Нейромедиатором по струнам души

Стив

Бен говорил, что если появится необходимость — можно просто позвать и попросить, но когда я действительно дохожу до того, что нуждаюсь в его присутствии — чувствую замешательство, потому что не понимаю как правильно демона призвать. Своей кровью или жертвы? Но я неоднократно пробовал это делать ранее и не сработало ни разу. Зато к Гектору чёртов блондин срывался мгновенно. Паршивая сука, а… Нам нужно пообщаться. Пообщаться о многом одновременно, но захочет ли строптивый хозяин тратить время на свою демоническую псину — вопрос без ответа. Ибо стоит лишь мне прокусить свою ладонь, смочить кровью сигил и прошептать — чувствуя себя долбоёбом — «Ронове, приди» — не происходит ни-ху-я. Нихуя вообще, блять, что заставляет психануть и содрав с себя шмотки — рвануть в лес. Флом — красивое место. Умеренно громкое, местами приятно тихое, какое-то облагороженное и дикое одновременно. Местный лес ощущается по-другому. Не то чтобы мне есть с чем сравнивать, я был в Нью-Йоркском, пробегался вверх по Канаде, исследовал тропики в Суринаме и небольшую местность в Париже, Берген был довольно комфортным. Флом? Флом ощущается чище всех перечисленных. Воздух в нём не прекращая ни на миг гудит, общий фон отдаёт напряжением. Лес не отторгает, но отказывается принимать такого как я добровольно и земля под лапами чувствуется раскалённой, упругой, какой-то ненормально идеальной. И если бы меня спросили каким словом — одним-единственным словом — могу описать это место, то из меня без раздумий вырвалось бы — «волшебное». Мне и не комфортно, и не дискомфортно. Мне и нравится, и как-то блять странно. Воздух в лёгких становится тягучим и ненормально мягким. С каждым вдохом в меня впрыскивается то ли релаксант, то ли наркотик, тело управляемое, но шаткое. Я будто налакался варева колдунов. Здесь одновременно сплетается демоническая и противоположная ей чистейшая энергия. Я чувствую невъебенное количество магических печатей и сплетённых в сложный узор нитей, что защищают что-то и сигналят, не позволяя приблизиться, отпугивая, предупреждая, что не стоит рисковать, одновременно с тем притягивая. Никогда ничего подобного не ощущал даже близко, даже в момент, когда полная луна терзала и то ли отторгала, то ли присваивала. И сейчас мчась в теле зверя вперёд, втягивая с воздухом магию этого места, мне одновременно пиздец хорошо, и пиздец ненормально. Пьяно. Гектор сказал тебе не трогать защиту этого места, Стив. А если есть что-то, что так сильно пытаются скрыть — значит, туда соваться точно не стоит. Во-первых, потому что это опасно, а нам хватило уже происшествий. Во-вторых, что-то простое и заурядное скрывать сотнями печатей не станут и церемониться не станут тоже. Да это понятно. Лениво отвечаю, синхронно с альфой вдыхая эту чёртову негу, от которой меня то ли бодростью, то ли сонливостью заполняет. Хер определишь. Лес пытается усыпить бдительность, обманчиво мирный, дружелюбный и ласкающий, но в этом и есть его опасность. Врага он не будет исторгать из себя как желчь, не будет травить — он убаюкает и потом отравит. Передоз неусвояемой энергией, как человеческой наркотой. То, что мы бессмертные спасает. Другого бы нихуя не спасло. А ведь до всего произошедшего, пока мы просто жили в Сквамише, двигаясь вперёд по инерции, всё казалось простым и понятным. Не знать о том, что среди нас бродят демоны, не ахуевать от отличий, как с Кайденом, не впитывать чужую смерть как деликатес… Жизнь не просто полетела, она в ебенях прописалась и это только начало. В тебе снова пробудился пессимист? Я просто не понимаю как в новой реальности жить, альфа. Всё вроде налаживается, а вроде даже близко к норме нас не приближает. Понимания как справляться с тем, что внутри — всё ещё нет. Учиться негде. Идеального слияния не получается, что-то будто мешает. Мне то очень комфортно, особенно в момент, когда Гектор рядом и я им подпитываюсь, то становится чуждо, я стал везде лишним. Тьма перекатывается внутри, то ли своя, то ли чужая. Мне сука так странно, что хочется тупо не думать об этом, но как не думать, если оно само не устаканится? Если оно само сука не настроится как сбившаяся радиоволна? Может поможет время или всё как-то разрешится само собой. Или станет сильно хуже и поздно барахтаться. Гектор сам говорил, что пользоваться способностями инерционно лишь навредит. Осознание своей силы и умение ей управлять — упростит жизнь. Наверное. Это ты так пытаешься не переживать о том, что скоро прилетят Уолтер и Сильвия, Стив? Если бы была возможность этому помешать… Чего ты боишься? Отторжения с их стороны? Так Уолт уже видел кем и чем ты стал. А мать была ко многому лояльной, а даже если ей не понравится то, что в итоге вышло, этого не изменить и ей придётся как факт перемены принять. Повлиять это не может ни на что. На моё восприятие себя. На надежду, что не получается задушить внутри. Надежду на что? Окончательно семью не потерять. Ты всё равно потеряешь её. Сейчас или через сотню лет, но ты похоронишь каждого из них и будешь вечно скорбеть. Бессмертие подразумевает именно это под собой. У меня не получается это до конца осознать. Осознаешь, когда переживёшь, когда будешь видеть как мать начнёт увядать. Сразу уйдёт отец, а после начнут и остальные землю покидать. Но в этом есть и хорошая, положительная сторона. И какая же? Ты сможешь ровно каждое воплощение их оберегать. Такой себе волк-демон-ангел хранитель, нет? Звучит как пиздец. Пиздецом не ощущается. Не спорит, но и не соглашается альфа, лениво потягиваясь. Я бегу, но толком не чувствую себя, хочется просто лечь и спать — нахуй этот лес, по крайней мере не сейчас. И как нам дозваться демона и где охотиться? Со скепсисом спрашиваю, когда альфа разворачивается и ускоряется чтобы быстрее расстояние преодолеть, возвращаясь в дом, что на словах стал моим, по документам — Гектора. Он же тебе его предлагал. Да мало ли что он предлагал… Фыркаю в ответ. Вещи на теле оказываются. Сигил выглядит воспалённым и порозовевшим, словно кровь впитал, только это бессмысленно — ответа от Бена нет. Покидаю в спешке лес, между губ зажата сигарета, с дымом в лёгких дышится легче, альфа от меня отстраняется, уходя в себя поглубже и затихает, впадает в дрёму и я не стремлюсь его будоражить. Круглые сутки изнашивать нервные клетки друг друга и тонуть в бесконечном обсуждении не всем устраивающей реальности — такое себе удовольствие. Двигаюсь в сторону дома, знаю, что Кристиан уже потерял меня, он всегда переживает, стоит лишь молча исчезнуть. И ничего ведь дерьмового не произошло, но не киса постоянно на панике, в неуместном страхе, что меня могут то ли украсть, то ли присвоить, то ли сука укротить как дикого и отобрать. После отъезда Гектора не успело толком времени пройти. Вот-вот появится моя семья и Тиан так сильно нервничает, что начинает раздражать. Какой ему вообще ёбаный смысл дёргаться? Бессмертному и с опытом на сотни жизней? Ну, не понравится моей матери, ебать беда, конечно, словно это что-то между нами изменит. Я был с ним всё это время и не собираюсь от него отказываться, даже когда сыплет обидой или капризами. Сука моя с дебильными выходками — сукой любимой быть не прекращает. Да и я вряд ли всем, вообще всем ему начал нравиться. Но это и делает нас уникальными, нет? Было бы всё идеально — стало бы пресно и остоебенило в кратчайшие сроки. Наверное. Не ебу как оно в принципе и у кого. У нас так. И переживания его немного забавны, если не вникать в суть происходящего и чувства на себя не перекладывать. Немного — здесь ключевое. Ибо если начинать углубляться — переживания Кристиана лишь меня же расшатывают, а хотелось бы поддержку получить, вместо резонирующего между нами нервяка, блять. У меня не было подобного, когда я знакомился с его матерью или сёстрами-братьями. Не было подобного, когда Гектор утащил меня в Рим, где я столкнулся с Мойрой, что своими безумными глазами пугала и настораживала, но в целом… Не было такого с семьёй Эмили или Томпсонами. Потому понять что чувствует Тиан не получается как не пытаюсь и успокаивать его панику не собираюсь. Он взрослый, сильно блять взрослый, древний мать его мальчик и с переживаниями, которые возникли совершенно на пустом сука месте, справится. Я вот нихера не справляюсь, потому что Сильвия для меня синоним к «святая» и разочаровать её — разочароваться в себе же. Как будто я этого уже не сделал ранее… А вот это ты зря, Стив. Как будто понимать умом и применять на практике — одно и то же. Не одно. Вот и не еби мозг хотя бы ты. Так и так, что я блять сделаю? Да, есть огромный плюс в происходящем — у меня есть ты, действительно есть, а не так как раньше. И это единственный безусловный дар, которым я пытаюсь перекрыть все ебучие минусы. А ещё у тебя есть высокомерная тварь и Тиан. У тебя есть свобода выбора. И впереди всё что пожелаешь. Гектор для тебя это сделает. Хочешь дом? Вот тебе дом. Хочешь тачку? Купи любую. Вот тебе карточка с безлимитом. Вот тебе сильнейшая энергия и успокоенное голодное до смерти нутро. По щелчку пальцев как личный фокусник. И сука что смотрит в рот, в полной готовности покорно выполнить каждое «хочу». Своё. И своё в том числе, имеет же право. И тут я с альфой согласен. Не перестраивается оно мгновенно. Меня то бросает в блаженное состояние похуизма, когда я тупо беру, что дают и не думаю ни о чём. То возвращает в ебучую реальность, где у меня нет контроля. Ни над чем вообще. Я не понимаю свою новую суть, только черпаю и питаюсь — точка. Я не умею пользоваться тем, чем наделили. Ни передвигаться этим сука странным перемещением, ни растворяться во тьме, ни трансформироваться в эту стрёмную форму химеры. Я даже демоническим зрением пользоваться осознанно не умею, оно само включается, я даже не могу отследить какого хуя и что провоцирует. У меня есть только знания, что в мою сраную голову вложили насильно в замке барби-старухи. Я в курсе что может мне навредить, сколько времени потребуется на восстановление, и что и вправду бессмертен. Но этого мало. Потенциал не то что не раскрыт, я даже не поднял ёбаную крышку и не заглянул внутрь, чтобы узнать: чем же наполнили этот долбаный сосуд? Не психуй. Слышу такое простое от альфы и фыркаю, выдохнув густой клуб дыма. Раздражает. Всё раздражает. Просто жертва скоро, а ты не хочешь перед Каем облажаться ещё больше. Я не облажался перед ним. Разве? Ну засосал и что? Не отсосал же и раком не поставил. Терзаться можно было бы — и то… в теории — если бы мы потрахались. Но ничего не было. А ты хотел бы? Закрыть гештальт разве что. Пиздабол. Не знаю, доволен? Я, блять, не знаю. Я хотел его ещё подростком, и мне нравится его запах, тело, улыбка, глаза. Было в кайф целовать, потому что это что-то из далёкого и запретного. Как если бы я мечтал сожрать белый шоколад с перцем, ещё в детстве мечтал попробовать его и вот появилась в осознанном возрасте возможность. Упустить её? Да никогда. А если больше не будет шанса? Жизнь одна, я заебался пропускать всё мимо. И потому решил подвергнуть риску вашу и без того треснувшую пополам дружбу? Ты не должен меня успокаивать? Типа, Стив, всё наладится, ты не потеряешь единственного друга, как нить с прошлым тобой. Ты не всё ещё проебал, не расстраивайся. Ты сам его послал. Потому что бесит тем, что наращивает дистанцию, будто я прокажённый и заражу его какой-то хтонической хуйнёй. Будто во мне какой-то ебучий вирус из ада, что к его святой волчьей заднице прилипнет. Обидно? Обидно. Так прямо сказал бы, а не обсасывал его язык и полировал гланды. Вкусно же было, мудак ты. Вкусно, но лишнее. А тут не поспоришь. Выдыхаю, снова закуривая, и вместо того чтобы ввалиться в дом, падаю на диван в беседке. Холодная поверхность под задницей нагревается достаточно быстро. Сигарета заканчивается в несколько затяжек — спокойствие не приходит, словно где-то падла застряло. Наедине с собой оставаться и необходимо, и опасно. Мыслей так много, что они изматывают. Мыслей слишком много, слишком много эмоций, внутри нет пространства. Нет покоя. Я скучаю. Помимо всего прочего пиздеца… Я скучаю. Я скучаю так сильно… Не ожидал, пусть и догадывался, что меня без него отпиздит со всей дури, да так что не оклематься. Тварь моя невозможная… Ну какого хуя, а?.. Остаток сигареты растираю между пальцев, наплевав на то что обжигаю угольком подушечки. Бесит, бля. Как же бесит это состояние. Нестабильное на всю тысячу процентов из ста. Без Гектора как без части души и куска сердца. Без него всё в сраном налёте, а я в дереале расползаюсь кляксой. Без него плохо и тоска особенно агрессивной становится, изводит меня к херам собачьим. И как бы это не задевало Кристиана, ведь он замечает моё состояние, я не собираюсь скрывать, что Гектор нужен мне. Неебически сильно. Это наша новая реальность. Что не уничтожает и не преуменьшает мои чувства к суке. Потому через «не хочу», через «ебались бы мне эти проблемы и загоны», через «снова будет смотреть с осуждением и мольбой разом» — встаю и иду в дом. Разобранный на составные части, как сраный пакет с LEGO — нет цельной фигуры, есть лишь запчасти и перспектива стать чем-то… кем-то. — Как поохотился? — Тихий вопрос, тёплый выдох у шеи, щекочущие мою кожу мягкие кудри. Пока я стягиваю одежду с улицы, чтобы пойти в душ, а после переодеться в чистое, Тиан подкрадывается сзади и обнимает поперёк торса. И если в этой позе объятия Гектора ощущались очень остро и уничтожающе, да так что опускались веки. Не киса — мягкое бархатное одеяло, что окутывает. Приятно. Ласка его рук отзывается одобрением в теле. То как поглаживает, но ни к чему не склоняет, а мог бы — просто хочет быть ближе. Я тоже хочу. Мне тоже надо. Потому он попадает в настроение. — Никак, — коротко отвечаю, откинувшись спиной на его грудь, когда касается моей шеи губами, а после проводит носом. Нежная сука. — Лес какой-то стрёмно странный, там вроде и в кайф, а вроде я лишний. У альфы было состояние будто он перебухал, хотелось лечь на землю и вырубиться. Передоз хуй пойми чем — поэтому мы ушли. — Если хочешь, можем сходить вместе и если что-то пойдёт не так, я помогу тебе оттуда уйти. — Хочу, — не хочу, если честно, охота — время для себя и зверя. Уединение, что необходимо каждому. Не прилипать же нам жопа к жопе каждый раз и не разлучаться вообще. Мы так друг друга заебём. Да и куда спешить? Впереди так много совместных моментов, что успеем обожраться до тошноты. — Спасибо, что впускаешь в святая святых, — понимает о чём говорит. Знает как много сокрыто в моём простом согласии. И это пиздец ценно. Меня в его руках разворачивает. Глаза напротив кажутся потемневшими и налившимися, заполненными. Для меня. Я давно очарован им. Но всё ещё в него как в бездну проваливаюсь. В то насколько сильно стал ему необходим. Вот такие неожиданные: помешательство, что не стихает и больную требовательность. Пугали бы, наверное, но стало взаимно. — Нравишься, — рассматриваю его лицо, позволяю из меня до капли вычерпывать, чтобы насытить не насыщаемое близостью нутро. Жадная сука. — Нравишься, не киса, как же сильно ты мне нравишься, когда не ебёшь мозг, — губы чуть дёргаются в ухмылке, когда его ресницы вздрагивают и я чувствую как он возмутился бы, но прикусил язык и молчит. Потому что я это говорю. Другому бы он уже ввалил пизды. — Я и ты, — указывают сразу на себя, после на него пальцем. — Сросшийся сиамский близнец, части которого были рождены в разных утробах, — вслушивается в мои слова. Внимательный и притихший, только его ласковые пальцы всё ещё скользят по моему телу. По бокам и пояснице. Насыщает тактильный голод. Сука моя неугомонная. — Я никуда от тебя не денусь, прекрати паниковать. — Любовь всегда шествует рядом с чудовищной силы страхом потери. Я не хочу душить собой, но ничего не могу сделать, Стив. Не получается. — Получится. — Твёрдо в ответ. — Просто расслабься. — Сильвия — замечательная. Может чтобы тебя приняла моя мать, нам стоит их познакомить? — Я не думал об этом. Откровенно говоря, мне даже страшно это представлять. Ибо моя мать и древние вампиры… во множественном числе… Нет, ну нахуй. Это даже в мыслях жутко, что говорить о том, чтобы видеть перед глазами. — У них получилось бы найти общий язык. На почве материнской любви, как минимум. Кераны безумно дорожит своими детьми и самим понятием «семья». Как думаешь, может стоит связаться с ней и пригласить погостить, пока мы во Фломе? — Не киса старается. И лишь потому, что он так сильно для меня старается, я молчу, не став со старта рубить с плеча и говорить, что он ёбнулся, если считает, что я позволю подобному произойти. Просто потому что понимаю как это прозвучит. Семья есть не только у меня. Семья есть и у Кристиана. Странная, многим непонятная, абсолютно точно со своими огромными нюансами, но это его семья. И Кераны — женщина, что подарила ему жизнь, носила в утробе под сердцем, родила и не отказалась, не бросила, а любила едва ли не больше остальных. Их связи более тысячи лет и близость определённо успела сохраниться и выстояться в нечто совершенно иное и мне незнакомое. Поэтому вот так бросить ему в лицо, что я считаю его мать угрозой для моей… некрасиво. Я ведь решил стать мягче с Тианом, я решил исправить то как уродовал его нутро, пока был в отрицании и нанесённые раны сам же планировал залечить. Ранить ещё больнее и глубже… неправильно. — Не нравится идея, да? — Пока я отмалчиваюсь, он считывает мою реакцию. Слишком умный для капризной суки, которой частенько может быть. Слишком, мать его, умный… Иногда мешает. Например, в данный момент. — Ладно, забудь. — Не сейчас, сука моя, не время ещё для подобных встреч. Давай пока что разграничим всё. И знакомить наши семьи надо дозировано. Для начала мне предстоит познакомить мать с тобой, а уже после подумаем как двигаться дальше. Не надо спешить жить, спешка приводит к ошибкам, которые потом хуй разгребёшь. — Не хмурится, не делает обиженное лицо — пристально смотрит и впитывает. — Ну, правда, — смягчаюсь, притягивая его к себе ближе, в несколько движений пробираясь под рубашку, выпутав её из-под пояса брюк и прохожусь по гладкой коже поясницы. — Конечно, — соглашается. Не удивляет. Пусть я и вижу этот тонкий подёргивающий нерв у него внутри. Где в его мыслях бьётся: «я снова сделал неправильно, не так, не понравилось». Сложная сука. — Если моя мать не сумеет принять нового меня, то не будет никакого смысла в том, чтобы знакомить её с семьёй моей пары. Если моя мать вычеркнет меня из своей жизни, то… — Ты же знаешь, что она никогда так не поступит, — я знаю, что у меня у самого ебучая паника, когда я думаю о предстоящей встрече, потому что это безумно много значит. Я струсил в Сквамише и был рад, что Уолт понял и не стал давить, просто находился рядом и не решал вместо меня как лучше. Я струсил, потому что увидеть в глазах матери осуждение — было бы забитым гвоздем в крышку моего сраного гроба. Жизнь — херова штука, что заканчивается для всех смертных слишком закономерно. И пусть бывают разные ситуации, так уж сложилось что детям приходится хоронить своих матерей и отцов. Это естественный уклад. Это цикличность. Это то чего не избежать. Только если ты не грёбаная химера или вампир. Но речь не о том. Я понимал, всегда понимал, что родители уйдут первыми. Но потерять их ещё при жизни, зная, что они где-то вдали, однако решили отвергнуть меня, отречься и вычеркнуть?.. Невообразимо. Мне даже представлять это больно до такой степени, словно пронзило насквозь. У нас никогда не было идеальных отношений, но «мы» были. И тепло, с которым я вспоминаю мать и совместную охоту с отцом и братьями — прекрасное время, без нависающей гнётом тени. Я не хочу потерять Сильвию. Не хочу быть позором для Уолта и Нейла. И отца разочаровывать тоже не хочу, но если с ним… с ним вероятно это неизбежно. То мама… — Я много раз видел как она была добра и терпелива с тобой. В мелочах и более серьёзных ситуациях. И пусть тебе казалось, что она гордится Уолтером и пестует Нейла, безмерно уважая своего мужа и почитая Великую Мать, а тебе достаются крохи на контрастах с ними, то это в тебе говорила лишь ревность и жадность до её внимания. Когда любишь, всегда хочется получить максимум. — И вряд ли здесь речь идёт именно об отношениях в семье. Он слишком явно транслирует собственные мысли через крайне показательную ситуацию, что в моей семье сложилась. Хитрая сука. — Но она была одна, а вас трое и потому любила как умела, уделяя столько внимания каждому, сколько могла. Невозможно разделить настолько идеально, чтобы хватило одновременно всем. Порой приходится чем-то жертвовать. И эти жертвы множатся. Вопрос лишь в принятии и понимании этого. И если они есть, тогда царит гармония и никто не ощущает, что его ущемили или отодвинули. — Мы уже не о моей семье говорим, Кристиан? — Спрашиваю прямо. Смотрю в его глаза, вижу, что попадаю чётко в цель, потому что сука моя… сука наглая, сука требовательная, сука выискивающая… взгляд на мгновение отводит. Растерянно. Потому что подловили, потому что прочитали между строк, потому что не ожидал, что смогу, зацикленный на своём, а я смог. — Когда любишь, всегда хочется получить максимум. — Повторяю его слова, копируя вплоть до интонации. — Ты максимум и получаешь, не киса. Ты получаешь практически безраздельно, я даже посрать не могу в одиночестве лишний раз, стёрлись личные границы. — Безраздельно Гектор получал тебя множество воплощений подряд, сотни, быть может и вовсе тысячи лет. — Я блять не помню этого! — С рычание срывается, агрессивно, резко, громко, словно слова не из глотки — из самой утробы вырываются, прокатываясь эхом и рокотом. — Безраздельно он получал или раз за разом хоронил, глядя как навсегда застывает мой взгляд — в душе не ебу! А ты всё баюкаешь ревность как новорождённое дитя. — У меня с тобой считанные недели, у него была почти чёртова вечность… — Как ты себе это представлял? А? Нет, я серьёзно, сука ты эгоистичная насквозь, как? Мне стало внезапно пиздец интересно, — отхожу на шаг, хотя скорее у нас это выходит синхронно в моменте. Только у меня в кармане оказывается рука, а между губ сигарета и комната заполняется запахом дыма. Тиан же замирает как каменное изваяния, одни лишь глаза алым сияют. Обостряется. Черты выточенные. Губы твёрже, когда поджимает, а сам весь подбирается. Мягкость из него исчезает, зато энергия вокруг водоворотами закручивается. Сильная сука. Слишком редко это показывает. А тут вдруг проявляется. — Что? Не скажешь? Хочешь, чтобы я угадывал? — Это ты хочешь угадывать — не я, Стив. — Я по-твоему настолько туп, что не уловлю ни единого намёка в прозвучавших словах? Ты говоришь о моей семье, но выливаешь даже туда свою обиду и ревность. Бедный-бедный Кристиан, который хотел жадно жрать сразу троих, а может и больше, хуй тебя знает, кого ты мог припрятать. Бедный-бедный Кристиан, который хотел впитывать, насыщаться, купаться в самых разных оттенках, обжираться до отвала. Чтобы любили, ценили, заботились, купали в обожании и страсти, превозносили и поклонялись. Великолепная задница, восхитительно ненасытная дырка, шлюший язык и горячий рот, в который так кайфово вставлять, а в глотку сливать до капли. Идеальные черты идеального же лица, блядские мягкие кудри, соблазнительная улыбка и вечно покорный, просящий, но вместе с тем требовательный взгляд. Ты хотел быть кукловодом, имея у себя в кукольном шкафу любимых марионеток, подергивая за нити и наслаждаясь жизнью. Помешанный на собственном удовольствии, зацикленный на восхищении в свою сторону, живущий ради одного единственного ощущения — «обладание». Ты хотел всех себе, всем же стонал, что принадлежишь в ответ и готов принадлежать и дальше. А по факту? Чей ты, блять? Кто твой хозяин, сука? А я отвечу — ты сам! — Указываю на него пальцем и сигаретой разом. Снова затягиваюсь. Вижу как полыхает, но сдерживается. Как застыло его лицо, а глаза тёмные, но алые отблески сверкают… и я сука как и всегда засматриваюсь. Он же красивый как чёртово божество. Растрёпанный, рубашка небрежно выпутана из-под пояса, слепят в вырезе ключицы и рельеф грудных мышц. — И это правильно. — Выдыхаю с дымом. — Нельзя себе кого бы там ни было присваивать. Жить надо ради себя в первую очередь. Только не требуй того, чего не делаешь сам, от других. — Браво, — неспешно, негромко, демонстративно хлопает мне, изображая небурные, но овации. — Не ты ли приказывал мне в номере отеля, ровно перед тем как сорвался и сам себя вытолкал в тело нестабильного зверя, чтобы я стонал, что принадлежу тебе? Чётко. С именем. И повторить несколько раз. — Мгновение и он передо мной, практически нос к носу. Ещё немного и его губы обжёг бы кончик сигареты. — Не ты ли, стоило вернуться из комы, спустя менее чем час поставил на мне свою метку, наплевав на согласие или протест? — Прищуривается, а голос всё тише, глаза сужаются, ломается изгиб идеальных бровей. — Мне продолжать перечислять? — Я, — облизываюсь, отвечая. — И? Я и не скрывал что ревную. Меня разъебало тогда, когда я узнал, что у тебя есть грёбаный муж. Меня разъебало, потому что весь перелёт я смотрел на загадочную сучью «шляпу», которые ты так любил и волчью морду на твоей сучьей шее. Меня разъебало, потому что отдавало узнаванием и я скорбел, думая что навсегда тебя потерял. Сам же убил. Я жалел что так поступил, меня это сжирало и я уже не раз извинялся, пусть сам бы себе подобное и не простил. Меня разъебало тогда, потому что я видел как твой сучий рот целует какой-то хер. Целует так, словно имеет на тебя все права. А я без ёбаных прав лишь с чувством вины, в ахуе и еле в силах переставлять свои сраные ноги, что не желали вперёд нести. Меня уничтожало от всего разом. Поэтому — да. Я рычал, я приказывал, я сгорал от ревности и радовался как пацан, что ты всё же жив. И всё, что звучало тогда, было чистейшими эмоциями, адреналином и искренностью, что лилась изнутри. Я сейчас даже не вспомню всё до нюансов. — Зато отлично помню как Гектор его целовал, как возник передо мной, как смотрел. Как. Смотрел. Тогда казалось он пытался продавить и показать что сильнее. Но сейчас… Сейчас я осознаю, что в его полупрозрачных глазах, потемневших, а после налившихся алым, было что-то… как тонкая нить, которую резко разорвали. Сквозило тоской, нуждой, разочарованием и узнаванием. Тогда я не понимал. Сейчас я эти оттенки улавливаю. Ну, пиздец. — Только какая разница, что тогда было, если я о Гекторе не знал? Я видел в нём соперника и угрозу. — И ты бы смирился? Будь всё иначе… ты бы смирился? Принял как факт, что у меня есть муж? Есть брат? А ты смертен, твой век недолог, простой оборотень без примеси демонической крови и тёмной энергии. Без полуформы. Просто Стив, просто альфа, просто случайно вышло, что мы оказались связаны. — Это звучит так нереально, что я не понимаю какой ответ он хочет услышать. — Ты бы смирился? Ты бы согласился меня делить? — А мне бы и не пришлось смиряться, не киса, потому что ты правильно упомянул — я был смертен. А значит, ты мог бы спокойно прожить со мной до старости, а после вернуться к своим вампирам. Никто из вас — бессмертных — не пострадал бы от ожидания. Десяток лет или сотня — пыль, для тех кто существует тысячу лет, или не одну тысячу. Ты мог бы договориться с ними, чтобы не провоцировать и попробовать быть лишь моим. Возможно, даже получилось бы. А я бы спешил жить, потому что имел срок годности. И отказался бы тобой делиться. Я бы не смирился, Кристиан. Знаешь ещё почему? Потому что я не знал и не помнил о том, что не с одним лишь тобой связан. У тебя не было бы конкурентов. За меня с тобой никто не соперничал бы. Я был бы просто никому, кроме тебя, не нужен. — Я хочу понимания в его глазах, но вижу нечитаемый взгляд, багровые радужки искрят, он весь натянутый струной, вибрирует и сочится энергией, что я тонкими нитями вдыхаю — не могу остановиться, мне надо. Я хочу, чтобы до него наконец-то блять дошло, что он делает. Что это нечестно, неравнозначно и так сука нельзя, ну нельзя нахуй. Плохо будет всем, если мы продолжим в подобном ключе всё развивать. Я хочу, чтобы его эгоизм не исчез, нет, но всему был какой-никакой предел. — Я бы сдох ближе к ста, или если повезёт прожил бы больше. Ты бы похоронил меня и жил дальше. Тебя бы утешил Гектор, Банги подставил бы плечо, нашёлся бы кто-то снова, кто зажёг бы искру. Я остался бы воспоминанием — твоя жизнь продолжилась бы. — При тебе живом, когда ты не рядом — я не живу. Без тебя я заканчиваюсь, теряю смысл — целиком в тебе растворился, забыв обо всех, обо всём, забил даже на семью, мой сын растерян до такой степени, что теряет ориентиры, потому что со мной никогда такого не было. И ты пытаешься мне вменить свою заменимость?! Что ты знаешь о том как годами наблюдать и не приближаться, но беречь, только бы никто не навредил? Что ты знаешь о том как годами сгорать от желания, сходить с ума на расстоянии, ни единожды почти сорваться, но оттаскивать себя за шиворот? Что ты знаешь о том каково это так любить, что реальность стирается и лишь краткие мгновения с Гектором хотя бы как-то стабилизировали, но при всём этом он же меня в ревности топил? Ты меня вывернул всего наизнанку! Мне больше тысячи лет, но так сокрушительно и до основания я впервые ломаюсь, Стив! — Его слова летят как камни. Булыжниками в виски, по бровям и векам, до онемения. Его глаза сверкают, изнутри наливаясь кровью, а сила вырывается как взбесившиеся птицы из клетки. Шторы взметаются. Какая-то папка с документами подлетает к потолку и падает, листы рассыпаются. Взметаются даже его волосы, тьма бурлит и вокруг, и внутри. Тьма вокруг нас скапливается. Я его таким никогда не видел. Сорвавшимся. Больным. Отчаянным и злым. До такой степени злым, что слова с губ слетают с рычанием. Громко, завораживающе яростно, красиво пиздец. — Я вижу как ты на него смотришь, я слышу как ты с ним говоришь. Я вижу как он на тебя смотрит, слышу что он говорит, как требует, как приказывает и ты покорно встаёшь на колени. Я чувствую как вам обоим мало, меня стало блять мало! Как вы оба рвётесь друг к другу, но я словно стена встаю между. — Хуестена, блять, истеричка, — неожиданно спокойно выдыхаю в ответ на его повышенный тон. Ну хоть прорвало и то хорошо, пусть выплёскивает, а не носит внутри как гнойник. Пусть выпускает и чём быстрее всё выговорит, тем быстрее его попустит. Должно же. Должно… Я хочу верить в то, что это реально и выполнимо. — Я вижу как он на тебя смотрит, Тиан, я блять вижу и я слышу как он с тобой разговаривает. Сотни лет, сотни ёбаных лет он шёл за тобой. Сам, осознанно, зрело, приняв чувства и добиваясь. Он за тебя и для тебя сделал так много и на столько готов… Что меня выворачивает от осознания, насколько в сравнении я незначителен. И случайность, тупо случайность оказалась выпавшим шансом. Я хочу жить, просто прожить ярко, насыщенно, с кайфом эту жизнь. Я хочу чтобы ты был рядом, я хочу чтобы рядом был он. Расслабиться и наслаждаться. Не без ебучих проблем, но от них никуда не деться. Только если так вышло что мы любим друг друга, тогда какой мать его смысл делить и обижаться? Зачем вымерять где максимум, а где недостача? Почему не пробовать учиться всем вместе, блять? — Я учусь, но как тебе сложно совладать с собой и начать пользоваться энергией и телом, так и мне почти невозможно перекроить себя. Я привык жить с совершенно другими мыслями, ценностями, принципами. Я привык, что моя реальность иная. Мгновенно это не сделать. — Ну так не своди все к пиздастраданиям. — Я не свожу. — О, ты прекрасно между строк вкрапляешь, даже там, где это не стоит говорить вообще. — Ты просто нервничаешь и потому выискиваешь до чего доебаться, чтобы вспылить и выплюнуть изнутри всё, что не даёт покоя. Так просто выскажись, я же здесь! Я здесь для тебя, я здесь целиком и я готов помочь всем, чем только смогу. Но ты не позволяешь. Наращиваешь дистанцию, отмалчиваешься, тоскуешь по Гектору, отказываешься быть откровенным. — Он прав. Я и правда многое привык давить в себе и переваривать в одиночку. Мне сложно делиться. Мне почти невозможно это делать, он ведь не просто друг, не названный брат — моя пара и это хотелось бы верить «навечно». Некоторые вещи, будь то чувства или сомнения не вывалить тому, кого привык вылизывать до скулежа и трахать. Что-то должно оставаться за кадром. Личное. А ему мало. И я понимаю. Реально понимаю. И, наверное, именно это меня успокаивает. — Ты делаешь меня таким живым и чувствующим, абсолютно уязвимым и я не боюсь это показать… Я не хочу тебя делить, я не хочу тебя до истерики ревновать — хочу чувствовать что моя безумная, сумасшедшая любовь взаимна. Трогать тебя, всегда касаться, просыпаться в твоих руках, ходить вместе на охоту, купить нам дом в любой части мира и пропасть там на годы. Вот так изолироваться. Я хочу чувствовать свою важность, быть твоим дыханием, миром, орбитой, заземлением. Я хочу абсолютности во всех её проявлениях. Вместе в каждой мелочи до помешательства. В смерти, в жизни, в крови, в поте и сперме. На земле, в постели, на дне океана, где угодно. Я уничтожен тобой, я тобой прикончен, и я готов умирать в твоих руках, позволяя пить даже мою смерть, только бы это было чем-то для тебя особенным. Таким же особенным, как ты для меня. — А Гектор? — Не в укор, просто я не понимаю как в вышеперечисленное вписывается в его картинке мира он. — Как ты собирался всё озвученное совместить с его наличием в своей жизни? — Вижу как хмурится, вижу как багрянец ускользает из глаз. Его будто выключает, вот так гасит, словно на горящий костер высыпают с тонну песка. Не просто гася пламя — закапывая целиком. Погребая под собой. — Я не знаю, Стив. Я. Не. Знаю. Он так вовремя появился когда-то. Научил всему, всё показал, внушил свою незаменимость, оградил, стал покровителем. Я боялся его в равной степени с восхищением, но не подпускал. Мне льстило, что я мог им играть. Что кто-то вроде него так полюбил, что готов на всё и не может устоять. Только даже во всё это вплелась его филигранная ложь. — И мне не нравится дрожь его ресниц. Растерянность, что проявляется, проступая из-под натянутой маски. А сама маска трескается… Плавится. Стекает. — Он нашёл меня из-за тебя. — В смысле? — Он нашёл меня, потому что хотел посмотреть кого тебе послала Великая Мать, и по какой из причин его стало вдруг недостаточно. — Чего?.. Какого чёрта, блять? — Он нашёл меня и не было никакой любви с первого взгляда — Гектор наблюдал. Много лет. И основное, что он делал — не позволял нам с тобой столкнуться. Бдел так долго… И в этом наблюдении понял, что я привлекаю его. Тянет. Что он начал влюбляться в объект. Принял это чувство и пошёл в лоб как завоеватель, потому что привык получать желаемое и не знает отказов. В этом весь он. С нами обоими он просто «позволил себе». С тобой проявиться связи. Со мной принял возникшие чувства, не стал давить, решил понаблюдать что из этого выйдет. Даже в ситуации что сейчас произошла с тобой. Он увидел шанс, решил воспользоваться. — Ты пытаешься удивить меня его эгоизмом или высокомерием? Его надменностью? Его властностью и всем остальным дерьмом, которым награждены живущие ёбаную вечность? — Приподнимаю бровь. — Вы оба эгоисты. И я рядом с вами как сраный ребёнок. И вправду пёс, которого взяли, чтобы поблизости резвился и вашу пресыщенность жизнью разбавил собой. Всё хуёво, не киса, и у вас, и у нас, везде есть дерьмо и нюансы. Вопрос не в том, кто перед кем виноват в большей степени, тогда или сейчас. Вопрос в том, хотим ли мы это всё нахуй отпустить и дальше строить вместе. Накосячено и ёбано с каждой стороны. Но я блять люблю тебя. Я блять люблю его. А он любит тебя… или нас. Так какого в таком случае хуя? А? — Утомительное дерьмище. Нахуя я вообще вернулся в дом, лучше бы в беседке торчал и обкуривался до тошноты. Тупо это. Бесит. Всё бесит. Везде бесит. — Ты не просто ребёнок и не пёс, не ради развлечения, откуда в тебе эти мысли вообще? — Откуда в тебе мысли о том, что ты недостаточен для меня или Гектора? — Уел, — выдыхает устало. Трёт переносицу, зачёсывает кудри, закидывая их за спину. — Как мы от разговора о твоей матери перешли к обсуждению моей ревности? Я просто хотел помочь тебе, успокоить и показать, что рядом. — Я и без того знаю что ты рядом, Тиан. Я вижу что ты стараешься и именно поэтому я прикусываю ёбаный язык и сдерживаю себя, когда хочется нарычать. — Откровенно, значит, откровенно. — Нарычи. Если бесит — вслух и как есть. Больно и ладно. Я справлюсь. Я хочу быть для тебя всем. Я смогу быть для тебя всем. Не только постельной грелкой. — Меня и не надо греть, я сам и себя, и тебя, блять, согрею, — фыркаю, снова закуривая. — Ты же понял о чём я… — конечно, я понял. — Не закрывайся от меня, — ближе и тише. По торсу ведёт пальцами, шеи касается, тянется ко мне. Всем своим существом тянется. — Не нужна эта дистанция — я приму тебя любым. Не оттолкнёшь ничем, даже если будешь говорить о своих чувствах к нему. Я буду ревновать, я по-другому не умею сейчас, но всегда выслушаю. Я так сильно тебя люблю, я так безумно люблю тебя, Стив, — нахуй сигарету. Похуй, что летит на пол, а я голой ступней на неё наступаю, когда резко подхватываю его, в себя впечатывая. Слыша как прерывисто выдыхает, а после в мой рот требовательно впивается. Так больно и сильно, словно хочет нас обоих наказать. Раздирает мне губы клыками, кровь его и моя смешивается, поцелуй становится мокрым и терпким. — Это всё нервы… правда ведь? Это всё нервы, любовь моя, просто нервы, не разочарование. Не разочарование… Не оно. — Его страх и страсть сплетаются. Ошарашивая тем насколько он одержим. В этот момент особенно явно и ярко. Вещи с него слетают. Я потный после пробежки по лесу. От кожи исходит тот ещё аромат, но ему плевать. Он жадно руками по мне в особом хаотичном ритме скользит. Одержимо шепчет о том, что ради меня готов на всё. Безумная сука. Моя сука… Моя. И целовать его так ахуенно. Вкусно пиздец. Всегда вкусно. И желание его острое, перечное, будто целый рот специй по моим рецепторам до него жадным разливается. Обожаю, блять. Вот такого помешанного и дурного, царапающегося, но не отлипающего ни на миг. — Наберёшь для нас ванну полную пены? С шипящей бомбочкой из соли, чтобы мы плавали будто в багровом вине или крови? — Спрашиваю хрипло, сжимаю кудри в кулаке у него на затылке, оттянув от себя практически силой, прерывая поцелуй, которым он так увлёкся. — Нет, — протестующе стонет и тянется к моим губам, через сопротивление и боль. — Нет? — Переспрашиваю беззвучно почти. — Не сейчас, пожалуйста, — царапает до крови мою шею, таки продавливает сопротивление и губами капель касается, собирает по царапинам. Урчит голодно и впивается клыками, завибрировав в моих руках всем телом. Ненасытная сука. Позволяю себя пить, разрывая очередные узкие брюки на его заднице. Позволяю себя поглощать крупными глотками, кайфуя от яда, что внутри перекатывается и с тьмой сплетается, заставляя отлетать, хрипло, громко, полузадушено выдыхая. Позволяю себе не готовить его даже минимально. По крови, с шипением, раня обоих — внутрь. Рывками. Блять. Внутрь. Потому что надо обоим вот так у стены, у подножия лестницы, едва ли не у входа в дом. Рывками… Возбуждение ощущается наказанием. Но каков экстаз… Сука каков. Неописуемый. Мышцы бугрятся, руки напряжены, а я его по стене распластываю, удерживая, вдалбливая в сраный бетон, встречая поплывший взгляд, видя как облизывает клыки, как губы свои облизывает влажные от моей крови. Позволяю себе утонуть в этом контакте. Отключиться к хренам. Развернуть в своих руках, заставляя изломано изогнуться и вновь до упора внутрь. Туда где так горячо и туго, туда где так узко и жарко для меня. Позволяю себе вгрызаться как в сочный кусок мяса — в его загривок. С громким рычанием, что прокатывается эхом по дому. Метя снова, метя одержимо, метя и ударяя сильнее бёдрами, удерживая одной рукой его за шею, придушивая. Позволяю себе отпустить контроль. Весь контроль. Просто сорваться. И как же ведёт от его отдачи, от того как покорно прогибается, принимает от меня до капли. Всё принимает. Всегда благодарно. Громкий и откровенный отдаётся так красиво, смотрит пристально, стонет развязной дрянью, насаживается, чтобы глубже, чтобы я в нём застрял целиком, узел вбирает и сжимает до чёртовых искр. Позволяю себе уронить его на кровать. Вжать собой, замереть глаза в глаза, чтобы когда в него погружаюсь считать до микроэмоций, впитать, жадно сожрать прерывистые стоны. — Моя красивая сука, — и пальцами по припухшим губам, заострившимися когтями, как острым лезвием оцарапывая, до нескольких крошечных капель крови, что слизываю неспешно, смакую. — Не стихает — разгорается, что же ты не чувствуешь, как нас троих переполняет, потому что связаны? Сука моя, связаны. Об этом мечтают — а нам вручили, — голос ниже, из самой грудины рокотом. Его руки жадные, острые, терзающие меня, словно обломанные крылья. — Какой же ты блять красивый, я просто к хуям отлетаю, — под подбородком как ожерелье сжимаю руку. Вновь кровь пускаю, когти кожу… гладкую, тёплую, пахнущую мной кожу прокалывают. — И если я старше тебя, душа моя старше — моё первое воплощение, то значит ты появился для меня. Для меня рождён. Под меня выточен. Моя идеальная сука, идеально же мозг выжирающая. — Трахай меня… — прогибается, раскрываясь сильнее, ноги выше приподнимает, коленями сжимая мои бока. Складывается едва ли не вдвое. — Трахай, Стив, не останавливайся. Я весь для тебя. Весь твой, смотри, — Вытягиваюсь на руках над ним и внутрь до упора, со шлепком плоти, под громкий несдержанный стон своей суки. — Ещё, — просит, а шея выгибается, под мои губы идеально подставляясь. — Ещё, боже, ещё, — вздрагивает на каждый толчок, тело от влаги поблёскивает, кудри липнут к вискам. — Ещё, — шёпот, срывающийся на хриплый стон. — Ещё, — как же его подо мной размазывает, он в ощущениях тонет… И это блядски прекрасно. Глаза закатываются, пальцы впиваются в мои бёдра и ближе тянут. — Ещё, — заведённая сука до крайности, дрожит от возбуждения, его натурально колотит, а я от ощущения демонической энергии, что воронками закручивается и по позвонкам меня поглаживает — едва ли не кончаю мгновенно. Темп нарастает, жар внутри опаляет лёгкие, я дышу пеплом и паром, мне так горячо, что кажется нахуй расплавит. Кайф разливается. Аномально сильный, словно подпитанный кем-то. Я теряюсь в этой тягучести, тело слабеет, а внутри лишь всё больше скапливается энергии… Какого хуя?.. Сигил горит. Между лопаток чья-то раскалённая ладонь ощущается. Она печёт как клеймо, вместе с тем мои ощущения удваивая, утраивая, раздувая до такой величины, что я не выдерживаю и меня взрывает. Глубоко внутри, выплёскиваясь и дёргая бёдрами рывками, словно внутрь хочу целиком с головой погрузиться. И совершенно случайно смотрю поверх головы Тиана, совершенно случайно, вот так зависнув в оргазме… взгляд чужих глаз встречаю, ахуевая. И всё замирает. Не киса подо мной с распахнутым ртом, изогнувшись, закаменев. Даже частицы в воздухе парализованы. Парализовано всё пространство вокруг меня. Только я и он. Только чёртов хозяин, которого не дозваться. — Подобрал же ты момент, блять, — выдыхаю, чувствуя сокращения, бёдра подрагивают вместе с руками. Кайф, раскраивающий на части. Я кончаю, не останавливаясь и беспомощно постанывая, хрипя, но не отрывая от демона взгляд. — Ты ведь звал. Так настойчиво… — мелодичность его голоса густым сиропом в уши затекает. Красивый тембр. Красивый и у бровей разлёт. Он весь — красивая картинка со стервозными чертами. Белокурые локоны кажутся длиннее, обрамляя его почти кукольное идеальное лицо. Глаза ни то лавандовые, ни то становятся ярче и лиловее. А ухмылка… Ради такой к его ногам легло бы человек сто, а то и сотня тысяч. Таким просто непозволительно ходить среди смертных — будет сводить с ума. Без вариантов. — Когда я звал — ты не пришёл. Когда я оказался очень занят — явился. Тебе что кайфоломить в прикол? — А ты разве не кончил? Или мало? — Склоняет голову в сторону. Красуется. Облизывается. Прищуривается. Потирает пальцы в предвкушении. — А если так? — Щелчок и у меня прогибается позвоночник, его будто простреливает. Смесь удовольствия и боли пронзает насквозь. Меня одновременно лизнуло пламенем и уронило в ледяную бездну за сраную секунду. Контрасты. Ебучие контрасты, а тело как в руках музыканта отзывается мгновенно и взрывается от экстаза. — Ещё? — Щелчок и у меня вырывается хриплый выдох, глотку опаляет стоном, отравленным наслаждением затапливает рецепторы. Мне так нахуй вкусно, но я вкус не различаю, мне так вкусно… Меня опаивают чем-то совершенным. — Ещё? — Невинно почти. Щелчок — выстрел. Из члена снова извергается сперма, а весь низ живота стягивает едва ли не судорогой-приступом. Пульсирует всё тело в едином ритме. Мне так ахуенно, что больно сука невыносимо. Так кончать — убийственно. — Мало? — Хватит, — не прошу даже — умоляю. А он лишь шире расплывается в ухмылке. Щелчок, длинные пальцы как судья, что выносит приговор. Как опустившийся молоток. Громкий стук собственного сердца оглушает. Можно ли умереть от оргазма? Щелчок. Откуда во мне столько спермы? А главное, я заполняю Кристиана собой, из его задницы обильно сочится, простыни под ним уже мокрые, мокрые бёдра, пропитало возможно уже и матрас. Садист, сука. — А, так тебе всё ещё мало? — Шёпотом, одними губами спрашивает. Издевается. Я и не знал, что наслаждением можно пытать не меньше, чем болью. — Расслабься, Стив, я пришёл не для того чтобы вредить, но твоё удовольствие очень терпкое на вкус, — сидит и перекатывает языком во рту, словно и правда пытается распробовать. — Вкусно, насыщенно и немного горчит. Интересно. Заинтересовать демона я не пытался и как оказалась к подобному вообще не готов. А ещё я отвык от этого сраного сканера, в который превращаются его глаза. Звать-то я звал, но совершенно по иной причине. Серьёзной и волнующей. А не… Блядство. — Да брось, тебе же понравилось кончать со мной, — соблазнительно, но вместе с тем коварно улыбается. Стерва блять. — И это ты даже не во мне, а представь если… — Какой пиздец. Даже просто слышать подобное из его уст — ненормально нахуй. Мурашками обдаёт. Мурашками и почему-то страхом. Это не Гектор, ему не обязательно быть лояльным и в чём-то мне потакать. — Ты пришёл чтобы издеваться? — Заканчивай, — кивает на замершего Кристиана. — Жду тебя через час на вершине горы. — И как я должен успеть туда взобраться? — Это невыполнимо. Даже если взять внедорожник и доехать почти до подножия. Добраться за час на вершину? Нереально. Даже если бежать изо всех сил, не давая себе ни минуты отдыха — я не успею. — Прояви находчивость и изобретательность. Чтобы что-то получить — нужно что-то отдать, Стив. — Напоминает с кем я разговариваю. Как будто я мог забыть. Что же так насрано-то, а?.. — Нервные клетки? — В том числе. И исчезает. Пиздец, блять. *** Я не успеваю, конечно, нет. Однако, на вершине оказываюсь и как же удачно — в полночь, под светом неполной луны, глядя на раскинувшийся внизу лес и город, вдыхаю промозглый воздух и пытаюсь сложить слова в голове. Мне нужно правильно попросить Бена. Не взъебать, не вызвать раздражение, не перегнуть… Как? Не знаю, я его в принципе вообще не знаю, потому логично, что мне не известны границы допустимо и что будет откровенной наглостью. — Людям было даровано так много, а они всё пустили в расход. Эгоистично и без раздумий. Врученная им природа оказалась изгажена, осквернена и очеловечена, — руки в карманах брюк, приталенный жилет, белоснежная рубашка расстёгнутая на две пуговицы. Утончённый, сдержанный, но оттого не менее сексуальный, идеальный образ. Локонов едва касается ветер, треплет словно чья-то ласковая ладонь. Он — блядь ослепительная. Только пугает до чёртиков намного больше, чем влечёт. — Мысли выстраивают в ровный ряд перед тем как призвать, а не получив желаемое, пытаются справится с хаосом внутри, Стив, — выдыхает, неспешно повернув голову в мою сторону. Лицо спокойное, нечитаемое, беззлобное слишком для того кем он является. — Тебя что-то беспокоит до такой степени, что ты не нашёл ничего лучше, как обратиться ко мне? — В момент заключения нашей договорённости, я попросил исключения для своих близких. Чтобы их никогда не коснулась твоя метка и мне не пришлось убивать. Но скоро во Флом прилетит семья моего друга, названного брата… И я не хочу им навредить. Пожалуйста, — мне так сложно просить о чём-то, что у меня сужается горло до размера игольного ушка — нихуя не проскользнёт. Сжимает как в спазме глотку, даже в груди начинает печь. Просить настолько сложно, вот так почти умолять, что у меня внутренности истекают ядом невысказанного протеста. Но выхода нет. Я не хочу навредить тем, кто дорог Каю. Я не хочу потерять его окончательно. У меня почти не осталось тех, кто действительно важен. — С чего ты взял, что мне по вкусу оборотни? — Приподнимает бровь, подбородок становится выше, линия челюсти острее. О его черты в моменте можно порезаться. Как и о взгляд. Сука, демоны ебучие… Жуть наводят. — С того, что я вообще не знаю твоих вкусов? Это просто предположение, ведь когда я был в замке барби-старухи, ты принял в жертву вампира. — Барби-старухи? — Расплывается в улыбке, чуть покачивает головой, сведя брови, словно не понимает о чём я. — Почему «барби»? Что это такое? — Детская игрушка. Кукла, — отвечаю, чувствуя себя долбоёбом. Но вспоминаю с кем разговариваю, и что он не обязан знать все тонкости и нюансы в мире смертных… — Мелкая, тощая, красивая куколка для девочек. Обычно эти игрушки покупали в пару с мужской версией — Кеном. Ну и замок в придачу. Яркий, пластмассовый, с кучей всякой хуйни для игр. — И Дороти ты называешь «барби-старуха» потому что она живёт в замке? — Следует моей логике, но показывает насколько это… никак для него. — Ты пытаешься найти в моих словах какой-то особый смысл или не хочешь отвечать: выполнишь ли мою просьбу? — Чтобы что-то получить — нужно что-то отдать, Стив, — пожимает плечами, стирая с лица все до единой эмоции. Скучающий вид. Пустой взгляд. А я не понимаю что могу предложить такого демону, чтобы желаемое получить. Выход из ситуации разве что в том, чтобы запереть себя где-то, когда подойдёт время для очередной жертвы и не допустить вероятного пиздеца. Я не хочу навредить близким Кайдена и глубоко похуй что они не слишком-то и близки. Каламбур нахуй. — И чего ты хочешь? Что я могу тебе дать? — Эта их любовь к тому, чтобы не пользоваться зажигалками меня как-то почти до истерики в данный момент веселит, потому что стоит лишь сигарете прилипнуть к моей нижней губе своим сухим фильтром, как перед носом щелкают длинные пальцы. Джентльмен, блять, с демонической кровью на роспив. Интересно, в его теле её такой же литраж, как и у смертных? Или больше? Меньше, ведь намного мощнее? А может у демонов не совсем кровь, а какое-то особое варево состоящее из тьмы? А у Гектора кровь потому что он частично вампир, и вообще был смертным в данном своём воплощении до ритуала? Спрашивает альфа, с хуя ли я тут вдруг начал философствовать на эту тему, подхватывая и развивая. Как вариант. Хм. Приятно, когда мы перекликаемся с волком, словно никогда не существовало между нами вражды. Наслаждайся, сладкий. Мурлыкающе и с подъёбом от него звучит, а я с трудом себя сдерживаю чтобы не закатить глаза. Бен всё ещё рядом, надо сосредоточиться и не чудить. А не получается, да? Какой кошмар, что же подумает папочка Бее-е-ен. Тянет издевательски. Хотя нет, не надо нам папочек. Он слишком горячий, чтобы задумываться о его возрасте и пропасти между нами. А ещё он слишком напрашивается чтобы его выебали, хорошенько так и со вкусом. А не под ним стонали ебучее: «oh, daddy». Блять, прекрати. С трудом сдерживаюсь чтобы не заржать, представив Бена с широко разведёнными бёдрами, поскуливающего на каждый удар члена внутрь. Нет-нет-нет, ну нахуй это всё, ну нахуй. — Я сказал что-то развеселившее тебя? — Прищур совсем рядом, лицо в десятке дюймов напротив. Между моих губ тлеет сигарета, в лёгких дым, в венах будто кто-то расплескал опиум. И ведь понимаю, что это просто влияние демонической энергии, только прогибает как-то убийственно сильно и чем больше он позволяет почувствовать свою суть, не обрывая этот контакт, даже видя как я вдыхаю эти тонкие нити, что во мне густо оседают — тем больше мне, мать его, хочется поглотить. — Ох, Стив-Стив-Стив… Жадное животное, что не насыщается полностью, сколько бы не оказалось тьмы внутри. Заполненный хаосом, беспечный, и с поводками, идущими от шеи как с декоративными лентами. И куда же ты бежишь? От кого? От чего? От себя? Бедный, бедный Стив, желающий контроля, но не получающий даже стопроцентной покорности суки, что считал будто приручил и присвоил. — Зачем колешь словами? — Тихо спрашиваю, отведя сигарету от губ, выдыхая дым носом. Горчит. — Я немного отвлёкся, извини. Можешь, пожалуйста, повторить ещё раз, что бы ты хотел получить в ответ на мою просьбу? — У меня трахея почти раздавлена, горло чуть ли не трещит, я наступаю себе на глотку, только бы не задеть капризного хозяина. Ведь для меня сука очень важно то ради чего я его позвал. — Доступ. Хочу беспрепятственно проникнуть в твои мысли и рассмотреть как глянцевые, отполированные морем камни. Впустишь? — Но ты ведь и без моего на то разрешения можешь это сделать? — Я могу всё, а если не всё, то я знаю тех, кто сделает это для меня и в конечном итоге способен получить ровно всё, что пожелаю и в том количестве, что необходимо. Но мысли… образы и воспоминания, отданные добровольно — более чёткие, цельные, красочные и насыщающие, информативные. — Облизывается, тягуче, сладко и соблазнительно, словно предвкушает восхитительный на вкус десерт. — И тогда ты принесёшь жертву при мне. Сегодня же. Сейчас. Или две, быть может три, но не родственную кровь твоего названного брата, Стив. Такие условия тебя устроят? — Полушёпотом, с лукавой улыбкой, воплощением соблазна. Певуче так, рокочуще, по-кошачьи. И я не успеваю ответить. Вернее, мысленно говорю «да», но не открываю рта. Между губ сочится дым, дым же застилает мои глаза, когда висков касаются прохладные пальцы. Не вжимает, не давит, не сковывает мою голову в хватке сильных рук, а то что он сильнее меня — очевиднее некуда. Я чувствую его дыхание рядом, он словно пьёт всё чем я заполнен изнутри, в том числе мои выдохи. Без лишних касаний, но в таком плотном контакте, что под веками начинает рябить. По коже растекаются мурашки, и я бы сбросил всё на ветер, мы ведь на вершине горы и воздух здесь другой, как и атмосфера, но… Размышлять о чём-либо не получается. Мысли шальные, они перескакивают крошечными насекомыми по камням воспоминаний. Вспыхивают в голове далёкими фейерверками. Лопаются мыльные пузыри. Пустота транслируется по всем каналам. И мне так неебически спокойно, как не было, наверное, ни разу. Мне всё равно на то, кто я. Где я. С кем я. Кого я люблю. Кто любит меня. На чувства. На ненависть. На жизнь или смерть. Я есть. Есть тепло, которого я полон, набит им будто ватой. Размеренно дышу, не моргаю, веки как тяжёлые шторы опущены. И в этом состоянии хочется застрять навсегда. Не думать. Не крошиться. Не распадаться на части. С кайфом, таким пиздецким кайфом, неописуемым. Просто быть. Точка. Это так хорошо. Тягучая пауза. Передышка. От всего. Вообще от всего. Вот так пуф и погасли эмоции, иссохло в груди, нет ни тоски, ни пропасти, в которую я без Гектора падал, нет нужды. Ничего нет. А я есть. И тепло. Урчащее, как свернувшийся кот за рёбрами, что довольно тарахтит в такт сокращающемуся органу. Вместо биения сердца — слышу мурчание. Ебануться. Но так тепло. По коже мурашки крошечные, едва ощутимые, от кайфа. Мне так хорошо… Что-то успевшее истощиться, где-то очень глубоко внутри вдруг начинает набираться сил и энергии. Демон должен забирать — а он неведомым образом насыщает, словно выжирает из меня то, что изматывало до ахуя. А потом всё так же резко прекращается и я открываю глаза, распахиваю в шоке, видя что Бен от меня в двух шагах, челюсть стиснута, желваки проступают, профиль ещё острее, чем был ранее, взгляд пустой, но там что-то закручивается. Только что — не понимаю. — Руку, — протягивает в мою сторону раскрытую ладонь, уничтожает взглядом. После той неги, что я благодаря ему испытал, настолько резкие перемены дезориентируют. Я нихуя не понимаю. И страшно спросить. У него, блять, страшно. У других бы уже выпытывал. Но что можно ожидать от демона, которому моя душа принадлежит? Что он может вообще со мной сделать? Как много у него власти? Я ведь не спрашивал, а нужно было, теперь по ощущениям нет смысла в вопросах — никто не ответит. И не потому, что нет настроения. Срок годности для подобного истёк. Дебил же я, ну просто пиздец, а. — Зачем? — Можно было и не спрашивать, о чём говорит его взгляд. Можно было и догадаться, он же озвучивал ранее, что после полученной дозы чего-то там в моей голове — мы пойдём за предназначенными ему жертвами. Вот так. Вместе. Заранее. Ёб твою мать какая прогулка с папочкой за руку, под его неустанным контролем и защитой — честь. Уссаться бы от радости, а меня так напрягает происходящее, что на подкорке зудит. Я не предвкушаю — ожидаю худшего. Мне явно аукнется то, что я посмел его напрячь в настолько мелочном — для него — деле. А может аукнется за что-то, что он в башке моей высмотрел. Не отвечает. Ожидаемо. Двумя пальцами — указательным и средним — приманивает, подгоняя. И смысла в том чтобы выёбываться точно нет — руку протягиваю. Молча. В воронку такую тугую и плотную втягивает, что кажется внутренности просто раздавит от подскочившего напряжения. Выдёргивает, подбрасывает, насильно перемещает. Мутит. Выкручивает. Как в центрифуге и меня, и всё что внутри переворачивает несколько раз. По кругу. Бля-я-ять… Застонать бы, да чувствую наизнанку вывернет, если перестану сжимать с силой зубы. Мы были на горе каких-то секунд тридцать назад — теперь в переулке рядом с пабом. Из окон бьёт свет, играет достаточно громко музыка, через дорогу тоже мелькают огни. Туристический город тем и прекрасен, что поток в нём беспрерывен. Несколько пропавших никто не заметит. Это не тихая скромная деревушка для людей, где каждый знает подноготную соседа, и если тот утром не выгонит скот или не пойдёт к колодцу — начнут бить тревогу. — И даже не спросишь, умеет ли так Гектор? — Бросает в меня вопрос, даже не обернувшись, шагнув в сторону заведения, заставляя пялиться вслед. На затылок. И задницу. Хорошая задница, кстати, просто отличная, сложно не отметить. И брюки… узкие, руки в карманах, что ткань натягивают — лишь подчеркивают его, гм, плюсы фигуры. Позёр, нахуй. — Перемещаться в пространстве, — добавляет и дверь перед ним распахивается, вот так просто, без помощи рук. Долбаный фокусник. — А он умеет? — Он же этот вопрос услышать хотел? Правильно? — Нет, не умеет. Потому что ослабил себя вампирской сутью. Глупость и каприз. Его земное перерождение — наивеличайшая ошибка из всех, что и я, и он когда-либо могли бы сделать. — Почему? — Я безумно хочу этот разговор продолжить, но я не знаю что именно могу спросить, чтобы не нарваться на какой-то пиздец и не нервировать. Вспоминая как он мой рот срастил, удалил блять с лица, повторять подобный опыт не хотелось бы. Сильно мягко говоря. И Гектор очень далеко, чтобы на помощь прийти. И буквально почти вот прям сейчас прилетит моя семья. Не время для различных провокаций. Так что… — Почему ошибка? Почему каприз? Почему глупость? Почему я говорю об этом? — Моргаю как дебил, пока он сыплет вопросами, специально как хуёвый актер переигрывая, и показывая своё раздражение. Ни капли той тягучести, что была до просьбы выжрать мои мысли. Ни капли соблазна, пока он склонял к решению. Сучье «ничего» в подсвеченных глазах, что он не боится, что могут увидеть смертные. Что не так? — Я прочитал твои мысли, увидел то, что не ожидал, но это многое расставило по своим местам. — Откидывается на спинку широкого кресла, что преобразует из обычного деревянного стула в секунду. Перед ним стоит коктейль. Кроваво-красный, в нём плавает: лёд, земляника, ежевика и ягоды черники, видны несколько листков свежей мяты. Цепляет пальцем трубочку, точнее толкает её, вот так неспешно небрежно размешивая содержимое. И так внимательно за процессом смотрит, словно это важнее всего. Что не так? — Я не знаю, что говорить, Бен, — признаюсь прямо. У меня нет перед глазами очерченных рамок и списка недопустимых слов или тем. Я, блять, не знаю. Не. Знаю. Пусть и до пиздецов заинтригован и не прекращаю ахуевать последние минуты. Десятки минут. Несколько часов. С его появления во время моего оргазма. Вечер-ночь — какой-то сюрреализм. Кристиан ещё остался абсолютно растерянным, пытающимся узнать куда я так скоро начал собираться, нагой, растрёпанный, зацелованный и без ответов. Он, конечно, ебать древний мальчик, но так уходить нельзя, а сказать мне было нечего. Проще по возвращению объяснить. И я знаю, что его ни разу не обрадует то где и с кем я находился, но что тут сделать, если такова новая реальность моей жизни? — Ты — ошибка. — Мимо проходящая официантка внезапно падает, её голова оказывается на столешнице, тело на полу — упор на колени, руки повисают плетьми. Глаза, остекленевшие и не успевшие даже изобразить удивление. Светлые, серо-голубые радужки, навсегда потухшие, вместе с остановившимся сердцем в девичьей груди. Из тонкого небольшого пореза на шее струится кровь. Натекает лужа, что заполняет стол. Бен берёт свой стакан с коктейлем в руку, чтобы не испачкать его. И просто смотрит как кровь будто скатерть застилает всё. А я не могу перестать гипнотизировать глаза мгновением ранее живой, совсем молодой и какой-то блять сука невинной девки. И никто. Нихуя. Не замечает. Мы словно невидимые для них. Во что я впутался, во что впутал других, и как из этого теперь самому выпутаться? Или хода из паутины кровожадного монстра нет? Нет обратного пути?.. — Не спросишь почему? — Поднимаю на него глаза — всё ещё не понимаю что он от меня вот так всем своим видом требует. Поддержания диалога? Вопросов? Действий? Возмущения? Восхищения? Что ему нужно? Что не так? — Почему? — Подыгрываю. Нехотя. Я в неволе. Пусть и позвал сам. Ну, дебил, да, не лечится. — Потому что не переродись Гектор — между вами не возникла бы связь и не запустилась цепочка событий, что изменила его жизнь. Не родись ты — наказанием Мойр, не иначе, чтобы испытать его за то, что рванул на Землю, а нельзя было, потому что демонам не место в мире живых — он бы здесь не задержался надолго. Не встретил свою стерву с кудрями и не превратился в… — морщится и отпивает из бокала, смотрит на лужу крови. И ведь ни капли не упало со стола. По кромке растянуто рукотворное алое море. — Ты задержал его. Ты его здесь заземлил. Стоило догадаться, что дело было далеко не в посредственном вампире. Причина его настолько долгой игры среди смертных — ты. — Впивается в меня глазами. Потемневшими — фиолетовыми. Розовые, идеальные, словно нарисованные художником губы подрагивают. Секунда. Две. Три. И он резко взрывается ненормальным, неуместным, почти истерическим хохотом. Прыская и запрокидывая голову, выставляя свою не менее красивую шею. Какого хуя происходит, хотя бы кто-то ответит? Его словам вообще можно верить? Или я только что подумал глупость? — В душе не ебу с чего здесь смеяться, — и что говорить не ебу тоже. Что же… Не впервые мне быть в ситуации что напоминает ёбаный цирк. — Чувства, чувства заставили демона остаться в мире смертных, стать в десятки, а то и сотни раз слабее, просто потому что здесь есть ты! — Он ведь встретил меня уже вампиром, — хмурюсь, не понимая. — Он стал вампиром не прожив и сорока в человеческом, смертном теле. Хотел выглядеть достаточно зрело. — Успокаивается так же быстро, как захохотал натуральной истеричкой. Неуравновешенный… Лучше определение хуй подберёшь. — Ты хотя бы осознаёшь свою важность, Стив? Ты хотя бы осознаёшь как ты феерично ему вставил огромную палку в крутящееся колесо, когда согласился на договор и не с кем-то — со мной? — Довольная ухмылка, что расчерчивает его идеальный рот. Глаза светлеют, наливаясь светом, даже от кожи идёт лёгкое, пьянящее сияние. Преображается, прикрыв глаза, с неприкрытым кайфом делает ещё один крупный глоток и облизывается. — Восхитительно. — Только я не хочу это чувствовать, но чувствую — его смятение и растерянность. Вот так, в моменте, словно он случайно это позволил считать. Наша близость действует из-за связи в обе стороны?.. Не хватало, блять. — Но в этом есть безусловно один огромный плюс, — ещё глоток. И следом почти половина стакана залпом. Хрустит льдом, выглядя задумчиво. Снова спокойно. Меня на качелях из его эмоций уже успело укачать. Раз десять. — И даже не спросишь какой? — Ебучий случай, сколько можно? — Какой? — Я грёбаная марионетка. — Я выхожу из этой игры. С меня хватит. Можешь сам ему передать, что нашему договору конец. Пусть ищет себе другую поддержку в нижнем мире. Я был рядом так долго, что свыкся с тем, что он пытается оттолкнуть тогда, когда сам ближе подходит. Что его «нет», чаще всего задавленное гордостью согласие. Но это слишком. — Что именно тебя задело? — Смело? Смело! А что терять, если у Бена внезапные откровения? — Ты. Его самая огромная, самая филигранная, самая надежно спрятанная ложь. Он тобой болел и прятал. Свою слабость, своё уязвимое место. Он позволил себя подчинить. Унижение в абсолюте. Потеря принадлежности. Одно дело тонуть в страсти, что стала осознанным выбором. Вампирские узы. Чувства, что многим из нас чужды, многими презираемы. — Проводит рукой над кровью, что успела потемнеть. А я вижу как в экране телевизора Гектора, но не совсем его. Когтистые руки, длинные ниже лопаток волосы, искаженные, острые как у монстра черты лица. Мощная челюсть с двумя рядами зубов. Кожа темнее, цвет нездоровый, местами обугленный. Глаза горят алым, но не кроваво… огнём. Вокруг него тьма закручивается, кожаные крылья за спиной сложены и подрагивают. Я вижу его до линии рёбер, но даже так достаточно заметно, что под его кожей словно копошатся насекомые, перекатываются беспрерывно. И этот гул… Перед ним легионы существ. Мелких и более крупных, но все с пригнувшимися головами. Перед ним простирается целое море тех, кто в страхе склонились, дыша через раз и даже просто глядя на это — ощущаю страх и трепет одновременно. Его мощь пробивается сквозь видение. Сочится, струясь будто дым, меня достигает и обжигает это тёмное смертоносное пламя. Внутри всё ревёт от ужаса и кайфа. Узнавание. Глубочайшее. И нарастающий шёпот. Я не понимаю что за имя превозносится в массовом гудении. Что за имя тянут нараспев вот так благоговейно. И там точно не одна и не две буквы. Незнакомый мне язык. Оно длинное, тягучее и словно прилипает к нёбу. Оно знакомое, но я не знаю его. Оно внутри перекатывается, давно течёт в моей крови, вплетено в меня, вибрирует в венах. Шокирующе. Я никогда ничего подобного не видел, разве что какую-то кривую пародию в дорогих блокбастерах людей, но они и сотни реальной картинки передать попросту не смогли. Да и как? Никто ведь не видел существующий на самом деле нижний мир. Как и демонов, что его населяют с подчиняющимися им жителями. — Один из семи принцев, великий князь, бывший серафим. И с меткой смертного зверя, — отвращение на лице Бена выглядит как клякса на белоснежной поверхности. — Он позволял себе наслаждаться под строптивым вампиром, но никогда не позволял над собой властвовать. Даже вторгаясь в его тело, этот… Ясы подчинялся его желаниям — Эи не подчинялся никому. Никогда. Он подчинял себе всех и всё из существующих понятий. — И почему блять он так на меня смотрит, я в чём виноват? Я не выбирал вообще с кем быть связанным, какого хуя? — Но ты… — И лучше бы он снова истерично смеялся. Лучше бы закатил тут очередной спектакль или кого-то убил. Только Бен смотрит насквозь, пронзает и потрошит силой взгляда, что я с трудом удерживаю. А к нашему столу подходит ещё несколько официантов. Двое молодых парней. Каких-то одинаковых. — Прикоснись к ним, — небрежный жест рукой, и стоит лишь мне протянуть к ним руки и уложить на обтянутые тонкой тканью рельефные бёдра, как тела падают. На пол. Замертво. — Оплачено, — щелчок пальцев, вспышка энергии, со стоном вырванные души из них. Мгновение. В тело девушки возвращается кровь. Стол очищается. Все трое — что потеряли сегодня свою жизнь — исчезают. Вместе с демоном. А я как сидел оглушенным, так и сижу. Вот это призвал, блять. Вот это обезопасил Кая с его семьей. Вот это просветился, нахуй. Дрожащими пальцами достаю сигарету из пачки, нервно выбиваю не с первого раза. Цепляю зажигалку, подаренную Дороти, подкуриваю и прерывисто выдыхаю. Делая несколько затяжек подряд. Информация внутри просто не усваивается, ей там тупо не место. Её слишком много. Я не способен осознать и половины, только всё равно отпечаталась картинка истинной формы Гектора. Его демоническое тело. Чудовище. Но до чего же прекрасное, мать его… Моя всемогущая тварь. Поразительная и настолько мощная, пиздец. Просто полный пиздец. Сигарета заканчивается, я не сразу замечаю как вокруг всё превращается в типичную для пабов суету. Менеджер в непонимании маневрирует между столами, спрашивает не видел ли кто куда все к чертям подевались? А я дышу дымом словно не причастен к смерти троих. «Оплачено» — всё ещё звучит на кромке сознания. То как бесчувственно это слетело с идеальных розовых губ. То как он посмотрел перед тем как всё вместе с ним исчезло. И в меня начинает проникать вместе с фоновым шумом понимание, что несмотря ни на что из увиденного или прозвучавшего — мы по-прежнему связаны с демоном. Этой связи каких-то несколько незначительных месяцев, но всё уже переёбано, вывернуто и странно. А впереди?.. Я ничего не заказывал, но оставляю чаевые, когда встаю со стула, замерев и уставившись как дебил на стул напротив, что буквально пару минут назад был роскошным креслом, в котором сидел не менее роскошный строптивый демон. Двигаюсь ко входу блять рывками, тело ощущается почему-то переполненным до краёв и одновременно с тем пустым. Мне спокойно и хорошо, я будто настроен на правильную волну без помех. Но… С исчезновением Бена, после всего прозвучавшего и увиденного, по загривку то и дело скользит дрожь. Осознание настолько превосходящей силы — пугает. Осознание, что я столько всего не знаю и о себе, и о Гекторе, и в принципе об укладе многих вещей — пробуждает растерянность и ощущение неподконтрольности, полной неподконтрольности почти всех процессов в собственной жизни. И без того было понятно, что от меня практически нихуя не зависит и я неспособен ни на что повлиять. Но когда это бросают в лицо? Вот так… демонстративно. Жутко, блять. Ночная улица встречает прохладой. Снова курю. Снова пытаюсь понять: где я вообще? У меня не вышло исследовать город, я был то в лесу, то в доме с Тианом и время мы проводили за чем угодно, кроме прогулок. Нахуя мне тягаться по Флому, если я могу пропадать в узкой заднице своей суки? Потаскаться можно будет с Уолтом или матерью, сводить их в ресторан и просто посмотреть на местные красоты, успеется. И названия улиц незнакомые. Был бы день, было бы проще, но сейчас недалеко, но за полночь. Бля… — Придёшь ко мне? — Спрашиваю, когда с первого же гудка Кристиан поднимает трубку, благо я догадался мобильный с собой взять. — Скину геолокацию, в душе не ебу где я конкретно, вроде почти в центре. Или дождёшься дома? — Ты в порядке? — Напряжение в голосе высоковольтное. Разговора не избежать, это понятно, но что же так ёбано снова? — Вполне. Так что, придёшь? Тут рядом есть какой-то клуб и небольшая парковая зона. — Снова закуриваю, зажимаю между уход и плечом телефон. — Можем погулять или пойти и развлечься, похуй. Можем поговорить или просто вернуться в дом, как захочешь. — А есть о чём? Что-то произошло? — Поговорить всегда есть о чём, — и мне бы не хотелось, если уж откровенно, но между нами и без того повисает слишком много всего. Заебали тайны. Заебали сложности. Заебало всё. Хочется уже начать решать, а не плодить дополнительно. — Иди ко мне, сука моя, хочу тебя рядом. Одна из самых восхитительных черт Тиана — когда он не истерит из-за ревности — умение улавливать настроение и подстраиваться, не спорить — делать. Очень ценю. И сейчас он в очередной раз радует тем, что не устраивает допроса, а мог бы, просто говорит, что скоро будет и отключается. А я сажусь на тёмное дерево, чувствуя его прохладу под задницей через слой ткани, снова закуриваю и выдыхаю, глядя в чернильное, но на удивление звёздное, красивое небо. А ведь где-то ровно такое же над его головой. Где-то в этот момент высокомерная тварь или выходит из душа, или пьёт из чьей-то вены или свои долбаные заговоры/интриги плетёт. Где-то он активно что-то решает, возможно заканчивая чужую жизнь или спасая. Быть может одновременно. Он далеко… А я себе брать телефон в руку запрещаю. Запрещаю себе звать его. Запрещаю наслаивать увиденную картинку прошлого на его текущее воплощение. Запрещаю… Только блять из подкорки не стереть его, как не стараюсь. И тянет ни разу не меньше — наоборот силой связь наливается. И даже если сейчас меня здесь в темноте улицы вырубит — мне не приснится покой. Покой исчез как понятие видимо. Пусть и казалось рядом с Беном, что он не так и далёк. Пусть и на короткий миг рядом с хозяином мне понравилось не чувствовать ни-че-го. *** — Ты хочешь внутрь? — Первое же что слышу, когда Кристиан оказывается рядом. Кивает в сторону клуба, приглушённые басы которого отдаются внутри, а под стопами идёт лёгкая вибрация. Колонки надрываются в полную силу, помещение что располагается под землёй, зазывает к себе, приманивает как обещание дать насыщение чему-то, что вроде и перепитано после встречи с демоном, а вроде меня высосали до капли. Не оставив ни микрочастицы — один лишь сука завывающей ветер пустоты. Я не хочу ничего. Я хочу всё. У меня в голове то ли нет вообще, то ли миллиард мыслей. Состояние до такой степени странное, что потеряться бы в тягучести момента, выщелкнуться и будь что будет. Я хочу… близости? Чтобы не киса была рядом без претензий и выебонов. Чувствовать, касаться, говорить без слов. Или с ними… не знаю. — А чего хочешь ты? — В любой непонятной ситуации проще всего просто вручить контроль в чужие руки. Отдать решение, подарить, навязать — не важно. Сбросить с себя и принять выбор, что сделают за тебя. — Узнать куда ты сорвался прямиком из постели, с видом, словно за тобой гонится нечто одновременно пугающее и необходимое, — на улице ночь — но на его лице чёрные очки. Продолговатые узкие стекла, как две овальные капли, размером с небольшие картошины или сливы. Волосы собраны в объёмный пучок на затылке, одна-единственная длинная прядь у лица покачивается порывами ветра. До непривычного закрытый образ. Лаконичный. Чёрная водолазка, чёрные же узкие брюки, чёрные сапоги на шнуровке, обтягивающие его икры, поднимающиеся вверх почти до колена. Чёрный распахнутый тонкий плащ. Чёрные кожаные перчатки. Не выделяясь — выделяется. Потому что не скрыть красоту, не запрятать, не заретушировать. Сука элитной масти видна издалека. И похуй в чёрном ли она. — Выпьешь со мной? — Встаю, в одну затяжку докурив, бросаю бычок в урну, выщелкнув его пальцами — разумеется попав точно в цель. — Виски с кровью на два пальца? — Приподнимает бровь. — Я думал ты сорвался на охоту вот так внепланово. Засомневался лишь в уместности, ведь мы были в постели, а потом вдруг и вот так резко ты ушёл?.. Что произошло? Что пошло не так? — Всё было так, — не хочу чтобы он искал в себе причины и расстраивался лишний раз. — Я ушёл не потому, что был с тобой в постели и что-то внезапно перестало устраивать, сука моя, я ушёл потому что за несколько часов до этого призывал Ронове и прийти он соизволил очень невовремя, поставив условие — через час на вершине горы. На объяснения не было времени, — шаг и мы уже нос к носу стоим. Несколько дюймов то ли ничто, то ли пропасть. Тонкий аромат слегка цитрусовой отдушки «Old spice» щекочет мне рецепторы. Моя сладкая сука дразнит ароматом, что чертовски ему идёт. После встречи с демоном всё какое-то обостренное стало. А я словно себя то ли нашёл рядом с хозяином, то ли до крупицы растерял — пока под веками красочной картиной когтистые крылья распахнуты, а острые черты лица режут в кровь, я вижу алые глаза, что меня наизнанку выворачивают. И почему-то до неуместного хочется сказать ему в лицо: «прости» или ещё более искренне «так люблю, что нахуй ненавижу». Только за что, блять, в обоих случаях? Может ты просто не помнишь? Озвучивает мою мысль альфа, но я не готов о подобном сейчас ни думать, ни говорить. — Ты получил то ради чего звал его к себе? — Не нравится, ему пиздец не нравится услышанное, но он проглатывает это, а глаз не видно за тёмными стёклами очков. Хитрая сука. — С его слов, — пожимаю плечами. — Гарантий у меня нет, в теории всё сработало. По крайней мере несколько жертв он учёл. — Вспоминаю безразличное «оплачено» и упавшие тела, и веду плечом. — Главное, чтобы родных Кая не коснулась метка демона, на цену мне всё равно. Я не хочу обосрать отношения с последним близким мне волком. — Хорошо, — кивает, коротко облизнувшись, резко поворачивая голову на тихий задушенный хрип в переулке. А меня отчего-то пиздец заводит то как обостряется за секунду. Он смотрит куда-то вдаль — я на него. Рука сама взметается, пальцы касаются линии подбородка, скользя по тёплой гладкой коже. И мне не нужно видеть, чтобы знать как от контакта подрагивают его ресницы. Чувственная сука. А ведь со стороны он выглядит совершенно другим. И от знания, что лишь для меня он мягче пластилина и покорен практически во всём — мне хорошо. Власть над настолько могущественной личностью — тот ещё ебучий наркотик. Ведёт… Блядски сильно. Наслаждение растекается вместе с клубами тьмы внутри. Расползается и оплетает каждый орган полупрозрачной сетью. — Выпьешь со мной? — Повтор вопроса — смысл вкладывается в этот раз иной. Не просто алкоголь — охота. Разделить с ним кого-то. Утонуть в моменте. Оглохнуть от громкости басов и десятка ускоряющихся сердец в толпе смертных вокруг. В мыслях звучит просто отлично. Уместно. — Чужое дыхание, кровь, жизнь… выпьешь момент? — Сокращаю расстояние, но у самых губ замираю, выдохнув в его приоткрывшийся рот, но не поцеловав. — Хочу тебя рядом. Кожа перчаток скрипит, когда он обхватывает мой затылок и сам сокращает несчастный дюйм, вжимается. Молча, с полустоном, то ли давая своё молчаливое согласие на всё, то ли выбирая другой вариант ответа. Обнимаю, привычно обхватывая его тело руками, ныряя в распахнутые полы плаща. Мешает одежда. Она же дразнит. А реакция всегда ебейше острая на него. Рядом с Беном всё будто затерлось и сменило тональность. Демон выбил меня из водоворота чувств, что утаскивают на самое дно. Тиан снова меня туда опускает, погружает, топит собой. Мать его, гранитная сука, как стотонный кирпич на моей шее. Получается именно это убивает ощущение контроля? А если выключить эмоции и всё остальное, ко мне вернётся трезвость восприятия реальности? В этом был от Ронове урок? Или так совпало? Поцелуй, безусловно, вкусный, но мы стоим на улице и логично либо переместиться наконец внутрь, либо вообще отсюда исчезнуть, вернуться домой и продолжить прерванное. Просто рухнуть в постель без лишних вопросов и слов. Там у нас всё идеально на две сотни процентов. Там нет проблем. Нет недовольства — лишь кайф. И какой… Остаётся не то чтобы много до рассвета. Редеет танцпол. Музыка вибрирует в органах. В клубе хорошо, в искусственном дыме, в смешавшемся запахе, с липким вниманием со стороны, но в чётком фокусе друг друга. Энергия слабая и недостаточная, но разнообразная как дешёвое вино. Доступно, бездумно, тянущимися ко мне нитями, непрерывным потоком. Насыщает ли? Не особо. Но в качестве аперитива сойдёт. Только один парень выделяется в этой толпе. Чем-то неуловимо знакомым, перекликающимся, почти родным, своим и чужим одновременно. Он фонит как и Кайден тончайше: мерцающим, лунным, тем самым непонятным мне, аномальным оттенком. Слабее чем Кай и свечение идёт из глубины, как скрытая в теле капсула. Очевидный представитель другого вида. Теперь уже другого, относить себя к типичным оборотням я больше не могу и не стану. Я не простой волк. Больше нет. А вот парниша… Обида на друга так и подёргивает сраным нервом и подталкивает прикончить неожиданно найденного в толпе смертных. С виду ему около двадцати. Гибкий, тонкий, полупьяный, доступный. Расслаблен в толпе, сливается с ними, позволяет себя трогать, умён и не палится, принимается своим. А меня не обманешь. Тонкие нити, полупрозрачные, светящиеся, какие-то обжигающие как серебро тянутся ко мне. Он их не видит, что играет мне на руку. Он и не замечает внимания в свою сторону, он угрозы не чует. Зато замечает не киса, принюхивается, очки свои пафосные снимает, смотрит на меня, вопросительно вздёрнув бровь. Я привык пить женский пол. Если жертва — то девушка, или несколько. Доступные, сами идущие в руки, зачастую вульгарные и ищущие себе лёгкую интрижку, одноразовую чаще всего. Находят. Парни как правило более скованы. Да и место здесь не для «меньшинств» как любят называть это явление люди. Не везде толерантны, не везде абсолютная лояльность к однополой любви, не все готовы рисковать. — Как тебя зовут? — Я не помню как оказываюсь за спиной парня. Не помню как отделяю его от других и почему вокруг нас мгновенно очищается пространство. Не помню почему в нём нет ни капли сопротивления, когда оказываюсь перед его лицом. Наблюдаю как зрачок растекается, радужка темнеет, ему словно наркотик в тело вливают. Ударной дозой. Я просто смотрю — он слабеет, едва ли не падая мне под ноги. — Оли, — губами, что забавно складываются буквой «о». Моргает, выглядя оглушённым, его сильно ведёт, словно он внезапно стал пьян. Ноги подгибаются, обе ладони упираются мне в грудь. Горячие пальцы сминают футболку, ищет опору, не понимает, что в капкане оказался. Сам хищнику в руки пошёл. Покорно отвечает, сопротивление будто из него вытекает с каждым выдохом. А я поднимаю глаза, глядя поверх его вздёрнутой головы — вижу Тиана и его заинтересованность. Не кису интересует лишь: почему именно он? А я не понимаю почему не хочется привычно впиться в саму суть и высосать, выдоить до капли трепещущую птицей энергию, преступить и из здания выйти. Почему хочется разделать его как лакомство, но не обрывать биение чего-то странно-чистого внутри. Да кто же ты, мать его, такой и почему этот тонкий мерцающий нерв мне настолько знаком? Я не могу уловить. — Оли, — выдыхаю бездумно, музыка сжирает и выдохи, и слова. Я не хочу его до крика, я его в принципе не хочу, но почему-то тянет. Блять, почему-то хочется побаловаться как со слабой мышью. Несмотря на запрет Гектора. Поиграть. Тварь взбесится и оттого внутри всё рокочет. Он мог бы позвонить. Разок. Или сбросить смс. Парочку. Только молчит. А во мне столько всего скапливается, из меня столько всего вытряхивается, я — синоним нестабильности и хуёвых решений. Нравится же. Отзывается альфа. Разложите парнишку на двоих, всяко лучше чем без высокомерной твари убиваться, при этом развлекая пресыщенного демона тире хозяина. А ты не фанат Бена? Я фанат уникальных, мощных, стервозных сук. Но мимо такой прошёл бы, ибо нахуй лишние проблемы. Закуси пацаном, а потом затащи Тиана в ближайшую подворотню и вытрахай из его глотки каждый хрип. Зацелуй до припухших губ, скажи ему как сильно мы его целиком любим и на руках домой отнеси. Всё расписал поминутно? Не благодари. Хмыкаю беззвучно, кивком подзываю Кристиана, чтобы подошёл ближе и вот так как два куска тоста мы пацана-начинку между собой зажимаем. Не киса ведёт носом по чужой шее с правой стороны, сводит ломкие брови вместе, сжимает тонкое слабое горло и заставляет голову нашей марионетки откинуть себе на плечо. А сам взгляд мой встречает. Красиво. Бесконечно блядски красиво, красиво настолько… что я засматриваюсь. Мерцающие алые звёзды завораживают. Глубокий, полный чувственных удовольствий водоворот. Мне его более чем достаточно. Все, кто сейчас нас окружают меркнут на его фоне, будто бесцветные. Кристиан насыщает собой, он умеет так как надо, он делает всё безошибочно правильно, когда мы в постели только вдвоём — время исчезает. И нет пресыщения, разбавлять кем-то — без нужды. В конце концов, заскучать нам никогда не даст Гектор, что ровно настолько же перекрывает собой все потребности. Когда блять оказывает нам честь быть рядом. Высокомерная тварь была категорически против развлечений на стороне. Мы говорили об этом. Не против моя сука, что слишком легко втягивается в ненужную нам обоим игру в клубе смертных. Да и пришли мы вообще не за этим. Только весь день блять летит в ебеня, каждый шаг ощущается не движением вперёд — падением в пустоту-бездну, что после повлечёт за собой проблемы. Скучно. Что за патетика, родной? И с каких пор ты покорно выполняешь чужую волю? Снова влезаешь в ошейник? Не хочу конфликтов. Заебало сил нет. Хочется покоя, взаимопонимания и какого-то развития, а не буксовать на месте. Но у него есть Бен. У Тиана Банги. У тебя из развлечений никого. В голове всплывает картинка начатой силиконовой смазки в душе. Где гарантии, что Гектор не имеет никого, если становится скучно и появляется свободное окошко в плотном графике? Сомневаюсь, что он привык себя ограничивать. Никогда не ограничивал себя и Кристиан, исходя из того что я слышал. Просто Банги был переменной постоянной. Остальные мелькающие и временные. А ты не должен меня отговаривать? Мысленно фыркаю. Я не должен вообще ничего. В тон прилетает. И я бля согласен, но… — Что ты такое?.. — Прерывисто выдыхает Оли, бегло облизывается, старается держать глаза открытыми, только его размазывает от нашей с не кисой близости. И потому следующее что из его распахнутого рта вырывается — стон, никак не хаотично разбегающиеся в голове мысли. Музыка же будто исчезает, нас троих втягивает в вакуум, от других отделяет. В меня гуще, тягучее, более плотно втекает энергия. Мерцающая, словно разбавлена мелким шиммером. Светящаяся, концентрированно светлая, жжётся, внутрь проникая. Мне больно и одновременно с тем хорошо. Это как есть пиздец острое мясо, глотая обжигающие рецепторы специи, но не останавливаться, пусть и бросает в пот. Этот парниша в чём-то особенный. Я за эти месяцы выпил многих, многими же закусил, но ни единого раза не ощущал подобного. Рядом с Кайденом тоже хотел вдохнуть поглубже, он как нечто противоборствующее одним своим присутствием провоцировал. Но Оли… Я вижу как смыкается челюсть не кисы на его шее. Как выступает кровь, слышу её ток, чувствую запах, облизываясь, чувствуя как слюна заполняет рот. Я вижу как под тонкими опущенными веками, закатываются глаза моей суки. Как он сжимает хрупкое горло сильнее, а сам вжимается в чужую спину. Вот так уплотняя контакт. Я вижу как по глотку он иссушает молодого парня, а сам лениво смакую, встречая взгляд из-под ресниц. Чёрный. Оли вставляет. Он хрипит и прогибается, сжимающие мою футболку руки — к поясу джинсов стекают словно жидкие. Цепляет за ремень, ближе притягивая, мне не приходится вообще ничего делать — я банально его не касаюсь. Зато жадно трогает он. Дрожащими непослушными пальцами ныряет в расстёгнутую ширинку, стискивает в слабой хватке ствол, выглядит нуждающимся и болезненно возбуждённым. Оли ведёт… Он ладонь свою широкими мазками смачивает и снова оплетает тёплыми пальцами мой член, вторую руку заводит себе за спину и я уверен, что пытается приласкать и Кристиана одновременно. Маленький жадный пиздёныш, что дорвался до двух вкусных мужиков, вероятно, лучших в его не столь длинной жизни. Никто не способен был утолить его особый голод? Или он просто вжаренный по самую макушку и не отдаёт себе отчёта в действиях. — Хочу трахаться, — шепчет, а губы отёчные, словно он уже членов насосался, а по факту — облизал их уже с сотню раз за несчастные несколько минут, пока не киса его неспешно по капле пьёт, а я гипнотизирую. Парень под моим взглядом растекается и готов начать сам насаживаться в обе стороны. И задницей, и ртом. Нихуя себе блядь нам с Тианом досталась. Вот так внезапно. Энергия значит мерцает едва ли не абсолютнейшей чистотой, а задница ненасытной дряни требует, чтобы её заполнили. Ну или ублажить кого-то из нас порочным припухшим ртом. — Мальчик хочет трахаться, не киса, поможем? — Спрашиваю, толкнувшись в сжавшийся кулак, приподняв до груди футболку, подставляясь под жадную руку с цепкими проворными пальцами, что непослушно сгибаются, желая потрогать всё одновременно. — А ты выдержишь двоих, Оли? — Тихий шёпот рядом с крохотным ухом, юркий язык, острый кончик, что по хрящу скользит, клык, что до крови царапает, губы, что собирают капли. Кристиан сексуален до крика в этот момент, соблазнителен до пиздецов, у меня член в чужой руке дёргается от прилившей крови, от полыхнувшего внутри возбуждения. Моя сука — полный пиздец. Обожаю, блять, то как смотрит, словно обгладывает меня до костей. — Хочу трахаться, — капризно отвечает, зачем-то спешит, рвано рукой по члену водит. Не та скорость, не тот нажим, меня в большей степени заводит сама ситуация и поведение не кисы, чем молодой пацан, неумелый, исходя из поведения. Вряд ли опытный. А вот Тиан… И энергия. Это да, это вкусно, это то что надо. — Мальчик хочет трахаться, Стив, разложим? — Усмешка на красивых губах, лукавый взгляд полуприкрытых глаз, мелькнувшие алые искры, капля крови на кончике клыка, которую слизывает. Красиво, пиздец. Комната. Тёмная, душная, тесная. Клуб явно не самый элитный, я видел получше, но похуй уже. Коричневый дерматиновый диван неприятно пахнет искусственной кожей. Затёртый местами, по качеству отвратительный, но мы здесь не за роскошью. Комната… Стены сужаются, мне неуютно, хочется распахнуть окна, которых нет, ибо мы под землёй. Освещение тусклое, интимность лишняя. С каждой минутой меня напрягает всё больше сама обстановка — уж лучше бы пошли ебаться за угол здания, там хотя бы свобода и улица. Комната звуками наполняется. Пацан падает на колени, неумело оба члена обслужить пытается, зато я сжираю губы своей суки. Вот это кайф, вот это я понимаю, особенно со странным привкусом крови Оли. Мы лижемся как одержимые, Кристиан весь торс мне до крови успел исцарапать, его же начинает покорной собачонкой пацан вылизывать. Стонет пьяно, хаотичный и неумелый. Стонет искренне и давится членом, когда за затылок без церемоний натягиваю, в спазмирующее, сопротивляющееся горло засаживаю до узла и не отпускаю. Изгибается дугой, впивается в мои бёдра пальцами и вот это уже меня нахуй заводит. Особенно когда от губ Тиана отрываюсь и смотрю вниз — на слёзы, что крупными каплями стекают из глаз Оли. Стекает слюна из надорванных уголков губ. Сразу видно глубоко брать не умеет, сразу видно никогда не ебали в глотку, не вгоняли вот так до упора, сразу видно не ожидал, что в горло выебут. — Мальчик задыхается, любимый, — тягучий шёпот, горячий язык, что по моим губам скользит, ласка длинных пальцев, по сжатой в кулак руке, что не позволяют Оли отстраниться. Комната давит. Потолок ниже, чем не нравится, а по-хорошему, лучше бы и вовсе не было потолков. Раздражают. Оли закашливается. Упирается руками в пол, в грязные тёмный ковролин и мне на секунду кажется начнет сблёвывать слюну, которой наглотался благодаря моей грубости, но нет. Откашливается, вытирает рот, сглатывает, смотрит вот так сидя у моих ног, губы покраснели и распухли, уголки воспалены, а он сам тянется и снова начинает сосать мне. Пока Кристиан по его втянутой щеке проводит членом, размазывая влагу, бьёт стволом по скуле. Один, второй, третий раз. — Хочу трахаться, — такое ощущение, что это единственное, что он запомнил из слов, остальные от ощущений потерялись. Но если настаивает, то тут как бы… — Маленькая шлюха, — одобрительно от Кристиана звучит, а я его таким вижу впервые. Я таким его не знаю ещё, не сталкивался. Движения плавные и умелые, то как опускается на колени, как заставляет прогнуться пацана и выпятиться задницу, как властно нажимает на изгиб поясницы, сплёвывает на дырку, жадно рассматривая. Я не кису трахающим ещё ни разу не запечатлел. Не представлял. Не воображал. Удивляет. И ревности нет внутри. Ни капли. Да и смысл? Я ведь прекрасно понимаю, что этот пацан как подрочить на порно — единичная акция. Ноль лишних эмоций, просто всплеск адреналина, развлечение, совместный отдых. Вот такой. С кровью и чужой задницей. Нет ни крупицы терзаний. Нет мыслей. Есть лишь рот, что жадно жрёт мой член, сам глоткой натягивается, давится, кашляет, изгибается, но не прекращает. Сам же за моей рукой тянется, уложив на затылок и стонет, вибрируя глоткой, добавляя ощущений. И вправду маленькая шлюха, что же… Ну если ему нравится, я легко могу добавить жести в этот коктейль. Натягиваем. Вот так в два ствола. Моя сука засаживает ему в задницу, плавно, тягуче двигается, не пытается выебать со старта в безумном ритме, под себя разрабатывает, смотрит как его член дырку тянет. Наблюдает за тем как Оли в себя принимает. По глазам вижу как ему это нравится. Что же… не киса у нас любит не только подставляться и временами его надо вот так выгуливать. Понял — принял, не проблема. Зачем ограничиваться? Устав от постоянной смены темпа, от того как на члене стонет и хаотично двигается, уплывая от хуя в заднице, беру обеими руками голову Оли и сам его рот трахаю. Подстраиваюсь, не реагируя на протест. Когда руками в бёдра впивается. Хлюпающие, влажные, булькающие звуки заполняют небольшое пространство. Жарко… Как в ёбаном пекле. Жарко, а я ебу Оли в глотку до спазмов, слёзы, густую слюну и смазку по его совершенно мокрому лицу растираю и снова внутрь до упора вгоняю, пока он пытается ещё и узел мне мять дрожащими пальцами, давясь стонами, поскуливая и едва ли не рыдая. Жарко. Я пью его энергию, но очень дозировано. Кристиан же вдоль позвонков ногтями царапает, делая небольшие надрезы, смачивает пальцы в крови и облизывает, в глаза мне глядя. Восхитительно красивый в этот момент, причёска успела растрепаться, торс от пота блестит, его член идеально чужую задницу таранит. А меня заводит до безумия. То какой он другой в этот момент. Как крепко, до синяков стискивает чужой бок, как натягивает. Сука… Как же ему это идёт. Как же он ахуенен. Мой восторг распухает внутри как ебучее желе в воде. Оли стонет громко. Стоит лишь снять его с моего члена, мокрого, потного, в слюне и смазке, в слезах, невменяемого и затраханного, как на каждый толчок Кристиана он вскрикивает, страстно выгибается, певуче, жадно выстанывая с таким наслаждением, что я вскидываю бровь, встречая взгляд не кисы, что тихо хмыкает под нос. Самодовольно, по-сучьи, облизывая свои красивые губы. А я сам оказываюсь на коленях, и вот так над телом Оли влипаю в рот моей суки. Зализываю его глубоко и мокро, чувствуя как крупно дрожит, когда за затылок вжимаю в своё лицо сильнее. Оли стонет. Немного бесит. Всё равно плохо сосёт, руками ласкает ещё хуже. В задницу к нему проникать у меня желания ноль, а вот в не кису… — Иди ко мне, — губы Тиана облизываю, глажу по шее, ловлю его выдох, чувствую как замедляется, плавнее трахая парня. — Иди на член, сука моя, иди… — хрипло и низко, покорно поднимает руки, когда тяну за водолазку вверх, чтобы снять окончательно, мне недостаточно его оголившегося торса, я хочу больше голой кожи. Целую в плечо, лижу влажную шею, а он подставляется, прогибая её. Хрипло, дрожаще стонет, когда губами касаюсь загривка, а пальцами провожу ему между ягодиц. Сплёвываю и с нажимом подушечками тяну дырку, сквозь сопротивление ввожу в него, мешая амплитуде движений, но не заставляя остановиться. Целую вдоль позвонков, царапаю клыками, собираю каждую мурашку губами. Глажу по сведённым лопаткам, к пояснице когтями. До крови. А после языком до капли, что выступает, слизываю. Стоны моей суки и Оли сливаются. Но я слышу только Тиана, его мелодичность и тягучесть, его голод, первобытную жажду — на его нужду отзываюсь. Меня к нему тянет магнитом. Пацан себя исчерпать успел. Его не хочется даже убивать. Во-первых рано, ибо не киса не дошла до оргазма. Во-вторых пусть энергия и жжётся серебром — её мало и слабовато. Не стоит словно. Да и необходимости нет. Жертвы Бен уже получил. — Тише-тише, — шепчу, когда начав входить в Кристиана, чувствую что его начинает как в припадке потряхивать, он всем телом от удовольствия вибрирует, голову мне на плечо откидывая. Хрипит как-то чересчур беспомощно, словно его размазывает нахрен в секунды. — Тише, сука моя идеальная, тише… трахай, не останавливайся. — Я не могу, всего слишком много, — его голос садится до хрипов, тело становится мягче, когда ударяю в него бёдрами, сквозь сопротивление. — Ты можешь, не киса, ты можешь, покажи мне всё, — глажу по шее, целую царапины что оставляю когтями, под ритм его плавно подстраиваюсь. Когда я рядом — Тиан меняется. Одно дело удерживать взгляд — другое сливаться. Он в моих руках слабеет, отдаётся ощущениям, растекается, покорно принимает и сгорает от наслаждения. Заглушает чужие стоны, подаётся ко мне в большей степени, чем Оли трахает, но пацан уже дважды успел отлететь, без рук кончая как сумасшедший, так что вряд ли вообще происходящее за своей спиной замечает. — Как же я люблю твою порочную красоту, твою узкую, так ахуенно принимающую меня задницу, — выдыхаю во влажную кожу, руки по телу порхают, не могу остановиться. — И… только… её? — Прерывисто выдыхает по слову, сорвавшись на громкий протяжный стон. — Пиздец люблю всего, — сильнее внутрь, узел вгоняя. А не киса вскрикивает и в себе сильнее сжимает. Мы трахаемся бесконечно по ощущениям или какой-то грёбаный час — не знаю. Меня то бросает в обжигающую похоть, то я в чувствах утопаю, а под опущенными веками водная гладь чужого взгляда наливается алым. Скучаю. Как бы ни было хорошо — скучаю. Понимание убивает. С Кристианом хорошо и вылазка получилась пиздатейшей. Пацан вытраханным месивом на полу валяется, пытается восстановить дыхание, пока я упирающегося на руки Кристиана имею тягуче, неспешно, плавно, доводя до истерически всхлипов. Из красивых, искрящихся алыми звёздами глаз слёзы срываются. Кровавые. Искренние. От чистейшего удовольствия. Он так откровенно наслаждается, что я сам от него такого отлетаю. И технически мы сегодня нарушили запрет Гектора, но лишь технически — я ведь с Тианом, именно с ним и имеено в нём кончаю. Оли то ли теряет сознание, испитый почти до дна, то ли засыпает. Отработавший и кровавой шлюхой, с почти высушенными венами, и дав мне свой рот и энергию, и на испытание Кристиану задницу. Лежит и подрагивает, тело всё ещё сокращается, сколько раз бедный парень успел кончить — никто не считал. Сам сказал: хочу трахаться — его и оттрахали. Первоклассно. И посмотреть ещё, и не раз, как моя сука кого-то ебёт я не откажусь. Мне понравилось. Очень понравилось, особенно как в моих руках после меняется и себя отдаёт ещё более жарко и жадно. Сука моя идеальная. Мы трахаемся до закрытия клуба. Не останавливаемся, пока не начинают стучать в дверь, прося освободить здание. А жаль. Не киса выглядит сыто, довольно урчит, когда на руки подхватываю, вжимая собой в стену и глубоко целую, гладя его дырку, из которой моя сперма вытекает. Обнимает обеими руками, по затылку гладит и впервые за эти дни в его глазах нет того болезненного надрыва. Успокаивается, словно что-то для себя решает. Словно получает то, что его в чём-то там убеждает. Сложная сука. Пацана в итоге мы одеваем в четыре руки, на ноги ставим и из клуба выводим. Можно было бы бросить где-то на окраине, он не человек — оборотень, и вскоре восстановит силы, с произошедшим справится, но… что-то оставшееся глубоко внутри из привязанностей к собственному виду, бывшему или настоящему, покалывает и просит не быть дерьмом. Хотя бы изредка, раз уж выдаётся шанс. — Может пусть у нас отоспится, потом отвезём домой или просто отпустим? Жалко его, совсем же ещё молодой. — Пусть, — не киса плечами пожимает. Берёт с моих губ сигарету, разглядывая лежащего, скрутившимся в позу эмбриона Оли. — Дом большой, есть гостевая спальня, до прилёта твоей семьи ещё есть время, я потом сам его отвезу, не проблема. — Тянется и прежде чем вернуть сигарету, губами моего рта касается. — Великолепная ночь, спасибо, — и так мягко улыбается, что я нахуй таю. Просто. Нахуй. Таю. Разве он мог стать ещё красивее? Как он это сделал? Как получилось, что время идёт — чувства лишь набирают силу. Восхищение ни то что не утихает — раздувается. Выше, глубже, шире. Не лопнуть бы. — Обращайся, — хмыкаю, возвращая ему поцелуй и следом затягиваюсь. Что же, вероятно мы произошедшее ещё и дома повторим, когда парень оклемается, а пока остаётся дождаться такси. А там уже на месте сориентируемся. А Гектор таки мог бы и позвонить…