Нейромедиатором по струнам души

Лиам

Гектор просил найти что-то, что помогло бы сдержать безумие его сестры, но… похоже, искать чудо-сыворотку придётся ещё и для меня, потому что очевидно — я не справляюсь. Сегодня полнолуние и во мне нарастает внутренняя дрожь, сплетающаяся с предвкушением молчаливого альфы. Я понимаю, что он может продавить моё сопротивление и насильно вытолкать в тело зверя. Понимаю и то, что Кайден ждёт, мягко намекая, всячески касаясь этой темы, подключив собственного волка, что доказывает мне мою незаменимость, при этом регулярно упоминая, что я теперь другой, а он очень гордится мной и хочет чтобы я это принял. Но я не хочу принимать. Гектор просил разыскать решение. Гектор не учёл, что личные проблемы могут начать меня замедлять. Я сбегаю в лабораторию не потому, что действительно этого хочу, а чтобы оказаться подальше от коммуны, от вибрирующих в ожидании полной луны оборотней, что не испытывают никаких проблем, в отличии от меня. Гектора нет, нет, оказывается, и Стива, зато есть Кристиан, что показывается в стенах лаборатории — странно задумчивый, очень напоминающий себя прежнего. Я так отвык от его опасной смертоносной ауры, цепкого внимательного взгляда и достоинства, с которым он себя держал, видя разные из состояний древнего вампира за последние месяцы, что с удивлением и даже радостью, рассматриваю те самые, казалось бы, утерянные оттенки его личности. И хорошо ли это? Кто знает. Но таким он мне нравится сильно больше, чем молчаливой тенью с неживыми глазами. Как и растворённым в ком-то другом. Бушар камень на его шее, что тащит ко дну и гасит безусловно яркое сияние уникальной личности Кристиана. Стив его недостоин. Он — темное нечто, что своей расползающейся тенью будто следит на всём чего касается, заставляя увядать. Стив по-прежнему не нравится мне. Не новость. И я рад, что он держится подальше от детки. — Как ты, волчонок? — Мы очень давно не разговаривали. Кажется и вовсе в последний раз — наедине — в прошлой жизни. В чём-то она и вправду прошлая, сейчас всё стало совершенно другим. Мы очень давно не касались почти запретных тем, глубоко личных, травмирующих. И я осознаю, что мне этого очень не хватало. Кристиан стал кем-то вроде хорошего приятеля и во многом единомышленника. Возможно, не друг. А может дружба такой и является? Мне не с чем сравнивать, по жизни я шагал одиночкой, использовавший и используемый. Что-то более близкое для меня всё ещё редкость. — Прячусь в лаборатории за пару тройку часов до полнолуния. Это можно назвать нормой? Пока все предвкушают ночь, я чувствую её надвигающейся неминуемой катастрофой. Очередной. — Покрутив защитные очки в руках, отбрасываю их на стол и откидываюсь в кресле. Работа не идёт. Я бездумно смешиваю ингредиенты, доведённые до автоматизма витаминные составы, что хочу отдать Вите, немного усиливаю, понимая, что ей это пойдёт на пользу. В голове сука ноль. Пустота, транслируемая по всем каналам. В голове стоит гул, будто я наполняюсь силой, которой нет выхода и скоро к чертям взорвусь. В голове нет идей. В голове они всегда были. В любом из состояний, я умел работать через боль, в отчаянии и апатии, выгорал, воспламенялся снова, но всегда — всегда! — внутри был непрерывный процесс. Сейчас там тихо и пусто. Там страх и отторжение. И ни одной из цепочек вероятных будущих формул. Дико. Жутко. Очень. Мне нельзя стать бесполезным, от этого зависит слишком многое. Жизнь. Буквально. А я выдохся как открытый бутыль с вином. Потерял и вкусовые качества, и крепость. Осталось только испортиться и протухнуть, став непригодным ни для чего вообще. — Год назад, в схожих декорациях, мы думали о составах зелий, что якобы решат наши проблемы. Ты станешь полноценным оборотнем, я оборву связь с парой. Всего лишь год, Лиам, а изменилось так много… Событиями было настолько насыщенно, как и перемены настолько огромны, что у меня порой за сотни лет не случалось и половины. Если судить по степени эмоциональности. Нестабильности. Боли… — Смотрит будто сквозь меня. Голос звучит тихо, но твёрдо. Глаза мерцают багрянцем, брови немного нахмурены. Я вижу его красивое бледное лицо, что словно маска застыло. Вижу проявляющийся во взгляде возраст, чувствую, как от него исходит сила и понимаю, что если кто-то вроде него способен сломаться после всего что видел и пережил, то что говорить обо мне?.. Я в сравнении с ним ничто. Да, умный. Был или есть. Да, гений. Но в остальном посредственный. — Я потерял часть себя — ягуара, ты приобрёл волка. Кайден стал сильнее, вы теперь связаны и живёте вдалеке от дома. В каком-то засекреченном месте, о котором мне не говорит ни слова собственный супруг. Стив жив, полноценно функционирует, с полностью изменившейся начинкой воплощает из себя нечто необыкновенное и вероятно единственное в своём роде. Год назад мы были другими. Все, волчонок. Абсолютно все. И я не знаю, что чувствую по этому поводу. А что чувствуешь ты? — Кристиан умеет задавать очень правильные вопросы, подводя к сути очень правильными словами. Да, мы все изменились. За очень короткий срок каждый из нас что-то потерял, что-то приобрёл. У нас всё хорошо. Вернее, хорошо очень условно. Ведь если начать вникать в ситуацию каждого… Я в дисгармонии, жалеющий, что рискнул. Оказавшись в выигрыше, считаю, что проиграл. Меня никто не поймёт, а я объяснить не способен, потому что сам в замешательстве. Разочарован, расстроен, дезориентирован. Детка… Любимый мой, самый терпеливый, самый мягкий, самый лучший и любящий так сосредоточен на мне и в мои проблемы погружён, что не адаптировался и не принял собственное тело со всеми переменами, отсрочивая это из-за меня. Он стал сильнее, намного сильнее. Множество процессов стали иными. Восприятие, чувствительность, возможности. Даже полуформа преобразовалась. Кайден ощущается иначе. Ещё идеальнее чем раньше. Я стал другим. Уже не неполноценная особь. Уже не застрявший межвидовый дефективный элемент. Оборотень со всеми имеющимися у него преимуществами. Даже больше, чем просто волк — связанный с Истинным. Кристиан стал другим, от него словно отсекли крошечный изъян. Убрали ненужный рудимент. Стив стал другим. Он как бутыль с белой краской, в который густо налили тёмного красителя и изменили саму суть, деформировали само понятие «дитя луны и природы». Смешали несмешиваемое. Стража света — заполнили тьмой. Теперь волк, что был защитой несущих магию, рождённый под светом луны и подчиняющийся ей, привязанный к лесу и служащий зову сердца и зову природы превратился в цепную адскую демоническую псину. Смог бы я также? Я и с меньшим справиться не смог. — Честно? Прозвучит странно, ведь я так стремился стать полноценным, что готов был пойти на любые жертвы, поступиться моралью, обесценить чужую жизнь, использовать любые ресурсы, только бы достичь желаемого… А в итоге, если быть до конца откровенным, завидую тебе, ведь лучше бы стал просто человеком, чем раздробленным надвое оборотнем, что соперничает со своей звериной сутью за право обладания собственной парой. Меня так будоражило заполняться ощущениями, знакомиться, чувствовать лес и луну, землю, что я не задумывался о том, что альфа будет Кайдена хотеть ни разу не меньше, чем я. Гений, что не сумел до конца продумать нюансы. Фиаско. Абсолютное, полное, необратимое. — Я выиграл, но я проиграл. Очень противоречиво, но до чего же точно. — Каково это вдруг чувствовать себя иным? — Всматривается в мои глаза, цепкий, пробирающийся внутрь меня, вычерпывающий больше, чем я озвучиваю. — Я понимаю, что такое потерять. У меня было ощущение, что выдрали что-то очень глубоко сидящее. Невостребованное, но имеющееся. Несколько мгновений, в течении которых я почувствовал этот глубинный зов природы, когда естество пробудилось и вспыхнули инстинкты в теле, а кровь вскипела. Стало горячо и очень живо, а после потухло. Как будто выдрали часть сердцевины. Я чувствую пустоту в том месте, ничем не заполненную, пыльную, стылую пустоту. Как лишнюю комнату в огромном доме, куда больше не заходит никто, она навечно заперта и останется навсегда нежилой. Это тоска, которую не понимаешь, как воспринимать. Это чувство потери, что невозможно идентифицировать. Это скорбь, но не получается полноценно скорбеть по тому, что никогда живым и функционирующим не было. Это как жалеть о том, что я никогда не почувствую лапами землю, при том, что я никогда этого и не чувствовал, лишь представлял. — Что хуже? Его слова пропитаны сожалением, болью, тоской, печалью. Его слова полны грусти. А я мечтаю, чтобы альфа навсегда замолк, при этом желая оставить приобретённые способности. Я хочу, чтобы он не отсвечивал и ничего не требовал от собственной пары. Я эгоистично желаю пользоваться преимуществами, при этом игнорировать того, кто меня ими наделил, ведь если бы не он, я бы… К чёрту. Не хочу. Не хочу испытывать даже крупицу благодарности к тому, кто покушается на самое важное и ценное в моей жизни. Не хочу чувствовать его эмоции и чувства, что всё равно просачиваются. Не хочу стыдиться своих мыслей, не хочу испытывать вину, не хочу даже допускать вариант, что всё может наладиться и я восприму его и Кайдена вместе нормой и чем-то естественным. Не хочу. Не могу. — Начинаю понимать как чувствуют себя безумцы, слыша голоса в своей голове, — хмыкаю, прерывисто выдохнув. — Хотелось бы мне прочувствовать это, чтобы лучше понимать через что приходится проходить Стиву. Как он ощущает этот мир. Его восприятие. Ценности. Желания. Каково жить с обостренными инстинктами, воспринимая многое не как человек, а как зверь? Ты был в обоих состояниях. В чём разница? Настолько ли она велика? — Логично, что его волную не столько я, сколько тот, на ком он давно помешан. Задевает ли? Нет. У каждого из нас есть «то» — а в данном случае «тот» — что стоит выше по шкале приоритетов. — Мне кажется у него всё сильно иначе. Стив всё ещё оборотень, только теперь у него другое топливо, скажем так. Раньше он был за хороших парней, заполненный магией самой Великой Матери, связанный с лесом, чувствующий зов луны и природы. Теперь хорошего парня, сделали условно плохим парнем, заполняя противоположным. Это даёт преимущества, но в чём-то всё же ограничивает. А в остальном… — задумчиво тяну. — В остальном он как был оборотнем, так и остался. Из глобальных перемен — собственные ощущения и либо принятие тьмы, либо отторжение. Инстинкты те же, реакции тоже. Приоритеты, вероятно, сменились, ведь теперь для него менее важна луна, природа и лес, его будет тянуть к мраку и всему, что тот в себе скрывает. Теперь он намного ближе к вампирам, чем к разумным животным. — А ты? Насколько другим ты себя чувствуешь? — Временами тем же. Временами сильнее, едва ли не равным. Есть очевидные плюсы в моём изменившемся положении. Как минимум — выносливость тела. Регенерация. Обострившееся восприятие. — Я могу многое себе позволить, очень многое из того, что было недоступно, ведь тело было менее выносливым и более подверженное опасным травмам. Я и раньше кончал до обморока под Кайденом, теперь каждое ощущение словно увеличено вдвое. Но я не хочу признавать заслугу альфы в этом. Отказываюсь. — Минусы? — Приподнимает бровь, выглядит заинтересованным. — Я больше не один, — и в это вложен весь имеющийся смысл огромной существующей проблемы. — Не один чувствую: мир, вкус, запахи, присутствие. Ощущения расслаиваются, удваиваются, эмоции либо сливаются с моими, либо отзываются несогласием. У меня будто внутри поселился судья, который одобряет, осуждает, даёт непрошенные советы и комментарии. Я думал, что буду чувствовать себя полноценным, нормальным, цельным, но… чувствую себя больным. Неправильным, искусственным и проебавшимся. Я стремился к этому, это буквально было мечтой, даже не целью, но достигнув… Пришлось столкнуться с печальной истиной: Кайдена придётся делить. А я не готов смотреть как кто-то касается его, пусть это и моя звериная суть. Я не готов чувствовать волчье удовольствие от контакта, что пока он лижет своим огромным шершавым языком член моего мужа. Им обоим хорошо, а я наблюдатель, что добровольно на всё подписался. Меня разрывает от ревности, отторжения, отчаяния и ненависти. Потому что я вижу как Кайден смотрит в мои глаза и видит там больше, чем меня — альфу. Потому что для него мы одно целое и он хочет обоих, а мне больно, что теперь одного лишь меня мало. И я не понимаю как вообще они справляются со зверем внутри, что диктует свои правила, говорит о желаниях, спорит и испытывает в чём-то или ком-то нужду. — Всё чаще курю. Дым причиняет дискомфорт, забивается в ноздри и раздражает слизистую до нестерпимого першения, но горечь никотина перебивает горечь внутри. Так легче обмануться, что горчит лишь от сигарет, а не от осознания, что всё идёт не по плану. Вернее… по плану, но план оказался дерьмовым, а я должен был просчитать всё, абсолютно всё, умнее ведь. Не во всём — что мне было брошено кровавым ошмётком плоти в лицо. — Так дело в ревности? — Кристиан выглядит удивлённым и не пытается это скрыть, чуть вздёрнув бровь и склонив голову. От его пристального взгляда хочется залезть под стол, ибо чувствую себя жертвой перед огромным хищным то ли питоном, то ли драконом. Привыкнуть к тому, что рядом находится существо, которое старше в десятки раз — не выходит. Каким бы лояльным он не был. — То есть единственный минус твоей трансформации — ревность к пробудившемуся волку? — Я выгляжу глупо в его глазах — понимаю. И это точно не та проблема, с которой пришлось столкнуться ему или Стиву, где в попытках спасти жизнь, не смотрели на затраченные ресурсы и не особо задумывались о последствиях. Делали всё, что могли сделать, только бы Бушар очнулся и вернул себе целостность разума. И в глазах того, кто почти похоронил свою пару, кто сходил с ума у постели с погруженным в кому телом, терял нить с реальностью и явно собирался уйти следом, если Стива не станет — я выгляжу капризным идиотом, что получив почти невозможное, без какой-либо угрозы для любимого просто выёбывается, вместо того чтобы в полной мере насладиться. Как и для Виты, кто с изуродованным телом, живёт одиночкой и мечтает лишь об одном — вновь почувствовать под лапами землю. Ни любви, ни семьи, ни места в этом мире, ей плевать на всё, кроме звериной сути, что так ей необходима. Но она такой родилась. Я — нет. И как объяснить кому-то, что сейчас в моём теле будто сидит лишний пассажир, который требует то, что принадлежит мне? — Если забыть о боли при обращении, — и какой бы она ни была невыносимой — это можно вытерпеть. Близость детки и альфы — нет. — Ты ведь понимаешь, что если бы в тебе не было звериной сути, то не существовало бы связи, во имя которой было принесено очень много жертв? Ты и Кайден стали возможными лишь потому, что ты не просто человек Лиам, и никогда не был один в человеческом теле. — Я это знаю. И умом понимать одно. Сердцем?.. — Ты ведь трахаешься с альфой, — для него нет проблем в том, чтобы говорить прямо. Закуривает, глядя на меня сквозь облако дыма, покинувшего его лёгкие. — И я уверен, что если бы Кайден сказал, что это недопустимый пиздец и он отказывается тебя делить, то тебя бы возмутило, потому что альфа не менее важен, чем человек. Они для тебя едины и любимы, желанны, необходимы. В чём разница, волчонок? — Если бы я знал ответ. — Ты ведь не становишься менее важным в его глазах, ты становишься ещё более необходимым, ведь приобрёл те качества, о которых он мог лишь мечтать. Я бы хотел бежать зверем рядом с Бушаром, чувствовать его на животном уровне во всех имеющихся смыслах. Потерять человечность и отдаться бездумно инстинктам. Теперь ты можешь до мелочей понять своего любимого, всё до микроощущений, до микронюансов и стать ещё ближе к нему. Это волшебство под полной луной, обновлённая метка, животный секс, повязать его, чувствовать узел, что есть у твоего волка, но нет в человеческой ипостаси. Ты понимаешь как много упускаешь и ограничиваешь себя, лишь потому что боишься, что стал не настолько интересен как твой альфа? Зачем вообще дистанцироваться и выстраивать границу, если теперь ты всегда не один, тебе отныне будет неведомо само понятие одиночества, потому что есть тот, кто всегда будет рядом и поддержит, посоветует, поговорит, успокоит, удвоит твои чувства, оживит твои эмоции. Волк как стимулятор множества самых уникальных и доступных лишь тебе вещей. Я бы променял вампиризм на то, чтобы прожить смертную жизнь рядом со Стивом. Я бы не потратил ни секунды на размышления. Я бы решил, что детка добрался и до него. Нашёл ещё один вариант как продавить меня, понадеялся, что я окажусь более внушаем, если озвучит подобные мысли, кто-то более пугающий и авторитетный. Не Вита. Только Кайден не стал бы так грязно со мной играть. Он слишком старается облегчить моё состояние, относясь с максимальным пониманием и окружая любовью и заботой. От чего мне ещё более совестно, ведь пока он старается — я упрямо стою на своём и делаю лишь хуже. — Ты лишаешь его мечты, крошка-гений. Думая лишь о себе и собственном дискомфорте, не хочешь его делить, почему-то забывая, что это наоборот всё между вами сделает глубже. Доведёт до абсолюта. Он поделился частью себя, он ослабил себя, чтобы ты получил шанс стать полноценным. Он пошёл на осознанный риск. И я уверен, что сделал бы что угодно только бы тебе было хорошо. А ты готов сделать ради и для него всё что угодно, волчонок? Может он мечтает охотиться вместе, спать в лесу прижавшись боками друг к другу, разморенными после длительного секса, чувствовать твои клыки на холке и рычание у уха? Может он хочет видеть твою окровавленную морду, тонуть лицом в густой шерсти, прижимать к себе и не останавливать себя, только лишь потому, что ты не принимаешь естественные вещи? Как бы ты чувствовал себя, если бы Кайден противился твоим отношениям с его звериной сутью? Просто представь, что он отказывается давать вам уединение с волком, устраивает истерики если ты просишь его принять полуформу, злится, когда ты зовёшь альфу. И как ощущения? — Омерзительные. Что он прекрасно понимает. Ему не нужен ответ. Всё и без того прекрасно видно по моему лицу. А смотреть в его глаза становится невыносимо. — Будет лучше, если я начну ломать себя в угоду? Или его чувства важны, а мои нет? — Если бы твои чувства были не важны ни для Кайдена, ни для твоего же волка, тебя бы уже очень жесткими способами ломали и добились бы своего. Просто подчинив твою волю. Ты сопротивляешься неизбежности. И чем раньше поймёшь, что стоит принять изменившуюся реальность, чтобы в будущем не поехать крышей и не наплодить лишних проблем в своей смертной жизни, тем быстрее начнёшь полноценно жить. Не ограничивай себя — пользуйся преимуществами, а не отказывайся от них, лишь потому что слишком слаб, чтобы принять перемены внутри. — Он звучит обидно и жестко, но я понимаю причину. Кристиан прожил сильно дольше и сталкивался с вещами сильно страшнее, но не сдался и лишь потому всё ещё жив. Как и только благодаря его упрямству до сих пор жив тот, кого он безумно любит. — Пока ты торчишь в лаборатории, сбежав от пары и леса, вместо того чтобы проникнуться духом свободы, сплестись воедино со стаей и порадовать свою пару, ты обрёк его на переживания. Он ждёт полную луну без предвкушения и радости, а со страхом, что тебя снова накроет. Кайден пахнет страхом, отчаянием и тоской. Таким ты хочешь его рядом? Осторожным, молчаливым, терпящим, угождающим? Или полноценно счастливым? — А мне как счастливым стать? — Прекратить ебать себе мозг, Лиам. Прекратить видеть проблему там, где её нет. Не разрушай гармонию, которую после будет очень непросто восстановить. Ты же видел какие могут быть последствия. Как вообще после всех полученных знаний ты умудрился довести до подобного? Просто берёшь и тратишь драгоценное время, что можешь провести в удовольствие с любимым на неуместные заёбы. Твой волк настолько терпелив, что позволяет тебе это дерьмо, я бы на его месте просто подавил тебя и заставил прожить в теле зверя несколько месяцев, тупо приучил бы ко всему насильно. Тебе пришлось бы адаптироваться хочешь ты того или нет. Или свихнуться и в конечном итоге сдохнуть. Так что ты выберешь? Жизнь в кайф с тем, кто от тебя без ума или бессмысленную смерть, ведь дойдя до полной дисгармонии тебя именно это и ждёт? — Это ты так пытаешься отвлечься от собственных проблем, решив порыться в моей жизни и выставив меня неблагодарным идиотом? Полегчало? — Нет, — нервно выдыхает. — Ты приобрёл очень много, ты не зависишь от капризного демона и у тебя не появилось опасных привычек. А Стив отправился искать себя, пошёл за помощью, потому что сам не справляется и меня это сводит с ума. — Почему? — Отлично, что он начал говорить о себе. Просто прекрасно. — Если так он будет чувствовать себя лучше и это ему поможет… — Потому что я хочу быть с ним на каждом этапе его жизни, стать тем, кто всегда поможет и сделает даже невозможное, если потребуется. Для него всё что угодно. А в итоге в самом необходимом я просто бесполезен. Это раздражает. А ещё я привык к тому, что он рядом и мне невыносимо в разлуке. — Откровенно. Слишком. — Я здесь не ради нравоучений, — чуть дергает уголком губ, достаёт из кармана пиджака две продолговатые колбы с кровью, поднимает рукой в кожаной перчатке на уровень собственных глаз. — Кровь Стива после того как он получил мощную дозу энергии. У тебя ведь есть его показатели из Суринама после пробуждения. Хочу сравнить. — Каким образом он получил энергию и почему ты думаешь, что показатели будут сильно отличаться? Питание, баланс внутри, адаптация после комы могли тоже повлиять. Вряд ли значительно, всё же у оборотней высокая регенерация и в принципе их тело достаточно быстро приходит в норму и без сторонней стимуляции. — Он меня убил, — выдыхает спокойно, а я вдохнул — только выдохнуть не получается, застревает в лёгких воздух. То есть Стив снова это сделал? Почему?.. И почему Кристиан так спокоен как будто ничего сверх не произошло? Он ведь говорил, что это самое болезненное за всю его долгую жизнь — умереть от руки того, кого до безумия любишь. Какого в таком случае хуя?.. — Предвещая вопросы — я сам попросил. И в объяснениях нет смысла, всё равно это будет сложно понять. У тебя даже с собственным волком война на пустом месте, осознать, что убийство может быть в кайф, после нашего бэкграунда — ты точно не сможешь. Тебе и не нужно. Я хочу сравнить показатели. Жаль, что его сейчас нет рядом, мне бы хотелось выяснить ещё и как долго сохранится эффект. И можно ли изобрести нечто стимулирующее, чтобы увеличить этот период прилива сил. Возможно, не только ему что-то стоит принимать, а ещё и мне как тому, чьей энергией он будет питаться. — То есть настолько? — Приподнимаю бровь. Я честно в ахуе. Даже не пытаюсь скрыть то насколько шокирован. — Всё что угодно ради него? Даже себя принести в жертву? — Настолько, — простота, с которой он это говорит… Боже. — Гектор знает об этом? — Не хотелось бы стать свидетелем драмы между древними. В конце концов, они оба достаточно сильно влияют на нашу с деткой жизнь. И чем стабильнее они, тем в большей безопасности мы. И меньше шансы, что нас впутают в очередное сложно разрешимое дерьмо как было, например, со Стивом. Я повторения не хочу. — Он кровь как раз и взял у Стива, пока я приходил в себя. — И Бушар всё ещё жив? — Я чувствую его, не так сильно как хотелось бы, но да, он определённо жив, пусть и есть некоторые странности, что до меня долетают словно отголоски. — Не знаю, что удивляет меня сильнее: то, что Гектор никак не наказал Стива за свершённое или то, что после пережитого в прошлом и не один год живя в обиде и боли, ты это допустил. — Ты не поймёшь, Лиам, вероятно, никто не поймёт. Это просто другое. То, что произошло несколько лет назад, когда он желал от меня избавиться и жажда, с которой он хотел вобрать меня всего до крупицы — абсолютно разные по наполненности и несущему в себе смыслу смерти. Если он хочет меня получить до капли, вобрать до грамма и утонуть в кайфе, я дам ему это. Бессмертие открывает множество недоступных смертным дверей. И девиации у каждого свои. Кто-то не понял бы твоего кайфа от секса с животным, а для тебя это естественно — подставляться под альфу. Мы все в своих желаниях, что касаются собственной пары местами извращены и безумны. И кто запретит? Выстроенные внутри головы ненужные рамки? Если появилась возможно почувствовать полноту с тем, кто нужнее чем воздух, то какой смысл в ограничениях, волчонок? Какая разница как это для кого-то выглядит? Норма то, где хорошо двоим. За их закрытыми дверями может происходит всё что угодно, если это устраивает обоих и делает счастливыми, то не должно ебать вообще никого. — Я и правда не пойму. Для меня одна лишь мысль о том, чтобы стиснуть руки на горле детки или вырвать его сердце — отдаётся мелкой дрожью. Я не могу, не хочу и никогда не стану причинять ему боль. Это недопустимо. Правда? Тихий вопрос от альфы заставляет вздрогнуть. Он молчал далеко не один день, пусть я и чувствовал его эмоции и настроение как непроходящую щекотку по нервным окончаниям. Не избавиться. Ты так не хочешь его боли, что решил просто лишить его возможности почувствовать единение со зверем своей пары. В этом вся твоя логика, гений — в осознанной слепоте. В отрицании. И многочисленных блоках, которых ты нагородил внутри своей головы. «Горе от ума» — люди что-то да смыслят, раз дошли до очевидной истины. Ты мне не нравишься. Ты мне тоже, но я не могу поменять человека — ты не сможешь волка. Не думал, что почувствую это, но… Мне больно от прозвучавших слов. Я открещивался от него всё это время, но когда он стал в этом взаимен — меня будто ужалило в само сердце. Он словно впился клыками, сжал челюсть и пустил кровь. Дал ощутить то, что чувствовал сам. Без ненужной жестокости, но прекратив пытаться наладить контакт. И от этой взаимности мне вдруг удивительно хуёво. Это работает в обе стороны, Лиам. То, что ты желаешь получить, прежде всего нужно дать. Чтобы срезонировало должным образом. Я пытался, получая в ответ совершенно иные оттенки. Не пытался ты. Не советую давить, альфа, я могу просто тебя заглушить. Можешь не угрожать, я все равно не стану умолять тебя или отговаривать. Твоя ревность заставляет тебя делать глупые вещи, принимать глупые решения и в целом выглядеть глупо. Впереди полнолуние и ничто не удержит меня от того, чтобы откликнуться на зов луны и собственной пары. Даже ты. Мы будем вместе, хочешь ты того или нет. У тебя есть выбор: расслабиться и насладиться, или мучить себя и отрицать естественность нашей связи. Мы принадлежим ему — он нам. Так решила Великая Мать. Кто ты такой чтобы с этим спорить? Твою мать, гений. Мысленно рычу, вспыхивая от ярости. Который гениально проебывается. Достойно, согласен. Из благодарности и уважения к тебе и детке, я не делал ничего и просто ждал. Ждать меня больше не устраивает. Смиришься ты или нет, сойдёшь с ума и нам придёт пиздец, или попытаешься со мной бороться — неважно. Я вычерпаю из этого пусть и короткого отрезка времени всё, что только смогу. И дам ему всё, что в моих силах. А ты можешь и дальше капризным дураком пестовать ревность и портить идеальные отношения с парой. Давай, просто разрушь всё своими руками. Ты нам не нужен. Правда? От вопроса по позвонкам пробегает дрожь. Я так не думаю. Как минимум я нужен Кайдену. Так что, будем бороться друг с другом или сделаем его счастливым, а не сгорающим от беспокойства день ото дня? У вампира со Стивом впереди вечность — у нас короткая жизнь и на что ты собрался её потратить? Точно не на наблюдение за тем как ты вылизываешь Кайдена. Тебе хватает наглости на нравоучения? Воспитывать меня собрался? Если бы не я, у тебя никогда не появилось бы голоса! Но всегда было бы достоинство, которое ты теряешь. Показываешь собственную уязвимость, слабость, разрушаешь свой разум. Ты думаешь он будет счастлив от того, что у тебя поедет окончательно крыша? И что дальше? На что ты его обрекаешь? Или ты думаешь Ульва позволит безумцу оставаться живым? Кайден не станет смотреть как что-то тебе угрожает и либо погибнет, защищая тебя, либо пытаясь предотвратить пиздец, что надвигается. Это однозначно лучше, чем если ты признаешь наше с ним право на близость, да? Да как ты смеешь? Как я смею что? Говорить правду тебе в лицо? Огрызается, возникая фантомом передо мной, заставляя вздрогнуть и вжаться спиной в кресло. Оскаливается. Сверкая золотом взгляда, показывая остроту клыков. Ты человек, у которого всего лишь треть от имеющейся власти. Ты человек, пусть и гениальный, но не смыслящий что такое быть оборотнем и отказывающийся обучаться. Ты человек, а ему нужен ещё и волк! Мне нужен он целиком. Каждый дюйм его тела в любой ипостаси. Я для него и ради него сделаю всё. А что сделаешь ты? Ослабишь? Погрузишь в беспокойство? Как ты его защитишь, если ты как огня боишься потерять контроль над телом? Ты слаб, Лиам Скотт. Не физически — духом. И ты его погубишь. Погублю его тем, что не позволю вам трахаться? В чем логика? Тебя переклинило на сексе? Это лишь одно из проявлений связи. Желание вытекает из чувств. Тела инстинктивно друг к другу тянутся, чтобы почувствовать близость. Как ещё выразить весь спектр испытываемого? Ты доведёшь себя до того, что твой гениальный мозг спечётся. Самоуничтожаешься как несмышлёный идиот. Сел в клетку и сидишь, ноя о том как тебе хуёво, при этом прекрасно видишь, что клетка распахнута, никто не удерживает тебя в ней — ты сам отказываешься выйти и полноценно жить! Иди к чёрту. Не хочу его слушать. Не хочу испытывать внутреннюю дрожь. Не хочу признавать его правоту. Но я прав. Иди к чёрту! К чёрту, блять! Исчезни нахуй! Ты звучишь как ожившее безумие у меня под скальпом, как чёртова шизофрения, только вместо несуществующей реальности и странных образов, вдруг осмысленно говоришь! Может тебя вообще не существует, ты психическое расстройство, ты вымышленная личность, ты отколотая часть сознания. Остановись, Лиам. Не уничтожай собственный разум. Это не выход. Я не хочу видеть тебя рядом с ним. Я не хочу, чтобы в его сердце было место для тебя, чтобы он тебя любил, желал, нежил. Для него мы оба — часть одного существо. Неотделимы. Дистанцию устанавливаешь лишь ты, отказываясь сливаться. Ненавижу тебя. Ты ненавидишь свой страх стать ненужным, выбрав удачный объект, на который сливаешь это. Тебя бросила мать, отказавшись от гениального ребёнка, которым восторгались чужие люди, ходили вокруг и восхищались, в то время как она считала, что ты родился больным и она не справилась. Тебя бросил отец, потому что не альфа. Теперь ты им стал — стал чудом, снова. Но этого мало. Ты уникальный, но не исключительный, потому что в месте, в котором находишься есть те, кто лучше, ярче, Истинные. Ты меркнешь как волк на их фоне. Пусть и превосходишь как человек. Ты ненавидишь свою нужду в одобрении и похвале. Ненавидишь, что стал слабым и слишком многое чувствующим. Ненавидишь, что чувства заполнили без остатка и сводят тебя с ума, ты потерял контроль и над телом, и над жизнью, над всем. Ты ненавидишь ошибаться, но ты ошибся, когда решил, что сможешь совладать со зверем, что твоего гения хватит на то, чтобы подчинить и прогнуть, заставить следовать твоим желаниям и условиям. Я знаю тебя, Лиам, как никто. Я чувствую тебя, Лиам, как никто. Я слышу, вижу, понимаю тебя, Лиам, на том уровне, на котором никогда и ни у кого не получится. Ты не спрячешь от меня свои мысли, свои чувства, свои эмоции или ощущения. Я могу заблокировать тебя в животной ипостаси, но ты не можешь заблокировать меня будучи человеком. Я не враг, не конкурент, не препятствие на пути к счастью, я не проблема, не помеха, не болезнь. Я — это ты, твои ожившие инстинкты, душа волка, что делает тебя выносливым, сильным и чувствующим на совершенно ином уровне. И когда мы сливаемся, то становимся лучшей версией себя. Идеальной. Абсолютной. Достаточной. Чувствую, что меня потряхивает. Озноб настолько сильный, что начинают постукивать зубы. Приближающаяся истерика, как срывающаяся с высокой горы лавина, после того как что-то громко взорвалось на самой вершине. Стремительность накатывающих ощущений не позволяет совладать с собой. Я забываю, что рядом есть кто-то ещё. Я забываю о чём шла речь. Забываю, что не каждому стоит быть в курсе проявлений моего гениального безумия. Забываю о том, что болью себя не стабилизировать, и вгонять себе карандаш в пульсирующую силой вену в изгиб локтя — не выход. — Вот так, всегда стоит сразу же укладывать на бок, чтобы человек не захлебнулся, — слышу на периферии знакомый голос. Чувствую, как меня поворачивают, а моё тело сокращается, в глотке клокочет так сильно, что не сглотнуть. — Как хорошо, что ты оказался именно сейчас рядом, Гектор, я растерялся, когда увидел, что у него начинается приступ, — Кристиан… Приступ?.. Мозг пытается обрабатывать информацию, но мысли растекаются, словно их размывает мутной водой. Расслабься. Прекрати себе вредить. Не надо бороться ни со мной, ни с собой. Ты как иммунная система, что начинает работать против организма и вместо того, чтобы уничтожать вирус, прекращает защищать — усугубляя положение, помогая заразе прикончить. — Всегда, любовь моя, я всегда буду рядом, когда ты нуждаешься во мне. Несмотря на то, что Кристиан любит Бушара. Вот она сила любви, Лиам. А твоя сила любви в чём? В том, что ты доводишь себя и скоро откинешься в один из приступов? Позволь всем нам жить. — Что с этим делать? Он нужен нам. Будет жаль, если настолько гениальная личность разрушится на фоне непринятия себя. Гении так хрупки, сколько бы силы в себе не несли. — Я всё решу, мальчик мой, я всё решу, как и всегда, не беспокойся, твой гений будет в порядке столько, сколько потребуется лично тебе. — А тебе? — Нам. *** Как-то удивительно тихо вокруг. Не бьют по ушам чужие шорохи, не слышны хрипы покидающего лёгкие воздуха, не пульсирует в такт сердцебиению детки моё сердце. Я так привык к фоновому шуму, к крохотным каждодневным мелочам, что тишина… почти вакуумная абсолютная тишина — кажется оглушающей и ненормальной. Как-то удивительно пресно? Тяну носом, чувствую мой обожаемый арабский Blanc, что идеально смешивается с запахом Кайдена, только его словно, хм, сделали беднее, украв особые будоражащие до дрожи оттенки? Он пахнет не так глубоко и ярко, а я так привык быть густо окруженный нашим смешавшимся запахом, выделяя аромат тела детки, что чувствую себя озадаченным. У меня заложен нос? Или как объяснить это? Чем? Как-то странно?.. Я чувствую как Кайден прижимается ко мне сзади, как не желая тревожить, просто гладит моё плечо, целует в волосы, даёт почувствовать свою близость, но не сгребает в удушающие объятия, вот так кожа к коже, только он раскалённый, словно провалялся углём в огромном костре, в то время как я будто остыл, что невозможно? — Сладкий мой … — тихий шёпот, что я с трудом разбираю, оседающий в изгибе шеи. Мне хочется по привычке смаковать каждый оттенок его голоса, тонуть в нём, обласканным интонацией и особой наполненностью лишь для меня, но… Гладит меня по руке, от плеча до предплечья, водит кончиками пальцев и это безусловно безумно приятно. Только что происходит? — Детка?.. — Как ты себя чувствуешь? — Поворачиваюсь к нему лицом, замираю в считанных дюймах, смотрю на него чувствуя себя до ахуя глупо, потому что на глазах будто непроницаемая странная плёнка, что украла чёртову яркость. Кайден неописуемо красив, в особенности его неоновые глаза, но… Такое ощущение, что после фотографии в максимальном из возможного качестве, мне пытаются подсунуть что-то низкосортное. — Я ничего не понимаю, — а врать не могу, да и не хочу, потому что разобраться в происходящем хочется, внутри всё подрагивает. Истерика подбирается ближе. И самое время было бы подъебать меня альфе, с которым последний диалог был не в пример жёстким. Его терпение лопнуло. Ожидаемо. Логично. Только он тоже молчит. Альфа? Нет, я понимаю у нас разговаривать не получается, но настолько отгораживаться? И нет мелькающих моих, но не моих эмоций, нет одобрения или недовольства — есть тишина по всем каналам в ответ. — Тебе больно? — Когда Кайден так насторожен — я начинаю паниковать. Когда он настолько сканирующий и внимательный, у меня как чесотка мерзейшее предчувствие, что нашёптывает едва слышно: произошёл пиздец, Лиам. — Что-то беспокоит? — Прикасается так мягко, пальцы будто невесомые, волосы мне за ухо закладывает, а я вижу в нём тоску, что он прячет подальше. И решительно ничего не понимаю. — Мне не больно, — не физически, по крайней мере, пусть внутри и сидит какое-то жутко стрёмное ощущение, что я не могу никак интерпретировать. — Мне странно. Я не понимаю почему всё стало… таким?.. — Я так давно не чувствовал онемение в конечностях, что с удивлением веду шеей и сажусь на постели, начав разминать затёкшую руку. Такое было последний раз ещё до детки, когда во мне не было его энергии и временами я заёбывался в лаборатории. Онемевшие пальцы или ноющая шея — для рецессивного норма. Альфа? Снова пробую, но не чувствую отклика. Вообще. Его словно нет и у меня по коже проскальзывает ледяная волна мурашек. — Каким? — Кайден настолько осторожен, словно я могу с минуты на минуту детонировать. И это пугает. А ещё я начинаю вспоминать свой диалог с Кристианом, как тот говорил вполне понятные, пусть и в жёсткой форме вещи. Как во мне все протестовало, мы сцепились с альфой и тот кусок диалога, присутствие Гектора и… — Что последнее ты помнишь? — А по какой причине я должен что-либо забыть?.. — Вопросом на вопрос. Прищуриваюсь, в ожидании ответа. В глотке шершавый ком, не проглотить. Мне не нравится так себя чувствовать. Мне не нравится моё состояние и самоощущение. Мне не нравится, что всё какое-то с припиской «недо-». — Гектор лучше меня разбирается в произошедшем и тебе стоит задавать вопросы именно ему. Всё, что я могу сказать тебе как обыватель, а не гений или заумный всезнающий древний хуй — у тебя был приступ. — Приступ? — Холодок проходится по телу. — Чтобы предотвратить ситуацию, что случилась со Стивом… — Нет, не продолжай, блять… Нет… — останавливаю его, как-то по-детски прикладывая обе руки к его рту, закрывая ими губы, словно если он не произнесёт вслух, тогда это не станет реальным. Альфа? Альфа! Альфа, чёрт тебя подери, ответь ты хотя бы раз, дай мне понимание, что ты здесь! — Если ты пытаешься докричаться до своего волка, то это бесполезно, апельсинка. Его нет. — Я не хочу больше никогда слышать это выстывшее, запрятанное им, но такое невыносимо болезненное нечто в интонации, что меня пробирает до спазма внутри. Детке больно. Как бы он ни смягчал свой взгляд, как бы ни был внимателен ко мне, как бы ни гладил и ни смотрел ласково, купая в любви и нежности, я вижу за всеми этими слоями тоску и боль. — В смысле нет? — Что значит «нет»? Как его может не быть во мне, если сыворотку, которая делала бы оборотня человеком без примеси гена внутри еще никто не изобрёл? Это невозможно. Да даже если бы получилось у кого-то, я не давал своего согласия. Я не… Передёргиваю плечами. Мурашек становится слишком много, меня промораживает до озноба. Внутри всё дрожит. В смысле «нет»?.. Как это «нет»? Мы же говорили с ним, да, конфликтовали и я упорно отказывался идти на компромиссы, тонул в ревности, не позволял им с Кайденом контактировать, кричал что ненавижу и вообще обо всём жалею, но… Смотрю в ахуе на собственную руку, самую обычную человеческую руку. Нет когтей, нет шерсти, ползущей по пальцам к запястью. Не выдвигаются клыки. Вокруг всё померкло, сука потухло, заглохло и стало обычным. Я стал совершенно обычным. Снова какое-то дефектное существо, что не способно вообще ни на что. — Альфу пришлось подавить. Гектор появился очень вовремя, объяснил мне возможные варианты развития событий. Рисковать мы не захотели, решив, что подобный исход будет менее травматичным. Когда-то подобное можно было сделать и со Стивом, правда превентивно принять меры никто не успел. — Подавить альфу. Подавить. Альфу. — Он, если грубо, заперт в магической клетке, скован, выключен, заглушён. Его словно заперли в тёмную комнату со звукоизоляцией. Без возможности выбраться, докричаться и что-либо сделать. Выключили свет. — Почему ты согласился на это? — Непонимающе смотрю на него. Становится в моменте как-то неприятно и едва ли не обидно за альфу. Он много лет был молчаливым наблюдателем, и едва обрёл голос, как получил лишь негатив в свою сторону, а после его волю и вовсе сковали. От него отказались. Я не знаю, что должен чувствовать. Но радость? Радости нет. Счастья, что избавился от конкурента за сердце детки нет. — Это ведь делает всё более тяжёлым, сложным и… — Лучше сложно с тобой, чем никак без тебя, Лиам, — смотрю на него и не знаю, что на это ответить. Наверное, если мыслить глобально, то после произошедшего с Бушаром, они просто сразу же решили перестраховаться и не рисковать даже минимально, но всё ведь было не настолько печально. Мне казалось, что несмотря на трудности, мы медленно двигаемся вперёд и притираемся. Не получалось, но не всё ведь даётся моментально. Я в лаборатории испытываю не один десяток неудач, провальные попытки, неверные расчёты, да много чего. Но это не повод сдаваться! Да, я жалел, злился, огрызался, но не хотел от него избавляться, действительно убрать навсегда. — Я буду любить тебя любым, и приму любое твоё решение. Я рядом, и я буду рядом вне зависимости от того имеешь ты возможность встать на четыре лапы или нет. Это неважно. — Неправда, неправда же, я помню как горели от восторга его глаза, когда он смотрел на перемены во мне. Я помню тот кайф, что испытывал Кайден на совместной охоте, тот жадный обжигающий взгляд, как менялась интонация, как он звал волка, как вплетал пальцы в шерсть. Он хотел этого. Он сам говорил, что мечтал о подобном. Быть рядом и иметь возможность мчаться по лесу, чувствовать зов луны, отдаваться ему. Загонять дичь, любить друг друга всем своим существом. Я помню, как альфа детки просил, как звал, как всматривался. Для него это важно. Для них обоих это очень важно! — То есть тебя совершенно не смутит то, что рядом с тобой будет жить практически самый обычный человек? То есть это, по-твоему, тот максимум которого ты достоин? То есть такую убогую пару ты для себя нарисовал идеальной? Детка… не ври мне. — Голос дрожит, как не пытаюсь взять себя в руки — не получается. Не истерика, но и спокойствия даже близко нет. Я в шоке. Я в таком блять шоке, что не получается нормально проанализировать ситуацию. — Главное, чтобы ты был в порядке. — Отвратительный ответ, что не даёт даже минимально понимания о том как он относится к происходящему на самом деле. — И тебе не жаль его? Ты не будешь тосковать по нему? Не хочешь почувствовать его? Он тебе не нужен? — Мне нужен ты, — несгибаемый. — Для меня нет разделения «ты» и «он», нет никакого «он», есть «ты» и все грани твоего существа, обе твои сути. Ты этого не понимаешь. И не нужно, вероятно. Не получилось, что же, бывает. Мы попробовали. Не вышло. Ничего страшного. Если так будет более комфортно и ты будешь чувствовать себя полноценнее и спокойнее, хорошо. Значит так, не проблема. — Да не пробовал я, не пробовал я ничего, — шепчу, опуская голову, глядя на свои руки, что кажутся мне внезапно как две культи у инвалида. И глаза собственные дико бесят — неполноценные, никакие, обычные. И нос словно заложен даже не наполовину, почти целиком. Как жить вот так не сниженной громкости, работающим на минималках, когда успел ощутить всю полноту? Да даже не всю! Всё я себе не позволил, отгораживаясь от собственного волка, упрямо отворачиваясь от него. Во всём. Кайден стал камнем преткновения и сближения тупо не вышло. Всего несколько полноценных почти слияний, охота, единение. — И что теперь так будет всегда? — Смотрю на детку жутко боясь услышать утвердительный ответ. Необратимость произошедшего меня просто уничтожит. Я сраный гений, но даже я не факт, что смогу вернуть себе того, кого сковали насильно магией. Какой же пиздец… Боже. Меня разрывает от чувства вины. Это кажется настолько несправедливо и мерзко, подло и просто отвратительно, что я не представляю как себя чувствует альфа в этот момент, но если мне так дерьмово, то каково ему?.. — Я не знаю, сладкий, — сверкает неоном глаз, а я застываю, понимая, что мои глаза больше не нальются светом луны. От меня будто ампутировали часть. Я злился, ревновал и агрессировал, но без волка внутри так пусто, словно я распахнутый настежь и во мне гуляют сквозняки. А ведь считал, что буду рад, если избавлюсь. Если стану единственным хозяином. — Иди ко мне, — протягивает ко мне руки, а я подаюсь навстречу и тону лицом в изгибе его шеи, когда оказываюсь на его мощных бёдрах, в тесных, почти удушающих объятиях. Мне хочется спрятаться от всего мира. Хочется испугано к нему жаться и заставить время замереть. Исчезнуть и не тревожить. Мне плохо. Мне так плохо, что я не могу разобрать оттенков, что плещутся внутри стылой водой. Мне холодно, одиноко и дико. — Всё покажется другим: пресным, тусклым, тихим, но ты привыкнешь. Главное, что тебе станет спокойнее и уйдёт часть тревоги, что провоцировала твоё нестабильное состояние. Мы справимся, слышишь? — Хочет отстранить меня, чтобы взглянуть в лицо, но я упрямо вжимаюсь в его шею, зажмуриваясь до пятен, мелькающих под опущенными веками. Пусть просто всё исчезнет. Я так не хочу. Отравленные мечты. Разочаровывающие результаты. Неправильные или правильные, но достигнутые слишком большой ценой цели. Я так не хочу. Почему у меня ровно всё через задницу? Всё так хуёво всегда и через «не могу»? Всё не так. Всегда не так. С рождения не так. Решая проблемы других, я всё никак свои не решу. И только начинаю верить в то, что всё налаживается, как за очередным поворотом меня поджидает пиздец. Почему? За что? Обида душит. За себя. За альфу. За детку. Ему пришлось принести так много всего в жертву только лишь ради того чтобы быть со мной, а я не могу дать ему то, что он действительно заслуживает. Я не позволяю ощутить полноту нашей связи во всех имеющихся смыслах. Ограничиваю, пугаю, устраиваю сцены, заставляю жить в постоянной тревоге из-за чёртовых приступов. Это нечестно. Так нельзя с любимыми. Так нельзя с теми, кто настолько искренне и всем своим существом отдаёт себя, получая лишь частично в ответ. Так нельзя. — Я снова сраная дельта в мире Истинных оборотней. Гений, дефектный со всех сторон, бродящий по грани собственного безумия и утаскивающий любовь всей своей жизни на дно вслед за собой. Эгоистичный, ревнивый и напрочь тупой, когда дело касается отношений. Всё на что я способен — изобретать формулы, но даже они сейчас не всплывают в моей больной голове. Какая от меня польза? Я — сплошная проблема, мешающий, неправильный, доставляющий лишь неудобства. За что меня вообще любить? За вытрепанные нервы? — Сильная рука в волосах, стискивающая до боли в корнях, не оставляет шанса улизнуть от контакта. Я оказываюсь в дюйме от ярчайших горящих глаз, что слепят. Слышу, как хрипит, утробно, громко, недовольно. Смотрит — прожигает насквозь. — Я люблю тебя не за что-то. Я просто тебя люблю. Просто, потому что ты — это ты. Без приписок «альфа», «гений», «дельта». Мне поебать насколько ты силён или умён. Мне глубоко похуй на каждую формулу, что ты не придумаешь. Я не буду любить тебя меньше без новых изобретений или хуевых открытий. С когтями ты или без, с клыками или без них, имеющий волчью форму или нет — ты не станешь для меня хуже, Лиам. Ты — всё что у меня есть. Ты — всё, что мне нужно чтобы быть счастливым. Ты — мой, а я — твой, пока наши сердца бьются. Я эту жизнь проведу с тобой. И буду рядом сколько бы испытаний не ждало на пути. Нет достаточно весомого аргумента, не существует его нахуй в этом сраном мире, чтобы он убедил меня от тебя отказаться. Я лучше сдохну, чем лишусь тебя. Слышишь? Я лучше сдохну, чем жить без тебя. И даже если ты каким-то мистическим образом станешь ебучим вампиром, я подставлю тебе свою вену, потому что это всё ещё ты, даже если изменился. Ничто не оттолкнёт и не изменит моего отношения. Ты важнее всего. — Это больно. Смотреть в его мерцающие чувствами глаза больно. Впитывать концентрат неразбавленных эмоций. Тонуть в нём. Больно. Очень и очень больно. За него. За нас. Утыкаюсь лбом в его лоб, опуская веки. Мне нечего ему сказать. Нечего ответить. Я знаю, что он любит меня так сильно, что готов положить на алтарь любви всё, что у него есть и себя в том числе. И я не заслуживаю этого. Безразмерности и необъятности его чувств. Я не стою таких жертв. — Если я останусь дельтой, то состарюсь намного раньше тебя, детка. И пока ты будешь с красивой гладкой кожей, бодрый, мощный, наполненный магией, я буду увядший и омерзительный, вызывающий лишь отвращение. — Чушь, — отфыркивается, притягивая к себе ближе, вжимает в своё тело обеими руками, а мне в этом раскалённом капкане тяжело дышать, но я не жалуюсь. — Тебе придётся похоронить меня и ощутить эту невыносимую боль от потери собственной пары. — Я лягу рядом. — Нет, — открываю глаза, чувствуя резь от бьющего от него ярчайшего света. Чувствую, как прошивает когтями ткань, болезненные уколы по бокам, а следом его руки расслабляются, стискивая намного меньше. Не хочет ранить. Бережёт. Хороший мой… — Да, Лиам. Рядом при жизни — рядом в смерти. Ты не уйдёшь один, куда бы мы после смерти не отправились. Вместе. Всегда. Понял? — Таким обострившимся и серьёзным я не видел его очень давно. Он горит уверенностью, он говорит то, во что действительно верит, он убедителен, а у меня внутри щемит. Я хочу лучшего не только для него. Для нас обоих. Как можно дольше и как можно более полно. Что же я наделал?.. Я позволил своей ревности извести нас обоих и вынудил пойти на крайние меры. Кайден ради меня готов на всё. Я ради не него не смог даже примириться с собственным зверем. Просто поразмахивал перед его лицом ожившей мечтой и заставил от желаемого им избавиться, дойдя до ручки. Это так глупо и недостойно. Пиздец. — Альфа разочарован? Он так гордился мной. — Мы оба гордимся тобой вне зависимости от того кем ты являешься. Ты самый умный, бесконечно гениальный, абсолютно уникальный и до безумия любимый. Константа, сладкий, ёбаная, мать его, константа. — Опрокидывает на постель, нависая сверху как грозовое облако. — Самая вкусная, цитрусовая константа. — Шепчет, одним резким движением разорвав на себе футболку, отбросив безвозвратно испорченный кусок ткани куда-то за спину. — Ты не посмеешь сомневаться в том насколько особенный, самый лучший, удивительный и невероятно сладкий для меня. И он мой муж. Этот восхитительно красивый, гибкий, горячий и сексуальный мужчина мой. Засматриваюсь. Да, глаза теперь воспринимают картинку иначе, но Кайден… детка не меркнет. Да, глаза словно приглушило, затянуло, перекрыло каким-то дерьмом, но… я любуюсь так откровенно, жадно проводя по его торсу ладонями, принимая в объятия, когда опускается на моё тело. Приподнимаю голову, встречая его горячие влажные губы, раскрываясь для него, также страстно, голодно, жарко целуя в ответ. Цепляясь за широкие плечи руками, царапая короткими ногтями почти отчаянно, отвыкший от того, что всё… вот так. Я словно стал слишком прост для него. Как грёбаный чай без крупицы сахара. Слишком разбавленный водой. Слабый. Безвкусный. — Выбрось из головы мысли о том, что мне будет недостаточно тебя, если ты не останешься альфой. Уничтожь это дерьмо в своей голове. — Но ты ведь хотел альфу, ты ведь тянулся к нему, ты ждал его, — шепчу в горячие губы, пока он целует, я не умолкаю, пусть тело и плавится под ним. — Ты звал его, я видел, чувствовал вашу взаимную нужду. — Я хотел тебя, тянулся к тебе, ждал тебя, звал тебя, нуждался в тебе, — терпеливо проговаривает, исправляет, бодает лбом мой лоб, всматривается в мои глаза, вот так замирая. — Неужели ты думаешь, что если бы я трахал тебя, только в теле зверя, то представлял бы что это кто-то другой? Лучше? Горячее? Желаннее? Это был бы всё ещё ты, Лиам. Всегда есть лишь ты в любой ипостаси. Но ты же не хочешь этого слышать. Теперь и не нужно, забудь, чувствуй, живи. — Не позволяет ответить, затыкая собой. Вжираясь до боли в мой рот, царапая до крови, распластывая своим мощным телом. Отвлекает, не позволяя мыслям сбиваться в махровые комья, атакующие как пыльные клубки и затягивающие всё каким-то непроглядно-гнетущим фоном. Ему не нужно ничего мне доказывать, его любовь давно обрела очертания, стала настолько реальной и дышащей и вокруг, и внутри нас, что в ней нет ни капли сомнений. — Детка, — тихо зову, останавливая его лихорадочные ласки. Моя тихая истерика выливается в дрожь. Его в попытку сделать вид, что ничего не изменилось и всё нормально. Но нет, ненормально и мне не нравится, что он пытается скрыть своё состояние от меня. А я рядом не только в моменты, когда всё прекрасно и сказочно, я рядом хочу быть всегда и проживать каждую мелочь вместе, сколько бы это не приносило боли. — Не нужно ничего скрывать от меня, пожалуйста. Я же чувствую тебя, — шепотом, гладя его затылок, перебирая слегка отросшие волосы пальцами. Всматриваясь в его глаза, видя, что хмурится, но внимательно слушает, не перебивает, не оправдывается, не запрещает озвучивать повисшее между нами. — Тебе плохо. — Я хотел лучшего для тебя, — он всё видит иначе. — А для себя, детка? Для себя ты лучшего хотел? — Молчит, но я вижу ответ в его глубоком взгляде. — Просто скажи как есть. Я десятки раз слышал от тебя то как ты будешь любить меня любым, что тебе будет достаточно, что я и альфа в твоих глазах едины. Я слышал много самых разных формулировок, всегда осторожных, мягких и обтекаемых. Я знаю, что ты старался сделать процесс моей адаптации максимально комфортным и делал всё очень правильно, сохраняя нейтральную позицию, принимая любое моё решение. Но чего ты на самом деле хотел, Кайден? Не подстраиваясь, не прогибаясь под обстоятельства, не заглушая проснувшиеся внутри желания. Чего ты на самом деле хочешь, просто скажи мне, не нужно ходить на цыпочках, я не истеричный младенец и не хрупкая чаша, что рассыпется в твоих руках. Своей гиперзаботой ты только балуешь меня и делаешь менее выносливым, когда дело касается очередных пиздецов на нашем пути. Я ценю твою самоотверженность, но не нужно от всего меня закрывать. В особенности от собственных ошибок. Не спасай меня от меня самого. Думай ещё и о себе. Думай о себе. — О нас, — поправляет, а я согласно хмыкаю. Он прав, можно думать об обоих разом, объединяя в единое целое. — Скажи мне, прекрати замалчивать свои желания, расскажи мне в чём ты нуждаешься, о чём думаешь. — Нечестно, понимаю. Кайден нависает надо мной, но по факту я припираю его к стене своими вопросами, не оставляя шанса уйти от ответов. Ему это не нравится. Это прекрасно видно в том, как напрягается, но глаз не отводит. Не хочет говорить, остерегается моей реакции, а мне становится грустно, ведь я довел до того, что моя пара не может прямо сказать то чего хочет, о чём думает. Он так привык всегда поддерживать и отодвигать собственные желания и нужды, что меня это начинает тревожить. Комфортно должно быть не только мне. Нам обоим. Только я в последнее время лишь требовал от него, жадно брал, сколько бы он не дал, вынуждая повторять одно и тоже, убеждать и доказывать то, что в доказательствах не нуждалось. — Что ты хочешь услышать? — И снова он мягко ускользает, снова отвлекает касанием горячих пальцев, что оказываются на моём лице. Чувственный. Расстроенный. Я вижу грусть, которую как не камуфлируй пробивается стылыми оттенками в его глаза. — То, что ты чувствуешь в данной ситуации. И не надо так на меня смотреть, я не начну биться головой о стену, орать или истерить. — Ты ревнуешь и мучаешь себя, а я не хочу усугубить. Иногда от правды становится только хуже, пусть все мы и утверждаем, что именно её хотим слышать от других. — Просто признай, что ты расстроен, тебе дерьмово, ты разочарован и тебе жаль, что у вас с альфой не было времени. У вас не было ничего из-за меня, а ты хотел этого. Вы оба хотели. — Его пристальный воспалённый взгляд говорит громче любых из слов. — Просто озвучь то насколько важным для тебя было чувствовать меня всеми способами. Совместные охоты, полнолуния, эти мелочи, что может дать лишь зверь. Тебе нужна полноценная связь на всех её уровнях. А не вновь появившаяся дистанция между человеком и волком. — Теперь это не имеет значения. Я не буду страдать о том, что не случилось и оказалось потеряно, я буду радоваться тому, что у меня всё ещё есть. — Зачем ты согласился? — Мой голос снова дрожит. И даже осознавая, что я звучу обвиняюще, всё равно задаю этот сраный вопрос в очередной раз. Потому что я не понимаю как он задушил в себе всё, затоптал, захоронил и выбрал моё благополучие. Не стал ни сомневаться, ни искать другой вариант. А ведь я знаю каким упрямым, непримиримым и злым он может быть. Как протестует, язвит и больно колет словами. Я помню какой Кайден, когда задет и обижен. Только рядом со мной он бесконечно хавает даже то, что хавать не стоит. — Почему вместо того, чтобы заставить меня понять, что я творю откровенную хуйню, ты поощрял это и с лёгкостью отказался от него также как я? Почему ты не боролся за него? Тебе ведь нужен не только человек рядом — волк. — Лиам… — покачивает головой, отказываясь отвечать, показывая, что ему не нравятся прозвучавшие вопросы. — Просто скажи это вслух. Просто скажи. Ты имеешь право на чувства, ты имеешь право быть не согласным со мной, ты имеешь право говорить то, что думаешь. Мы ведь равны, верно? — Конечно, — спокойно звучит в ответ. — И я выливал на тебя тонны обвинений, эмоций и чувств, а ты впитывал и успокаивал. А где твоя чёртова тонна, детка? Комом стоит в глотке? Скребётся внутри? — Я не хочу тебя потерять. Я не хочу видеть боль в твоих глазах. Я не хочу, чтобы твой разум раскалывался на части и это сводило тебя с ума. Я не хочу бояться находиться вне дома, каждый раз внутренне сжимаясь, подходя к порогу, потому что найти тебя после очередного приступа — полный пиздец. Да, я хочу альфу. Да, для меня важны охоты и совместный быт не только людской, но и оборотней. Да, я видел как твой зверь звал меня, чувствовал его и тосковал, но я никогда не стал бы давить. Это твоё тело и лишь тебе решать, что будет с ним. Но когда перед глазами был пример, очень хуёвый пример Стива, я просто испугался, что тебя — в отличии от него — будет уже не спасти, а это чудовищнее всего вместе взятого. Да, я проживу без альфы, я проживу с тобой человеком, без тебя волка, потому что отказываюсь лишаться сразу обоих твоих сутей. Я не хочу без тебя жить. Зачем мне этот сраный лес, эта выёбистая коммуна и стая Истинных, если не будет тебя рядом? — Тебе плохо со мной, сложно и местами невыносимо. Отвратительное ощущение. — Без тебя намного хуже. Без тебя вообще никак. Я люблю тебя, — склоняется ниже. Касается моих губ своими, заставляя мои веки опуститься. — Я люблю тебя человека, я люблю тебя волка, я люблю тебя всего, Лиам. Я люблю тебя счастливым. Люблю грустным. Люблю истерящим и ревнующим. Люблю улыбающимся и плачущим. Любым. Полюби и себя также, полюби моими глазами, если не выходит своими. Прими себя — этим ты сделаешь нас обоих счастливее. Прими себя или без волка, или с ним внутри — выбор лишь за тобой. И лишь тебе решать каким будет исход.