Нейромедиатором по струнам души

Кайден

— Как прошло? — Мне не приходится идти к Ульве — Эйнара сама оказывается рядом, как раз в момент, когда после утренней охоты я, проведя Кайла до дома, решаю вернуться к Лиаму, чтобы разбудить его для совместного позднего завтрака. Вдвоём. Потому что обед у нас запланирован с Ханной, которая не зная чем себя занять — бросилась в кулинарию с головой. И плевать, что каждую ночь мы спим с апельсинкой в одной постели, а большую часть дня проводи бок о бок, даже если он занят чем-то своим «заумным» — я не покидаю его. И мы оба понимаем причину — участившиеся приступы, что исчезать не планируют. Пугая меня до пиздецов. Быть с ним, вдыхать чёртов сводящий с ума Bvlgari, встречать взгляд любимых глаз — уже кайф, уже очень много и я пытаюсь ловить каждый момент, ибо хуй его знает, что припасено впереди. Узнать страшно, но хотелось бы. — Нервно, — фыркаю, поведя шеей. На коже остались следы крови и грязи, сраные разводы начинают чесаться — желание поскорее оказаться в душе крепнет с каждой секундой. Ещё от Эйнары и её внимательного взгляда съебаться бы, но не отпускает так просто. И как бы нечестно пользоваться вниманием волчицы лишь по собственной нужде, когда припирает потрепаться, но… Ты хотел сказать «поныть», человек. Поправляет альфа. А даже если, то что, блять тут такого? Огрызаюсь. Ничего. А Лиаму ныть некому, потому что ты теперь за ним по пятам ходишь даже к Вите. Нечестно. Ебучий защитник. Кому-то же надо. Как будто я враг собственной паре. Ты не враг, Кайден, ты просто эгоист и мудак, который отказывается его понимать. Я просто думаю о них двоих и не хочу разделять. Это что плохо? Нет, это естественно, так и должно быть! У тех, кто такими родился. О, теперь ты решил начать меня воспитывать, встав на его сторону? Серьёзно? И что, избавимся от альфы, как от глистов? Просто вытравим его к чёртовой матери и плевать, что он чувствует, так? Так лучше? Нет, лучше похоронить обоих. Едко отвечает, заставляя тяжело выдохнуть и встретить взгляд Эйнары. — Ты в порядке? — Нет, — а смысл скрывать? — Я в пиздеце по самые уши. Я с ушами в пиздеце. Мало того, что Лиаму дерьмово и он ревнует. Ему сложно и вообще. Так я ещё умудрился испугать брата полуформой, теперь он держится на охоте на расстоянии, будто я могу внезапно захотеть его или мать проглотить. Заебало, — с рычанием выдаю целую тираду. — Всё дерьмово, мне дерьмово и лучше не становится. — Ого, — не такой я ожидал реакции на свой эмоциональный монолог. — Ого? — Насыщенно, — отмечает, облокачиваясь на ствол дерева, рассматривает меня, ведёт носом, принюхиваясь, сверкает белоснежными искрами на дне глаз. — Выглядишь сексуально, — кривая улыбка на нежных девичьих губах. — Эти потёки крови, смешанные с землёй, терпкий запах после охоты… Горячо. — Ещё, блять, не хватало. Мне сейчас на комплимент так похуй, что даже обидно. — Не психуй, иногда всё идёт комом, наваливается сверху без остановок, но заканчивается. Всё. Всегда. Заканчивается. Кайден Блэк-Муун, — тянет нараспев, подходит ближе, всматривается. — Чем же ты так пахнешь, не понимаю… — снова вдыхает поглубже и хмурится. — Без понятия, — касаюсь носом собственного плеча, чувствую свой запах, смешанный с лесом, дичью, братом, апельсинкой и немного матерью. — Слушай, Ульва просила передать, что ждёт вас на ужин. Неожиданно, но… у нас дома. Не знаю почему она внезапно решила, что это хорошая идея — приводить твою семью в коммуну и не куда-то, а сразу же в дом вожака стаи. Но, я — всего лишь посыльный, даже если с плохими, наверное, для тебя новостями. Оставь мне мою голову, пожалуйста… — прикрывает свою макушку обеими руками, вжимая голову в плечи. Выглядит смешно. Шутка хорошая, прокатывает, улыбка появляется сама собой. Эйнара нормальная, прикольная даже, интересная. Если бы только не её пошлые намёки на продолжение общения в постели — было бы вообще ахуенно, а так приходится удерживать дистанцию. Не хватало, чтобы Лиам что-то заметил, он и без того нервничает не переставая, а я не хочу его беспокоить. Тем более это мелочь. — Не помню, чтобы она на подобное соглашалась. Был уговор, что я могу рассказать родным о себе и стае. В присутствии омеги, чтобы она дополняла разговор уместными деталями, не более. Пока что из информации у них есть только то, что я владею полуформой, правда знает только Кайл. Ну и о том, что Лиам стал альфой, а не родился им и мы пара. Как бы всё. Мы разговаривали, но без особых деталей. — И о чём вы общаетесь? — Да ни о чём, — пространно тяну. — Лиам рассказывал о себе, о нашем знакомстве, немного о произошедшем за год. В целом диалоги без особого смысла. Мы проводим вместе время, обсуждаем местный лес, фауну, город, отличия с Канадой. Я рассказывал им о Суринаме и Париже. — Суринам? — Заинтересованно приподнимает бровь, сверкая любопытными глазами. — Тропики, — хмыкаю деловито. Нравится иметь больше чем кто-то опыта. Почему-то нравится. — Жарко, мокро, липко. Как промежуточный вариант — почему нет? Но постоянно жить там — мучительно. Частые ливни, совсем другая фауна, духота… Кошкам подобное по душе, волков там почти не было. Думаю как раз поэтому. Но там властвует дух свободы, мало рамок, не так много правил. В целом комфортно. — Там и правда есть дикие племена, что живут вне благ цивилизации как дикари? — Слышал об этом — не видел, утверждать не стану. Коммуна в Суринаме — вернее в Тапанахони — огромная. Тысячи оборотней. Каждый выбирает для себя удобства. Кто-то строит виллу, кто-то живёт в шалаше. Кто-то ходит голым, кто-то облачается в шкуры. — Звучит интересно, — покусывает губы. А я отказывающийся замечать то насколько ограничены местные жители, вот так глядя на неё — понимаю — она и правда завидует тому, что я видел и где был. Завидует, потому что я могу в любой момент забрать Лиама и исчезнуть — никто не удержит. Они же — все, кто рождены здесь — спрятаны в красивой, но клетке. Рабы чистой крови. Звучит как пиздец. — Когда Лиаму станет полегче, выпрошу у твоей бабушки разрешение свозить тебя в путешествие. Париж, например. Там было красиво. Ну или в Сквамиш, покажу тебе свой родной Канадский лес. Он не такой впечатляющий, но всё равно красивый, живописный, с любимыми с самого детства местами. — Скучаешь? — Я даже не смогу это чувство объяснить, Эйнара. Когда я уходил, было ощущение что каждое дерево истерично кричит мне о том, что я предатель. Ощущение скорби, горя и невыносимой боли, что выгрызает как монстр изнутри. Чудовищно. Никому не пожелаю. — Как и почувствовать снова не хочу. В пизду это, просто в пизду, я не вывезу повторения. — Как впечатления? Жалеешь, что согласился на авантюру? Можно было и дальше спокойно жить, со временем старые связи себя бы изжили, я думаю. Ты не первый, кто ушёл из семьи. — Я не из семьи уходил, а спасал себя выбирая жизнь с парой, мне было плевать где, приоритет — Лиам. Я не думал о них в тот момент, не пытался сделать больнее или как-то задеть, а после всё так закрутилось, что не было времени сожалеть. — Я бы вряд ли об этом подумал в ближайшем будущем, если бы не тот сраный сон, что вывернул меня наизнанку. — Что повлияло? — Не знаю, просто. — Не хочу откровенничать. Да, по мне видно, что я в заёбе и что? Не время для того чтобы вытряхивать душу, тем более мы не у неё дома — на улице, и мимо нас уже успели пройти не раз и не два члены стаи. А меня от чужих взглядов подёргивает, хочется подальше свалить. — Ладно, до вечера? — Вопросительно, но с намёком, что отказ не принимается. Как будто я бы отказался в самом-то деле. Все закрутилось благодаря мне, я убедил своего вожака в целесообразности, и что теперь топить заднюю? Не нравится это мне. Как будто на тебя хотят иметь рычаг давления. Ещё один. Управляемый Кайден — послушный Кайден. Ульве не нравится то, что вы общаетесь с Витой, чувствует неладное. Тебе же нравится омега. Или уже нет? Спрашиваю со скепсисом. Альфа сегодня недоволен кажется категорически всем. А может дело в том, что рвётся побыстрее оказаться рядом с парой. Нравится, что не мешает ей быть сложной и иметь слишком много граней, часть из которых лучше бы не знать. Никому вообще. Не убьёт же она нас прямо на ужине? Лиам нужен ей. Ничего критичного не случилось. Именно поэтому у тебя мелькнула мысль купить как можно скорее билет и свалить? И вот всё-то он знает, всё-то он видит и слышит. Хуй скроешь. Я просто не хочу, чтобы ему навредили. На себя похуй. На Лиама — нет. Кто им позволит? Численный ёб твою мать перевес, альфа. А защитничков типа Лавуа рядом-то и нет. Есть Акоста, что развлекает семейство Бушаров, от которых ты отгородился, как пизда обидевшись. А надо было встать в позу и в задницу дать Стиву? Серьёзно? Он перешёл черту. И без того было дико рядом и почти невозможно, теперь… Теперь ещё и неловко, потому что многое стало выглядеть иначе. Я в курсе, Кайден, я в курсе. Но у нас не так много близких. А тех, кто знает всю подноготную — кроме него и Лей вообще нет. Так вышло. И почему бы не поохотиться вместе? Повод есть. Чтобы Кайл ахуел от жизни и зарылся в землю, захоронился там живьём? Его испугала полуформа, родной кровный брат испугал изменившись, но не настолько сильно, как Стив. Если он увидит его, если он просто почует, что Бушар теперь из себя представляет, его хватит удар. Так подготовь. Для чего? Что ему это даст? Ещё и Кристиан. И не просто вампир — тысячелетний. Так себе компания для нервного Кайла. Ты слишком его оберегаешь. Жизни будет похуй, если вдруг понадобится и она обрушит на него реальность. Ему всего на два года меньше, чем тебе, а если послушать, так он ребёнок в свои двадцать пять. В чём-то да. Он видел меньше, с меньшим же сталкивался. Откуда тебе знать? Тебя год рядом не было. За год могло произойти намного больше, чем ты можешь представить. В том числе — перемен внутри. Не еби мозг, и без того кипит. Пока так, потом посмотрим. Я не готов с Стивом сталкиваться. И обсуждать ту ситуацию не готов тоже. Мне не нравится куда всё зашло и как это исправить — нет ни единой мысли. Но в этом нет моей вины. Он изменился — я не обязан перемены принимать. Не обязан его нового любить, если мне это приносит дискомфорт. Может время всё по местам расставит. Или не расставит. Отвали, а? Запарил. Дом встречает тишиной. Лиам всё ещё в постели, после беспокойного ночного сна, где его неоднократно подкидывало, то ли от кошмара, то ли просто разум не мог отключиться и я ловил его в руки, едва ли не пеленал в одеяло, апельсинку вырубило достаточно крепко под утро. И когда я захожу в комнату — вижу его голого и пиздец красивого, соблазнительно раскинувшегося на постели, с растрёпанными волосами, приоткрывшимися нежными губами и лёгкой испариной над губой и на лбу. Спит, сладкий мой. Спит, мой хороший. Вымотался. И лучше бы от секс-марафона, а не от очередного приступа, что так заебали сил нет. Не хочу долго торчать в душе, потому быстро смываю с себя кровь и грязь, сбриваю отросшую щетину и не тратя время на то чтобы стереть с тела капли воды — возвращаюсь в комнату. Если ему нужны на завтрак тосты, яйца и бекон, что-то сытное, что-то калорийное, но из разряда здорового питания и вот это всё, то мне нужен он. Мне нужно показать в очередной раз, что я хочу его. Всегда. Хочу невыносимо. Хочу прикасаться и дышать им, дурея от любимого запаха, утопая в мягких волосах. Хочу чтобы из него исчезли сомнения, исчерпали себя ебучие приступы, испарилось беспокойство. Кайфа его хочу, наслаждения без мелких приписок, удовольствия пьянящего, эйфории на двоих. И можно было бы разбудить любым другим способом, но… Нависаю, капли срываются на его тело с волос. С кожи скатываются, разбиваются о горячую оттопыренную задницу, о прогиб поясницы, что рассматриваю. На его спине волк завывает, крупный диск луны прячется между хвойных деревьев. Лес… Он с ним так и не сроднился, а я бы этого очень хотел. Рисунок под взглядом будто оживает. Я чувствую альфу, тянущегося ко мне. Чувствую зверя внутри человеческого тела, вынюхиваю его, веду носом вдоль позвонков и заставляю себя сосредоточиться, прекратить так остро хотеть получить всего Лиама без остатка. Не вынуждать, не провоцировать, довольствоваться допустимым, простым, привычным, безопасным. Как бы волка не хотелось. Капли скатываются — ловлю их губами. Россыпью влажных поцелуев оседает на его теле ласка. Под звук сбивающегося с ритма сердца и становящегося более поверхностным дыхания. Трепет и нежность. Невесомо. Любовь — пульсация, в каждом прикосновении моего рта. Не могу остановиться, не хочу останавливаться, тянет… Приклеивает к нему намертво. Я обожаю его тело. Отзывчивость и то как воспламеняется в секунды, реагирует, подставляет шею, прогибается, руку запускает мне в мокрые волосы, вжимая в себя сильнее, отирается гибко, шипяще выдохнув. — Кто-то выкрал из дома все полотенца? — Спрашивает хрипло. — Нет, просто не хотел тратить драгоценные минуты. Не хотел без тебя… Дай тобой насладиться, — шепчу, слыша как тихо стонет, а его запах становится гуще, концентрированнее. А мускус горчит. Заведён, сильно заведён. Возбуждённый, раскалённый, требовательный, совсем скоро станет не до тягучести. — Вылижи меня, — просит и кто я такой, чтобы отказывать гению? Я обожаю то каким громким он становится, когда отпускает себя и проваливается в ощущения. Прогибается, раскрываясь так откровенно, дьявол, я готов спустить от одного лишь его вида. Выгибается не волк — кошка. Лицом в подушку, бёдра так широко разводит, что я залипаю и рассматриваю, прикасаясь кончиками пальцев. По поджавшимся яйцам, по твёрдому гладкому члену, по горячей сухой дырке. Блядство… — Покричишь для меня, сладкий? Так громко, чтобы каждый в коммуне знал, что я тебя трахаю, а ты от кайфа сходишь с ума. Чтобы они вспоминали тебя возбуждённого, невозможно красивого, самого сексуального. Чтобы их руки тянулись подрочить на картинку, как я трахал тебя при них. — О, да… — со стоном выгибается почти до излома, подвиливает задницей, призывно, красиво, блядски. — Хочу полнолуние, — рычание приглушается подушкой, в которую он утопает лицом. — Хочу чтобы ты трахал меня при всех, пусть видят как мне хорошо. Заводит одна лишь мысль, что за нами будут наблюдать десятки, сотни глаз. Это так хорошо… Вцепившись руками в его задницу, развожу ещё шире ягодицы, да так что дырка натягивается — сплёвываю и сразу же влипаю губами. Обвожу языком, с нажимом нализываю, пока сморщенная кожа не становится припухшей и гладкой. Розоватая, мягкая, податливая. Внутрь понемногу пропускает. Дьявол, обожаю его языком трахать. — Детка, не останавливайся. Ни за что. Не оттащат, даже если весь чёртов мир рухнет. От него — никогда. Я за Лиама отдам и жизнь, и душу, я всё за него отдам. Только бы ему было хорошо, только бы ушла боль и нестабильность, только бы он смог жить с самим собой, себя принять. Возбуждение болезненное. Громкость влажных звуков, что смешиваются с хриплыми надрывными стонами — заставляют член подёргиваться и гореть. Стягивает весь низ живота от напряжения. Потряхивает, руки дрожат пиздец, но я не останавливаюсь. Я лижу его так словно от этого зависят наши жизни. Словно если остановлюсь, то грёбаная земля прекратит двигаться по орбите или погаснет вселенная. Ввожу в него большие пальцы, сцеживаю слюну внутрь, всасываю сфинктер, мычу от удовольствия. Хочу его, блять, как же я его хочу, так и вытрахал бы. Жёстко, с оттяжкой, с каждым ударом проникая так глубоко, словно пронзаю насквозь. Я бы натянул его и не останавливался ни на секунду, а выдолбил до скулежа, до обморока, чтобы стала багровой дырка, натёртой… Твою мать. Как не сорваться-то? Глажу по пояснице, по заднице и бёдрам, осыпаю поцелуями, перед глазами плывёт картинка. Пальцы в его теле оказываются. Сразу два. Спустя мгновение третий. Растягиваю, едва в силах ждать. Кажется, если прикоснусь к себе — кончу мгновенно. Это вообще нормально? Вот так сильно хотеть, чтобы до смерти, блять, нужда нестихающая, аномальная, ебанутая. От него вставляет пиздец. Ни одной трезвой мысли. Ещё и дразнит, сжимаясь вокруг пальцев, сам подаётся навстречу, насаживаясь. Великая Мать… невыносимый. Сладкий мой, жадный, ненасытный. Хищный мой цитрус, самый вкусный. Ласка становится агрессивной, резче пальцы, громче стоны. Нужда… раскаляет. — Как же я сейчас буду тебя трахать, дьявол, я войду в тебя весь, Лиам, я войду в тебя сразу же с узлом и выдолблю из тебя минимум два оргазма подряд, клянусь, а сам в тебя накончаю целое море, — поднимаюсь горячими клеймящими поцелуями выше. Прикусываю холку, пуская кровь, скольжу между его влажных от моей слюны ягодиц членом. Головка натирает припухшую дырку, а я веду бёдрами, чтобы войти всего на дюйм, выйти и проскользить членом вверх по его телу. Он дразнил меня стонами — я дразню отсрочивая проникновение. — Войди в меня, детка, хочу тебя внутри. Хочу твои клыки в теле. Хочу принадлежать тебе, — хрипит, сводит лопатки, сходит с ума от ощущений. А я чувствую его. Я, блять, чувствую его так сильно и ярко. Их обоих чувствую… — Ты — моя вселенная… — целую горячие плечи, трусь всем телом, вжимаю в постель. — Мой хаос и порядок. Мой апокалипсис, мой конец света. Ты — моё всё. Мой путь, моё сердце, мой выбор, душа моя. — Детка… — Я так сильно люблю тебя, — чувства выплёскиваются в движении губ и слов, и я не хочу это контролировать. — Я в тебе теряю себя, и мне больше ничего не нужно. Я жить не хочу без тебя. Ты так важен, Лиам, так важен… — Трахай, — требовательно, стоит лишь в него проникнуть головке, как сам приподнимает задницу, насаживаясь без остановок, вбирает жадно, сквозь сопротивление, сжимает сука будто тисками, я сейчас ёбнусь от ощущений. — Обожаю тебя. — Трахай, — шипит, нетерпеливо подвиливая бёдрами подо мной, растянутый до предела, заполненный. — Совершенство моё, — оплетаю рукой поперёк груди, к себе так сильно прижимаю, что самому дышать невозможно. — Трахай, — как заведённый рычит и довольно вскрикивает, стоит лишь мне выйти из него почти целиком и резко ударить внутрь членом. Дальше всё будто в густом киселе. Дурман… Двигаюсь рывками. Шлепки оглушительные. Становится громко… и влажно. Не секс — гипноз, я сам не заметив кончаю и трахаю его по собственной сперме. Член в нём скользит до обморока ахуенно. Идеально. Он создан для меня, несомненно. Никто и никогда так не принимал. Настолько до дюйма обласкивая, требовательно, горячо и жадно. Прогибается снова, берёт упор на руки, а я удерживая его за бедра в чётком ритме, под аккомпанемент хлюпающих, влажных, горячих звуков уплываю к хренам. Глажу горячую спину, сжимаю в хватке плечо, фиксируя, жёстко в него врываюсь, довольно рыча, когда на каждый толчок начинает несдержанно от кайфа кричать. В волосы руку запускаю, стискиваю в кулаке, к себе притягиваю, чтобы ближе. Чтобы кожа к коже, чтобы чувствовать до последнего дюйма. — Пососи пальцы, сердце моё порочное, — хриплю, губы его оглаживая, чувствую как всасывает, обхватывая сразу два. До костяшек, кружа языком по фалангам. — Да, блять… — Выстанываю ему в ухо, взаимно покрываясь дрожью. Это всё слишком. Уничтожающее по силе удовольствие, что растекается по нам. И мне так нравится, как резонирует энергия между телами. Как идеально заполняет двоих, как усиливает ощущения и раскаляет. Это определённо лучше любого из завтраков. Особенно когда кончает и обессиленно падает на подушку, а бёдра его от мышечных сокращений подрагивают, дырка пульсирует, не успев до конца стянуться. Какой бы ни была хорошей регенерация, я растрахал его задницу просто отлично. И нет ничего вкуснее, чем вылизать Лиама после секса. Жадно обсосать дырку с членом. Вычистить языком, перетекая в полуформу, чтобы шершаво и доводя до судорог. Чтобы молил остановиться, а после умолял не прекращать. Чтобы и вправду скулил, когда шершавый длинный язык внутрь проникает и скользит по воспалённым чувствительным стенкам. А я обещаю себе, что он будет вот таким затраханным и счастливым каждый чёртов день. Дьявол, я всё сделаю, только бы расслабленная измученная кайфом улыбка не стекала с его зацелованных губ, а глаза пьяно смотрели на меня, подрагивали его ресницы, а руки тянулись ко мне, нуждаясь в прикосновениях. Я обещаю себе найти для нас выход. Принять любое его решение. Поддержать как бы ни было грустно. Но не отпустить. Никогда. Ни за что. Ни в коем случае. И не допустить, чтобы для нас стало поздно. Я обещаю себе исцелить его своею любовью и преданностью. *** Мать нервничает, а ещё в ней включается эта особая женская гордость, когда хочется показать что не хуже. Хозяйка. Мать. Я бы добавил что-то про жён, но Ханне в этом плане не повезло, хуй его знает повезло ли Ульве, она в подробности личной жизни не вдавалась, а Эйнару я о её бабке и тем более — есть ли у нее ебарь или мужик — не спросил, спрашивать и не собирался. Не моего ума дело. Не моя проблема. Не моя сфера интереса. Мать нервничает и потому вместо совместного обеда — решает приготовить несколько блюд к ужину, а в нас попадает то немногое, что она называет «дегустацией», нужно же выяснить съедобно ли жаркое, пирог и запечённое в фольге мясо на кости. Мать старается… А мне могло бы быть смешно в былое время, а сейчас как-то болезненно задевает. До самого нутра меня словно заполняет шершавыми камнями, нагружает по полной. Потому что Ханна снова считает, что должна показать, доказать, оттенить себя более идеальной, не допустить, чтобы на меня или Кайла упала тень, ничего не испортить. Ханна хочет при чужих вот так без изъянов предстать. Неуверенная в себе, с уничтоженной самооценкой, спокойная и собранная, словно сейчас будет проходить как-то тест или сдавать экзамен. Не в гости к вожаку своего старшего сына. На плаху, блять. — Нормально всё будет, чего ты? — Спрашиваю, глядя как она разглаживает почти маниакально небольшой залом на рукаве вязанного свитера. Простой, в широкую полоску, с высоким горлом, что облегает её шею, полностью пряча от чужих глаз. Волосы лежат на плечах, темные, здоровые, прямые. Классические джинсы, тёмно-синие, сидящие на мой вкус свободнее необходимого. Простые мягкие кеды, что больше похожи на зашнурованные серые тапки. Она… неприметная, спрятавшая свою природную красоту, не пытается выставить и подчеркнуть — наоборот. Ноль украшений. Ноль косметики. Никакого парфюма, только запах чистого вымытого тела и немного трав от мыла. Всё. — Мясо не пересолено, ведь? — Вопросом на вопрос. — Мясо ахуенное, — отзывается Кайл. Смотрит на неё в упор. Недовольный, раздражённый, даже злой. Они оба не привыкли нравиться. Им редко улыбались, куда чаще просто издеваясь этим, когда мать велась на доброту — а та оказывалась игрой и фальшью. Даже Сильвия, при всём том, что славится сильным характером, умением отстаивать собственное мнение и общительностью, при всём том, что мы со Стивом с детства таскались как слипшиеся — практически не общалась с Ханной. Да, здоровались, да, перебрасывались парой слов, но никакого сближения. Бушары — очень древний род, сильный и гордый. Бушарам не по пути с Блэками. Только Стиву было глубоко похуй на запреты. А его мать пыталась нам запретить. О, она запирала его, чтобы мы не дружили. Не сбегали. Не тусили вдвоём. — И пирог пахнет аппетитно, жаркое — огонь. Ма, ну перестань так дёргаться, иначе никуда не пойдём. Не стоит это всё твоих нервов, потом опять не сможешь уснуть. Сдалось оно, когда вот так. А если им что-то не понравится — завтра же узнаю, можно ли поменять билеты — вернёмся. — Ну и что ты делаешь? — Приподнимаю бровь. — Ещё ничего не произошло, а ты уже предлагаешь сдаться и трусливо бежать от перспектив. — Перспектив быть осмеянными и униженными? Нам этого в Сквамише хватило. — И не обязательно тоже самое будет здесь. — Фыркаю. — Я в порядке, — отзывается мать, встряв в нашу начавшуюся перепалку. С Кайлом тяжело, но это привычная тяжесть, что отдаётся внутри каким-то почти правильным теплом. Его близость держит меня в тонусе, напоминая, что хотя бы здесь есть моя ответственность и контроль, хотя бы здесь я могу что-то сделать и как-то помочь. — Может стоило купить цветы, это ведь правильно? Она женщина и… — Не надо никаких цветов и выебонов. Мы идём знакомиться, а не впечатлять и танцевать перед ней, чтобы заслужить ёбаную галочку. Я не хочу выворачивать себя наизнанку, чтобы понравиться. — Страх вибрирует в его голосе так явно для меня, что мне хочется закатить глаза и подъебать, но я себя останавливаю. Ханна нервничает. Кайл боится всего нового и его это жутко бесит, потому что справиться с этим никогда не получалось. У них с мамой одна проблема на двоих. Была. Есть. И будет. Мы встречаем Лиама на подходе к дому Ульвы. В его руках бумажный пакет с яблоками, гранатами и апельсинами. Волосы в небрежном беспорядке обрамляют лицо, рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, на плечах идеально сидит тёмно-синий пиджак, длинные ноги обтянуты брюками. Не вычурно, но вместе с тем чуть более официально, чем я привык видеть. В последнее время. И пусть мне, по сути, похуй в чём он, я больше всего люблю когда на нём только солнечный или лунный свет и мои поцелуи… Но не отметить как ему идёт быть вот таким чуть строгим, но вместе с тем сексуальным — не могу. Дьявол. Встаёт. Моментально. — Выглядишь великолепно, сладкий, — шепчу, мазнув губами по шее, не заморачиваясь кто и что увидит, как и то: кто и что по этому поводу может подумать — переплетаю наши пальцы, взяв его за руку. — До тебя мне всё равно далеко, — улыбается одними уголками губ. А на мне, блять, самая обычная чёрная футболка и самые обычные голубые джинсы. И куртка, всё та же куртка, что я таскал в Сквамише, теперь — не снимая практически — тут. И что? Она удобная, практичная, почти родная. Мне нравится. Я люблю эту куртку. — Не для меня, — покачиваю головой. Рассматриваю его лицо, каждую черту в очередной раз. Не утомляет. Смотреть на Лиама — наслаждение не меньше, чем прикасаться. Я обожаю его. Обожаю. И пытаюсь рассмотреть в глазах: в порядке ли он? Потому что на этот вопрос он больше не отвечает. Откровенный разговор, что перетёк в выяснение и его уход поглубже в себя, выстроили между нами стену. Он больше не хочет обсуждать. А я прекратил попытки. Очевидно, что мы не придём к консенсусу. Очевидно, что ему становится хуже — Лиам не врал, упоминая, что приступы усугубляются и проявляются чаще. Не преувеличивал. А время идёт. Каждый день — ебейший срок, откладываемого решения. Только есть ли оно? Заглушить альфу теперь мало. Да и Гектор говорил, что подобное повторить не получится. Одноразовая мера. — Ты… — Кайл с макушки до пят проводит взглядом линию, вот так отмечая внешний вид Лиама. — Нормально так, пафосно, — ого, почти комплимент. Пусть он и засовывает руки в карманы джинсов, сразу же отворачиваясь. — Благодарю, Кайл, — отзывается апельсинка. Вежливо и сдержано. Кивает Ханне. — Пахнет изумительно, — она не доверила никому нести её стряпню — сама держит два огромных керамических блюда, накрытых фольгой. — Не терпится попробовать ваш кулинарный шедевр, Ханна. — Льстец. Но мне нравится, что он пытается наводить мосты. Пусть и очень сдержано, очень… ненавязчиво и уважительно. Восторгает своим поведением. Я вижу как мать и брат осматриваются, пока мы идём к самому шикарному дому в коммуне. Вижу, как они удивлены царящей атмосфере, силе, которой пропитана земля, магии, что ощутима в воздухе. Им улыбаются, даже не зная, кто они. Со мной здороваются и кивают. Бросая нихуя не значащее: «Привет, как ты? Привет, как настроение? Привет, погода улет, утром поохотимся?». Недемонстративная близость, что указывает на мою удачную попытку влиться в стаю, в которой я не родился — приехал относительно недавно. Кайл каменеет, слыша мои ответы. Кайл подёргивает плечом, как всегда делает, когда нервничает или раздражён. Кайл бросает взгляды исподлобья, не огрызается, не грубит — молча присматривается. Ему некомфортно и странно, от него так и фонит желанием сбежать как можно дальше. Ему стопроцентно кажется, что его оценивают и осуждают. Что все смотрят на нас. Но меня-то уже знают — его и мать нет. Они выставлены на всеобщее обозрение, в ожидании вердикта — достойны ли тут ходить и уж тем более могут ли остаться, пусть и не рвутся, не умоляют о шансе. А мне неожиданно нравится видеть их идущими по коммуне. Нравится, что нас видят вместе, что понимают по запаху и очевидным схожим чертам, что мы семья. Нравится… Слишком, блять, сильно. Нравится быть не просто брошенным, отвергнутым, сбежавшим откуда-то волком, что случайно нашёлся и был как оборванец принят. Они словно моя недостающая целостность. Я даже если очень постараюсь вряд ли смогу описать собственные ощущения. Правильно интерпретировать. Дверь открывается почти мгновенно. Эйнара показывается на пороге, сразу же находя меня глазами, улыбается, выказывая поддержку. Всё с теми же косичками разной толщины, длинной густой пышной прической. С множеством бусин и колец. Перьев. В короткой футболке, что оголяет её живот и рёбра, заканчиваясь на пару дюймов ниже груди. В джинсах, что сидят свободно, где-то на бедренных костях повисая. Домашняя, босая, с виду абсолютно не нервничающая, в отличие от нас четверых. — Эйнара, — кивает Ханне, протягивает руки, чтобы забрать одно из блюд и помочь отнести. — Ханна, — отвечает тихо и спокойно мать, оценивая открывшую глазами. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — расплывается в ещё более широкой улыбке. Поворачивается к Кайлу и я вижу как сужается зрачок в её светлых глазах. Точка с игольное ушко, крошечная настолько, что словно сейчас вообще исчезнет. А после взрывается и застилает собой. Несколько секунд, что кажутся тягучими и длинными или наоборот слишком стремительными, а такие блять перемены. Чистые, почти как слезы радужки почти беспросветно-чёрные. — Кайл, — хмурится брат, глядя на Эйнару из-под бровей. Всем своим видом показывает, что не понимает почему она смотрит на него как на внезапно выскочившего призрака. Почему молчит, не представившись повторно как это принято. Почему застыла, выдернутая из реальности как провод, отключённый от подачи электричества. Почему спустя пиздец длинную минуту награждает улыбкой, которая касается лишь её губ — глаза нечитаемы, эмоции закрыты плотной завесой-шторой. Она на него избегает смотреть — меня гипнотизирует. Пристально, пронзительно, в ахуе. А после сглатывает слюну, будто та превратилась в желе и в глотку не проталкивается, разворачивается и уходит, коротко бросив, чтобы мы следовали за ней. Я знаю Эйнару не то чтобы хорошо, можно сказать не знаю вообще, но в моменте чувствую её растерянность, шок, удивление. Волчица спешит исчезнуть с виду. Только мне нихуя не идёт в голову вероятная причина подобной реакции. Я слишком занят своими переживаниями, чтобы думать о ком-то ещё. Дом встречает почти привычно. Чужой, блять, дом. А я почему-то ненормально своим себя в нём ощущаю, отмечая, что с каждым разом становится лишь комфортнее и это при том, что я о хозяйке знаю. И вот как это? Что это? Тяга к омеге? Ассоциация, что если омега, то воплощает собой Великую Мать? Всё дело в её мощи? В том, что она вожак стаи? В ощущение ненормального родства, потому что в нас Истинная кровь? Дом встречает ещё и странно, вернее, странно видеть здесь Ханну в текущих декорациях. И с моими смешанными противоречивыми ощущениями. Это как две огромные тектонические плиты вдруг столкнувшиеся, но не врезавшиеся друг в друга, не начавшие разрушать, а одна заскальзывает на другую сверху и укладывается. Они не могут просочится друг в друга или каким-то неведомым образом проникнуть, не могут друг друга впитать, могут спокойно существовать рядом или параллельно. И это… это, дьявол, не получается даже в мыслях хотя бы как-то назвать. Кайл инороден здесь. Если мать уместна, ведь меня родила, то брат — случайно попавшая капля воды на холст с масляной краской. Бета. Слабый. И сила этого места приглушает его ещё больше. Я вижу как по его шее бегут мурашки, как привстают волоски, а зрачок изгрызает и без того тёмные радужки, вижу как ведёт носом и сводит до излома брови, как озирается и абсолютно точно погружается в концентрацию дискомфорта. Кайла хочется из дома убрать, и не потому что стыдно — уберечь, по инерции происходит. Привычка его защищать — срабатывает рефлексом. Инстинкты призывают вытолкать младшего за спину. Только он давно не сопливый пацан и мне пора прекратить. Каким бы обидчивым ребёнком в моих глазах брат не оставался. — Ты в норме? — Простой вопрос — ответ тоже должен быть простым, но Кайл отмалчивается, бросив на меня нечитаемый взгляд и последовав за матерью, которая двинулась за Эйнарой. — Что-то не так, — шёпотом теперь уже Лиаму, видя понимание в его голубых глазах. То как коротко хмыкает, выражая явное согласие. Мы не успели толком поговорить. Когда я вернулся после охоты и приглашения Эйнары на ужин — пропали в постели. После обеда я снова показался во временном доме матери и как-то всё слишком лихо закрутилось — не удалось обсудить происходящее. А жаль. Я бы выслушал, что апельсинка думает по поводу происходящего. Потому что приглашение Ульвы и не куда-то, а сразу же в «логово» — выглядит мягко говоря странно. Пытается нащупать ещё один рычаг давления на меня? Сделать управляемым? Вот так — не произнося вслух — угрожает? Если я сближусь с Витой и поверю ей, то им что-то может грозить? Если я открою свой рот и пойду против неё и её деятельности, то будут последствия? Эйнара что-то ей рассказала? К чему эта показательность? Нахуя демонстративность и широкая лучезарная улыбка, при взгляде на мою мать, словно она и вправду невероятно сильно хотела с ней познакомиться и наконец-то выдалась возможность? Сука… какая же фальшь… — Очень рада всех вас сегодня здесь видеть, — как можно так играть?! Как можно настолько естественно, настолько убедительно показывать искренность, которой в ней нет? Как она умудряется быть монстром, с настолько чистой Истинной сутью, заботящейся о своей стае и одновременно с тем уничтожающая сородичей? Почему её глаза пропитаны теплом, которого не может быть у ёбаных чудовищ? И почему вопреки всему к ней блядски тянет, хочется получить одобрение, похвалу и близость? И не просто как с главной, а как с воплощением Великой Матери. Я чувствую себя так тупо в этот момент, что хочется оглохнуть и ослепнуть, а ещё начинаю жалеть, что вообще всё это затеял. Долбоёб. — Меня зовут — Ульва Асульф, — пожимает руку моей матери. — Ханна Блэк, но вы и без того знаете, — спокойная, тихая, обычная. Не заискивает, не улыбается во весь рот, не сверкает острыми клыками. Сдержанная, могло бы показаться, что слишком зажата. Но нет, мать ведёт себя естественно. Она такая и есть. Без лишних оттенков и красок. — Мой младший сын — Кайл, — представляет брата, который кивает, во все глаза рассматривая стоящую напротив. Чувствует. Впервые чувствует. И я понимаю его. Слишком хорошо понимаю, вспоминая собственный шок. Ибо… омега? Та самая «омега», о которых мы много раз слышали с детства, но никогда не думали, что вот так окажемся напротив. «Омега» — легенда мира оборотней, нечто идеальное, совершенное, высшее, чистая сила. — Великая Мать одаривает очень щедро, — рассматривает Кайла так придирчиво, словно способна просканировать насквозь. — Пройдёмте к столу, всем приятного аппетита, Эйнара превзошла сама себя, подготовив для нас ужин и очень расстроится, если блюда заветрятся и остынут. Хотелось бы попробовать и принесённые вами дары, — благо не плотояден её взгляд в этот момент, ибо подумал бы я не о еде. Не о ней, нет. Эйнара оказывается рядом со мной за столом. Специально или случайно — не знаю. Но по правую руку сидит Лиам, по левую она, Ульва во главе стола, Кайл и мама напротив меня. Интересное расположение, конечно, но да ладно. Я не хотел подчёркивать дистанцию между мной и семьёй, тем не менее всё выходит само собой. Печально. Как есть, блять. Делать вид, что разговаривать с набитым ртом — верх неприличия и невоспитанности, будто мы ебучие аристократы и знаем для чего каждая сраная вилка и ложка, как и бокалы — можно было бы в высшем обществе. А не при подобной личной встрече. Делать вид, что сразу стоит прожевать, закончить, а уже после обсуждать что-то — как попытка показать, что нет дискомфорта. Если бы это выглядело органично. Но… Нет. Обмен взглядами, как выпавший шанс изучить оппонента в момент временного затишья. Работающие челюсти — ширма. Вежливое «очень вкусно» и «пахнет волшебно» — заплатки на зияющих дырах искренности. А я чувствую себя в цирке — не меньше. Повисший под потолком без страховки, под внимательным взглядом той, что может играючи меня прикончить, только зачем-то ждёт. И ладно бы мне были известны правила этой странной игры, в которую я то ли наивно и по глупости, то ли неизбежно оказался втянут. Эйнара нервничает. Почему? Её тонкие пальцы подрагивают. Она скорее ковыряется в тарелке, чем полноценно наслаждается пищей. Нет аппетита? Из-за чего? Как любила говорить мать: «нанюхалась пока готовила»? Или здесь что-то ещё? Я не понимаю. Ничего из происходящего не понимаю. Лиам же более собран, очевидно. Он на подобных ужинах был множество раз. Я единицы. Эйнара нервничает, дёргается, расстроенно мычит, когда на моём животе оказывается вилка, с нанизанным на неё куском мяса в жирном соусе. Расползается пятно. Мельтешить как полоумная с салфеткой не пытается и на том спасибо. Апельсинка взглядом в неё стреляет, но никак это не комментирует. — Нужно быстро разобраться с пятном, иначе потом не отстирается. Мне очень неудобно, что так вышло, но… бывает, верно? — Дёргает меня за руку, чтобы встал и пошёл следом, исправлять её неаккуратность. Только это выглядит очередным цирком. Для чего, дьявол, меня увели из-за стола, если там остался Лиам и ничто не пройдёт мимо него?.. Обсуждать что-либо не в моём присутствии — глупость. Один хуй ничего не удастся скрыть. Тогда что? — Я правда нечаянно, пусть и хотела с тобой поговорить. — Оправдывается, когда заходим в комнату наверху, а после в просторную ванну. Судя по всему — её. — Пытаться изображать аппетит, когда дрожат руки — плохая идея. Просто на будущее, если вдруг попадёшь в такую как я ситуацию. — Выдыхает, подняв на меня взгляд. — Снимай, — указывает рукой на футболку. А я вспоминаю её слова о том, что она была бы не против трахаться со мной, и медлю. Ну не стала бы она, наверное, так грязно играть, пока в доме моя мать с братом, и муж-пара? Как-то слишком, нет? — Пятно, правда, потом будет намного сложнее убрать, я не пытаюсь тебя раздеть ради какой-то другой цели. Ты более чем доходчиво пояснил мне невозможность некоторых вещей. И я видела тебя голым. Все видели. — Ладно, убедительно. — Для чего мы здесь на самом деле? Не в ванной — на ужине. — Ты же сам хотел, чтобы твоя мать узнала о том кем ты являешься и где живёшь. — Ульва была против того, чтобы они посещали коммуну. Это было абсолютно исключено из списка возможных и допустимых вещей. Я не идиот, — фыркаю, глядя, как старательно замывает пятно. Сама. Руками. И выглядит это странно, ведь я знаю кто она и кем в будущем будет. — Ты сам всё знаешь, — коротко бросает, нервно намыливая снова и снова. Рвано выдыхает, опустив голову, вжимает руками ткань в умывальник, пока по её рукам бьёт тугая струя воды из смесителя. — Что не так? — Она расстроена. Сильно. Взбудоражена до крайности. Плечи чуть подрагивают, словно Эйнара сдерживается, чтобы не разрыдаться. — Эй, ты чего? Что-то случилось? Можешь рассказать. Я всё равно на тебя выливал кучу того, что лучше было бы никому не выслушивать. Если тебе станет легче, я могу побыть сегодня твоими доступными ушами и плечом, куда ты напускаешь соплей. — Не знаю, я жутко перенервничала, пока ждала эту встречу. Смутная догадка терзала меня всё это время. Я наблюдала за вами, — признается, и не позволив взглянуть в своё лицо, закрываясь волосами, продолжает оттирать пятно. — Не подходила близко, не могла, вы бы заметили. Оба. Но уже тогда мне было жутко странно видеть и… — Кого? Кайла? — Переспрашиваю, а она поворачивается ко мне так резко, что я отхожу на полшага. Её глаза наливаются магией, проступают клыки, а когти тихим скрежетом о керамику, вызывают мурашки. — Ну и как я должен это понимать? — Киваю на неё, видя как Эйнару едва ли не вывернуло одно лишь имя моего брата. — Я почувствовала его запах… — беззвучно. Одними губами. Но я не мог ошибиться в том, что она пыталась сказать. — Всё это время именно отголоски я чуяла на тебе. И если от них меня так вставляло, так тянуло, то когда появился носитель перед лицом… — Дьявол, нет, не говори мне, что он… — прикусываю язык, остановившись. Вижу как кивает, вижу снова заблестевшие от слёз глаза, влажные ресницы. Как подрагивают её губы, что она едва ли не жует, кусая клыками до крови. — Пиздец, — запускаю руку в волосы, оттягиваю за корни. И сука не знаю: мне бояться или радоваться за малого? Эйнара говорила, что мы должны, едва ли не обязаны рожать от своих. Что пары могут складываться как угодно, но потомство… Иначе Истинные себя исчерпают рано или поздно. И без того нас так мало, если сравнить с целым миром сверхсуществ, что можно было бы заносить в особую книгу самых редких, вымирающих видов. И что в таком случае Кайла ждёт? Если он и вправду окажется предназначенным ей? И не кому-то — будущему вожаку стаи лунных оборотней. О которых он ничего не знает. И что будет с ним, если до Ульвы дойдёт новость? Не проще ли моего брата убить, чтобы не мешал планам? Эйнаре предстоит продолжить целую династию, чтобы родить наследника рода и я очень сомневаюсь, что Ульва примет отца ребёнка — простого бету из Сквамиша. Легче пустить его в расход, а внучку заставить выбрать себе кого-то из своих. Великая Мать, ты издеваешься? Для чего связывать вместе тех, кто настолько из разных миров? Для чего травмировать Кайла, ещё и тем, что даже предназначенная ему волчица настолько сильнее его? А что, если Эйнара после инициации станет омегой? А он бета, всё ещё бета, всегда бета. Всегда — массовка. И ладно бы Истинный, ему многое бы спустили. Многое оказалось бы прощено. Но нет. Он не лунный. Точно не он. — Ульва не должна узнать, Кайден. И если он тоже почуял меня — прикажи ему молчать. Заставь его. А лучше увези немедленно домой. Это опасно. — Тихо говорит, сводя свои тонкие брови. — Я не знаю как она отреагирует, — слов почти не звучит. Она просто двигает губами, вероятно слишком боясь, что нас подслушают. — Мне уже выбрали пару… — лихорадочно смотрит в мои глаза, перескакивая с одного на другой. Дрожит, теперь не одни лишь руки и губы — всем телом. — У меня должна быть церемония летом. Бархатный сезон, конец августа-начало сентября, мы выбирали дату. Мне уже назначили шамана, что инициирует раньше двадцатисемилетия, чтобы я начала активнее вливаться в политику стаи. Забирая часть полномочий у бабушки. И вот так постепенно со временем всё перешло бы ко мне, кроме самых важных и сложных вопросов… Великая Мать… — выдыхает, отбросив в раковину ткань. Едва ли не сгибается пополам, повиснув на собственной руке, что прижимает к животу. А я никогда не умел успокаивать чужую панику. И ладно бы Лиам, а тут Эйнара. Не то что чужая… но далеко не близкая мне. Ещё и девушка — тёмный лес вообще. — Они только прилетели, и если захотят остаться, что я скажу? Отречься от них, потому что ты боишься реакции бабушки? — Нет, конечно, нет, они твоя семья… — растерянная, испуганная, побледневшая. Тяжело дышит, упирается в борты раковины руками, нервным движением выключив воду. Берёт и отжимает футболку несколько раз. Есть там пятно или нет — заботит нас двоих слишком слабо. Забираю вещь из её рук и натягиваю. Мокрая ткань прилипает к лопаткам и холодит, вызывая мурашки, но от температуры моего тела быстро высохнет, тут уже насрать. А то что помятая — и похуй, я не красоваться сюда пришёл. — Я не знаю что делать. Как сидеть напротив него и просто… — Может, ты ошиблась? Вот такое внезапное узнавание? — Я чувствовала в тебе кровь рода, допускала разные мысли. У тебя пара и вариант отпадал, пусть и влекло, да и влечёт… Оставался отец, брат или мать. Встреча расставила акценты. Его запах меня придушил с порога. Слишком отчётливый и яркий, никогда не было такого. От него голова кругом… — шепчет беспомощно. — Из миллионов вариантов на нашей сраной земле именно моего придурка тебе дало в пару, я никогда не пойму путей Великой Матери, она словно издевается, соединяя тех, кто совершенно не подходит друг другу. Насильно склеивает, чтобы посмотреть как двое будут барахтаться и идти против всего мира, в борьбе за шанс что-то вместе построить. — Хотел ли я для Кайла истинную пару? Нет. Прошедший через мясорубку чувств, не пожелал бы этого никому. А видя пример Стива — подавно. Любовь ломает. При всех плюсах подобного союза — минусов не меньше, а то и больше. Лиам — чудо, сердце, жизнь, кайф. Но ещё Лиам — страх потери, ускользнувший контроль и ощущение, что я перестал себе принадлежать. Фокус сузился до такой степени, что всё остальное, если и вызывает интерес, то крайне слабый. Теперь моя жизнь для него и ради него. Я без него не хочу и не смогу. Такая зависимость — плен. — Связь можно подавить. Если ничего не было, не стоит метка, не произносилась клятва, то связь… Да, будет тянуть, но преодолимо. А если на расстоянии и полнолуния/овуляция/гон/течка раздельно, то всё не так плохо. Блять… — со стоном выдыхает. — Ну вот почему не ты? Всё было бы так просто. Сильный альфа, Истинный оборотень. Не возникло бы вообще проблем, — смачивает в холодной воде обе руки и проходится себе по лицу и шее. — Потому что не я, Эйнара. У меня — Лиам, другой вариант невозможен. Я другого варианта не хочу. И с трудом понимаю как теперь со всем разбираться, если у тебя всё настолько сложно. Как объяснить ему, что он снова «недостаточный», в чём его топят с детства. Отец ушёл, потому что мать родила бету. Со мной он бы сумел смириться, если бы Кайл родился альфой. Но нет… К нему в стае относились не слишком хорошо, к нам обоим. Но его это зацепило сильнее, потому что он более, не знаю, ранимый? И всегда ждёт худшего, кусает первым, чтобы было не так больно. Он только узнал о том, что моя пара — альфа, причём не с момента рождения — стал таким. Я видел сколько всего в нём разожглось одновременно. Непонимание, зависть, ярость, боль. Он в ней тонет, как и в одиночестве. И теперь ты? — Я не знаю кого жалеть. Вернее, знаю. Но если было бы логичнее проникнуться проблемой двоих — я на стороне брата. Кайл — та ещё заноза. Он умеет раздражать своими нервными выходками, острым язвительным языком и чрезмерной прямотой там, где стоило бы промолчать. Но малой не заслужил получить очередной шрам только из-за того, что его снова кому-то таким, какой он есть, не хватило. Не жалей о том, что позвал их. Ты не мог знать. Ты хотел как лучше. Когда я хочу как лучше, альфа, происходят дерьмовые вещи. Становится хуже. У моего ебучего «лучше» обратный эффект и я не понимаю почему всё так, я не могу найти долбаных ответов. Дьявол… Только начало казаться, что всё налаживается. Только для меня и апельсинки нашлось место. Мы женаты, твою мать, мы женаты! Я не мог даже мечтать о подобном, а теперь он мой, ответил взаимностью. Но ещё не успевшая создаться та самая «наша реальность» тупо рушится. Лиаму плохо и я беспомощен. Теперь будет плохо ещё и Кайлу, плохо по новой причине, что приплюсуется к остальным. Вина скапливается. Я так сука устал от того что всё валится на голову, что хочется выть. Потому что ощущаю себя бесполезным. Ты можешь быть рядом. Быть у них двоих. Это уже много. Поддержка, любовь, забота и желание понять, выслушать, помочь в мелочах, выполнить просьбы. Не обязательно быть всемогущим или фокусником. Порой хватит и одного небезразличного сердца в груди, что синхронизируется и если требуется даже бьётся за двоих. Меня расстраивает, что мои попытки исправить собственные ошибки, лишь провоцируют новые проблемы. Что всё не то что неидеально — сука переёбано со всех сторон. И меркнет радость. Её нет. Понимаешь? — Я не хочу навредить, Кайден. Не делай меня виноватой, — выдыхает обиженно. — Я в данной ситуации заложник целой системы, что помогала выживать виду внутри существующего вида. Сама Великая Мать обязала нас пристально следить за тем, чтобы всё работало без сбоев. — Сама Великая Мать дала тебе пару, — отбиваю её подачу. — В чём дело? Или слушаете вы её выборочно? — Может он сам меня не захочет, — слабо протестует, полоснув влажными голубыми глазами. Мне жаль её. Немного, но… Тем не менее брата жаль сильнее. Я ответственен за него. Пусть и проебался неоднократно. — Смешно, блять, — фыркаю. — Ты себя в зеркало видела? — Приподнимаю бровь. Эйнара красивая. Очень красивая. Естественная, уникальная, какая-то цепкая, но вместе с тем мягкая. Плавные изгибы, гибкая поступь, яркие глаза, чувственные губы. Её красота тихая, не кричащая, не бросающаяся в лицо мгновенно. Но на неё приятно смотреть, её приятно рассматривать, она вызывает симпатию слишком легко. И глупо отрицать, не будь я связан с апельсинкой, не провались я в него как в пропасть, целиком поглощенный чувствами — то с Эйнарой бы с лёгкостью сошёлся. Но я несвободен и это не обсуждается. Лиам собой перечеркнул всех в моей жизни. Я не хочу и не стану, мне это не нужно. Только он. Исключительно он. Точка. — Может ему нравятся другие, не знаю… Наличие связи, ещё не означает, что вспыхнет любовь. Это более стихийное, инстинктивное, химическое. Притяжение, влечение, желание. Феромоны, что вступают в реакцию. Связь — магнит. Но связь не склеивает сердца, ведь так? — Не знаю, тебя интересует как было у нас с Лиамом? Быстро, ярко и снесло крышу. Началось с влюблённости, разгорелось стремительно. Он просто стал моим смыслом, нуждой сродни воздуха. Я так никого никогда не хотел как его, внутри всё дрожало от одних мыслей. Я с ним был пьян, с трудом адекватен и в перманентном возбуждении. Да и сейчас не то чтобы многое поменялось. Если бы я мог не выпускать его из постели, застрять где-то только вдвоём… — Я поняла, — прикрывает глаза, начав потирать переносицу. — Если всё именно так, тогда всё ещё хуже, чем я представляла. — Ты никогда не влюблялась? — Спрашиваю, догадываясь каким будет ответ. — Нет, наверное. Есть те, кто привлекают меня. Ты, например. Кто-то из стаи. Гектор… — с сомнением тянет, тише и задумчивее. — Но чувства? Я понимала изначально, что выбирать придётся не сердцем. Главное, чтобы тот, с кем я буду связана, не вызывал во мне отторжения и было хотя бы слабое влечение, с остальным можно жить. У меня был опыт с женским полом и с людьми. Но каких-то чрезмерных эмоций это не вызывало. — А Кайл? — Я наблюдала за вами, уже говорила сегодня… И он, я не смогу объяснить. Есть что-то цепляющее. Но оно… Великая Мать, дай мне сил всё выразить, дай мне правильные слова, умоляю. — Шепчет под нос. — Оно как маленький острый крючок, что незаметно вонзился. Как-то странно и сразу глубже, как-то неожиданно. Его хочется из себя достать, но я понимаю, что раню даже не нутро — душу или сердце? Я словно вдохнула глубже чем следовало. И мне бы закашляться, чтобы оно вышло из меня, а я не могу. И запах его стоит в носу. Он снизу, а я чувствую как двигается его тело. Его чувствую, уже сейчас чувствую. Как будто в нём есть часть меня. Но как?.. — Мне всегда было интересно отличаются ли ощущения связанных в каждом отдельном случае. Кроет ли так же, как нас с Лиамом? У Стива и Кристиана сплошь боль и противоречия были, не перевариваемый, страшный коктейль, но вопреки всему связь выжила. Как бы не мотало, как бы не уничтожало и не переписывало тебя заново. Все преподносят встречу с парой «чудом». Лучшим из того, что может с тобой случиться. Редко кто признается вслух, что лучшее для кого-то одного — является как раз-таки худшим для другого. Приговором. Лей боялась стать Морин — в итоге словно насмешка судьбы стала. И таких случаев я думаю много. Связывает не всегда тех, кому это нужно. Чаще всего тех, кому эта связь наказанием досталась. И вот передо мной новый пример. И во что всё выльется? Загадка. — Даже если вы больше не встретитесь, это останется с тобой. И с ним, если успел почувствовать. А чтобы подавить — нужно участие двоих. Кайл — не трус, обидчивый, ведомый, огрызающийся, но он не струсит и не захочет просто отказаться от тебя. Может тебя ему дали за все те потери, которых было достаточно много в его жизни? Может ты — его награда, благосклонность Великой Матери? Может именно он — твоя свобода? Если смотреть на всё это как на судьбу, которой не избежать, то зачем отказываться, даже не попробовав? Неужели Ульва настолько не любит тебя и рассматривает лишь ресурсом, что будет против личного счастья? Ведь с ним будет не так как с кем-то другим, другие просто не перекроют. — Мы могли никогда не встретиться, два мира случайно пересеклись. — Но встретились, может всё, что было до — происходило ради вашей встречи, а даже мы с Лиамом — просто переменные, что сыграли свои роли? — Слишком масштабно ради всего лишь меня, — слабая тень улыбки на её лице выглядит печальной кляксой. — «Всего лишь»? Ты — будущая глава великой стаи Истинных, что сами по себе редкое и уникальное явление в мире оборотней. Ты одна из избранных, в твоих венах течёт кровь вожака и омеги разом. Это — чудо, Эйнара. Этот лес — чудо, такой мощи нигде больше нет. И ты говоришь «всего лишь»? — Ты тоже Истинный. — Что родился случайно по известной Великой Матери причине, известной только ей. Почему у моей рецессивной матери получилось — вряд ли ответит хотя бы кто-то. Сомневаюсь, что в себе что-то особенное нёс и отец. Кайл, очевидно, без примеси лунной крови. — Без неё, — выдыхает. — И даже если я захочу поделиться с ним своей силой во время инициации, ему это даст не так уж и много, возможно, даже навредит. Мне так грустно, Кайден. Очень грустно, потому что я получила неожиданный подарок, но он несёт с собой перемены, проблемы и борьбу. Этот подарок может нас искалечить. — Я не стану его отговаривать, — сразу же предупреждаю. — И если он почуял то, что почуяла ты, то не буду отрицать, что это и есть связь предназначенных друг другу. Импринтинг не обязан радовать, но он как метка без метки. Клеймо. Смирись, будет проще обоим. — Я не могу, — пожимает плечами. — Не могу. И говорить об этом страшно. Потому что я правда не представляю как отреагирует бабушка. Она может за меня порадоваться как старшая рода, как названная мать. Но запретить как вожак. — Но ведь у пары как раз и рождается сильнее потомство. — Я могу никогда от него не родить вообще, в нём нет Истинной крови. Это сложно. — Но вы — пара. — Я не знаю, Кайден. Мы говорим об очень сложных вещах, что не стоит обсуждать спустя какой-то час после открывшейся правды. — Нам нужно возвращаться, этот ужин сам по себе — что-то странное, не говоря о тебе и Кайле. И если Ульва предложит им остаться и они будут согласны, я поддержу их решение. — По глазам её вижу, что подобный расклад — кошмар. Для неё кошмар. Для меня — вероятно, нет вообще хорошего варианта. Они — моя слабость, пока рядом — ими можно давить или угрожать. Заставлять прогибаться и подчиняться. Какие бы игры не велись, я своей семьей вручил несколько козырей оппоненту. Ошибка ли? Поздно дёргаться. Стоит спуститься как нас встречают одновременно несколько пар глаз, что смотрят с интересом и откровенным любопытством. Лиам в непонимании и его можно понять, ведь всё странно, а читать мысли он не научился. Ульва подозрительна, но не показывает этого. Брат нервный — не новость, помимо прочего — по глазам вижу — злой. Конечно, могло прозвучать от Ульвы что-то, что его взбесило, тут нельзя исключить никакие варианты. Но… Стоит спуститься и сесть на своё место, как чувствую руку на собственном бедре и молчаливый вопрос в любимых глазах: «Всё в порядке?». А футболка уже практически сухая на теле. Это сколько мы, блять, разговаривали? Стоит сесть, как я чувствую с другой стороны движение воздуха и запах Эйнары, которая садится на своё место рядом. Берёт приборы и продолжает как ни в чём не бывало. И мне хотелось бы верить, что лишь для нас всё ощущается странным — не для остальных. — Как здорово, что вы снова присоединились к нам, — искренняя улыбка, что не касается внимательного взгляда — напрягает, но я выдавливаю в ответ ровно такую же, сделав вид, что проглотил её псевдодружелюбное замечание. Ульва… Я никогда не определюсь со своим к ней отношением, потому что периоды тепла, сменяются арктическим холодом и так по заговорённому кругу. Противоречия внутри копятся, доверие не появляется. Омега она или нет, чистоты… вот той особенной внутренней я в собственном вожаке не вижу, а должен ведь? Тем не менее отвернуться полностью не выходит тоже. К ней тянет. Ненормально сильно. Нужно будет спросить у Кайла как он реагирует на Ульву. Может, это у каждого волка такая реакция, а не один лишь я особенный? — Я рассказывала Ханне о том насколько волшебный во Фломе лес и как сильно он отличается от любого другого. — Вы не рассказали лишь о том: по какой причине этот лес настолько особенный, Ульва, — мама старается. Спокойная, позволяющая втянуть себя в диалог. Обычная, не броская, но глаза внезапно у неё цепкие и умные, словно действительно пытается раскусить какова суть вожака перед ней. Стоит ли она доверия? Уважения? Откровенности и искренности? — Что же, — кажется Ульве доставляет удовольствие сложившаяся ситуация. А у меня на шее стягивается фантомная петля. Туго. Я чувствую хватку на горле. Не предупреждение — прямая угроза. Сейчас семья узнает правду о месте, куда я их пригласил. Правду обо мне. И всё изменится. В какую сторону? Время покажет. Но меня как куполом накрывает волнением. Втягивает в вакуум, а цепкие длинные пальцы впиваются в бедро. Лиам, моя сладкая апельсинка… рядом. Всеми имеющимися и возможными способами, что спешит показать. Очень ценно и безумно приятно. Только я так нервничаю, что сгребаю его руку и сжимаю до боли. Впиваюсь стальной хваткой, забывая нормально дышать. — Ужин прекрасен, но мы здесь в первую очередь не для того чтобы вкусно трапезничать, а потому что серьёзный разговор не терпит. — Кивает сама себе, стирает со своего лица улыбку, но позволяет увидеть как наливаются слепящим белоснежным светом её глаза, проявляет омежью суть. Давит мощью своей крови. Так сильно, что даже у меня перехватывает дыхание и бегут мурашки по загривку. Только вместо того чтобы на Ульву смотреть — смотрю на брата, который испуган, восхищён и впечатлён разом. Замер, взирает на открывшееся «чудо», а я вижу как его ресницы дрожат, словно ему больно удерживать этот навязанный контакт. — Я не просто омега, о чём вероятнее всего вам уже сказал Кайден Блэк-Муун, — голос Ульвы становится глубже, бархатный и звонкий, усиленный магией, скользящий как ласка, но вместе с тем наполненный мощью. От него бесконечно хорошо и невозможно больно. И она делает это специально. — «Муун» потому, что в день его двадцатисемилетия мы инициировали его и дали вторую фамилию как принадлежность к особой стае Истинных оборотней. — Кайл хмурится сильнее, а я не отвожу от него своего взгляда, замечая боковым зрением закаменевшее выражение лица матери. — «Муун», потому что таких как я, он, моя внучка и большинство в стае — называют лунными, Истинными. Самая сильная, самая чистая, самая мощная кровь. Твой сын, Ханна, родился уникальным и чудом оказался среди своих. Одаренный самой Великой Матерью, он воплощает в себе идеальный образец Истинного альфы. Именно по этой причине он с голубыми глазами, именно по этой причине другой расцветки, именно из-за этого он сильнее других. Концентрированный свет, сила самой природы, мощь луны, которой наполнено его тело. Ты, Ханна, родила идеального, мощного и просто прекрасного сына. Великая Мать тебя выделила и одарила очень щедро. Твой сын посчитал, что ты имеешь право знать, что родила не урода, не неликвид, не странного альфу с глазами дельты. Он идеал в мире оборотней. И принадлежит к редкому виду внутри самого вида. Элита среди разумных зверей и наша стая по праву считается уникальной, единственной в своём роде и спрятанной от чужих глаз. А все, кому вручают знание о нас как дар — приносят клятву, что запрещает им разглашать тайну нашего существования. Тем самым оберегая от угроз, которых более чем достаточно. — То есть помимо какой-то формы монстра, с бугрящимися мышцами и получеловеческими чертами, помимо того, что у него пара — волк, а не волчица, он ещё и какой-то сверхнеобычный Истинный оборотень, с лунной кровью внутри? И родила его самая обычная дельта? А я даже не альфа, пусть и вышел из той же утробы и зачат тем же альфой? — Ульва не понимает кому она говорит так много и сразу. Нельзя подобную информацию бросать настолько неподъёмным куском. Тут подготавливай или нет — пришибает нахуй. А она навалила пиздец. Кайл в ахуе. Я вижу как дрожат его руки, горят глаза, а слова выливаются неподконтрольным потоком. Как бы его не впечатлило то, что перед ним настоящая омега — больше его впечатляет то, что мной мать одарило, что Ханна сумела родить такого ахуенного меня, но при всём этом на нём природа будто отдохнула, а Великая Мать решила не вмешиваться и не помогать. — Полуформа — великое чудо, созданное благодаря гениальному разуму и рукам Лиама. Совершенно беспрецедентное открытие. Очень многообещающая разработка, что может многое в нашем мире изменить и усилить целый вид. Форма Кайдена великолепна и очень впечатляюща. Не устаю любоваться, когда удаётся возможность лицезреть. Совершенно восхитительная смесь разума, силы, инстинктов, контроля и баланса. — Мне не нужна защита, но Ульва защищает и я не знаю как к этому относиться. Снова. Когда дело касается её, я перманентно растерян. — И он настолько силён, что смог поделиться этой своей «лунной» или «Истинной» кровью и Лиам стал даже не бетой — альфой? — Не звучит вслух: «Почему он, а не я? Я ведь твой брат. Лиам по факту чужой». Почему я не дал ему в разы меньше, чем потребовалось апельсинке, чтобы он стал сильнее? Ведь он уже бета. Я понимаю логику, что подталкивает Кайла на подобные размышления. Я понимаю сквозящую в его словах обиду. Только вряд ли это и вправду работает именно так. Вряд ли я смог бы исправить данное Кайлу при рождении. Вряд ли его тело сумело бы выдержать всё это. Лиаму повезло, относительно повезло, наша связь многое упростила. Для Кайла изменение и трансформацию у меня не получилось бы упростить. Некоторые вещи должны просто оставаться прежними, как бы обидно это не звучало. Но… дьявол, я понимаю его. И мне сука печально. А открывшаяся правда о них с Эйнарой, что смотрит на него не моргая, застывшая как фигура из воска — царапает. Брат не сделал ничего страшного, чтобы его безостановочно притесняло и наказывало, испытывало. Ни в чём не виноват, а по факту вся жизнь в борьбе за выживание. — Это возможно среди тех, кто предназначены друг другу. Волей Великой Матери, — не отрицает Ульва. — Вам понравилось здесь? Мы можем погулять и осмотреться. Думаю, в коммуне найдётся небольшой свободный дом для вас двоих — не будем стеснять молодую пару в проявлении их чувств, что так ярко горят после всех произнесённых ими клятв. — Здесь красиво, но разве мы имеем право находиться среди вашего «вида»? Мы с Кайлом отличаемся, вернее, как раз ничем не отличаемся от самых обычных оборотней. В моей крови — рецессивный ген, мой младший сын — бета, уместно ли наше нахождение среди превосходящих во всем Истинных? — Вопросы логичны и интересуют меня не в последнюю очередь. Я прекрасно вижу к чему Ульва ведёт. И почему смотрит намного чаще на меня, а не на Ханну и Кайла. Это её попытка компромисса. Она принимает их, идёт на уступку — я свой рот не открываю. Она в случае чего может ими на меня надавить и вот так молча просит быть покладистым и послушным. Максимально. Я обложен со всех ёбаных сторон. Но отказаться от шанса для матери и брата?.. Что если здесь им и правда будет лучше? Легче? Ново и незнакомо поначалу, но после… — Ваш старший сын один из нас, и я как вожак и Мать стаи, считаю что мать не должна быть разлучена со своим потомством, сколько бы им не было лет. Кайден рос без отца, лишать его остатков семьи, видя как он нуждается в родных — бессердечно. — Почти правдиво звучит. А может… может частично таким и является. Я не хочу видеть в Ульве хорошее, не хочу снова проникаться её проницательностью и умением чувствовать, не хочу быть благодарным за приём. Но… Но внутри что-то подёргивает и отзывается. — Вам либо нужно принести клятву, чтобы охранять тайну, в которую вас посвятили. Либо, в случае отказа оставаться среди нас, вас ждёт особый ритуал, что вынудит часть полученных знаний забыть. Таковы правила. Одинаковые для всех. — И подумать нам нельзя? — Кайл напряжён, вытянут как струна и растерян. А мне хочется защитить, но нужно ли вмешиваться? Он ведь не ребёнок, о чём я себе напоминаю. Не ребёнок… Взрослый пацан, мужик, блять, а рядом со мной его долбаная пара. — Отчего же? Подумать нужно, Кайл, — Ульва улыбается идеально и с чёткой дозировкой, без перегибов. Политик… И несёт от неё этим за версту. — Всё же решение серьёзное, судьбоносное и несущее много перемен. Эйнара же теряет все краски, словно хочет оказаться где угодно, только не здесь. И вроде улыбается, а вроде играет насквозь фальшиво. Или мне кажется? Ведь я знаю, что варится сейчас у неё внутри. И вроде спина прямая и выглядит прекрасно, но приглушен её свет, не так ярко сияет. Или мне хочется чтобы она страдала не меньше брата, а страдать ему придётся… Не может не. — Мы собирались оставаться рядом с Кайденом до полнолуния, думаю этого времени будет достаточно, чтобы всё обдумать и взвесить «за» и «против» вашего предложения, Ульва. Благодарю за столь щедрый дар, понимаю, что это уникальный случай и вы пошли на уступки ради Кайдена, мне будет менее беспокойно, зная, что рядом с ним есть заботливый вожак и Мать стаи, что любит каждого как своё дитя. — Абсолютно точно, — кивает Ульва, подтверждая слова Ханны. — Твоя проницательность безупречна. — Я бы поспорил, зная мать сильно дольше, но предпочитаю молчать. — Что же, предлагаю завтра встретиться для прогулки по коммуне, чтобы вы рассмотрели как всё здесь устроено. А перед полнолунием соберёмся в этом прекрасном доме снова, чтобы вы сказали о своём решении. — Спасибо, за понимание, — тихо и вежливо. — А теперь предлагаю насладиться этим ужином, расслабиться и познакомиться ближе, ведь возможно нам вскоре придётся на постоянной основе делить один лес, одну землю и одну стаю. Расскажите побольше о себе, хочу узнать вероятных новых членов своей стаи, Ханна и Кайл, — и почему это ощущается как пиздец? Звучит как пиздец? Потому что пиздецом и является? А чуть выше моего левого колена впиваются тонкие женские пальцы. Эйнара не может показать своё состояние, но то, как её уничтожает происходящее — очевидно. Один-единственный жест и столько надрыва, откровенного ужаса и страха, что меня пробирает до мурашек. Лиам видит. Лиам бровь приподнимает, но не устраивает сцены. Лиам руку Эйнары аккуратно, но настойчиво убирает, встречая её взгляд, в котором без слов говорит, что она перебарщивает, пусть ничего такого и не сделала. Эйнара понимает. И я понимаю почему апельсинка это делает, более того принимаю подобный расклад. Конечно же, я принимаю его. Он в своём праве. Ужин проходит напряженно. Для меня. Тяжело для Эйнары. Довольно спокойно и стабильно для Лиама, что вливается в обсуждение, отвечает на вопросы, выглядит расслабленно. Ульва активна и проявляя демонстративный энтузиазм не замолкает. А я ловлю себя на том, что заслушиваюсь. Её рассказы о стае, о множестве событий, уникальных ритуалах, силе этого места, особых праздниках, что есть лишь у них — интересны. Она описывает красочно, увлекательно, щедро посыпая всё эмоциями, усиливая голос магией. Ульва убаюкивает бдительность, смещает фокус, манипулирует, только смысл сопротивляться? Я на крючке. С момента когда попросил разрешение на приезд семьи. Я сам это сделал. Смысл её винить? Смысл дергаться, если… кажется, всё давно было предрешено? И я не шутил, когда говорил Эйнаре, что, возможно, каждое событие в моей жизни вело к моменту их столкновения с Кайлом? Неслучайно. Великая Мать передвигает фигурки по доске, наблюдая за результатом. И это печалит. Хотелось бы наслаждаться дарами, а не выгрызать зубами шанс «быть». Хотелось бы… Жаль, что одного лишь желания мало.