня. И не скрывает этого. Как ничего и не спешит говорить, просто наблюдает. Ждёт, что же я буду делать. У меня во рту никогда не было члена, потому первое же ощущение немного шокирующее. Он мягкий, бархатистый, гладкий на языке. Горячий, приятный… и он Гектора — это ключевое. Гектора… блять — больно обрушивается очередной волной возбуждения. Я не умею сосать, но я очень хочу, чтобы его тело проснулось со мной, проснулось благодаря мне. Аккуратно облизываю, обхватываю губами, всасываю в рот. Пока член мягкий его легко вобрать целиком, чтобы уткнуться в низ живота носом, вдохнуть с его кожи и задрожать слабой зависимой тварью. Мне хорошо… Мне так хорошо, что поджимаются от ощущений пальцы, а внутри закручиваются воронки из тьмы. Я бы никогда не подумал, что мне может быть хорошо с членом вампира во рту, но истина такова. Я в кайфе от одного лишь факта, что сосу именно ему. А ещё, что Гектор мне это позволил. Медленно, я знаю, что не достаёт правильного ритма, я туплю в попытке как следует его распробовать. Хочется ещё и трогать, уплотнить контакт, только вот когда тянусь рукой, получаю по ней ребром ладони, вместе с прищуром раздражённых глаз, когда встречаю вот так снизу его взгляд. Он запрещает касаться. Наказывает. Сука… А мне бы хотелось обласкать его ещё и пальцами. Поступательно, вперёд-назад, раскачиваясь. Натягивая щёку, наблюдая за ним, чувствуя, как начинает понемногу крепнуть под моим языком. Я бы, если бы мы поменялись местами в какой-то альтернативной вселенной, явно не в этой — уже успел бы кончить лишь от открывшейся картинки. Но я — не он, очевидно, нахуй. Сосу, мать твою, я сосу вампирский член, что твердеет с каждым движением. Сосу, старательно смачивая слюной, напрягая губы, пытаясь вспоминать, всё, что видел в чужом исполнении и получаю хлёсткую пощечину, от неожиданности дёрнув головой в сторону, до звона в ушах ёбнул, а… — Зубы блять, — шипит, сверкнув заалевшими глазами. Смотрит на меня пиздец недовольный, а я облизываю онемевшие губы, нахмурившись. Я же, блять, не специально. У меня нет опыта, с хуя ли такая острая реакция? Ну попроси ты нормально, или нельзя по-человечески? — Бездарное животное, — ядовито бросает, смотрит — уничтожает взглядом. Унизительно ли? Да похуй уже, реально похуй. Как есть. — Расслабь челюсть, губами прячь зубы, — сам за затылок притягивает. Небрежно. Почти грубо. Член мне в губы упирается — послушно облизываю головку, смотрю в его мерцающие алым глаза. — Носом дыши, пёс, — вкрадчиво, почти мягко звучит, а мне бы спросить: нахуя? Только сам понимаю спустя мгновение без лишних объяснений. Так вот что чувствуют, когда с разгона в глотку вгоняют по самые яйца? Пиздос. Горло сжимается в спазме, тело рефлекторно изгибается. Рефлексы организма это вам не шутка. Слюна прыскает носом, ртом, кажется даже глазами. Не выворачивает — везёт. Наверное. Но приятного откровенно мало. Дышать? Как это делать? Когда занят, буквально набит до отвала рот. Горло распирает и саднит. Влажные громкие звуки, хлюпающие и мокрые — оглушают. Из глаз течёт, реальность смазывается. В ушах шумит кровь. Во рту столько слюны и влаги, что стекает из уголков. — Дыши носом, — вжимает в своё тело за затылок. А я как бутылка из-под вина заткнут членом — пробкой. Изгибает. Мутит. Трясёт всего. — Дыши. Это ровно тот же контроль, Стив, — не пёс даже? — Думаешь не о том? — А о чем я могу думать с членом во рту? — Чувствуй, — почти нежно, а я пытаюсь рассмотреть его лицо, только всё заволокло выступившими слезами. Правда с хуем в горле стало каплю привычнее. Тело адаптируется, а если вдыхать носом, то и вовсе жить можно. Он мог бы ебать с разгона. Просто использовать как резиновое приспособление, полируя собственный член. Но не спешит. Почему? Лишь ему известна причина. Не стонет, не хрипит, не дрожит, не выгибается, просто за затылок притягивает к своему телу, а после отпускает, позволяя с члена сняться. Даёт волю, не дёргает резко обратно, когда обсасываю одну лишь головку, на пробу пытаясь назад нанизаться глоткой на его член. Нравится ли мне? Я нахуй будто бухой. А когда касаюсь собственного стояка — понимаю, что с него вязко тянется — теку как сука с его хером во рту. Мне не просто нравится — я проваливаюсь в медитативный кайф, оседлав волну экстаза, мечтая застрять в этой сраной комнате и сосать ему. Вот так в ногах. Похуй. Унижает ли. Оскорбляет ли. Мстит ли. Я согласен. Я на всё согласен, пока так густо в меня его энергия перетекает. Пока заполняет собой. Пока он так близко, а я как под дозой — к хуям обдолбан. Вставляет снова мне в горло, приподнимает бёдра, плавно изгибается, а я промаргиваюсь и вижу прекраснейшую из картин — как напрягаются мышцы пресса. — Руки, — то ли шипение, то ли хрип, — когда его живота касаюсь, решившись погладить. Не разрешает… — Работай своим чёртовым бездарным ртом, раз сосать взялся. До чего же неумелая псина, блять, — рычит, вероятно, устав от моей медлительности. Каково, когда трахают в рот? Тяжело. С учетом, что впервые. Немного тошнит, то и дело скручивает спазмами. Это грязно, пиздец мокро и громко. Звуки на любителя. Жёсткость, с которой он ебёт моё горло — на любителя. Я себе подобное с Тианом позволял. Когда-то давно. Сейчас нет. Мстит ли этим Гектор? Вряд ли. А мне и нравится, что отпускает себя и пользуется мной, чтобы кончить. И нет… Ведь его не заботит даже минимально, что чувствую я. Удивляет ли? нет. Кончает. Всё так же молча. Отпуская, потому что начинаю давиться. Выплёскиваясь мне в рот, на лицо, на футболку и шею. Откашливаюсь, во рту солоно и немного горько. Привкус собственной крови чувствую, нащупываю ранки в уголках губ. Порвал. Бывает… Благо скоро они заживут. Вытираю с лица вязкие потёки спермы. Понимаю, что её пиздец много, а стоять и как шалава вылизывать пальцы — желания нет никакого. Сдёргиваю футболку и вытираю ей и руки, и лицо, и шею. Кончить бы самому… Но как-то кажется теперь несвоевременно и ощущения странные. Словно я не имею на это право. Ему было хорошо? Этого достаточно. Этого уже очень много. Не сдохну, пусть и болят сраные яйца. — Заканчивай, — небрежно бросает, поведя в сторону шеей, встречает мой взгляд. Снова блять глаза полупрозрачные. Штиль, а не человек. Хотя и не человек ведь. — Теперь из-за тебя мне нужно принять душ, прежде чем мы продолжим твое безрезультативное обучение. — Смотрю на него как идиот, а он поднимает одну ногу. Сгибает её в колене, практически прижимая к своей груди. А после ставит ступню в дорогом ботинке мне на грудь — рядом со стучащим словно бешеное сердцем и отталкивает от себя. Небрежно. Как будто брезгливо. — У тебя десять минут, пёс, — встаёт и скрывается за дверью ванной так быстро, что не успеваю взглядом проследить. Он только что оттолкнул меня ногой? Серьёзно? Ёбаный пиздец. Хочется ли мне дрочить после этого? Хочется руку себе оторвать по локоть, чтобы не зудели пальцы от желания вцепиться в ручку и войти к нему в ванную комнату. Я ненавижу свою слабость перед ним. Ненавижу то, что ничего не могу с этим сделать. Меня ломает без него. Чтобы он ни сделал, как бы ни потоптался, всё равно даже крохи получить хочу. Обида не успевает даже зародиться — гаснет, словно на неё сверху плеснули стылой воды. Заправляю в штаны член. Застёгиваю пуговицы. Возбуждение никуда не исчезает, оно в теле бурлит глубоко внутри, горчит концентратом, ищет выход. Только в башке настолько мрачные мысли, что оно задвигается подальше. Хочется уйти. Хочется остаться. Раздваивает. Достаю сигарету, пачка смяться успела, зажигалка нехотя дарит искру. Дым успокаивает. Солоноватый привкус спермы смешивается с никотином и горечью — коктейль пиздец. Курю. Туплю в стену. Понимаю, что лучше всё же уйти. Настроение дерьмовое. Не истерика, но что-то близкое к этому. Рвануть бы в лес, отмыться в чужой крови, прервать чью-то жизнь, искупаться во тьме, прополоскать глотку виски. А после утонуть в любящих руках моей суки, броситься как в пропасть в него, ведь именно он ради меня готов на всё. Зализать нанесённые сердцу увечья. Я будто разодран произошедшим. Не верю, что Тиан так себя чувствовал после нашего секса когда-то давно. Я не был настолько ублюдком, не пинал его, не унижал тем, что он бездарное животное, не бил. Я не был с ним таким. Да, сопротивлялся тяге, да, меня бесило, что не могу не хотеть, да, я кусал его до крови, но он всегда подо мной кончал, пусть я ласкать и не стремился. Да, я клеймил, но его вставляло, я видел каким пьяным Кристиан со мной был, как задыхался и принимал. Тянул к себе ближе. Да, я много раз был откровенно эгоистичным дерьмом… Но скорее словами жалил, чем физически его давил и уничтожал. Жёстко. Но я нежным быть не умею. Ни с кем. Курю. Сигарета заканчивается быстро. Смысла оставаться не вижу, только когда подхожу к двери, желая свалить к херам, не могу сжать ручку, словно что-то мешает. Густой слой энергии, что не пропускает, не подпускает. Заблокировано. Таже история с окном. Я не могу уйти. Я, блять, в ней заперт. И какой в этом смысл? Недостаточно было произошедшего, нужно ещё поиздеваться? Садист, сука. — Мы не закончили, — появляется спустя минуту. Поправляет манжеты на рубашке. Свежий, чистый, благоухающий. Волосы немного влажные, но в целом он выглядит ещё лучше, чем прежде. Не в пример мне — с голым торсом, липкой шеей, грязной футболкой. Умыть бы хотя бы лицо, но ладно… — Выглядишь отвратительно, впрочем, как и всегда, — чуть морщится, подходит к кровати, а я замечаю графин с вином на тумбе. Наливает себе в бокал. Отпивает, разминает плечи, снова бодр и полон сил. Встречает мой взгляд. — Не закончили с чем? — Игнорирую его «комплимент». Потому что выгляжу я так из-за него. Но нужно ведь подчеркнуть какой он сверкающий, а я убогий. Допустим… — Ты вообще заинтересован в том, чтобы обучиться? Или тебе то собственные яйца с членом мешают, то скудоумие, то детские обиды? — Детские обиды? Я вообще молчу, никого блять не трогаю, но теперь стал скудоумным перевозбуждённым ребенком. Во мне хотя бы что-то есть так, как надо? — Нет. — Не сомневался. — Заинтересован. — Коротко отвечаю, на кресло не сажусь — похоже, он туда снова опустится. На кровать сесть вряд ли имею право. А больше некуда. Недолго думая, опускаюсь у стены, опираюсь на неё лопатками, одну ногу сгибаю в колене — на неё же руку укладываю. Жду, чем ещё удивит. Закуриваю. Кажется, за сегодня я собрал комбо из оскорблений в его исполнении. — Только какой в этом смысл, если завтра ты улетаешь? — Я задам вектор — ты продолжишь. — Ты, вроде, уже задал, нет? «Чувствовать себя». Чувствовать у меня не выходит, Гектор. Если у нас тупиковая ситуация на самом старте, то смысл напрягаться вообще? Возможно, пока не время. Возможно, не место. Возможно, я в одиночестве что-то сделать смогу. В любом случае тебя ведь это слабо волнует, если волнует вообще. — Что-то успело потухнуть внутри. Тот самый сорт безнадёги, что уже добирался до меня, когда я в бессмысленной тоске и скорби шёл вперёд из года в год. Никаких ожиданий. Ожиданий и сейчас нет. У меня нихуя не осталось. Никого, кроме Кристиана. С ним хорошо, но он не перекроет всё. Не сможет. А эта ебаная навязанная мне связь, что сводит с ума и лишает рассудка, похоже, скоро прикончит. Вернуть из-за грани, чтобы испытывать и издеваться? Крайне филигранно и очень по-скотски. Как будто мало мне по жизни было дерьма. Да брось, он просто злится, что его это дёргает. Иначе бы не шёл. Ему нравится чувство власти и собственной справедливости. Он мстит за свою личную одержимость — Ясы. Не более. Для этого необязательно совать кому-то член в рот. Способ унизить. Я сказал, чтобы он отсосал — оказался с его хуем в глотке. Логично. Тебе нужно поехать с ним. Проторчать вдали месяц — так себе идея. И этот замок меня уже бесит, если откровенно. Здесь становится скучно. И как ты себе представляешь мне напроситься с ним? Просто спросить? А он вот так просто возьмёт и ответит согласием? А ты попробуй, вдруг, он сумеет удивить? — Я тебе членом мозг повредил? — Долетает до меня вопрос. Альфа меня отвлёк. Гектор что-то в этот момент говорил. Теперь он сидит с пиздец недовольным лицом. А я нихуя не слышал. — Или ты решил, что самое время проделать в стене дыру? Взглядом? Научишься концентрировать энергию и чувствовать её потоки — может и получится. — Я не один, — указываю себе на висок, сбрасываю скопившийся на сигарете пепел и затягиваюсь. — Зверю похуй, что ты там говоришь, диалог с ним всегда в приоритете. — Сверкает алыми искрами на мои слова. Не любит пренебрежение. Никто не любит, к слову. Не удивил. Встаю, потягиваюсь. В глотке всё ещё першит. Выпить бы чего-нибудь, но нихуя кроме его пафосного вина не вижу. Прокашливаюсь, и не знаю, что тут говорить. А он резко замолчал. Что же… — За месяц ты деградируешь окончательно. Помимо прочего будет ещё одна жертва. Очередные изменения. А ты всё ещё гость в собственном теле. — А я всё ещё гость везде, — хмыкаю, коротко облизнувшись. — Мне нужно в душ, и я хочу жрать. Ничего не выйдет. Завтра, полагаю, тоже. — Не хотелось морщиться — морщусь. — Хорошей дороги, куда бы там ни было, — салютую двумя пальцами, двигаясь к двери. Откроет же? Смысл меня тут удерживать? Хотя обычно он сам уходил. Сейчас я стремлюсь свалить — такое у нас впервые. — Вещи собери, — слышу в спину, не став придавать его словам значение. Сейчас я просто хочу из этой душной клетки вырваться. Остальное — позже. Сейчас я хочу от него подальше, продышаться и собрать мозги в кучу, а после анализировать. Сейчас я слушаю эхо своих шагов, что кажутся тише собственного дыхания. Сейчас мне просто нужно к себе новому привыкнуть, к очередным изменениям и тому как выворачивает от чувств, что скопились, наизнанку. Сейчас мне нужно… нужно уединение, нужен лес, жаль лишь что он для меня больше не поёт. *** Что заставило Гектора изменить своё решение — для меня загадка. Ещё буквально пару суток назад он сказал Кристиану, что подобный вариант не рассматривается. И раз он отказал даже ему, я не стал спрашивать: можем ли мы отправиться с ним, куда бы его древнюю задницу не несло в очередной раз. Однако, стоит мне после длительной прогулки по лесу вернуться в комнату, я узнаю от своей суки, что оказывается, в Норвегию мы тоже летим. А собрать вещи мне посоветовали не потому, что меня выпрут как шавку из замка, чтобы мной и не воняло отныне. Собрать вещи требуется, ибо мне понадобятся в поездке запасные трусы, ну как минимум. Хотя всё можно приобрести и на месте. Насосал отпуск с любимкой. Альфа в прекрасном настроении. Подъёбывает, сверкая острыми клыками. Беззлобно, потому я лишь закатываю глаза, не став ничего отвечать. По факту же. Сосал? Сосал. Качественно ли? Вряд ли. Сработало ли? А я в душе не ебу, что конкретно повлияло на сраного вампира и почему он внезапно решил не мариновать меня — ок, нас — в разлуке. Жалею ли я о том, что сделал? Нет. Скажу больше — я не против повторить, только сомневаюсь, что Гектору понравилось и он захочет продолжения. Меня же не смущает совершенно, что у меня во рту побывал его член. Ласкать было приятно. Касаться горячей кожи, чувствовать как в меня перетекает энергия, циркулирует между нами. Осязать эту связь, что он создал, только бы меня помучить. Месть или нет. Это слишком сука вкусно, чтобы отказывать себе в кайфе. А Гектор — кайфом для меня стал. Неразбавленным. Потому да, если есть выбор сосать ему или нет — я встану на колени. Добровольно. Охотно. Никаких проблем и загонов на тему унижения. Вещей у меня не слишком много. После возвращения из мира полуживых или недостаточно мёртвых — хуй его знает, как точнее назвать это пограничье в коме — часть гардероба оказалась непригодной: некоторые шмотки откровенно малы, некоторые кажутся теперь неподходящими. Гардероб стоит обновить, проблема лишь в том, что у меня больше нет источника дохода, а быть содержанкой у кровопийц — так себе ощущения. Одно дело позволить Кристиану купить себе костюм для похода на выступление вместе с его блядским кланом. Совершенно другое просить у него карточку, чтобы закупить себе носки и трусы. Пиздец же. Полный. Я к подобному не привык, обеспечивающий себя всю сознательную жизнь, отвыкший давным-давно брать средства у родных — чувствую себя приживалой, висящей на чужой шее. А ведь здоровый, взрослый мужик. Считай, что тебе выплачивают компенсацию. Моральную. И физическую, после того как ты провалялся в коме. Сейчас всё равно ты не найдёшь источник стабильного заработка, потому что непонятно, где вы осядете и будете на постоянной основе жить. А перебиваться небольшими подработками — капля в море и потеря времени. Предлагаешь, прикусить язык и молча жрать чужое бабло? Скептически спрашиваю. Можешь отсосать за новую рубашку. Зубоскалит. Но надо сказать получается слишком в тему, и у меня вырывается смешок. Благо никого нет поблизости и увидеть, что я как кретин фыркаю себе под нос, не смогут. Вещей почти нет, небольшая сумка наполняется за пару минут. Парфюм, зубная щетка, гель для душа и какой-то шампунь. Машинка, чтобы не обрасти как бездомный и ухаживать за растительностью на лице. Смазку купил бы. Пару литров. Ебаться по крови, конечно, привычнее, но специальный гель жизнь сильно улучшит. Как и сделает более приятным скольжение. Да ты прям гуру стал, я смотрю. Поделишься, где опыта набраться успел в обход меня? А ты вспомни чем мы пользовались, пока ты на курорте был. А, полуформа, точно. Вспоминаю времена в Суринаме. У Кристиана было достаточно много разных видов смазки. Он что-то там плёл про знакомого, который занимается интимной косметикой. Рассказывал, понятное дело, не мне. Сейчас, после моего приезда к нему во Францию, пользоваться чем-либо не предлагал. Не просил, не жаловался. Как и всегда покорно берёт всё, что позволяешь взять. Хуёво. Я всё жду, что он расслабится со мной. Станет не просто смелее — станет собой. Чтобы тянулся естественно, не обрывал порывы, не сдерживался, если хочет коснуться, поцеловать, обнять — что угодно. Я повторял неоднократно, что не против. Но у него не получается забыть — у меня не выходит исправить. А после того, как Гектор начал свои воспитательные работы — эти несколько дней — я ощущаю ещё острее нехватку свободы между мной и Тианом. Его мужик меня душит — я становлюсь со своей сукой всё мягче. Выходит само собой. Просыпается ли совесть? Нет. Скорее осознание, что есть вещи, с которыми придётся справляться. Последствия собственных неверных решений. Бывает. Кристиана нет в комнате. Кажется, он поехал купить в мясной лавке свежие стейки. Лично. Ему нравится делать что-то для меня. Я вижу, как его увлекают и сам процесс сервировки, и подбор столовых приборов, и пространные рассуждения о том как раскрывается — дразня вкусовые, блять, сосочки — вино. Моя сука любит заморочки. Чтобы эстетично, красиво, по высшему разряду. Сука не разменивается, ему нужно лучшее — он к этому упрямо стремится. Если бы он не хотел всегда получать самое ахуенное, то тебя бы и близко не заметил. Льсте-е-ец. Довольно тяну, слыша утробное рычание в ответ. Альфа — безумец. Обожаю его. В такие моменты я как никогда сильно наслаждаюсь нашей восстановившейся связью. Жить в постоянном конфликте, с войной непрекращающейся внутри ни на миг — было мучительно. Мы так долго боролись друг с другом, отказывая себе в ощущении полного единения, что сейчас хочется в этом с головой утопиться. Отныне альфа — мой безусловный приоритет. Сразу идёт он — а следовательно я. После — все остальные. Любовь любовью, но пока ты потерян и не можешь достичь цельности, любые из чувств обесцениваются. Не стоит это того, чтобы терять себя, раскалываться и сходить с ума. Это хуже горя или скорби. Я тоже люблю тебя, кожаный придурок. Заставляет посмотреть в зеркало и оскалиться. Со стороны мы, вероятно, выглядим идиотами. Я выгляжу, альфа не отсвечивает. Но так похуй. Настроение на удивление потрясающее. Волшебный древний член — лучший антидепрессант. Он сдаст нас в дурку, если увидит как я ржу, глядя в зеркало. Комната с мягкими стенами у нас не значилась в планах. Или мы ради такого дела, планы изменим? Хочу увидеть Норвегию. Затащить Тиана на экскурсию, а лучше прыгнуть с парашюта. Звучит интересно. Присвистываю, перспектива краткосрочного, но безусловно красочного полёта — будоражит. Адреналин я люблю. Попробовать что-то новое, посмотреть на живописные места, испытать себя на прочность — звучит ахуенно. Впереди долгая жизнь, почему бы не начать смаковать каждое мгновение, складывая в копилку впечатление за впечатлением? Попутно узнавая себя. И наслаждаясь тем, что рядом есть тот, кто вкуснее каждой суки в целом долбаном мире. Ёбаную вечность. — Продолжительность гона изменилась после твоей трансформации? — Я бы повесил ему на шею колокольчик, чтобы паскудно не вздрагивать, когда он появляется рядом. Связаны мы или нет, сосал я ему или… неважно, услышать приближение Гектора не получается. Да, я чувствую его и чувствую очень остро, когда он близко. Но заранее ничего не срабатывает. Нет сраной сигнализации, оповещения о приближении, блять, датчика движения. Знал бы, что он нарисуется в комнате — заправил бы постель и натянул на себя что-то посущественнее халата. Я его не ждал. Я ждал свою суку с сочными стейками. Которые он должен купить, вместе с сигаретами, а после приготовить и всё это успеть до сраного отлета. Время, вроде как, ещё есть. — Время — условная единица, пёс, — как и понятие личного пространства, коим является мой мозг. Дурная привычка — рыться в моей голове. Как будто есть шанс что-то особенное там найти. — О, ты очень примитивен даже для животного, поверь. — Гектор… — Не слышу ответ. — Интересно, он вообще помнит каково быть смертным? Не пафосной всемогущей тварью, а кем-то кто способен чувствовать? Ценить простые вещи. Думать о ком-то кроме себя и своего Ясы? Всегда ли он был таким? Или время изменило его до неузнаваемости, обточив личность со всей сторон, отполировав до сияния? Зеркального. Его пытаешься рассмотреть почти отчаянно, но он отражает чужое внимание, оголяя их уязвимости. Так нужно уметь. И вряд ли научиться — родиться. Определённо. Красивым, в том числе. Эти глаза… Мерцающая гладь почти прозрачного голубоватого озера — окунает в себя и топит без шансов. И смотрит же. Слышит всё снова. Но не комментирует. Хитрая тварь. Потрясающая, уникальная, мощная, вкусная тварь. — Я не считал сколько дней он длился раньше. Несколько недель, до месяца — в среднем. Всегда по-разному. Нет переключателя, что вот ты в ахуе от постоянного возбуждения и вот тебя резко отпустило. Накатывает постепенно, восприимчивость и чувствительность увеличиваются, доходя до пика. А после идёт такой же плавный спад. Зависит от множества факторов. В том числе от прямых провокаций. Если высокое либидо и вне гона, то разница будет не слишком заметна. Некритично, в общем, — пытаюсь объяснить, но это просто надо прочувствовать. Нет смысла распинаться. Гон это как обожраться препаратов, под которыми у тебя перманентно стоит. Ты кончаешь, но эрекция не спадает, и потому трахаешься как заведённый, пока есть силы. Отдыхаешь — и трахаешься снова. И каждый чёртов оргазм как сорванная чека от гранаты — разрывает нахуй. Гон — это вкусно. Сочно. Мокро. Бездумно. Сплошной экстаз, когда готов стереть член до мяса, но не остановиться. Ахуенное время. Хотя я и без гона всегда славился отличным аппетитом в постели. — Изменений в состоянии не было? — Что конкретно ты хочешь услышать? Насколько качественно я кончал? — Разговаривать о сексе с тем, кого хочется, очень хочется, очень сильно — пиздец. В теории, гон уже подходит к концу. Только мой голод до него не утихает. Голод до Тиана — тоже. И сбросить моё нестерпимое желание на одни лишь шутки организма — тупость. Потому что гон или не гон, я обоих хотеть не перестану. Хотеть сильно. — Хочу услышать: по какой причине ты отказался от подробных тестов с Лиамом? Была прекрасная возможность провести подробное исследование в лаборатории. Зафиксировать твои параметры в разных состояниях и формах. Твои параметры до гона. Во время гона. После него. Однако ты слабо заинтересован в изучении собственного тела, обеих сутей и существа как такового. Я всё жду, когда же в тебе проснётся хотя бы что-то здравое, вместо бахвальства и пустой бравады. Но животное, останется животным, как ты не лепи из него что-то другое. К сожалению. — Его это разочаровывает? Я разочаровываю? Я, блять, что какой-то ебучий эксперимент или проект? — Если бы ты им был, то оказался бы чертовски провальным и не окупился. Совсем. Величина вложенных ресурсов и времени даже близко несоизмерима с результатом. — Мне повторить ещё раз? — Приподнимаю бровь. Настырное желание указать мне на то, что я бездарное животное, чья жизнь ничего не стоит и он жалеет, что потратил на меня время — задевает. Не хочу реагировать, но цепляет. Сильно. Моя жизнь — бесценная вещь, возможность просто дышать и существовать в единстве с волком — дар. А для кого-то это пустое ничто. То, что для меня является всем — для него безвыгодное, пустое вложение. Не окупилось. Сожалеет. Долбаный пиздец. — Я не просил, — выдыхаю тише. Смотрю прямо. Хочется зарычать и взъебаться в полную силу, но сдерживаю себя. — Я не просил ради меня что-либо делать. Я не просил вообще ничего. Я не просил никого. Или тебе нужна благодарность за свершённый сомнительный подвиг? — Сомнительный? — Его ухмылка выглядит форменным издевательством. Потому что красиво сверх меры. Потому что сбивает фокус, перетягивает на себя внимание, мысли рассыпаются как песочные замки. Он шквалистый ветер — врезается в них. Он разрушает. Меня разрушает. Я рядом с ним просто чёртов кретин. Безмозглый. Без гордости и чувства достоинства. Он подавляет и стирает меня как личность. — Я сделал невозможное: собрал по крупицам рассыпавшийся в безумии разум, соединил разумную часть со звериной, и вернул их в функционирующее даже без разума тело. Ты понимаешь многослойность этой невыполнимой задачи? — Он стоял у двери, практически у выхода из комнаты — оказывается на расстоянии вдоха. Обострившийся, с тёмными глазами, полными нескрываемой угрозы и силы, что потрескивает словно взбесилась. Не штиль. А мне уже начинало казаться, что он настолько преисполнен в своём сознании, что его вывести из себя невозможно. Нереально. Мне. Потому что не реагирует. Безразлично настолько, что предпочитает равнодушно смотреть и со скучающим видом время от времени колоть словами. Слишком превосходящий во всём, слишком ахуенный. Только как оказалось Гектор не любит пренебрежения, обесценивания, неблагодарности и когда принижают его заслуги. Что же. У каждого свои слабости, верно? У сильных они тоже есть. — Каждый твой вдох — моя благосклонность. Каждый твой день — мой благородный подарок. Каждое мгновение с абсолютно безупречным, исключительным, идеальным существом — мой бесценный дар. То, что ты вообще имеешь право его касаться, не лишившись за это своих грязных недостойных конечностей. То, что ты пользуешься благами, которых не заслужил. То, что ты находишься в высшем обществе сверхсуществ. За это ты обязан целовать оставленные моими ногами следы. В неоплатном долгу, склонять свою уродливую голову, выказывая хотя бы уважение, ведь ничего более ты дать мне не можешь. Ты — чёртова ошибка. Ты — как затор в канализационной трубе. Ты — разлагающийся труп личности, что сама себя изничтожила до основания. Ты не эксперимент — ты отходы в лаборатории гения, что от скуки смешал ингредиенты, даже не надеясь, что из этого что-то выйдет. Но он просто слишком умён и потому его ошибки — ровно такой же непревзойдённый гений. — Вау. Я прекрасно слышу каждое его слово. Я прекрасно вижу как он горит. Я прекрасно понимаю смысл. Но я откровенно любуюсь его живыми эмоциями, тем как искрит и подавляет мощью, что из него выплёскивается — я впитываю. Совершенно бесстыдно. Вдыхаю густой поток неразбавленного концентрата энергии. Бархатную, ласкающую моё нутро, мягкую, родную тьму. И мне плевать ошибка ли я, труп, отходы или животное, уродливый пёс, никчёмный, ненужный, недостойный или кто-то там ещё. Сейчас он меня добротно кормит собой, стоя так близко, что я рассматриваю его черты, исследую. У него небольшие губы. Верхняя тоньше нижней. С плавными очень мягкими линиями. Не пресловутый «бант» — скруглённые. С чёткой окантовкой, будто очерчены карандашом на тон темнее. Почти нежно-розовые, оказывается. С легким лиловым оттенком. У него лицо очень аккуратное. Очень симметричные внешние и внутренние уголки глаз. Они будто крупные капли. В обрамлении тёмных ресниц — густых, но не слишком длинных. — И твой бездарный, поганый рот ещё смеет говорить о сомнительности? — Да я вообще не хочу сейчас говорить. Бессмысленно. Он божественно-прекрасен — я грязь, понятно. Я недостоин жить, быть рядом со сверкающим безупречным Ясы и далее по очень короткому списку. Даже список у меня не может быть длинным и разнообразным. Убогий. Как и я. Весь. — И с этим ничтожеством ты связан, — мне так сыто, что я почти урчу. Его слова не унижают. Не колют. Не травмируют. Мой мир не рушится. Реальность не трескается и не осыпается. Я знаю, что такое быть на самом дне. Я знаком с бездной, пропастью и прочим безразмерным пиздецом. Он хотел, чтобы я ощутил безнадежность и бесцельность своего существования? Он опоздал. И моё хорошее настроение вряд ли сумеет испортить. Ведь даже то, что стоит так близко… совсем рядом — приносит мне удовольствие. И плевать на качели из эмоций. Укачивает, да. Но это лучше, чем пустое ничего. Пусть шипит и горит, сверкает настолько ярко, но не изображает сраный штиль, мать его. — Чего ты ждёшь, Гектор? Благодарности? Мне встать перед тобой на колени? Снова? Тебе понравилось? Или мне разобрать обратно сумку, потому что ты как истеричка передумал и откажешься брать нас с собой? — Истеричка? — Склоняет набок голову. Глаза переливаются всеми оттенками багрянца. Кровавые пропасти, в которых он меня утопил бы, вне всяких сомнений. — Меня от тебя тошнит. — Чеканит каждую букву. Смотрит не моргая. А я всё пытаюсь понять, что именно его так сильно злит. Почему идёт сам — сам же психует после. Мечется. Он просто мечется. Потому что не привык… К чему? — К долбоебизму тупоголовых животных, — от него так фонит, что будь я собой прежним, меня бы уже разорвало. Но я блядская пиявка и мне блядски вкусно. Я жадно вдыхаю, глядя на него сквозь ресницы и очень сдерживаю себя, чтобы в довольной ухмылке не расплыться. — Я так тебя хочу, что готов насрать на то, что ты оторвёшь мне голову и просто поцеловать. Попробовать твои лиловые губы, вылизать твой злой рот, что клянёт меня и регулярно смешивает с дерьмом. Ты же вкусным будешь, да? Вкусным, таким вкусным, что я не смогу оторваться, — хочу приблизиться, но на шее рука-удавка оказывается. Не новость. Ожидаемо. Даже скучно, он мог бы придумать что-то новое, чтобы остановить меня в очередной раз. А чего бояться? Я касался его тела. Руками, губами, языком. Слизывал мурашки, дышал им, сосал ему, глотал его сперму. Не смущает. Не сковывает. Я могу повторить всё это ещё раз. Дважды. Трижды. Сейчас же. Легко. Но я не понимаю в чём проблема позволить себя поцеловать. Или у него блять священный рот? — Скольких ты убил после пробуждения? — М-м, как резко мы меняем тему. Как красиво, а главное демонстративно натягиваем маску невозмутимости. Секунда и самообладание на месте. Мастер. Браво. Будто и не было вспышки минутой ранее. Будто и не слышал моих слов о том, что я хочу его. Будто не прочитал неозвученное внутри моей головы. Снова штиль — недавно был шторм. Не вампир блять — калейдоскоп из миллиардов острых кусочков цветных стекол с самыми разнообразными картинками. От него голова идёт кругом. Но не рассматривать не выходит. И альфа прав. Я очарован, восхищён, влюблён и пиздец его хочу. Во всех чёртовых смыслах. Я всегда прав. Позёр. Лучший из лучших. А отвлекаться на диалог сейчас опасно, ибо есть шанс, что кое-кто снова рванёт. — Не считал, — пожимаю плечами. — У тебя проблемы и со счетом? — Недовольно спрашивает. А я прикидываю в уме сколько примерно, с Банги и без него, с обязательными жертвами, плюс наше развлечение в клубе с Кристианом и всё остальное. Где-то меньше двадцати. Вроде. Но это неточно. Я правда, не вёл счет. — Я — сплошная проблема, с твоих слов. — Недомерок, — снова хочет небрежно оттолкнуть меня за шею, но я тоже могу быть проворным. Цепляю его пиджак, притянув ближе. Ныряя руками под полы, проводя по гладкому шелку рубашки. — Иди ко мне, — тише, мягче, почти шёпотом. За прогиб поясницы, чувствуя силу его гибкого тела. Я шире, мышцы сплошные бугры, особенно после того как вернулся. Его рельефы намного плавнее. Идеальные пропорции без перегибов. Красиво, вкусно, очень соблазнительно. — Ближе… — его рука больно давит мне на шею, буквально вжимает внутрь кадык. Я не могу глотать и с трудом выдыхаю несколько букв, но всё равно упрямо сокращаю расстояние. Не позволяет коснуться губ — касаюсь шеи. Горячей, ароматной шеи. Влипая в неё поцелуем, сразу невесомо, но с каждым прикосновением всё более жадно. Влажно, громко, откровенно показывая, что ласкать его мне нравится. Меня от него тащит. Даже от рычащего, шипящего и унижающего. Хочу. Хочу до пиздецов. Аккуратно пуговицу за пуговицей. Я так осторожно ещё никого не раздевал, но с ним как будто пытаюсь разминировать взрывчатку. Без инструкции и надлежащего опыта. Вслепую. А вдруг повезет? Чтобы спуститься к выступающей ключице, задевая её клыками, всё ещё чувствуя его руку на собственной шее. Не мешает. Нужно ощущения контроля? Пусть. Нужно власть показывать? Я согласен. Главное, что его кожа под моими губами. Что я касаюсь спины, жадно оглаживая, и мне кажется, что не одна лишь тьма, которой он заполнил меня бархатная — он весь такой. — Ты выглядишь жалко побираясь, кайфуя от крох, как убогое насекомое, что бьется об стекло, видя искусный, многоуровневый торт в дорогом мишленовском ресторане. — Да мне похуй, — выдыхаю, приспустив пиджак и рубашку с его плеча, влипая губами, проглатывая рвущийся изнутри рокот. Тьма сочится из него порами. Густо. Ко мне тянется, в меня проникает, а у меня всё тело вибрирует. Хочется стонать и глаза под опущенными веками закатывать. Мне много не нужно, даже такая мелочь — кайф. Кайф невъебенный. Тянет ниже. Опускает на колени. Не подсечка. Но когда горло практически в хватке раздавлено — не до сопротивления. Пусть я и не собирался. Расклад понятен. Сценарий знаком. Передо мной его тело, что на стену облокачивается. Оголённый торс, который вылизываю послушной псиной. Каждый дюйм, пока позволяет. И я благодарен даже за это. Я умею быть благодарным. Слышу, как фыркает, смотрю снизу вверх с тенью ухмылки, чувствую как хватка на шее становится сильнее. Назвал бы его злой сукой, только вот сука у меня одна. Идеальная, вкусная, горячая сука. Гектор не она. Гектор — всемогущая тварь. И вместе с тем запретная страсть. Одержимость. Зависимость и воплощение тьмы, из которой я состою весь. Рука оказывает аккурат под челюстью. И мне на секунду кажется, что рванёт в сторону и я умру с громким хрустом, повторив судьбу Малы в Сквамише. Мгновение и оборвётся пульс. Проверю насколько бессмертен. — У тебя на меня стоит, — буднично отмечаю, когда мой взгляд падает на его ширинку практически перед моим носом. Вчера в его дизайнерских штанах был штиль. Сейчас там далеко от покоя. — Упрощаю тебе задачу, сокращаю время нашего взаимодействия до минимума. Приучаю тебя к тому, что твоё место на коленях передо мной. Это твой уровень. — Дрессировка? У тебя будет хороший пёс, уверяю. Адский. Подъёбывает альфа, а я проглатываю смешок. Забавно, конечно. Но у меня сейчас будет занят рот и точно не смехом. Как правило, чтобы ты не пробовал, чему бы не учился, какого бы не набирался опыта, с каждым разом становится проще, верно? С отсосом схема ломается. Движения, вроде, те же. Член тот же. Ничего относительно нового. Я прячу за губами зубы, шире раскрываю рот, расслабляю горло, дышу носом, работаю языком. Однако всё равно это чертовски сложно, особенно когда хочешь, чтобы фонящему превосходством, молчаливому — ну, сука, ни стона! — партнёру было хорошо. Действительно, хорошо. Или хотя бы пока что сносно. Я пытаюсь наблюдать, считывать его реакцию, поняв лишь, что ему нравится особенно сильно, когда играешь с уздечкой языком, а ещё лучше — не сбрасываешь темп. Его не вставляет, когда делаешь паузы, или меняешь скорость. Нужно глубоко, резко, очень влажно и громко. Грубо, быстро, по-животному, как бы это не звучало забавно в нашем случае. Гектор не из неженок. Как бы не был трепетен с Кристианом, как бы не купал его в ощущениях, неспешно лаская и ровно настолько же неспешно трахая. У самого крепко стоит от грязного, жёсткого, властного отсоса. Когда пользуется, наказывает, пренебрежительно сжимает лицо, награждает хлёсткой пощечиной, шипя, какой бездарный рот его обслуживает. Но я же чувствую, что его бесит сам факт — реагирует. И реагирует неожиданно — для него же — остро. Я может и пёс для него, но он кончает псу в рот, вздрогнув и закрыв глаза, проживая этот момент, впитывая ощущения, запоминая. Все выходит быстрее. Рвано, на пределе, без запретов на прикосновения. И мои руки надолго запомнят какая бархатная, горячая и потрясающая у него кожа. А мне много не нужно. Мне хватит. Даже вот так — сосать ему, иметь к телу доступ, а после смотреть, как поправляет одежду, и игнорировать собственное кричащее до истерики возбуждение, ведь я не кончил — нравится. Всего несколько минут. Моё саднящее горло. Истерзанная глотка и начавшие проходить синяки на шее. Снова порваны уголки губ. Снова во рту привкус крови и спермы. Только сегодня я не давлюсь и не закашливаюсь — глотаю до капли. Вязкую, тёплую, чуть солоноватую сперму. Облизывая губы, глядя на него. И в процессе. И после. Мне не стыдно. Не унизительно. Да, он мной воспользовался как бесплатной шалавой. Да, я ничего не получил от него. Да, это какой-то односторонний пиздец — как с резиновым. Но я и не прошу ничего. Мне хватит и этого. Даже так — безумно вкусно. Даже так хорошо. Просто быть с ним… на мгновенье. Просто видеть, как реагирует его тело. Мне хватит, реально. Если такое он придумал для меня наказание — я его прокайфую от и до. — Больной ублюдок, — мне или кажется, или в его словах есть крошечная капля восхищения. Он, вероятно, думал, что меня подобным получится сломить. Якобы как я имел Тиана в своё время, просто вытрахивал из него душу, а он позволял всячески собой вертеть. Так и Гектор меня потаскает, обобьёт мной углы и после выбросит на помойку. Жёстче, грязнее, многократно ухудшив мою жизнь, в сравнении с тем, что Кристиан из-за меня пережил. Но всё летит в пропасть. В пизду. В ебеня. К чёртовой матери. Прямиком. Я ломаю его схемы одну за другой. Этим же интригуя. Потому что помимо пренебрежения, обесценивания, неблагодарности и недооцененности, он ненавидит ещё и скуку с предсказуемостью. Со мной не скучно. Пусть он и доказывает, что я бездарный, никчёмный и вообще ни о чём. — Пополняешь список комплиментов, спасибо, — выдыхаю, выпрямляясь, специально вытираю уголки губ пальцами. Смотрю на него. Только что кончившего. Красивого. Немного румяного. Лёгкая розовизна на щеках. Чуть ярче лиловые губы. И всё из-за меня. И твоего профессионального рта. Альфа… Представляешь каково было бы его трахать? Такого как он. Феерия — не меньше. Даже не стану представлять. Этого не будет никогда. Сам знаешь. Мечты на то и зовутся мечтами. Что в большинстве несбыточны. Так почему бы и не помечтать? Кто запретит? Он прав. Но я не хочу забегать даже мысленно так далеко. Допускаю, что в постели с Тианом многое может измениться. Возможно, Гектор позволит мне с ним контактировать. А значит наш секс втроём станет ярче, вкуснее, кайфовее и полноценнее. Мне этого хватит. Вот таких коротких встреч вдвоём и полноценного взаимодействия при Кристиане. Я неприхотлив и много не попрошу. И я умею быть благодарным. — Пока что благодарит лишь твой рот. Буквально. — Едко отмечает, посмотрев на себя в зеркало, недовольно оттирая микроскопическое пятнышко на пиджаке. — Похоже даже просто от твоего взгляда все вокруг становится грязным. Очередная вещь непригодна. — Сжигаешь их после? Член не пытался отмывать с хлоркой? — С хлоркой я могу выполоскать твоё нутро, но даже это от грязи не поможет. — Выдыхает, бросив на меня короткий взгляд. Недовольный. Почему? Было неплохо. Лучше, чем вчера, определённо. А он снова стоит лишь достичь оргазма, превращается в пиздящее существо, которое раздражает каждая мелочь. Сложный он. Сложнее никого не встречал. Что логично. Столько прожить и не стать брюзгой?.. — Ты столько не проживёшь, — бросает, через плечо. А глаза сверкают как два драгоценных камня. Кровавых. — Не надоело торчать в моей голове? — Спрашиваю, скинув халат под его взглядом. Да, я возбуждён. А как иначе? Но джинсы натягиваю. Даже застёгиваю, пусть и с трудом. Наслаждаюсь тем, что рассматривает моё тело. Благо есть что. — Нет. — Коротко в ответ. С хлопком тяжёлой двери из комнаты. Стремительно словно сквозняк. В этом весь он. Пришёл, когда захотел. Когда захотел — ушёл. Свобода. Которой у меня нет. Я даже если очень захочу не смогу его разыскать и как-то внезапно на голову свалиться как ёбаный снег посреди знойного лета. Недосягаемая тварь. Не могу не заметить прогресс. Неспешно, настойчиво, упрямо и чем чёрт не шутит? А чёрт умеет шутить? Скептически спрашиваю, задумавшись. Прогресс и вправду имеется. С учётом малого количества дней так и вовсе — развитие почти стремительное. С сопротивлением, срывами, протестом, но… Я ждал его дольше, чем он находится рядом. Наверное, быстрее что-то получить попросту невозможно? Хотя у вампиров, конечно, совершенно другое отношение к времени. Для него эти несколько дней либо пыль, либо наоборот пиздец насыщенный событиями промежуток. Они живут то на сверхскорости, то застывая без движения вообще. Что я могу понимать в этом, размышляя о многом как смертный, всё ещё не свыкнувшись с тем, что мне более не грозит увядание, не нужно никуда спешить, а впереди вечность? У меня ценности смертного. Мышление смертного. Отношение ко всему такое же. И так быстро это не перестроить и не изменить. У Гектора, как и у Тиана с этим всё иначе. А мне научиться лишь предстоит. Благо примеры рядом самые что ни на есть подходящие. Благо в разлуке мне не придётся с ума сходить. Благо я чувствую запах свежеприготовленного стейка, что доносится со стороны кухни, расположенной неподалеку, а значит моя сука скоро будет рядом и я сытно поем. Сразу мяса, а после его неразбавленных чувств. Утоплюсь в них. Благо меня — и это бесценный подарок — действительно можно любить. Горячо. Всем сердцем. Самозабвенно. Благо я способен взаимным в этом чувстве быть. *** — Как ты, брат? — Увидеть Кайдена после непродолжительной разлуки в салоне частного джета, что отправит нас куда-то в Норвегию — приятно. Как бы не копились различия, и не вырастали между нами непреодолимые стены из противоречий, я всё ещё люблю его и не хочу лишиться возможности хотя бы изредка пересекаться. Он близок мне. Теперь не по духу. Просто… близок. Просто нужен. Просто оставлять всё за собственной спиной нет никакого желания, лишаться тех скудных крох действительно дорогих мне людей. Слышать Кая — не менее приятно, особенно такое привычное в его исполнении «брат». — Хуже, чем хотелось бы. Лучше, чем могло бы. — Коротко хмыкаю, принимая его приветственные объятия, похлопывая по лопаткам, втянув поглубже его запах, заполняя им лёгкие. Глаза радуются. Будь я хоть трижды одержим кровососом или в ахуе от влечения к любимой суке, Кайден — это Кайден. Это другое. И ощущения рядом с ним разнятся от остальных. Как и тонкие нити почти прозрачной энергии, чуть мерцающей словно лунный свет. Дымка, с лёгким голубоватым свечением, почти белоснежная. И отчего-то сквозняком внутри развевающаяся, словно ледяная стужа или порывистый ветер. Раньше я чувствовал его другим. И сложно сказать нравится ли мне это. — Смотря с чем сравнивать, Кай. — Добавляю следом. — Если с тем временем, когда изображал призрак по ту сторону — то всё буквально заебись и лучше не бывает. Если вспоминать беззаботное время юношества, первые охоты, путь самопознания, удовольствие от единения с лесом и стаей… — То лучше не вспоминать вообще. По факту. Большая часть происходящего в моей жизни сейчас никак не поддаётся моему же контролю, я тупо плыву вперёд в надежде, что не разъебусь об скалы неприглядной реальности. Да, мне нравится близость Тиана. Да, мне в кайф чувствовать его, касаться, впитывать. Да, меня вставляет от охоты, от чужой энергии, от собственной мощи. Да, тьма стала родной, бархатной и полной удовольствия. Но нет, это не перекрывает огромное количество сопутствующих потерь, в том числе сраная свобода, которая теперь мне может лишь сниться. Хотя покоя мне нет — и очень давно — даже во сне. — Мне жаль, — искренность Кайдена как щепотка острого перца в открытую рану — жжётся. — Не представляю, что ты чувствуешь. — И не нужно, — предотвращаю поток неуместной жалости в свою сторону. Мне это не нужно. А ему явно неловко от происходящего. — Как прошёл первый совместный гон? — Наверное, мне бы стоило сесть рядом с Кристианом и так к креслу и прилипнуть на остаток пути. Наверное, глупо с моей стороны снова искать причины, чтобы оказаться поближе к Гектору, который намного более заинтересован в обсуждении каких-то блядски умных вещей с гением, чем с кем-то другим. А гений рядом с Каем. Логично. Гектор не прилип к своему Ясы, у Гектора имеются и иные заботы, он же сука необходим всем и каждому по отдельности. Мне необходим. А после произошедшего парой часов ранее, я всё ещё вибрирую от неутомимой жажды, что способен лишь он утолить. И самое паскудное в этом всём то, что он об этом знает. Чёртов идеальный монстр. — Сложно, — слово говорит сильно меньше наполненных до отказа глаз. У Кайдена не всё безоблачно. Кто бы подумал. Они с Лиамом кажутся ёбаной идеальной парочкой тех самых, что по самые волчьи уши друг в друга и неотделимо. Навеки, блять, вечные. Влюблённый поехавший взгляд, оторванность от реальности, сразу же за руку да на самое дно чёртовой бездны. Завидую ли? Да. Честно. Они кажутся выигравшими джек-пот, а к нему впридачу получившими ахуенный бонус. У них словно теперь есть вообще всё. А то, чего нет, оказывается просто чем-то маловажным и незначительным. Четко выставлены приоритеты. Будущее почти прозрачно. Сюрпризов не предвидится впереди. Они своё отборолись. Радостно ли мне за них? Кай заслужил свой кусок счастья. А я заслужил? — Расскажешь или?.. — Я не один раз был доступными для него и ушами и жилеткой. Выслушивал, поддерживал, помогал, прикрывал. Нет ничего сложного в том, чтобы быть рядом с тем, кто предельно понятен и близок. И пусть для него это было лишь дружбой, а для меня имело иные оттенки. Кайден всегда получал от меня максимум из того, что я был способен ему дать. И вот он снова нуждается. Только влезать к нему под кожу в присутствии кого-то ещё, вероятно, лишнее. — Если бы это могло помочь… — Тянет, переводя взгляд на собственную пару. Молча наблюдает за диалогом Лиама и Гектора. Не встревает, внимание на себя не перетягивает, просто смотрит. — Если бы тут вообще хотя бы что-то могло помочь, — тише добавляет, отрицательно покачивая головой. А я замечаю, что он снова до крови ковыряет свои пальцы. Нервничает. А мне бы облегчить, только как понять чем именно, если нет информации о сути проблемы. — У меня хуёво с ребусами. — Хуёво со всем, если кое-кому верить. И пока Кай гипнотизирует Лиама. Я занимаюсь тем же в отношении Гектора. Переоделся сволочь. Снова как с иголочки. Чёрная рубашка что расстёгнута, оголяя его грудь. Жемчужные тёмные, словно капли ртути, пуговицы. Несколько тонких цепочек на шее с крошечными кулонами разных размеров и форм. От него и без того невозможно отвести глаз, а тут он словно намеренно привлекает к своему телу внимание. Так и манит, чтобы я оказался на коленях перед ним. Ближе. Влипая губами вон в ту крошечную родинку рядом с ключицей. Я бы царапал его шею клыками, жадно дышал им и лизал теплую кожу. Блядство. А его узкие чёрные брюки — форменное издевательство. Я вижу очертание его бёдер, то как низко они сидят, шёлковый шарф, пропущенный в шлёвки, повязанный вместо ремня, завязанный сбоку на небрежный узел. А ещё на вороте его рубашки, с обеих сторон крошечные, но очевидно безумно дорогие, броши. Сверкающие камни, точно такие же как серьги в ушах, точно такие же, как крупные перстни на длинных сильных пальцах. Чёрным же выкрашены аккуратные ногти. Грёбаное блядство. А его глаза, что окружены словно смогом — тёмной, почти чёрной дымкой, заставляя полупрозрачный лёд мерцать намного ярче?.. И сраные лиловые губы. Сраные длинные прямые волосы, что аккуратно стекают на плечи. Густые, блестящие, тяжёлые. В них так и хочется уткнуться лицом и просто дышать. Им дышать. Гребанное нахуй блядство. Я копаю себе могилу. Собственнолично. Долбоёб ли? Абсолютный. Возбуждение и без того не желает стихать, словно я к чёртовой матери сломался и теперь у меня перманентный гон. Ну или перманентный стояк на Лавуа, которому на меня так до обидного похуй, что хоть в петлю лезь. Да, я плотно поел, а ещё отлично несколько раз кончил, уронив на кровать Кристиана. Да, был полный крышеснос, под веками мерцали цветные пятна, вокруг нас плясала концентратом тьма, я слизывал его кровь с шеи и грубо двигался, терзая податливое тело. Жадно, много, долго. Почти бесконечно. Да, я размазал собственную сперму по его лицу, а после её же слизал, слыша как он хрипит, пока на зализанном и искусанном горле стискивалась моя железная хватка. Да, я почти его убил, в какой-то момент, просто отказали тормоза, пелена застелила обзор и меня так вставило, что я с трудом от него оторвался. Да, мы дышали сорвано, как будто бежали долгие километры… в губы друг друга. Вот так в плотном контакте молча всматриваясь. Он не скрывал насколько во мне. Полностью. Я не закрывался, позволяя рассмотреть, насколько мне с ним хорошо. Но сука Гектор… Призраком маячащее чудовище. Даже если мне кажется, что я со своей сукой на всю сотню выкладываюсь, вручая себя ему, утопая в наслаждении — всё равно найдется ебучий процент, что опровергнет это утверждение. Потому что никакой мать его сотни. Несколько процентов всегда неизменно заняты не им — его мужем. Я копаю себе не просто могилу, я себя в неё же закапываю. На голову падают крупные комья земли. Состояние из разряда — безвыходняк абсолютный. И даже ныть нет никакого смысла. Мне пиздец. — Он ревнует меня к собственному альфе. И под ревнует я имею в виду не те приятные вспышки, когда ты кайфуешь от того, что любимый желает, чтобы ты принадлежал лишь ему. Это не та жадность, с которой тебя хотят присвоить и никогда, никому, даже крохи не позволять получить. Это не то проявление чувств, когда едва в силах давить улыбку, когда вставляет до дрожи и ты одержимо шепчешь: да, я только твой, лишь твой, забери. Это патологическое нежелание принимать звериную суть, словно она конкурент, враг номер один и пытается выдавить все хорошее из твоей жизни, заместить тебя, заменить, всего лишить. — Ого, вау. Внимательно слушаю, для верности даже сев ровнее и прочистив горло, в попытке полностью сосредоточиться, несмотря на близость Гектора. Кай говорит очень важные и безумно волнующие его вещи. Я не имею права хотя бы что-то пропустить. — С учетом сколько лет я боролся с собственным зверем, страдая в этой дисгармонии, могу лишь посочувствовать и посоветовать начать ценить эту связь. Нет ничего хуже, чем потерять часть себя. — Проблема в том, Стив, что он не считает альфу частью собственного существа. Для него волчья суть — паразит, что оказался внутри и пытается подавить и захватить контроль не только над телом — над жизнью. — Жалеет? — Прямо спрашиваю. Вижу ответ без слов. Не понимаю, что тут вообще говорить. Не понимаю, что Лиам может чувствовать. Не понимаю как, в принципе, подобное можно изменить. — Жалеет, — кивает, выдохнув устало одно-единственное слово. — А я чувствую альфу в нем, я вижу его, я хочу обоих. Он словно стал как сочный созревший вкусный плод. Налился. Острее ощущается, глубже, роднее, хотя куда больше? Я влюбился в него до этого всего. Я влюбился в него более слабого, неидеального, непонятного местами, уникального. Я влюбился в него изменившегося. В ощущение родной силы, густоту энергии, в мерцающие глаза и жадность. Но он не слышит. В глухом отрицании, панике и буквально истерике, если я упоминаю альфу. Не желает даже слышать о том, что я принимаю все части его существа в равной степени, потому что и он, и альфа, для меня неотделимы. Ему больно, он словно предан, а я в замешательстве. Потому что не хочу отвергать его волка. Но и дать волку то, чего он заслуживает не могу. — Что говорит твой зверь на это? — Любопытно. Действительно любопытно. У него есть полуформа, что намного всё упрощает. Альфа может сам говорить всё, что думает. Без посредника в лице человека. Альфа способен убедить, я уверен. — Что не хочет стать предателем. Как я, — фыркает, закатывая глаза, а я не в силах сдержать смешок. Пусть и не до смеха. Да и веселого тут нет ничего. — Дьявол, я в тупике. — Вы любите друг друга. Вы связаны. Значит, найдется решение, не может не. Просто нужно время. На всё нужно ёбаное время. — Благо у меня его бесконечное количество. Снова смотрю на Гектора. На то как задумчиво поглаживает свои губы пальцем. Слушает что-то там звучащее со стороны Лиама. Сосредоточенный, красивый до одури, привлекающий как огромный кусок наилучшего десерта, что обещает довести до оргазма, едва соприкоснётся с рецепторами на языке. Я не получил от него почти ничего — крохи. И жажду до него Тиан не способен подавить. Не гаснет оно. Как бы ни было мне хорошо с моей сукой. Гектора я не перестаю хотеть. А с учётом как сильно он сопротивляется простейшему вроде поцелуя или более плотного контакта — мой голод лишь набирает обороты. Я с ним не кончал. Чтобы вместе. В моменте. Чтобы глядя в глаза, что налились бы алым. Чтобы влипнув в его губы, всасывая их и срываясь на несдержанные стоны. Да твою мать, а. Я хочу, чтобы он слышал меня. Чтобы слушал. Не Лиама. Чтобы сейчас рылся в моих мыслях. Чтобы видел мои желания. Чтобы откликнулся. Я бы целовал тебя так яростно и голодно, словно в последний раз в своей проебанной жизни. Я бы оказался на коленях, плевать что в очередной раз унизившись, я бы жадно вдыхал — прикрыв глаза от кайфа — собственный запах с твоей груди, а после зализал до мозолей соски и ключицы. Я бы ласкал тебя. Снова… Снова и снова. Хрипя в шею, гладя обтянутые тканью бедра, прижимая к себе, ахуевая от тебя. Ахуевая, блять, ахуевая полностью. Я хочу тебя. Слышишь? Я хочу тебя. У меня до боли стоит от одного лишь взгляда. Я хочу тебя… Ты же слышишь? Так хочу кожа к коже. Хотя бы что-то. Так хочу поцеловать, что это сводит с ума. Твой вкус хочу. Влажность твоего языка, остроту клыков, что будут ранить. Выдохи твои пить хочу. Касаться, без протеста с твоей стороны, к себе тянуть за затылок. Сука… я так хочу, так мать его хочу, что меня разрывает на части. Ты же провоцируешь. Твою же… Провоцируешь. Зачем трогаешь свои недоступные губы. Зачем игнорируешь? Я не верю, что проторчав в моей голове все это время, ты внезапно перекрыл этот канал, отстранился. Потерял интерес. Ты не мог блять, не мог ведь? Гектор! — Наверное, но я не хочу, чтобы он страдал, — слова Кая как сквозь вату долетают. У меня иное пульсирует в висках и становится вообще не до приколов. Ледяная дрожь скользит по позвонкам и теряется у копчика. Колется и зудит на коже. Гектор на меня даже не смотрит. Не обращается мысленно. Не происходит ничего вообще. А мне внезапно так пусто, просто пиздец. Ты же понимаешь, что я могу пойти сейчас к Тиану и поставить его на колени? Посреди сучьего джета. Он будет сосать мне при всех. Как я стоял ранее перед тобой. Он встанет передо мной. Он не откажет мне. Ты провоцируешь — его настигнут последствия. Честно ли это? Нет. Будет ли он сопротивляться моим желаниям? Не думаю. Кончу ли я бурно, быстро и громко, глядя на тебя, пока он мне сосет? О, да, твою мать. То есть реально пустота? Вот так просто? Меня будто вообще для него нет? Ледяной дрожью щекочет у затылка. Я чувствую, как по всему телу привстают волоски. Сердце словно захлебывается. В груди становится тесно. Паника? Отчаяние? Я блять готов опуститься до угроз. До манипуляций. До ультиматумов. Раз не получается нормально желаемое получить. Я готов играть грязно. Я готов, Гектор. Наказываешь меня? Мстишь? А сам на меня же оказался обречён. Выкопал мне могилу, в которую сам же спрыгнул и встал рядом. Да он издевается. Даже бровью не ведёт. Спокойно отвечает Лиаму, а у меня от его голоса мурашки ещё реактивнее, а тело и вовсе становится безумным. Ёбнусь, натурально ёбнусь. — Ты в порядке? — Кай внимательный, даже когда утопает в мыслях о собственной жизни. И нет, я не в порядке. Потому что даже чёртов гений на нас переводит взгляд. Смотрит и Кристиан, я прекрасно его чувствую с небольшого расстояния. Не смотрит, сука, Гектор. Вообще. Полный игнор по всем каналам. Закрылся, запечатался словно, будто не он кончал от моего рта ещё недавно. — Напрягают замкнутые пространства и самолёты в целом, я в норме, брат, — почти правда. Вернее, правда всё прозвучавшее, только сейчас я разобран по иной причине. Посмотри на меня. Просто посмотри. Посмотри, если слышишь, не своди с ума, я за себя уже не отвечаю. Вообще. Я реально вытрахаю его в рот при всех, чтобы тебя позлить и себя успокоить. Двух зайцев разом. Хочешь? Посмотри на меня. Посмотри. Давай же, строптивый ты монстр, моя блядская одержимость. Посмотри. — Осталось не так и много, скоро окажемся на земле, — моя вкусная сука, что оказывается рядом. Слышал нас. Подобрал момент, и ненавязчиво подошёл. Мимолетной лаской пройдясь мне по шее ниже роста волос. Погладив выше — по затылку. Приятно. Я реально это сделаю, Гектор. Сейчас. Слышит. Смотрит. Глаза — алый океан с бушующими волнами. А я чёртов волнорез, что разрезает их, потому что в меня хлёсткой волной бросается его раздражение. Не моргает. Не отводит взгляда. Не перекрывает поток энергии, что в меня перетекает. Один поцелуй. Я хочу один поцелуй. Хочу держать тебя в руках хотя бы краткий миг. На время этого хватит. Нет. И глаза, что сразу темнеют, а после в секунду становятся чище родниковой воды. Спокойные, нечитаемые, прозрачные. Не верит, что смогу? Для нас норма трахаться прилюдно. А тут не так и много наблюдающих. Просто поставить свою суку на колени и затолкать ему свой член в рот? Легко. И мы оба прокайфуем. Но Гектору это не понравится, конечно нет, ведь Ясы будет стоять передо мной, смотреть снизу вверх, при всех, показывать, что власть в моих руках. И похуй, что ему тысяча, а мне без малого тридцать лет. Псина пихает в рот древнему. Прекрасно ведь, правда? Но не в глазах вампиров. Не смей. Ох, да ладно, а почему? Я в шаге от того, чтобы спросить это вслух. Пока смотрю в его глаза. Штиль, мать его. Штиль в его взгляде. Но я не верю этому. Сейчас нет, вообще нет. Один поцелуй. Всего лишь один поцелуй и я обещаю не ставить его в подобное положение. Только если он сам этого захочет — сам проявит инициативу. По рукам? Ты же любишь сделки, ты же все отношения так выстраиваешь. Выйди. Учащается пульс. Сердце подскакивает к горлу. Тьма застилает обзор. Меня так накрывает от одной лишь мысли, что я продавил и получу желаемое, что хочется довольным животным урчать. Глубоко и утробно. С кайфом. Пусть ещё ничего и не произошло. Но бля… Встаю, коротко поцеловав Кристиана, бросив ему в шею, что скоро вернусь, получая в ответ кивок. Собственные шаги оглушительно громкие, пока двигаюсь в сторону уборных и спальни соответственно. Где-то там, пусть это и запрещено, можно курить, вероятно, Тиан об этом и подумал, но не рванул следом. Потому что не звали, не предлагали, а он лишний раз не навязывается, что в данной случае играет мне на руку. Хотя, честно говоря, я бы не огорчился, пойди он за мной. Рано или поздно вся аномальность происходящего между мной и Гектором перед ним откроется. Между нами нет ничего. Ну да, ага, как же. Конечно ничего, он всего лишь кончает в мою глотку. Стесняюсь спросить, если это ничего, тогда что относится к грифу «что-то»? Заворачиваю. Пространства не то чтобы много. Свет горит неяркий, даже тусклый. Никого поблизости нет. Покурить бы, но я сейчас хочу получить желаемое в разы больше никотина, пусть и привык на постоянной основе травиться никотином. Ожидание — та ещё сука. Пусть и ждать приходится всего пару минут. Но они длятся как сраная вечность. Они длятся как пытка. Мучительная, бесконечная, полная болезненного предвкушения. Мне нужно взять себя в руки. Потому что со стороны я может и выгляжу привычно, сам себе напоминаю щенка, что виляет хвостом, потому что скоро увидит хозяина. И это не норма. Вообще не она. Но я ничего не могу с собой сделать. У меня не получается. Гектор ломает меня, кромсает и что-то там лепит, ему одному блять известно что. Мститель хуев. — Ты кому ультиматумы осмелился ставить, пёс? — Вкрадчиво, едва слышно, я не сразу понимаю звучат слова внутри моей безумной головы или совсем рядом. Пока не чувствую движение, а следом не влипаю лопатками в стену. Горло в стальной хватке. Мне больно, дурно, мне хорошо, твою мать, мне так хорошо, потому что он пришёл. — Тебе, — выдыхаю, руки сами к нему тянутся. Руки сами ближе притягивают. Руки сами комкают тонкую, безумно приятную ткань пальцами. Однако пошевелить головой не могу. Все прошлые разы он будто прилагал меньше усилий, чтобы сдержать меня. Сейчас у него не хватка — ёбаный капкан, как бы я не напрягался — всё бессмысленно, ни дюйма в мою пользу. — Я выброшу тебя в окно. И мне будет всё равно выживешь ли ты. — Неправда, — откуда во мне столько смелости? Не знаю. Но зато я знаю, что он действительно мне не навредит. Так чтобы серьёзно. Потому что Ясы. — Его гнев я переживу, как и получу прощение, тупое ты животное. — Поцелуй, Гектор, — одними губами. Гипнотизирую его лицо, жадно впитывая каждую микроэмоцию. — Просто дай мне свой рот, — воздух грозится закончится в лёгких. Хватка на горле не становится слабее. В глазах мелькают мушки. Тьма бархатисто ласкает, сплетаясь… резонирует между нами, перетекает. Родная. Он весь ощущается родным. Своим. Вкусным. — С ума сводишь, — бесстрашно, вероятно, безрассудно, но выдёргиваю рубашку из-под пояса брюк, и жадно обеими ладонями под ткань, чтобы по голой коже. Чтобы впиваясь пальцами и в себя вжимая. И как же хорошо… — Или блять добей уже или прекрати, — реальность меркнет с каждой секундой всё больше. В груди жжёт и болит. Ему не нужно дыхание — дыхание нужно мне. Твёрдые, тёплые, гладкие. Будто неживые. Без движения. Без чего-либо вообще. Просто его губы на моих оказываются. Вот так тупо и по-детски. Не поцелуй — прилип ртом. Благо не коротко клюнул как пугливая девственница. — Какого хуя? Нормально, блять, мне нужен твой рот, полноценно. — Сам не ожидал, что так агрессивно зарычу, однако, когда к себе его за затылок притягиваю, жестко впиваясь в мягкие губы, не получаю отпора. Пусть и нет ответа с его стороны. Позволяет. Просто терпит, пока я пытаюсь, отчаянно пытаюсь получить от него хоть что-то. Облизывая, лаская, потираясь, выдыхая беспомощно. — Один полноценный поцелуй, это так невыполнимо? Так много? Я сосал тебе, стоял на коленях и давился твоим членом, я лизал твою кожу и глотал сперму. И я готов повторить это снова. И при этом прошу один ёбаный поцелуй. Даже в худшие периоды между мной и Кристианом, я давал ему в разы больше, чтобы при этом не шипел, — злит. А ещё причиняет боль его безучастность. То, что терпит. Просто терпит. Ради Ясы же, всегда и всё ради него. — Ты лижешься как пёс, — презрительно звучит. Тихо. Как гвоздь в крышку гроба. Глухо и безнадёжно. Особенно когда он полностью отпускает мою шею, чтобы вытереть свой рот. Задевает ли? Больше, чем хотелось бы. — Совершенно бездарно. — Унижает ли? Сильнее, чем я предполагал. — Тиан не жаловался. — От тебя он примет даже самое низкосортное, потому что безумно любит. — Банги тоже, — словно между делом упоминаю. Мала на него не произвела впечатление, это я помню. Но к Абаанги Гектор всегда оглушительно сильно ревновал. Пусть не меня. Но там конкуренция местами неадекватная. Возможно, сейчас всё немного иначе, но… Если я и смогу хотя бы минимально чем-то его ткнуть в отместку. И не Кристианом, потому что впутывать в наши отношения мою суку я не хочу. А вот его братом… Хули нет? Все средства хороши. Я ожидал от него очередной порции унижений. Злости. Колких фраз. Насмешек. Чего угодно, но не того, что клыки Гектора окажутся в моей шее. Молниеносной вспышкой боли. Резко, глубоко, хищно и сука просто ахуительно. Не впрыскивает яд, как это делала Мала или Тиан с Банги, не заботится обо мне даже минимально — просто пьёт. Крупными глотками, громко и будто зло. А меня вставляет даже это. Веки опускаются, рука сама оказывается на его затылке, притягивая ещё ближе, и похуй, что резко и болезненно отрывает её от своего тела, впечатывая в стену рядом с моей головой. Следом вторую, не позволяя касаться его. А мне кажется, что одно из запястий и вовсе сломано. Я так хотел его укус, что сам смысл распластывает. Удовольствие концентрированное, ненормальное, густое, накрывающее безжалостно. Отрывается ровно настолько же стремительно. А я смотрю на его окровавленные губы и жадно облизываюсь. Только стоит лишь податься к нему навстречу, почти коснуться — оказывается от меня на расстоянии вытянутой руки. Уходит от контакта. И я не понимаю, что в его взгляде. Почему багрянцем мерцает тьма? Почему он так странно вибрирует? Почему мне кажется, что я сделал что-то непростительное? Он злится? Разочарован? Что таит в себе это молчание и жалящая меня сотнями тысяч крошечных уколов тьма? — Нравится? — Спрашиваю хрипло. — То, что ты ебёшься со всеми? — Морщится, выдавая свою реакцию. А я приподнимаю бровь, не скрывая своего удивления. — Моя кровь, — уточняю. Хотя теперь мне интересно ещё и то, почему он так среагировал на открывшийся факт обо мне и Банги. Пусть и была всего лишь ночь на троих в том клубе — не более. Но было, да. Могло быть и раньше. — Хочу слизать её с твоих губ, — шаг к нему. Во мне нет его яда, но я блядски им пьян. Неважным становится всё. Снова. Я как под чёртовым гипнозом. — Один ёбаный раз, Гектор, один ёбаный раз дай мне свой рот. Полноценно. — Рывком к нему, влипая в безучастные губы и отрываясь с рычанием. Нос к носу глядя. — Ответь мне, — мазком языка, вибрируя от нужды. Царапая клыками, удерживая взгляд полупрозрачных глаз, снова под рубашку пробираясь, ладонью вдоль позвоночника проводя. Трепетно и мягко. Я так блять ни с кем аккуратен не был. — Пожалуйста, — тихой просьбой. — Я умолять готов. — Так умоляй, — безразлично в ответ. Сука статуя будто. Не трогает, не отталкивает, не делает вообще ничего. — Дай мне, — голос садится. Хрипит всё больше. Провожу кончиками пальцев по ключицам, к шее, к уху, в волосы запуская. — Я так хочу твои губы, почувствовать их гладкость и мягкость, твой язык, твой вкус, тебя хочу. Пожалуйста, — шёпотом. Глаза в глаза. Не выдерживая и целуя шею, потираясь об неё лицом, с тихим рокотом, что идёт из глубины груди. — Пожалуйста, — я не знаю, как ещё просить, я не знаю куда уже больше унижаться — разве что встать на колени перед ним. Но я и без того стоял на них. Не раз уже. Разве работает? Дышу рядом с его ухом, лицом в волосах утопая, вдыхая собственный запах и тонкий аромат масел. Трясет блять от близости. Пиздит со всей дури. Я невменяемый уже. И чувствую ведь, что тело его реагирует. Чувствую под россыпью поцелуев на его шее и плече мурашки. Чувствую едва уловимую, но дрожь, что прокатывается вдоль позвонков под моими пальцами. Чувствую его в этот момент, безумно сильно чувствую, пусть и не все оттенки различаю. — Дай, умоляю, мне пиздец как нужно, — тянусь к губам снова, мазнув по ним поцелуем. Мимолетно, мягко, почти неощутимо. Всматриваясь, прислушиваясь к реакции, чуть настойчивее следом — не получив отказа. Смелее — языком между губ, немного напора, самую каплю, чтобы задрожать как последняя тварь, когда приоткрывает свой рот, впускает. Блять, впускает. Громко. Влажно. Я так кайфую лаская его губы, касаясь языка, обсасывая, облизывая, углубляя всё больше контакт, что кажется сейчас просто взорвусь к хуям. Мне вкусно. Как же мне, мать его, вкусно. Как же меня вставляет, пусть от него почти нет ответа. Пока меня кроет без шансов, он просто ждёт когда всё закончится. И мне мало. Мне пиздец мало, я отчаянно цепляюсь рукой за его затылок, прижимая к себе ближе, сдерживаясь чтобы не начать по привычке вгрызаться, чтобы целовать так как действительно привык. Жёстко, резко, жадно и требовательно. Однако, это не Тиан или Банги, не Мала или Эмили, не случайные и одноразовые бабы — это Гектор. Который снова ускользает из моих рук. Утирает рот, поморщившись, всем своим видом показывая, как ему противно чувствовать влагу на губах. Поправляет рубашку. Волосы. Бросает на меня нечитаемый взгляд и исчезает. А я на автомате достаю сигарету и закуриваю. Самое время, я считаю. Чтобы не ебануться окончательно. Потому что с одной стороны мне радостно, что я получил каплю желаемого, а с другой я помню его глаза, что показали как ему было отвратно со мной и вся радость испаряется. Как блядская радуга после дождя. Мелькнула и… Я не уверен, что это можно в принципе считать победой. В кои-то веки добиться чего-то отзывается тоской внутри и разочарованием. Я привык к жаркому ответу от Кристиана, моя сука любит целоваться, любит подолгу лизаться, грязно, пошло, влажно и громко. Он от возбуждения дрожит и выгибается, чувствуя мои губы. Ему в моих руках хорошо. И я не верю, что лишь потому, что это любовь. Гектор всё пытается показать насколько я бездарный, бесталанный и вообще никакой. Он внушает мне, что со мной не может быть кайфово. Я — посредственное животное, что ничем его не способно удивить. И я бы хотел не реагировать, пропускать мимо, игнорировать эти уколы, но долетает, блять. Всё равно до меня оно доходит и задевает. А дым не способен от разочарования спасти. Пусть губы и помнят его вкус, пусть он и ощущается внутри теперь, как нечто родное и бесконечно необходимое, пусть и понимаю, что не смирюсь и буду раз за разом врезаться в него как в стену. Пока не проломлю себе от усилий голову или он её мне не проломит. Окончательно отомстив.