Нейромедиатором по струнам души

Стив

Уолт, несмотря на то, что пришёл в клуб и провёл там не один час, распивая со мной виски и втягиваясь в общую атмосферу, всё же не остаётся с нами до утра. Сославшись на то, что ему достаточно сложно в этом шумном, душном месте и с непривычки это сильно давит, да и соответствующего настроения нет. Не говорит прямо, но всем своим видом показывает, что пообещал ебучему Дональду вернуться как можно скорее, найдя своеобразный компромисс, чтобы и меня не обидеть отказом и Морин своего не волновать больше необходимого. Бесит этим. Тем как старается даже на расстоянии соответствовать пафосной заднице сраного вожака Сквамишской стаи, словно каким-то неведомым образом может запятнать его репутацию или пошатнуть авторитет. Весь из себя сдержанный, весь из себя в чётко очерченных рамках, словно ослепший, настолько рьяно игнорирующий чужое внимание. Уолт зациклен, сосредоточен и напряжён, а ведь должен был расслабиться. Но, по-видимому, состоявшийся между нами разговор растревожил и без того беспокойное нутро. Что кипит в голове старшего брата — мне никогда не узнать. Как и не понять по какой из причин он так настырно лепит из себя идеального, наступая на глотку собственным потребностям и нуждам, отодвигая эгоизм в сторону и самоотверженно следует за Доном. И пусть рядом яркий пример стопроцентной самоотдачи, поглощённости и зависимости в лице любимой суки — Уолтер всё же ощущается иным. И связь их с Морин иная. Они всегда казались продолжением друг друга. Уолт как тень шёл по следам Дона, мгновенно подстраиваясь, помогая достичь баланса, если Морин расшатывало и покачивало в стороны. Он выбрал очень тяжёлую, но вместе с тем безумно важную роль. И может показаться, что Уолтер служит, но по факту в его руках бесконечное количество контроля и от него очень многое зависит. Он проник так глубоко в идущего перед ним, в того, кто доверчиво открыл свою спину, что стал незаменимым. Осознает ли брат свою важность или всё произошло естественно и природа их связи предусматривала подобное? Неизвестно. Время покажет ошибаюсь ли я. Время покажет как много это будет после иметь последствий. Но, что удивительно в моём случае… мне жаль их. Что удивительно вдвойне — жаль обоих. Уолт будет бросаться и закрывать собой, служить живым щитом и пытаться ограждать от малейшего. Дона это будет мучить, потому что потерять кого-то настолько близкого, да и видеть как тому нелегко — то ещё дерьмо. Чувства между ними скорее наказание, чем дар свыше. Чувства между теми, кто превратились в тело и тень одного существа — излишек. Чувства будут мешать той гармонии, что могла бы между ними установиться, как между правителем и его правой рукой. Чувства будут будоражить и размывать фокус, отвлекать от основной миссии, что возложена на того, кто встаёт во главе стаи. От состояния Морин теперь всё, вообще всё — без исключений — в коммуне зависит. Спокойный, уверенный, удовлетворённый вожак — плодоносящая земля, поющий лес, благословение Великой. Чем крепче стоит на ногах вожак и Мать стаи, тем сильнее потомство у тех, кто живёт на одной с ним земле. Как бы это не звучало, но да… так повелось испокон веков, что от одной правящей семьи зависит слишком многое. Потому и ответственность лежит неподъёмная. Потому мне и не нравится сама мысль, что Уолт во всё это впутан, а следовательно впутаны и все мы. Уолт уходит — мы остаёмся. Конечно, мы остаёмся, ведь всё то время, что я проводил с братом у барной стойки, откровенно делясь своими мыслями и впитывая его переживания — Кристиан развлекал молодого оборотня, который стоило лишь ему увидеть не кису — растёкся подтаявшей сладкой массой. И пусть мы оказались здесь снова по чистой случайности, приняв решение за каких-то пару часов и Оли никто не предупреждал о нашем приходе, всё выглядит чутка подстроенным спектаклем. Мог ли этот мелкий наблюдать за нами? Мог ли выслеживать и искать варианты нового столкновения? Превратится ли это в проблему? — Останемся или?.. — Повисает в воздухе вопрос. Моя сука смотрит пытливо, без мольбы во взгляде, без ненужной игривости, без лишнего предвкушения. Его, что очевидно, удовлетворит любой мой ответ. Останемся мы и выебем Оли или вернёмся домой и рухнем в нашу постель — в обоих случаях не кису устроит. А у меня ревность лениво ворочается за грудиной. Сонная, незаинтересованная, медлительная. Мне ревновать будто бы нужно, но не срабатывает в полную силу. Ревность какая-то слабая и просроченная, честное слово. Даже не подёргивает, когда Тиан притягивает ближе Оли, обнимая того со спины и смотрит на меня сквозь ресницы. — Ну же, Стив, посмотри какая сладость сама пришла к нам в руки, — тихо рокочет. На теле мелкого оборотня встают все до единого волоски. И не только они. Реагирует молниеносно и я его понимаю — тут не среагировать нет ни единого шанса. Кристиан хорош. О, он пиздец хорош с этим его хищным взглядом, вкрадчивой многообещающей интонацией, и окутывающей аурой тёмной силы. Обманчиво мягкий и лишь для меня — для других он властная сука, что прожила более тысячи лет и может играючи прикончить, перешагнуть и пойти дальше. — Не здесь, — Нет, я не собираюсь его убивать. И играет роль то, что он местный оборотень или просто малой мне немного, но нравится и есть в нём что-то… знакомое — хуй его знает. Но Оли завтрашнее утро стопроцентно встретит абсолютно точно живым. За остальное я уже не буду нести ответа. Почему в таком случае нам снова не уединиться в VIP-ке? Потому что здесь омерзительный диван, и натянуть на нём случайную жертву, чтобы после залить всё вокруг кровью — одно. А вот с кайфом потрахаться — другое. Мне банально брезгливо, да и нас выпрут через пару часов, ибо клуб закроется, нам может не хватить времени. Вести Оли домой, когда за стеной спит брат и мать? Глупость. Демонстрировать свободу нравов оборотням, что славятся своей верностью паре, а мы с Кристианом предназначены друг другу — лишнее. Почему? Мне всё ещё хочется выглядеть в их глазах гораздо лучше, чем я есть на самом деле. Не разочаровывать больше, чем уже успел, оказавшись вдали, с измененной начинкой и спутавшийся с теми, кто бродит во тьме, тьму же собой воплощая. Они вроде как приняли меня. А ты? Простой вопрос от альфы, что заставляет мурашки стекать вдоль спины от загривка. Я смотрю в глаза своей суки, вижу мерцающие лишь для меня настолько яркие алые искры и сглатываю загустевшую слюну. Камуфлировать пиздец внутри, заниматься ретушью чёртовых мыслей, отмахиваться от них… можно долго. Бежать по кругу, бросаться в пропасть из похоти — отвлекает просто отлично от маячащей рядом правды. Только как не закрывай глаза, когда под веками начинается трансляция осознанной истины — не прикинуться незрячим. Не жди от других того, чего не делаешь сам. Пока ты целиком не примешь изменившуюся реальность, пока не адаптируешься на все сто, пока не прочувствуешь каждую возможность, открывшуюся благодаря тьме, которой полон — никто не примет тебя таким, какой теперь ты есть. У нас на горизонте маячит групповой секс, а ты решил впасть в философию? Кому-то же надо, пока ты думаешь хуем или топишься в тоске. Сними на видео процесс — отошли Гектору. Покажи на что ты тратишь своё время, пока он… где-то и у него нет желания разбираться с твоими чувствами. Тоже задело? Интересуюсь. Да он ахуел. Фыркает в ответ. — Мне нужно вернуться к обеду, — Оли выглядит почти испугано. Голос дрожит, вибрация прокатывается по его телу. Не будь у нас сверхчувствительного слуха — мы бы его с Тианом тупо не услышали. — Ему нужно вернуться к обеду, — свожу вместе брови, глядя с жалобным выражением лица на Кристиана, что закатывает глаза, но не пытается скрыть улыбки. Да, меня блять веселит это дерьмо. И что? В моей жизни столько сложностей, что я могу себе позволить вот такой насквозь ебанутый момент. Да, да блять, мне нравится чувствовать это сраное превосходство над другим. Да, мне похуй, что он младше и слабее, беззащитнее и вообще… Да, блять, я смотрю на него, мысленно уже опустив парня на колени и приложив к его гладкой щеке крепнущий член. Смотрю и понимаю, мы с ним как бы я не брыкался и не бежал от правды… похожи. Чудовищно сильно в этот момент. И отличаемся не то чтобы очень, если посмотреть со стороны и представить как именно я выгляжу в глазах двух древних. — Номер в отеле сам себя не снимет, вперёд, — киваю в сторону выхода из зала, сразу же отворачиваясь от них и двигаясь из здания. Неужели я и правда выглядел как малолетняя сосалка стоя перед Гектором и Кристианом на коленях, жадно обсасывая оба члена и глядя на них, как на двух тёмных божеств глазами полными ебучей покорности и раболепного желания? Есть ли для них отличие вообще? Двадцать мне или тридцать, да хоть сорок — им больше тысячи лет. Обоим. Гектору я даже не пробую представить точную цифру. Насколько я незначителен в сравнении? Настолько, насколько ощущаю себя в этот момент? Я не должен слышать собственные шаги, пересекая танцпол. Колонки всё ещё надрываются в полную мощь, пол вибрирует под моими стопами. Только мне кажется я чеканю раскатами грома, что взрываются внутри многострадального мозга. Что я вообще мать его с собой делаю? Почему фокус сузился до такой степени? Постель, охота, Кристиан и Гектор. И никаких ебучих интересов. Вокруг меня всё замылилось и не позови Кай Сильвию и Уолта, я бы вообще о собственной семье к хуям забыл. Вычеркнуты все стали, исключены из уравнения. Где заканчиваюсь «я» и начинается «мы»? Почему погружение оказалось фатальным, слишком глубоким, чересчур, блять, с ебейшим перегибом? Куда делся сраный эгоизм? Где ёбаный баланс? Как это всё вывозить? Я не прогрессирую — доламываюсь. Оли помогает отвлечь мою суку. Кристиан втянут в игру, в роли охотника кружит вокруг жертвы, источая свои убийственные феромоны. Прекрасен, желанен, пиздец интенсивно изнашивает выдержку моего тела. Я возбуждён как пацан, пока наблюдаю за ним, наслаждаясь картинкой, одновременно с тем выёбывая свои мозги. Хорошо так, с оттяжкой, вгоняя с корнем. Оли, стоит лишь захлопнуться двери снятого номера в отеле, оказывается на коленях. Ни слова в его сторону — хватило властного взгляда побагровевших глаз, и он стёк к ногам Кристиана личным ковриком. — Иди ко мне… — тихая просьба сучьими губами, тёплые пальцы на моей шее, короткие ногти, царапающие затылок, сильный резкий требовательный рывок и жадный поцелуй. Голодная сука. Кого не уложи в его постель — тянется ко мне. Льстит. — Твою маа-а-ать, — протяжно стонет, а я чувствую дрожь его дыхания, прикасаюсь к горячему влажному языку. — Вот так, мальчик, соси, — и это «соси» как кипяток по нервным окончаниям. До мурашек, бля. Заставляет отлипнуть, взглянуть сразу в его поехавшие помутневшие от возбуждения глаза, а после вниз. На то как моей ширинки касаются дрожащие тонкие пальцы Оли. Как приспускаются штаны, освобождается окрепший ствол, который в ту же секунду оказывается обхвачен тугим кольцом покрасневших, от прилившей крови губ. — Соси, Оли, соси так хорошо, чтобы Стиву понравилось, соси, стараясь изо всех сил, волчонок, — я редко слышу приказной тон Тиана. Вернее, я его не слышу вообще, скорее молящий, нуждающийся, срывающийся на хриплые стоны шёпот. Он в своей потребности получить как можно больше, теряется рядом со мной. Заслушиваюсь. Рассматриваю его лицо. Смесь порока и дерзости. Сучье нахуй, сучье целиком. Со мной он другой. А Оли управляет… вот эта маска, что Кристиан играючи сменил. Тысячелетнее мать его существо. И сколько масок в его рукаве? Я знаю его хотя бы на пару тройку процентов? Ты себя нового ещё даже не изучил, но хочешь в глубину чужой личности проникнуть? Самонадеянно, Стив. Альфа прав. Глупо рассчитывать на то, что забив на саморазвитие и отказавшись от самопознания, я вдруг стану проницательной мразью, и вопьюсь когтями в чужое сознание, чтобы распотрошить его и наизнанку вывернуть. И чем я лучше вот этого мелкого блядёныша, что неумело заглатывает мой хуй? Чем я отличаюсь, альфа? Тем, что наполнен тьмой? В глазах бессмертных мы вряд ли имеем много отличий. Отлично, однако, ты себя накрутил. Просто присмотрись, вслушайся. Я не накручивал. Я осознал свою сраную заменимость и понял почему на самом деле Гектору не хочется ради меня пошевелить и пальцем. Да, секс у нас отличный. Да, связь его держит как и меня за горло. А если убрать эти нюансы? Разве я буду нужен им? Обоим. Варианта, при помощи которого ты можешь это проверить нет. Так что может ты будешь ебать чужую задницу или рот, а не собственные мозги? Оли надрачивает оба члена, старается не обделять, но рот у него один, а хера два — не справляется. Я избалован элитной лаской моей идеальной суки, его умениями доставлять мне удовольствие, тем как умеет правильно и своевременно касаться моего тела. Ласк мелкого оборотня мало, его ласка не перекрывает ощущение рук Тиана, а не киса балуется, неспешно расстёгивает мою рубашку, дразнит почти целуя, но в последнее мгновение отстраняясь. Лижет мне губы, смотрит на то как ниточка слюны от меня к нему тянется. Смотрит. Как же он, мать его, смотрит. На меня так никогда никто не смотрел. Уверен? Абсолютно. Гектор игнорирует твою тоску — ты игнорируешь как факт то, что его от тебя тащит до безумия сильно. Тиан хочет тебя сожрать взглядом, купает в нужде и неприкрытом желании. Гектор же… Ну? Если бы он мог, то поглотил бы тебя до крупицы. Он бы присвоил себе даже твои следы. Я видел его взгляд. Такая любовь убивает, Стив. Такая любовь оставляет ожоги настолько болезненные, что ты рано или поздно сбегаешь от этого безумия как можно дальше. Потому что невозможно вместе, и никак раздельно. Преувеличиваешь. Ощущения тела и атака разума одновременно? Меня сейчас к хренам просто порвёт и раздвоит окончательно. Трахайся, я никуда не денусь. Тем более не одному же тебе впитывать кайф. Оли на коленях — де-жа-вю перед моими глазами. Не знаю почему именно сейчас меня его поза напрягает, почему сравниваю, почему себя в нём вижу. Влажные мерцающие глаза, что смотрят умоляюще, с ярчайшим желанием, возбуждённые, а зрачок радужку идеально заполнил, поимел от души. Пацан от ощущений явно в ахуе. Гладит оба члена. Совершенно разных. Мнёт узел, губами обхватывает, сосёт его и лижет. Стонет блядью. Я узел не сосал, совершенно без понятия как это ощущается. Я и с оборотнем не ебался, если придираться. Никогда не имел другого волка, пусть когда-то о подобном и фантазировал неоднократно. Слишком смело… Но накрывало без шансов. Давно было. Но было же. И вот оно, ожившая эротическая фантазия. А скребётся за рёбрами, тянет, пульсирует царапинами кровоточащими. Оли на коленях — но фантомно ноют мои. Будто это я сейчас вот так стою и двум властным сукам отсасываю. Это на моём затылке рука лежит. И в моё горло вторгается член. Глубоко заполняя, перекрывая дыхание, заставляя напрячься не только глотку — всё тело. В спазме. До стекающей из уголков рта слюны, до слёз из глаз. Бесконтрольно. Оли на коленях — именно я его трахаю. Но в голове проносятся картинки произошедшего перед отъездом Гектора. Море ощущений и страсти. Сводящая с ума похоть. Огонь желания, что полыхал вокруг нас. Сжигало нахуй. Мне казалось у меня кровь вскипает, идёт пузырями, а я дышу тьмой, дышу ими, выдыхаю нужду паром. Оли подчиняется, обслуживает, не сопротивляется. И я тогда не сопротивлялся. Меня сразу вытрахали в рот как шалаву. А после я лизал с Гектором растраханную задницу Кристиана. Мной управляли как куклой. Мной себя ублажали. Меня направляли. Стив глубже, Стив резче, Стив сильнее. Стив ещё-ещё-ещё. Никто не спрашивал: чего бы я хотел. Никого не интересовали мои желания. Как и сейчас меня совершенно не ебёт, что нужно Оли. Я вижу лишь как он обхватывает губами мой член, давится, когда заглатывает глубже, изгибается и откашливается, но упрямо снова берёт. Выглядит объёбанным, пьяным, потерявшим остатки адекватности. Невменяемый в своей нужде. — Вставай на четыре кости, запарил бездарно давиться хуем, — он не заслужил, чтобы на него срывались. Вряд ли у него было много партнёров, в особенности настолько опытных. Вряд ли он вообще кому-то хотя бы раз сосал с такой самоотдачей. Так старательно. Только я вижу в нём себя. И звучу сейчас как Гектор в интонации. Ты сводишь себя с ума, Стив. Сам. Добавляет альфа. А я не хочу отвечать. Смысл? Да, свожу. Но мне хуёво, мне нужно прожить эту эмоцию, мне нужно на дно погрузиться, прочувствовать, а после отпустить. Потому что глобально ничего не изменится. Расстановка сил со старта понятна. Я не накину себе пару сотен или тысяч лет возраста и опыта. Они не скинут свои. Мезальянс. Всегда был. Что не мешает им любить. Нелогично. Потому что любить меня не за что. Я не лучше Оли. У меня нихуя нет. Всё, что я смог дать обоим — проблемы и головняки. Мне не дотянуться до их уровня. Мне не стать кем-то, пока рядом они. Нет ничего хуже тихой, не заметной для других истерики. Пока ты потрошишь себя изнутри и сгораешь, никто не видит этого пламени и дыма тоже нет. Прекрати. Не изводи себя. Плевать уже, что он сказал. И не надо было вообще звонить. Живи моментом. Бери всё, что можешь взять. Ты хотел жить? Ты ведь ради этого выбрал нашу связь и Тиана? Ну так живи. Тяжело, когда нихуя не понимаешь. Бледная задница, идеальный прогиб поясницы, на удивление красивая тонкая талия и чёткие линии ангельских крыльев на лопатках. Святой волчонок, что подставляется, хрипя и поскуливая, пока я по обильно выдавленной смазке имею его пальцами. Резко, рвано, ударяя кончиками пальцев по простате. Ритмично и интенсивно. Видя как подрагивают его бёдра, как сокращаются мышцы, как он дрожит всем телом. Чувствительный пацан. Инструмент, которым удобно пользоваться, сам же по себе не слишком интересен. Умеет отдаваться. Не умеет ублажать, не хватает скилла и знаний, недостаточно опыта. И если кого-то неумелость заводит — меня отчего-то отталкивает, даже утомляет. — Позволь раздеть тебя, — шёпот моей суки рядом с шеей, горячие влажные губы, юркий умелый язык за ухом. Обсасывает мочку моего уха, трётся всем телом, влипая мне в спину сзади. Спускает рубашку с плеч, расстегнуть её он успел чуть раньше. — Хочу больше голой кожи, хочу на тебя смотреть, — царапает клыками моё плечо, лижет следом с тихим утробным рычанием. Жадный. Скользит пальцами, каждый дюйм моего торса оглаживая. Заставляет оторваться от дрожащего пацана, чтобы стащить окончательно ткань с моего тела. Всё. До нитки. И сам обнажается. — Красивая сука, — выдыхаю с ухмылкой, окинув его с головы до пят взглядом. — Сука будет сидеть в кресле и наблюдать, пока я не скажу присоединиться, — добавляю следом всё с той же интонацией. Облизываю удлинившийся клык, вслепую провожу по спине Оли острыми когтями, веду шеей, вдыхая запах крови, расплываясь в ещё более широкой ухмылке, когда стон удовольствия смешивается с болью. Не просто скулит, мычит, впиваясь зубами в губы. Вот так нравится. Вот так куда лучше. Кристиан же сразу замирает, прищуривается, склоняет набок голову, всматривается в мои глаза. Облизывается синхронно. Ослепляет алеющими искрами в глубоком багровом взгляде, но подчиняется. Садится напротив нас. С удобством располагается, пока я вернувшись на колени, вторгаюсь в узкую задницу пальцами, чувствуя что пиздец пацану. Ещё мгновение и дотрахаю до оргазма. А ведь в нём нет даже моего хуя. — Я могу себя ласкать? — Хриплый вопрос, капля недовольства, три капли интриги, с десяток сверху — предвкушения. Да, я не обязан всегда играть по чужим правилам. Правила у меня могут быть и свои. Хули нет? Кто запретит? Древние суки и твари? Я тоже хочу. Я тоже могу. Я зря начал подстраиваться под обоих. Себя же при этом теряя. — Конечно, Кристиан. Ласкать — можно. Кончать — нет. — Сглатывает, услышав ответ. Шире разводит свои идеальные бёдра. Раскрывается, закинув одну ногу на подлокотник, поглаживает кончиками пальцев себя по внутренней стороне бедра, дразняще по поджавшимся, приподнявшимся яйцам. Чуть ниже по дырке. А я чувствую этот нажим. Я смотрю на него пиздец жадно в этот момент. Оли трясёт. Гиперстимуляция его выщёлкивает слишком быстро. Из члена густо и вязко течёт. Бёдра сокращаются, сперма расплёскивается по его ногам, стекает, капает на пол. Стонет громко, протяжно, измучено, но сильнее прогибает поясницу, когда с силой надавливаю всей рукой. — А теперь принимай внутри, Оли, — хочется сделать ему больно. Хочется чтобы он на члене рыдал как мелкая похотливая сучка. Чтобы скулил и пытался сбежать, а не насаживался. Хочется за его худые бёдра на себя натягивать. Выпустить из себя тьму. Облегчиться вот так, подпитать саму суть, втянуть из него вместе с энергией смешавшиеся возбуждение, страх и мучительное наслаждение в моменте. — Тебя трахали узлом? — Спрашиваю, приставляя головку, чуть натянув его дырку, а после проскользив по копчику, вот так дразняще. Натираю членом и без того припухший сфинктер. — Отвечай, — бью стояком по расщелине. А следом опускаю ладонь на бледную задницу. Громко. Звонко. Расслабленной ладонью. Видя как подбирается, а дырка сжимается и расслабляется следом, имитируя ритмичную пульсацию. — Не слышу, Оли. — Если он привык только к нежности или умеренной страсти, я его разочарую. Зато себя порадую. — Нет, — хрипло, тихо, на грани слышимости выдыхает. Оборачивается, смотрит на меня влажными от слёз глазами. Румяный, лихорадочный, взъерошенный весь. Я не замечал, что на нём есть макияж — сейчас же отмечаю как вокруг глаз словно дымка размазались и потекли тени. Расчертили слезами его щёки. Дорожками… Красиво, хули. — Сейчас оттрахают. Готов? — Удерживаю его как на привязи взглядом. Поглаживая дырку членом, чуть натягивая головкой сфинктер, потираюсь, но проникать глубже не спешу. Дразню. Кого? А хуй знает, но играть мне внезапно нравится. И взгляд не кисы чувствовать — тоже. Его взгляд на мне как тавро горит. Оставляет свои жадные клеймящие отпечатки. Я его голод вдыхаю. Его потребность ощущаю как свою. Но… — Да, — шепчет. — Не слышу, — недовольно рычу в ответ. — Да, — громче отвечает и с члена слезть пытается, когда одним слитным движением, по обильно выдавленной смазке в его растянутую — но всё же недостаточно — задницу вхожу. Стискивает очень ощутимо. То, что ему больно — очевиднее некуда. Я трахал Тиана и менее подготовленным. У нас всякое бывало в практике. Оли же к подобному был явно не готов. И потому всё как я и хотел — получаю. Всхлипывает, царапает когтями пол, хрипит и напрягается всем телом. Пока я тяну его за тощие бёдра обратно на член, чтобы засадить глубже, он пытается с него сняться. — Больно, — жалобно поскуливает. — Скоро станет хорошо, — игнорирую его жалобы. Сжимаю сильнее бёдра, оставляя яркие синяки. Когти прошивают молочную кожу, пуская кровь, что стекает дорожками по его ногам на пол. Ударяю внутрь его тела членом. Вгоняю с узлом. Рычу громко, рычу несдержанно, когда вижу красную, натёртую, измученную таким обращением дырку. И чудовище внутри меня утробно стонет от кайфа. Если бы я планировал после убить его, то вогнал бы ещё и пальцы в задницу, выпустил бы когти, прошил бы нахуй. И от одних лишь мыслей скатывается по позвонкам дрожь. И в этот момент я взгляд Кристиана встречаю. Голодный пиздец. С рукой на члене, блестящей от слюны и смазки. Дрочит и смотрит. Смотрит и дрочит. Облизывается и стонет вот так глаза в глаза. Я ударяю членом внутрь Оли — Тиан приподнимает свои бёдра, словно это он принимает меня. Я ударяю — он прогибается и хрипит. Я ударяю — он не выдерживает и вгоняет в себя сразу два пальца, обсосав оба под моим жадным взглядом. Красиво пиздец. Я блять в ахуе. В полном ахуе, за тощую задницу на себя натягивая пацана, что скулит подо мной, но дырка тянется, дырка принимает, дырка обхватывает туго, узко, отлично обхватывает. Раскалённый весь. Безумно горячо внутри его задницы, отличается от тех, кто были до него. Лучше ли? Не сказал бы. Просто иначе. А я вгоняю с узлом, бёдра его когтями царапаю, размазываю пальцами кровь. Крылья на лопатках Оли обвожу. Практически вырезаю. Потёками… алое на белой коже смотрится восхитительно хорошо. — Позволь, прошу… — Кристиан не привык терпеть и себе в удовольствии отказывать. Понимаю. Но контроль у меня. Власть расползается клубками тьмы во мне. И я этим пользуюсь. Беззастенчиво, бесстыдно, нагло. Потому что могу. Сука будет подчиняться. Я сказал. Точка. Суке пора вспомнить, кто и у чьих ног должен быть. Сука всегда смотрит снизу. — Нет, — слышит мой ответ и сглатывает снова, шумно, словно горло с трудом подчиняется. Смотрит на меня сквозь ресницы. Трахает себя пальцами, гладит мокрый от смазки член, сжимает у основания и стонет протяжно, стоит мне плавно бёдрами повести и почти выскользнуть из Оли. — Хочу слизать его кровь, пожалуйста, совсем немного, — а глаза его алые, сверкают ослепительными рубинами. Красивые, космические, притягательные. Восхищает весь. До последнего дюйма. Любуюсь, откровенно и не скрывая этого. — Нет, — прокалываю собственную нижнюю губу клыком, позволяю сорваться струйке крови по подбородку и капнуть на грудь. — Боже… — шипяще стонет, запрокинув голову и закрывает глаза, пытаясь отдышаться. Оли наконец в моих руках начинает расслабляться и охотнее вбирать. Подаётся навстречу, сжимает внутри сам, прогибается гибко, поскуливает от кайфа. Становится скучно. Я не планировал его ублажать, мне нахуя это? Заботиться я буду лишь о тех, о ком посчитаю нужным. И если пацан успеет кончить, пока я тараню его задницу, пользуясь доступной дыркой, то ему повезёт. Или нет. — Сюда иди, — обращаюсь к Тиану. — наблюдаю за тем как выпрямляется. Секунда — и он перед моим лицом. Красивой статуей, античной породы, на зависть всем в долбаном мире. Другого такого ослепительного просто нет. — Ближе, — проговариваю, проводя рукой по его ноге. По бедру сбоку, по заднице следом и к себе притягиваю. Зачем? Повыёбываться у себя внутри, попреисполняться, выебать себя в мозг, обесценить, принизить, расстроить и так далее — я умею просто отлично. Но в процессе, пока злость вымещалась на ни в чём неповинного пацана, я как-то успеваю перегореть. И всё чего я теперь хочу — чтобы мне было ахуенно. Мне и моей суке. Остальное вторично. Обхватываю влажный от слюны и смазки член губами. Вбираю сразу же глубоко, чувствую дрожащую руку на макушке, как запускает пальцы в волосы. Слышу как прерывисто стонет. Каменный на языке, скользит идеально. И его стояк мне в горло, и мои пальцы в его мокрую, растянутую немного задницу. В едином ритме двигаю головой и рукой. Подстраиваясь бёдрами, натирая тугой дыркой Оли свой узел. И вот так… вот так мне хорошо, вот так намного лучше, вот так правильно. «Ты не будешь ни с кем кончать» — звучит на границе сознания. Протестующе. Запретом. И меня выщёлкивает нахуй. С силой врезаюсь, и носом в пах Кристиана, вобрав его член до самого корня, и в задницу мелкого, словно могу ещё глубже проникнуть. Кончаю. Много. Долго. Обильно. Запираю себя в нём, заполняю его собой, и слившиеся стоны моей суки и Оли, прокатываются по мне волнами. Синергия. Слияние в моменте одно на троих. Тело в моих руках бьёт крупная дрожь, едва ли не конвульсии. Не киса — стоит мне выпустить изо рта член и облизать терпкие губы, в потёках его спермы — на коленях рядом оказывается и вжимается поцелуем. Трахает мой рот языком, жадно вылизывает, лихорадочно скользя руками по всему телу. А стоит частично выйти из пацана, ещё и узел поглаживать начинает, мнёт его. И я понимаю чего добивается. Хочет, чтобы у меня снова крепко стояло и мы продолжили. Нарушенный запрет Гектора как растекшийся яд в крови. Тёмное удовлетворение заполняет. Что-то рокочет в груди, кувыркается, царапается. Тоска скалится. Обида на неё огрызается. Я не в порядке. Мне в порядке больше никогда не быть. Невыполнимо. Несбыточно. Сама моя суть извращена, вывернута наизнанку. Баланса нет. Да и как ему быть, если я с сердцем волка, что по факту рождения — дитя леса? Но от леса отрёкшийся. Во мне живут несовместимые вещи. И желания мои тоже противоречат друг другу. Поступки. Мысли. Мне хочется быть лучше в глазах семьи, но как можно хуже в глазах Тиана и Гектора. Как будто это сравняет хотя бы немного. Поведение под стать суки и твари. Пусть назовут «мразью» или «чудовищем», станем идеальным трио. Или не станем. Ты уже «пёс» и «животное», мало? Хмыкает альфа. Или так. Мне надоело сидеть на вторых ролях, я тоже хочу развлекаться. Да пожалуйста. Спокойно отпускаю контроль, выскальзывая из тела пацана. Не будь матери и Уолта во Фломе, мы бы точно задержались в номере отеля, а так ближе к обеду, приняв по-отдельности душ, заказываем себе побольше еды, ибо пропустили из-за ебли завтрак. Оли ест с огромным аппетитом, поглощает стейки и запивает вином, почти не пережёвывая пищу, а у меня так и крутится очередное унизительное замечание на языке, но я его не озвучиваю. Он выдержал многое за эти часы. Я трахал его не жалея, задница кровила, раскраснелась, нарыдался малой в волю. Альфа тоже не слишком осторожничал и имел его и в человеческом теле, и зверем. Интересный опыт, на самом деле. Подобного у нас ещё не было. И вязать подобного себе ощущается тоже иначе. Приятно, интересно, понравилось в целом. Альфа от души оторвался. Ему сосали в два рта, вылизали узел и даже дырку обласкали языком. Мне на мгновение показалось, что он сам прогнётся и позволит Тиану его оттрахать, но нет, то ли моя сука затормозила, не решившись, то ли альфа в итоге передумал — хер поймёшь. Не случилось и ладно. — Ты хотя бы пережёвывай, — не выдерживаю, когда вижу как Оли откусывает большой кусок, пару раз двигает челюстями и глотает. Как будто кто-то сука заберёт. — Ты что из голодного края? Вас в стае не кормят? Или ты из нищей семьи? Потому торчишь в клубах и кого-то цепляешь? — Спрашиваю, откинувшись в кресле. Свои стейки я уже съел. Ну точнее как, слегка перекусил, ведь знаю, что мать стопроцентно кучу всего наготовила. Уолт собирался утром на пробежку и притащил ей или пару тройку кроликов или дичи покрупнее. Сытно и вкусно я дома поем. «Дома» — звучит больно и одновременно с тем странно. Не думал, что когда-то назову любое из мест домом, кроме своего, в котором родился. Однако. — Я никого не цепляю, — медленнее жуёт, под моим взглядом словно пытается стать меньше и незаметнее. — Тебе не понравилось? — Спрашиваю обо всём одновременно. Я, конечно, местами переборщил, но вроде его никто не оставил неудовлетворённым. Свою порцию кайфа он точно получил. Да и всегда можно было потребовать остановиться. Насиловать я бы не стал. Одно дело перед убийством, совершенно другое, когда ты ебёшь того, кто останется после жить с этой травмой. Жёстко трахать я могу, жёстко мне нравится, определённо. Но издеваться? Упиваться этим, если партнёр очевидно против? Нет, нахуй такое, не в кайф. — Я этого не говорил, Стив, — тихо отвечает, садится прямее, словно собирается с духом. — И, на самом деле, мне несвойственно такое поведение. Я люблю танцевать. Очень сильно. Мне нравится атмосфера всеобщего веселья. Но я начал приходить в подобные места с зимы. И… — Ты ведь не был девственником, когда на нас наткнулся, волчонок? — Вмешивается Кристиан. Мягче, чем я. Вкрадчивее, внимательнее. Сука умная, сука у меня дипломат. Как же я мог забыть… — Я? Нет… — Не слишком уверенно, что заставляет меня фыркнуть. — У меня уже был секс. Не такой и с человеком. Дважды. — С одним и тем же? — Задаёт наводящие вопросы не киса. — А как же узел? Разве вам не запрещено показывать свою истинную суть примитивным? — Он ничего не видел. Я только сосал ему, а потом он был лицом к стене и не заметил, что у меня… И я не вставлял полностью, так что… — Для того кто блядью стонал на моём члене, жадно сосал два хуя сразу и позволял себя раскладывать на двоих — он удивительно сильно краснеет, перестав есть вообще. — Ничего и никого подобного, — обводит нас с Тианом пальцем по контуру, — у меня никогда не было. Это… это безумие. Я понимаю, что вы очень необычная пара и шансов встретить кого-то похожего на вас у меня было примерно ноль, но… Даже если бы я кому-то рассказал об этом, мне не поверили бы. И я не расскажу, если вы об этом хотите попросить. Я буду держать рот на замке, клянусь Великой Матерью. — Да похуй, — закуриваю, немного сползая в кресле. Выдыхаю дым в потолок, запрокинув голову. — Можешь рассказать, насрать вообще. Ну потрахались пару раз втроём, и что? Я оборотень, чуть другой, тем не менее. Кристиан — древний вампир. Чему тут удивляться? Чем тут удивлять? — Преуменьшаю, разумеется, преуменьшаю. Но если подумать глобально, то и вправду не было ничего сверх. — Оборотень… От оборотня разве что волчья форма, но она… я такого никогда не видел. — А ты вообще где-то кроме Флома был? Откуда тебе знать существует такое или нет? — Приподнимаю бровь, стрельнув в него недовольным взглядом. — Не был, — пожимает плечами, разрезает свой стейк на небольшие равные куски и один закидывает в рот. — Но я никогда не слышал о том, что есть наши, только заполненные тьмой. Это вроде как враждующие формы энергии. Разве нет? — Как видишь, — развожу руки в стороны, затягиваюсь поглубже. Чувствую взгляд сбоку. — Ты знаешь Кайдена? — Спрашиваю внезапно. — Хотя, да, глупый вопрос. Вряд ли тут больше одной стаи. — А откуда его знаете вы? — Оли смелеет? Или понял, что ему никто не будет вредить и потому дал волю любопытству? — Мы росли вместе, — ну, а смысл пиздеть? Что в этом предосудительного? Это не какая-то страшная тайна. — Так вы из одной стаи? — Удивлённо взлетают брови на молодом лице. Он даже жевать перестаёт. — И много у вас… таких как ты? Ваша стая как-то связана с колдунами и вампирами? — Нервно сглатывает, бросив взгляд на Кристиана. — Я ничего не имею против, — оправдывается сразу же. — У нас тоже есть несколько вампиров, они живут с нами. Без проблем. Нормальные ребята, очень мирные, давно как свои. Некоторые живут в стае дольше, чем я существую на этом свете, — хмурится, опустив глаза на свои руки. — Мне нельзя говорить о стае. Произнесённая клятва просто прикончит, как бомба, что всегда тикает внутри, без таймера, но… Я знаю Кайдена, и его пару — Лиама Скотта. Он — гений, у него есть что-то вроде личного фанклуба, правда он об этом, конечно же, не знает. Его боятся, им восторгаются, с ним очень хотят подружиться и как-то не знаю подмазаться? Типа, он ведь — гений! Сложно представить, что способен придумать или изобрести. Так что их пара выделяется. Но они классные. Недавно я видел семью Кайдена, кто-то говорил, что они вроде могут остаться здесь. — Хочешь узнать где мои родные? — Что же ты такое мелкое, но скользкое, а? — Почему мне кажется, что если я спрошу тебя о том, следил ли ты за нами, то получу утвердительный ответ? Ты приходил к нашему дому, Оли? — Спрашиваю прямо, вижу как ведёт плечом, словно по телу побежали мурашки. — Я приходил в клуб, думал может, ну… — Облизывается, выдавая своё нервное состояние. — Но вас не было. Я подождал выходных, решил, что возможно среди недели вы не стали отвлекаться от дел или не знаю… Но вы не пришли, — бегает по нам глазами. — Ты искал двоих? Или Кристиана? — Приподнимаю бровь. Да, я доёбываюсь слов, и кто мне запретит? — Двоих, — сразу же отвечает, а я хмыкаю, выдохнув дым носом. Ну-ну. Вряд ли он жаждал со мной поебаться. Очевидно, на кого из нас двоих он всё это время дрочил. — В общем вы не пришли, и я решил проверить, может вы уехали и потому не появляетесь больше? Потому что в остальных заведениях я тоже был. — Да ты что?.. — Тяну с фальшивым удивлением. — И в барах. — Колесил по Флому с фоткой и спрашивал, не встречал ли кто необычную пару, что любит на досуге с кем-то потрахаться? — Нет, конечно, — серьёзно отвечает, не поняв, что я подъебал его. Заставляет заржать. Вот так резко взорваться. Несдержанно. Громко. Хрипло, едва ли не давясь дымом. Сажусь ровнее, откашлявшись, пока он шокировано молчит. — Забей, я шучу, малой, — тушу в пепельнице остатки сигареты. — И как часто ты приходил к моему дому? Смотрел в открытую створку, как я его трахаю? Спасибо, что хоть не кончал нам на окна и двери. — Несколько раз. Ну, и в лесу тоже… видел вас. Когда вы у дерева. Вдвоём и… — Тра-ха-лись, — по слогам повторяю, видя как снова зарумянились его щёки. — Оли-Оли, ты так громко скулил на моём члене, что тебе должно быть стыдно после подобного смущаться. Ты — мелкая похотливая блядь и нет ничего удивительного в том, что в твоём возрасте как хворост вспыхиваешь. — Указываю взглядом на его натянувшуюся ширинку. Узкие джинсы нихуя не скрывают. — Иди, поработай ртом, — расставляю шире ноги, расстёгиваю ширинку под его ахуевшим взглядом. Указываю пальцем на пол между своих бедёр. Ну, а хули? Пусть сосёт. — Я так полагаю с обедом покончено? — Спокойно спрашивает Кристиан, посмотрев на остатки еды на столе. — Дома поем, мать готовит вкуснее, — облизываюсь, глядя как мелкий сползает с кресла на пол и подбирается ко мне, аккуратно отодвинув стол в сторону. Совсем немного, чтобы было удобнее. Тиан же, тихо цыкнув, отпинывает стол к стене. — Что же, придётся кому бы там ни было наказать тебя за опоздание, Оли. Или ты любишь быть плохим мальчиком и нарываться специально? — Запускает руку в волосы пацана и притягивает ближе к моему члену. Управляет им, с силой тянет, чтобы Оли, высунув язык, водил им по моим яйцам, смачивая слюной узел. И целовал ствол до самой головки, кружил после вокруг нее самым кончиком. Не киса тоже любит контроль. Правда меня нихуя не может контролировать. Зато может контролировать Оли. А мне нравится наблюдать. Мне пиздец нравится. Очень. — Я люблю быть плохим мальчиком, — шепчет, пока мой мокрый от слюны член скользит по его щеке, оставляя поблёскивающий след. — Я всегда хочу трахаться рядом с вами. И не хочу чтобы вы останавливались. Вы что-то со мной делаете? Это какая-то тёмная магия? — Хрипло постанывает, пытаясь разговаривать, чувствуя губы моей суки на своей шее. А стоит лишь Тиану прокусить кожу и втянуть пару глотков крови — у малого глаза закатываются и его прогибает почти до излома. — Не забывай сосать, блядёныш, или садись ко мне на член своей растраханной, но явно уже снова пиздец тугой задницей, — заводит. Но не сам пацан. Происходящее вставляет. То, что управляю процессом. Что подчиняется. Ведомый, неопытный, но жадно вбирающий до капли всё, что мы ему даём. Нравится быть опытнее, нравится быть сильнее, нравится быть старше. Это ощущают Кристиан и Гектор? Это в них кувыркается, когда я стою на коленях? Блять как же странно себя с малолетним оборотнем сравнивать. Как же невозможно вырубить это. — Хочешь, чтобы тебя поимели в два ствола, Оли? — Спрашиваю, когда с трудом поднимает дрожащие веки, смотрит сквозь ресницы, а рот его припухший распахнут. — Хочешь в своей дырке почувствовать оба хуя, соска ты мелкая? Хочешь, чтобы тянули до боли? Выебать тебя, сучка? А? Выебать? — Сжимаю с силой пальцами нижнюю челюсть, а когда шире раскрывает рот — сплёвываю ему на язык, смотрю как жадно сглатывает. — Мне правда нужно быть дома хотя бы в обед, — хрипит, пока Кристиан умело вертит им. Расстёгивает узкие джинсы, спуская по худосочным бледным бёдрам, нажимает на прогиб поясницы, оголяет плечи, разорвав ворот цветной футболки. Становится плевать на целостность одежды. Вообще на всё похуй — не проблема купить новую, да и Оли был в толстовке — не замерзнёт. Оборотень же. — Ему нужно быть дома в обед, Кристиан, — серьёзно повторяю. — Что же. Закругляемся, значит. — Хмыкаю следом. Тянусь к стояку, чтобы демонстративно спрятать. — Нет-нет… нет, стой, — подаётся ближе, лицом у меня в пахе тонет, втягивает волчий мускус, жадно глотает мой запах, набирает в полные лёгкие. Прилипает губами к члену, дрожащими руками расстёгивает рубашку с нижней пуговицы и выше, чтобы распахнуть полы и прикоснуться к торсу. — Нет, не нужно останавливаться. Значит, опоздаю. Я же плохой мальчик. — Который очень любит грязно трахаться? — Спрашивает Тиан, покусывая его плечи. Царапает до крови клыками и жадно слизывает. Вкусная видимо, раз он постоянно к нему присасывается как к бутылке с элитным алкоголем. — Хочешь попробовать двойное проникновение? — Шепчет, очаровывая. Лижет выгнутую шею, лижет его влажную щеку, по которой я провёл членом. Сам губами головки касается. Вбирает в рот, всасывает как в вакуум, со старта глубоко и блядски идеально. — Бесплатный мастер-класс тебе, соска, — выдыхаю хрипло, запускаю руку в буйные кудри, собираю их хотя бы немного, чтобы не кисе было удобнее отсасывать. — Твою мать, твой рот идеален, сука моя, твой рот творит ёбаное волшебство, — не стонать не получается. Кристиан сосёт божественно, пусть в нём от бога нихуя и нет, скорее от дьявола. — Если хочешь, я буду сосать тебе всю ночь, чтобы ты залил моё лицо спермой. Искупаюсь в ней. Но сейчас давай оттрахаем мальчика, что как преданный щенок виляет задницей и просится на член, — лижет мой живот, горячо выдыхает в кожу, поднимается поцелуями по торсу, оказываясь лицом к лицу. — Вкусный мой, — шепчет мне в губы, широким мазком облизывает их. Вдыхает мой запах и смотрит насквозь пьяный. — Ты воплощение секса, Стив. Ты сводишь с ума. Обоих видимо, потому что сосут они как будто соревнуются за пиздец необходимый им приз. Сосут, пока за макушки от своего тела не оттаскиваю, чувствуя, что ещё мгновение и кончу, а у нас тут как бы программа иная по плану. Оли на члене оказывается. Сидя ко мне лицом, широко расставив свои ноги по обе стороны от моих бёдер. Дырка тянется. Он течёт мне на живот, тянется вязкими нитями смазка, раскачивается, бьётся своим не таким крупным хуем по прессу. Стонет блядью. Мелкой, жадной, гибкой блядью. Не жалуется больше, что больно. Сам глубже вбирает, старается. А смазки много, она по яйцам моим стекает, кресло подо мной пачкает. Кристиан же сзади Оли колдует. Плечи и спину его царапает. Кровь жадно слизывает, яд в его тело запускает. Пальцы вводит в задницу пацана, моего члена касается, дырку сильнее тянет. Оли скулит, но не останавливается и на хуй, и на руку не кисы насаживается. Оли скулит, дрожит и дышит часто, прерывисто, будто вот-вот в обморок шлёпнется, приходя в себя только тогда, когда получает звонкую пощёчину и глаза распахивает. — Не отлетай, блядёныш, с тобой только начали, — хриплю ему в губы и впервые целую за все те разы, что мы трахались. Они с Тианом сосались неоднократно — мы нет. И сжимать тонкую горячую шею при этом приятно. Фиксировать и иметь языком его рот также рвано и жёстко, как бешено врываться в задницу. Задыхается, цепляется за мои плечи руками, пацана колотит пиздец, но не останавливается. — Скачи на мне, соска, давай, ещё немного и тебя будут ебать два члена одновременно. Ты же этого хочешь, да? Тебе же надо чтобы твою ненасытную дырку вытрахали, а? Скажи. — Да. — Целиком, Оли. Не слышу. — Я… хо-чу, что-бы мою нена-сыт-ную дыр-ку… вы-ыебали два члена-а-а, — с трудом проговаривает, скорее выскуливает беспомощно и кончает. Одной лишь фантазии об этом ему достаточно, чтобы обкончаться нахуй. Похотливое мелкое чудовище. Нужно было перетянуть ему член и яйца, поставить запрет на оргазм, чтобы терпел и бродил по грани, чтобы было ощущение что сейчас взорвётся нахуй. Ему даётся всё слишком легко. И ты совершенно точно не намеренно копируешь действия Гектора. Ассоциируешь его с собой и отрываешься. Сублимация, Стив. И это нихуя не изменит. Мне в кайф. Ну раз в кайф, то наслаждайся, а не раскладывай до нюансов в своей голове, то ли обвиняя себя, то ли оправдывая. — Вставляй, хватит его жалеть, — шиплю своей суке. — Сейчас, Кристиан, немедленно, — приказом. А смазка густо льётся, ощущение его пальцев исчезает, зато появляется ставшее уже знакомым давление второго члена в предельном контакте. Вот так я чувствовал Гектора, когда мы трахали Тиана. Вот так мы с ним друг друга ласкали, соединившись внутри не кисы. И это было незабываемо. Феерично. Сейчас иначе. Да, выходит хорошо. Горячо и удовольствие по нам растекается, заполняя. Да, мы останавливаемся спустя час, с трудом расклеиваясь и снова оказываясь в душе. В этот раз со мной там зависает Кристиан, что помогает отмыть моё тело, осыпая попутно поцелуями и мимолётной лаской. Довольный просто пиздец. Сверкает, словно его как драгоценный камень отполировали. Глаза мерцают, улыбка то и дело на лице мелькает, ластится к рукам, втекает в мои объятия, окутывает как вода. Шепчет, что это было незабываемо. Благодарит за прекрасную ночь и утро. За близость. За то, что я рядом. Что позволяю и не осуждаю. Он благодарит за то, за что не должен. Многое происходит естественно и очень органично. Значит это нормально? Разве нет? Ревновать к Оли нет никакого смысла. Я понимаю роль мелкого оборотня, понимаю временность его нахождения в поле зрения, как и понимаю, что даже сейчас ревную свою суку к Гектору, ведь они общаются и он вероятнее всего говорит своему мужу, блять — мужу! — о том, что ждёт и любит. Слышит о взаимности. Я ревную. Их друг к другу ревную, глядя в глаза Кристиана, касаясь его обнажённого влажного тела, проводя по любимым изгибам. Ревную. Потому что он мне на все сто процентов не принадлежит. Они оба. Вы все, если доёбываться. Каждому из троих нужно делиться. Ты сегодня не помогаешь, в курсе? Подрабатываю зовом разума и на полставки совестью, раз ты решил стать мазохистом. Садизм направленный на себя — дичь, Стив. Я ревную. Видя, как Тиан пишет сообщение и не спрашиваю кому. Это пиздец очевидно, ведь у моей суки, пока мы развлекались утром и до обеда несколько раз телефон звонил, а при мне он видимо решил с Гектором не связываться. Бесит… Так сильно, что я без остановок курю, пока мы двигаемся в сторону леса, проведя Оли до границы мерцающего купола, что я прекрасно чувствую и с любопытством рассматриваю. Спросить бы у мелкого, что же такого они там охраняют, только им была принесена клятва. Допрашивать бесполезно, к сожалению. Что понимает и Кристиан. — Я думаю, что здесь целая стая подобных Кайдену и Оли оборотней. Лунные волки, очень сильные оборотни, с более чистой и мощной кровью. Мальчик пока что не инициирован, ему всего лишь двадцать один, но уже сейчас его кровь имеет особый привкус. Я не сразу распробовал, но теперь его хочется пить. Как утреннюю чашку любимого кофе, понимаешь? Есть что-то в их крови. И если она когда слабая так воздействует, то представь, что будет делать кровь инициированного лунного? — С чего ты взял, что их целая стая? — Тебе ничего не рассказывал Кайден? Вы ведь общались недавно. Кажется, впервые после той ссоры, верно? — Пытливая сука. Ревнивая, я вижу как сверкают его глаза. И это блять очень забавно в данный момент. Мы ебались не один час с другим волком и всё было нормально. Но стоит припомнить Кая и у Тиана шерсть дыбом. — У него ровно таже проблема, что и у соски мелкой. Клятва, не киса. Что всё равно не доказывает твою теорию. — Выбиваю последнюю сигарету из пачки, закуриваю. — Давай в сторону дома, нас уже потеряли. И в этом лесу я как будто то ли бухой, то ли сонный, не в кайф сейчас. Напрягает. — Протягиваю ему руку, переплетая наши пальцы. Чувствую, как поглаживает большим. Неспешно и медитативно. Любит, когда так делаю. — Я наблюдал за ними. За теми, кто под этим куполом. Проникнуть туда, скорее всего, без присутствия одного из членов стаи невозможно. Защита сплетена очень сложно. Многослойно. Несколько видов магии. Крови, в том числе. Пробить, конечно, можно всё, стоит лишь сильно захотеть и иметь достаточно ресурсов и артефактов. Но влезать насильно в место, что так тщательно охраняется не стоит, необдуманным поступком можно навредить не только себе. За ними, что очевидно, присматривает совет. А там далеко не идиоты. — Серьёзный. Собранный. Рассуждает, крепко сжимая мою ладонь, затягивается с моих рук, когда сигарету протягиваю. Выдыхает в сторону дым. — И если совет, а следовательно Гектор в курсе происходящего, то у меня очень много вопросов. Во-первых, почему мне — его супругу — не позволено было этого знать? Пророчество Мойры о моей паре звучало в сцепке с лунной кровью. Я искал тебя, опираясь на знание о том, что настолько уникальные волки появляются раз в столетие. Но это не так. Во-вторых, по какой причине скрывается целый вид внутри вида? Их бы возносили, и многие стали бы последователями. Люди стремятся к высшему эшелону власти, аристократам поклонялись едва ли не как ожившим божествам. Смертные создают себе кумиров сплошь и рядом. Их изолированность — их же слабость. В-третьих, я не удивлюсь, что все это игры Гектора, чтобы я как можно дольше тебя не находил. Ты представляешь на что он готов был пойти, на что он способен, только бы скрыть то, что считает лишь ему принадлежит? — Не думаю, что ради меня он так сильно заморачивался бы, — хмурюсь, встречая тёмный взгляд. — Сам подумай, если вся эта хуйня длится сотни, а то и тысячи лет, его давно могло всё это заебать. Связь работает странно, не киса. Тебя тянет и ты не можешь с этим бороться. Но связи он позволил проявиться лишь сейчас, в остальное время, скорее всего, ему было похуй. Он встретил тебя, полюбил от всего сердца, искренне, осознанно и вычеркнул меня из ваших жизней. — Отвратительно звучит. Но как есть. — Наша с тобой встреча и правда случайность. Его ошибка. Он сам признался, — выдыхает и морщится. — Я могу многое понять. Но сейчас я постоянно прокручиваю в мыслях: как много из моей жизни ложь и созданная им иллюзия? С одной стороны меня это задевает, с другой же… это Гектор, это его суть, он всегда таким был. Какой смысл злиться на него или в чём-то обвинять? Как будто я не видел с кем состою в отношениях, как будто он не рассказывал и не показывал мне многое. Как будто ради меня он не совершал абсолютно немыслимые вещи. — Не зацикливайся на этом, Кристиан, — всё, что я могу сказать. Всё, что произнести мне хочется, чтобы не начать ревниво колоть его словами. — Хватит на нас двоих одного мозгоёба, что сношает собственную голову почти беспрерывно. Ты знаешь его сотни лет, и всё это время он был рядом и показал тебе неоднократно как сильно любит и бережёт, как дорожит вами. Приедет — спросишь прямо. Меня, если честно, слабо ебёт кто там живёт и по какой причине. — И это правда. Мне всё равно. Лунные там, солнечные, космические, трижды волшебные или гибриды бога с дьяволом — по-е-бать. Мне бы с собой разобраться, вот это ебёт меня сильно — остальное нюансы. — Ты прав, стоит просто спросить, — кивает, пусть я и вижу, что не со всем согласен, но решает пойти навстречу и разговор о местной стае закруглить. — Спасибо, что слушаешь меня, — останавливается, оказывается нос к носу, тянется и прикасается одними губами. Лёгкий мимолётный поцелуй. — Спасибо, что рассказываешь, — возвращаю поцелуй. Мягко и невесомо. Капля нежности в нашем тёмном мире полном похоти и боли. — А теперь нам предстоит очень правдоподобно пиздеть перед моей матерью по поводу того какого хуя мы опоздали на обед. И что-то мне подсказывает, что накажут сегодня точно не Оли, блять, не его, — фыркаю, тяжело вздохнув и тяну Кристиана в сторону дома. «Дома» — как же странно, но вместе с тем приятно звучит. Моего дома. Как подарить настолько пафосный подарок, так Гектор горазд, зато ебать как сложно позвонить. Вот вам и существо — неразгадываемый ребус. Мне его никогда не постичь. Раз у Кристиана не получилось сделать это за сотни лет. М-да уж, пиздец. *** Завтра у нас по плану очередное восхождение в горы. Матери так понравился вид, что открывается с самой вершины, что она с особой тщательностью планирует ещё одну вылазку, заставив нас с Уолтом всё утро гонять дичь по лесу и притащить ей небольшого оленя и кабана, парочку кроликов. Много самых разных заготовок, помощь с разделкой, кипучая работа в доме… Кристиан был прав в том, что женщина найдёт чем занять каждого. И время в этой суете сжирается просто отлично, не успеваем мы оглянуться как время близится к вечеру. Замаринованное в специях мясо ожидает своего часа, чтобы завтра быть приготовленным на костре. Сварена огромная кастрюля компота из лесных ягод. Очищены и завакуумированы овощи. Завтра у нас по плану не просто восхождение в горы, наконец-то приехало всё требуемое оборудование, что мы заказали, после того как обсудили с Рейной возможность качественной съёмки. Мелкие упрашивали Сильвию, чтобы она поснимала им горы, лес и несколько экскурсий. Бабушка отказать внукам неспособна, внуки из неё давно вьют верёвки, да и Нейл к ним присоединился, заворчав, что сам он вряд ли в Норвегию когда-то выберется и был бы тоже не против приобщиться к общему движу. Тиан вызвался найти всё необходимое, по моей просьбе захватив ещё и технику для малых, в качестве небольших презентов. Дядя я для них, конечно, откровенно хуёвый, но пацанов Уолта, как и семью Нейла всегда любил и относился к ним максимально хорошо, как умел. Порадовать их ноутбуками, планшетами, игровыми консолями и новенькими смартфонами — теперь способен, раньше же не хватало кровно заработанных. Так почему нет? — И вот зачем? — Душнила старший брат не был бы собой, если бы не зазудел по этому поводу. — Мало того что коробки при перелёте будут лишь причинять неудобство, и не факт, что всё влезет в машину Дона. Так ещё и… — Ещё и что? Пацаны растут, Уолт. Если купить им один ноутбук на троих — будут делить, ссориться, манипулировать, рвать нервы матери. А так у каждого будет своя игрушка, точно такая же как у брата. Минус конкуренция и психи. Телефон — удобно, планшет — тоже. У них будет связь и со мной, и с вами. Чего взъебался? — Я не взъебывался, — выдыхает недовольно. — А мне зачем? — Следом спрашивает, когда получает коробку с последней моделью флагмана. — Меня устраивает моя трубка. Звонит и отлично. — Настолько, что ты просил мой смартфон, чтобы созвониться со своим мужиком? Не ной, у меня достаточно бабла, чтобы я мог позволить себе купить парочку подарков. Сделаем вид, что это мой язык любви и так я её теперь показываю. — Главное делать вид, что тратить деньги Гектора у меня без заморочек получается. Убеждать себя в том, что я не пиявка, присосавшаяся к чужому бюджету. Сколько бы нолей не хранил в себе баланс чёртовой безлимитной карты, без мук совести списывать сумму за суммой выходит с огромным трудом. Я не привык. Ну не привык, нахуй, что теперь? Взрослый мужик, который сам способен на жизнь заработать, но висит на шее древнего вампира — не норма. Содержанцем становиться — не входило в мои планы. И пусть звучит более чем логично всё, что они с Кристианом говорили мне по этому поводу — спокойнее данное обстоятельство не воспринимается. — Спасибо, конечно, — осекается, нахмурившись. — Но мне бы не хотелось, чтобы ты подумал, что у нас к тебе будет потребительское отношение. И сыновей приучать к тому, что есть дядя, который всё им купит, стоит лишь немного поныть — мне бы не хотелось. Разбалуешь же. — А мне хочется сказать, что блять я буду только рад, потому что они все рано или поздно уйдут, а я сука тут один останусь. Да, у племянников тоже будут семьи, а у их детей после родятся свои наследники. Фамилия Бушар не исчезнет никогда, род продолжится. Через сотню, три сотни, тысячу лет. Кровь будет смешиваться, разбавляться, набирать или терять силу. И пока рядом те, кто знали меня прежним, кто прежнего меня любили, я готов всё для них делать. Всё, что в моих силах. И если пацаны позвонят и начнут просить купить им по мотоциклу, да хоть по машине, я согласовав это с Гектором — куплю. Потому что могу. Потому что способен дать им это. Потому что, возможно, если не я, то никто им этого больше не купит. Их жизнь коротка, в сравнении с моей. Их век будет недолог. Так пусть берут по максимуму. Пусть кайфуют. И сука так похуй разбалованы или нет. Мне не жалко. — И? Значит, разбалую, Уолт. Своих детей у меня никогда не будет. Так что вам с Нейлом придётся за троих продолжать род, а мне племянников баловать. Проблемы? Вопросы? Нахуй зацикливаться на материальном вообще, если блять жизнь и без того сложная? — И короткая, но я не говорю этого вслух. Подарки для Нейла и его семьи мы тоже с Кристианом приобрели. Это само собой разумеющееся. Было бы как-то некрасиво и неправильно, если бы я выделил старшего брата и его жену с детьми, но обделил подобным младшего. Нельзя так. Мать всегда учила, что надо делиться. Более того, порой стоит даже отдать своё, уступить, подумать о другом, не только о себе. Мать меня бы осудила, если бы я забыл о Нейле. Забывать о нём я не хочу. Младший пусть и странноват у нас, и сам себе на уме, но всё же свой. Он — Бушар. А это громко звучит. Весомо. Для меня. Да и кто из нас не странный вообще? Уолт? Ага… Я? Без комментариев. — Не хочу спорить. С тобой бесполезно, — фыркает, принявшись распаковывать коробку. Внимательно рассматривает свой подарок. И даже не возмущается, когда ему в руки опускается коробка с планшетом и ноутбуком, как и для сыновей. Только поднимает на меня глаза и покачивает головой. — Ты блять сумасшедший, — шепчет под нос, но я вижу его заинтересованный взгляд. Чувствую, как ему нравится это. — Сможешь рассмотреть в деталях хуй Морин, когда созвонишься для очередной ночной дрочки, — расплывшись в ухмылке подъёбываю. — Пошёл нахуй, — пытается пнуть меня по ноге, но я успеваю отойти. — Вот промолчать никак? — Дон, ещё немного, Дон… — имитирую его голос, сдерживаясь, чтобы не заржать как сволочь в голос. Уолт реагирует так живо и ярко, что я засматриваюсь. Эмоции… Такие сочные эмоции, как густая патока и лёгкий румянец на щеках, мерцающие золотом глаза, грудной рокот. Красивый и хищный. Таким я брата не знал. Не видел. Любым другим — да. Настолько влюблённым и полыхающим — впервые. Так откровенно и несдержанно. Всегда правильный и идеальный Уолтер Бушар теряет свои многочисленные налипшие маски, они от настоящих эмоций, от чувств… оплавляются и стекают. — Как же красиво ты кончаешь, Великая Мать, сводишь меня с ума, я насквозь безумным стал, вернись ко мне… — Да, я слышал о чём они говорили. Не специально. Так вышло, что выйдя покурить на улицу, пока Тиан менял постель, а я захотел подышать свежим воздухом после секса, всё ещё находясь в посторгазменной неге — услышал их. И на самом деле в звучащем между ними нет ничего смешного. Ни в одном из слов. Искренность Морин меня даже немного удивила. Отчаяние, с которым он просил Уолта вернуться, то как говорил откровенные вещи. Очень интимные. На самом деле это не то что не смешно, тут веселиться не с чего — только завидовать. Болезненно и от всей своей почерневшей души. Потому что я бы так же хотел. Слышать Гектора, смотреть на него, чувствовать на расстоянии. Чтобы он тянулся и хотел ко мне. Так же сильно, как я хочу к нему. Но у Уолта есть его вожак, что тлеет в ожидании. У меня же… У меня рядом не киса, что слепит алыми искрами тёмного взгляда, его ласкающие руки и восхитительный рот. Но нет ещё одной части, что будто блять кусок стены отвалилась и я не ощущаю себя полноценным. — Расслабься, Уолт, — вижу, что начинает злиться. Становлюсь в моменте серьёзным. Совесть немного, но колет. Не хочется быть со своими ублюдком. Не хочется позволять тьме окончательно меня перепрошить и сделать кем-то, кто безразличен к чувствам других. — Ты без подъёбов хотя бы один день прожить в состоянии? Что такого в прозвучавшем, что тебя пидарасит? — Ничего, — честно отвечаю, пожимая плечами. — Я не со зла, Уолт. И на самом деле меня нихуёво удивил твой Морин. В твоих-то чувствах я не сомневался, в нём… Но он звучал искренне, откровенно, непривычно во многом, но мне его таким знать было неоткуда. Да и не нужно, по сути. Дело не в том, что он или ты говорили, дело в том, что мне бы того же хотелось. Только у Гектора нет времени на мои чувства, тоску, эмоции и далее по списку. Он весь дохуя занятой, когда дело меня касается. Кристиану зато исправно звонит и всякое нашёптывает. — И я дожился до того, что ною старшему брату. Просто вливаю в уши своё недовольство и обиду. Видимо так правдоподобно, что он перестаёт вскрывать коробку с планшетом и в меня впивается взглядом. Цепко так. Как сучий клещ. — Он ведь скоро должен вернуться, верно? — В теории, — хмыкаю. На практике я без понятия когда Гектор прилетит во Флом. Он передо мной не отчитывался, а сроки озвучивал очень приблизительные. Спрашивать у Тиана я не спешу. Смысл? Чтобы меня разъебало ещё больше от понимания, что у моей суки есть вся информация, в то время как у меня нихуя нет? — Некоторым сложно переносить разлуку и проще отстраняться на расстоянии. Первые дни Дон тоже не шёл на контакт как ты помнишь. И помогла нам Лей, что просто сама позвонила и после передала ему трубку. Может, если Кристиан наберёт его номер и как-то подготовит, то после вы сможете нормально поговорить? — Да я уже звонил ему при тебе, ты сам всё слышал. Смысл? По его словам, нам не о чем говорить. Всё, что нужно — он знает. — Исходя из его логики, вам в принципе не нужно разговаривать. Но вы ведь говорили о чем-то? — Говорили, — пытаюсь припомнить как много между нами было произнесено. — Фрагменты из прошлого, какие-то нюансы моего состояния, обсуждение как это всё должно работать, с учётом что нас трое и так далее. Но если доебаться, а доебаться хочется, то мы почти и не говорили, Уолт. Мимолётно, без углубления. Он открываться не спешит. Куда чаще пытается воспитывать. Я для него тупой и посредственный. Типичный смертный, что не привык к тому как всё изменилось. Не адаптировался окончательно. Между нами пропасть из опыта, разницы в возрасте, мировоззрении, потребностей. Иногда кажется, что из точек соприкосновения — только секс и ничего кроме. В постели всё ахуенно, за её пределами — пиздец. Он за что-то злится, я не понимаю причин. За что-то обижен — опять же мне неизвестно. Между нами что-то успело в прошлом произойти — он не рассказывает, а я не могу получить эту информацию и попытаться что-то исправить. — Вздыхаю, с силой сжимаю челюсть, хочется заткнуться — не получается. Взгляд брата как щипцы, что из меня правду вытаскивают. Я могу сказать ему то, что Кристиану не скажу. Никому, на самом деле, разве что Кайдену, и то… — С Тианом проще. И дело не в том, что он младше Гектора, хотя и в этом тоже. Ощущается мягче, что ли. Очень старается для меня, не скрывает своих чувств и эмоций. Да, ревнует до пиздецов и выглядит болезненно зависимым, одержимым даже. Но мне нравится. Поглощённость его, как смотрит, словно если выпустит меня из фокуса своего взгляда — погибнет. Он говорит, что когда меня нет рядом — не живёт, всё встает на паузу, что без меня он не хочет жить, ничего не хочет, я превратился в его смысл. Звучит патологически, жутко звучит, если задуматься. Но блять в этом такой кайф… — И я сука благодарен пиздец, что Уолт не перебивает, внимательно слушает и не отпускает комментариев. — Только Кристиан знает меня лишь в текущем воплощении, наблюдал с сопливого возраста. Гектор показывал мне моё первое воплощение, крупицу прошлого. Он помнит моё первое признание в любви. Мы были в лесу, на поляне, где рос клевер, я всё пытался найти четырёхлистный, но не выходило. У меня была навязчивая идея, что если сумею отыскать, то это будет знаком, что Гектор меня любит. — Нашёл? — Тихо спрашивает, без тени сарказма. Спокойно, проникаясь моими словами. — Нет, — опускаю глаза, а в голове картинки перескакивают с одной на другую. — Гектор просто в моменте трансформировал все до единого клевера. Поляна превратилась в сплошной символ удачи. — Вижу мелькнувшее удивление во взгляде брата. — Тогда он уничтожал мои сомнения и показывал, что я ему нужен. Был рядом. Я же его попросил похоронить меня после на этом поле. — И он похоронил? — Он не ответил, когда я спросил, — цокаю. — Знаешь, что самое паскудное в этом? Он помнит всё — я нихуя вообще. И это было лишь моё первое воплощение. А сколько их ещё было? Я даже не знаю как давно мы встретились. Как давно связаны. Ему так дохуя лет, что я не удивлюсь, если моей душе тоже. Но я — чистый лист, Уолт. Он — мемуары, бездонный омут памяти, наша история написана в его голове и недоступна для меня. — Может, это и к лучшему, Стив. Зато ты не помнишь множество тёмных моментов, что неизбежны. В тебе нет боли, что он пережил. Гектор этим ограждает, как мне кажется. Не хочет, чтобы ты опирался на прежний опыт — желает построить что-то новое, не притягивая в ваши отношения совершенные ошибки, промахи… Кто знает как много всего вы оба успели натворить? — Он звучит логично, но внутри всё протестует. Я не хочу принимать это. Я отказываюсь. — Хуйня в том, что я могу повторять одни и те же ошибки лишь потому, что ничего не помню. Прежний опыт напоминал бы мне какая может быть цена у каждого промаха. Я бы избегал повторения. Я бы прочувствовал глубину нашей связи. Узнал его таким, каким он со мной был. — Узнаешь, у вас вечность впереди. Куда ты спешишь? И зачем? Дай себе время принять перемены в своей жизни, познакомься с телом, с энергией, возможностями. Пробуй, изучай, продвигайся в комфортном темпе. Вам бежать вперед сломя голову не нужно. У вас много времени, брат. Спешить нужно смертным, — снова напоминает, снова причиняет этим боль. — Я не хочу терять ни минуты, потому что создаётся ощущение, что мы уже потеряли годы, что могли посвятить друг другу. — Вы и посвящали, — перебиваю его, хмыкнув. — Вы вместе всю жизнь, Уолт. А то, что не сосали друг другу — похуй. Вы в отношениях, по факту, с детства, просто отношения были другие. Ваша близость и доверие — вам же очень сильно помогут. Он знает тебя как никто — ты его тоже. Это идеально. — Главное, чтобы он не закрывался от меня теперь, боясь озвучивать всё, что у него внутри. Раньше не было барьеров, теперь оттенки в отношениях изменились и он начинает замалчивать, чтобы не задеть, не обидеть. Я хочу быть для него другом — в первую очередь. Близким человеком, которому он доверяет на всю сотню процентов, а уже после — любовником. — Мне не понять о чём он, ибо что с Гектором, что с Тианом, мы вообще не друзья даже близко и ни о каком доверии не идёт речи. Рано ещё. Слишком мало прошло времени. Доверие — штука очень хрупкая и требующая много работы. И над отношениями, и над собой. — У вас даже нормального секса ещё не было, — фыркаю. — Вот когда ты прочувствуешь его, а он тебя… на совершенно другом уровне — всё изменится. В момент оргазма мы уязвимее чем когда-либо. А если вместе… — тяну с улыбкой. Хочется подбодрить, в особенности вспоминая как много рисков в себе их связь таит. Им бы выжить. Им бы просто выжить… Остальное уже выглядит более несущественно. Но я решаю не поднимать эту тему. Снова. — Каким был твой первый опыт? — Спрашивает серьёзно. — Шокирующим. Альфа открыл этот чёрный ящик первым. Я ахуел, а после сам сорвался. У меня было достаточно волчиц до Кристиана, но блять… Несравнимо. Совершенно иначе. Остро, больно, на пределе. С ним кайф концентрированный, более плотный. Контакт теснее. Киска — это прекрасно, горячо и влажно, мерная пульсация, податливость. Киска обласкивает по всей длине. Когда трахаешь в задницу, как будто твой член проникает в нечто тугое, сковывающее практически, эта узость и плотность… Блять, просто иначе. И мужское тело в руках — совсем другие ощущения. Сила мышц, что чувствуешь под кожей, то как прогибаешь кого-то равного или и вовсе сильнее, власть, что пьянит. Сложно объяснить, нужно просто почувствовать. С девочкой ты будешь нет-нет, да сдерживать себя. Но не с мужиком. Там секс порой как поле боя — с кровью и болью. С рычанием, укусами, глубокими царапинами. — И как ты смог быть с Эмили после него? — С трудом. Хотя я её не жалел, о блять, я не жалел её вообще. Ты бы знал какими были наши первые разы — куда больше насилие, чем секс. Но она почему-то стерпела. Более того втянулась, позволяла многое, не понимала, вероятно, но не отказывала. Уже после я немного смягчился. Да и я ведь был уверен в том, что Кристиан мёртв. Выхода не было. Тело требовало разрядки, с моим темпераментом терпеть слишком долго было невозможно. Дрочка вообще не спасала. — Как думаешь, если бы ты не встретил Кристиана снова, смог бы прожить с волчицей до старости? — Я бы до старости в принципе не дожил, Уолт, — повисает между нами, заставляя замолчать обоих. — У меня не было гармонии, мозг плавился, я бы просто ёбнулся окончательно и всё. — Добавляю спустя несколько бесконечно долгих минут. — Если бы я не встретил его снова — мне был бы пиздец. Их обоих. Наверное. — Адски хочется курить. А ещё запустить себе руки за рёбра. Сразу две. И расчесать там всё нахуй, превратить в кровавое месиво. Откровенность причиняет дискомфорт. Собственные слова царапают. Ещё больше боли причиняют мысли. — Я понимаю, что многие мечтают чувствовать хотя бы что-то. Но я чувствую так много, Уолт, что меня не хватает. Я не вывожу. Всего слишком много, иногда просто хочется нахрен исчезнуть. Ты спросишь почему? Чтобы в моменте стало тихо и похуй. Тупо на всех и всё похуй. Передышка. Потому что выворачивает наизнанку, разрывает на части. И я не знаю что хуже — не чувствовать ничего или чувствовать настолько сильно и много. Я потерял контроль, весь контроль ушёл из моей жизни. Только в постели я всё ещё могу брать на себя роль ведущего, в остальном, я как ребёнок потерян. Всё незнакомое, другое, жуткое местами. И это желание соответствовать сводит с ума. Но как я могу соответствовать? Как я могу приблизиться к ним обоим? Мне никогда не стать равным. И ладно бы из нас троих лишь один был пафосной древней тварью, так они оба с ебейшим опытом и бэкграундом. А я? — Когда-то ебейший опыт и бэкграунд будет и у тебя. Подумай лучше о том, насколько ты особенный, что настолько сильные, мощные личности, оказались рядом и готовы за тебя бороться. Ты нужен им. Не только они тебе, Стив. Ты — им. Осознай уже это. Ты недооцениваешь свою важность. Зачем-то ищешь подтверждение своей незначительности. — Может и ищу. Может он и прав. Может я боюсь чувств кого-то настолько сильного и древнего. Принимать чужие чувства в чём-то намного сложнее, чем чувствовать самому. Может мне было бы проще, если бы я утвердился во мнении, что Гектору поебать. Целиком и полностью. Поиграл и надоело. Я боюсь облажаться. И не только потому что причиню ему боль или разочарую, боюсь, потому что облажаться перед кем-то «таким» стрёмно вдвойне и может иметь последствия. Игнорировать его возраст порой получается. Близость многое стирает и замыливает, я сосредотачиваюсь на ощущении его тела, энергии, втягиваюсь. Но стоит ему отойти подальше, как пропасть ширится, различия подсвечиваются ярче. — Ты просто очень по нему скучаешь. Тоску по одному человеку не сможет перекрыть кто-то другой. И моя близость или матери, Кристиан — не уберут твою нужду в нём. Последствия связи или слишком сильные чувства и потребность — не так важно. — Меня это раздражает. Его, думаю, тоже. — Даже если это так. Раздражение — не безразличие. — Хмыкает, сняв защитную плёнку с экрана телефона. — Мы с тобой не ищем лёгких путей, да? — Спрашивает, с грустной улыбкой. — У тебя член совета и его супруг. У меня — вожак стаи. Любовь таких личностей — огромная ответственность. И дар, и наказание. Но они стоят того, верно? Наверное, таким образом Великая нас одаривает. Наверное, мы эту честь чем-то заслужили. И раз у тебя их двое, как две части для каждой души, то может настало твоё время? Прайм-тайм. Живи и кайфуй. У тебя теперь нет сдерживающих тебя пределов и рамок. — И я в душе не ебу, что с этим делать. Меня как щенка выпустили из вольера и показали, что вокруг безразмерное пространство. Иди куда хочешь, делай, что хочешь. И потому заполняет эта ёбаная растерянность. Не получается выделить чего именно я хочу. Не получается понять, что конкретно нужно сделать первым. После длительной голодовки нельзя садиться за огромный шведский стол, потому что будешь запихивать всё, что видишь себе в рот и давиться, а после и вовсе блевать, не справишься. — Для этого у тебя есть те, кто могут направить, выслушать, дать совет, подсказать. — Если бы я их слушал, — цыкаю, прекрасно зная, что многие из проблем раздул сам. Сам, всё сам. Очень самостоятельный долбоёб. И ладно бы во благо, так врежу же себе. — Может, хотя бы изредка, стоит? Вряд ли они хотят тебе навредить, так сильно ради тебя стараясь. Но умею я лишь накручивать себя, сопротивляться, ущемляться и… В пизду. Ещё и видео Гектору зачем-то отправил вчера. В моменте так взъебало, что не нашёл ничего лучше как отправить ему Кристиана, который с аппетитом сосёт мой член. Для чего? Не знаю. Но мне показалось, что единственное, чем я могу его задеть — это его Ясы, что сосёт, да не ему. Что раз весь мир у ног «его мальчика» и для него он весь из себя мягкий и заботливый, то на видео с ним он среагирует. По факту же — сообщение он прочитал. И нихуя после. Простое, обезличенное нихуя. Ни слова. Ни реакции. Ничего, блять. Заставило ли это меня пожалеть о содеянном? Отчасти. Не стоило, наверное, вот так дёргать его как огромного хищника за усы и провоцировать на что-то там, манипулировать. Не стоило в очередной раз показывать насколько я не дотягиваю до их уровня вот такими истеричными вбросами. Не стоило убеждать его в том, что я тупое животное, которое способно лишь раздражать, не даря никаких положительных эмоций. Как паскудный, невоспитанный, вредный питомец. И обвинить бы в хуёвой дрессировке, только сам взъёбывался, что я не мимолётное развлечение для супружеской пары. Не долбаный член на ножках. Не ручная псинка. Блять… — Ладно, надо проветрить голову. Собирайтесь, поужинаем в ресторане, погуляем по городу, развеемся, пока я не сошёл с ума окончательно от атаки сраных мыслей. Башка распухла уже к херам. Заебало. — Достаю сигареты из кармана. — Покурю, — киваю в сторону лестницы, собравшись выйти на улицу, чтобы заполнить лёгкие дымом, будто это поможет от мыслей сбежать. Будто тут вообще хотя бы что-то помогает. Гектора не выветрить из меня. Не выдохнуть. Не выхаркать. *** Прогулка, прогулочка. Флом принимает нас в свои объятия так горячо и жадно, что кажется будто этот небольшой городишка успел по нам чертовски соскучиться. Мы обнюхиваем каждый доступный угол, посещая торговые лавки, покупая парочку милых сувениров для Рейны и детей, на пробу созваниваемся с ними, проверяя качество картинки, давая обещание, что не только завтрашнюю вылазку в горы снимем, но ещё и запланированный прыжок с парашюта, куда я уговорил скататься Уолта. Кристиан изъявил желание присоединиться. Дети в восторге и ахуе — я предвкушаю. Куда-то хочется себя деть, даже зашвырнуть в небольшой самолёт, а после швырнуть из него вниз на землю, как ёбаный камень, вдруг пока буду лететь изнутри вытруситься всё, что успело скопиться и до самой глубины отравить. Мне хуёво. Вообще нахуй не новость. Но с каждым часом эта тоска лишь набирает обороты, а беспокойство распухает как чёртова опухоль. Пытаясь держать себя в руках и не показывать насколько меня пидорасит, всё больше закрываюсь от своей суки, что пытливо всматривается в мои глаза. И всё понимает. Он всё понимает и от этого паскуднее некуда, потому что омрачать происходящее между нами я не хочу, но не могу иначе. Не сталь же. Внутри живое. Внутри болит и пульсирует. И как благодарить Великую Мать, да хоть кого-то вообще за подобные дары — хуй его знает. Язык не поворачивается. Прогулка проходит приятно. Посетив все из доступных и открытых магазинчиков и небольших пабов, выбираем самый привлекающий нас ресторан и занимаем место в углу зала. Большой стол, удобные диваны, улыбчивый персонал, кусачие цены, как и везде в Норвегии, если верить словам не кисы. У него-то опыта в путешествиях сильно больше, чем у меня вчерашнего деревенщины, что нихуя толком не видел, да и не стремился на самом деле. И вот так сидя за столом, потягивая вино, что терпко обласкивает рецепторы, борясь с тем, чтобы не закурить, а в этом заведении прямиком в зале запрещены подобные вольности, я осознаю, что меня могло здесь вообще не быть. И не о Фломе речь. В живых не быть. Несколько месяцев назад я мог оказаться в земле или сожжённым на ритуальном костре и всё это время моя семья находилась бы в состоянии скорби. Меня, мать его, уже не было бы… Интересно, что чувствовал бы в этот момент Гектор? Или для него это стало слишком привычно — меня хоронить? Мелькнувшая мысль как грёбаная колючка, что цепляется к нервным окончаниям, как к шерстяному свитеру и не даёт покоя несколько десятков минут, пока мы ждём наше заказанное мясо и множество закусок. Сильвия обсуждает с Тианом и Уолтом местную инфраструктуру, в очередной раз лестно отзываясь и о стране с её изобилием красивых видов, и о нашем доме, что за эти недели стал едва ли не родным. Мать очень хочет, чтобы мы приехали в гости и пусть не сможем находиться в самой коммуне, но провести время в моём родном лесу? Без особых проблем. Брат убеждает в том, что Дональд не будет препятствовать, мать подхватывает и расписывает как мы могли бы все вместе — как в старые добрые времена — пробежаться, поужинать, ощутить мощь родной крови и земли. А у меня крутится на языке — родного ни места, ни людей у меня больше нет, ибо я ебучая химера, что поперегрызала все нити связи, а лучше бы свою глотку, но… молчу. А настроение становится лишь мрачнее. Кристиан ненавязчиво показывает, что рядом. Мимолётные прикосновения, встреченный взгляд, ощущение его близости, мой собственный запах, что так густо мою суку пропитал, что тело начало источать мой аромат как свой. Тёмные глаза, искрящиеся алым, держащие в чётком фокусе — заземляют. Меня терзает многое, но он успокаивает просто находясь на расстоянии выдоха, а я осознаю, что при маме и брате перестал себя всячески ограничивать в сторону собственной пары. И это настолько естественно вышло, что не сразу перемены замечаю. А когда накрывает осознанием, удивляюсь тому, что для них это стало ровно настолько же привычно за эти дни. Радует ли? Каплю стабилизирует. Словно принятие со стороны Сильвии и Уолта — немного стабилизируют и дарят надежду. Понять бы лишь на что я надеюсь, с учётом что они всё ещё смертные и мне всё ещё рано или поздно придётся их хоронить… Не думай об этом. Скорая помощь моему вибрирующему тревожному нутру с волчьими ушами. Накручиваешь себя как сраные спагетти на вилку, а лучше бы расслабился. Всё ведь хорошо. Хмыкаю мысленно, не отвечая. Ладно, настолько, насколько в принципе возможно в нашем случае. Тем не менее, не всё так хуёво, как ты рисуешь. Всё ещё хуже? Долбаный пессимист. Лучше неоправданного оптимизма, потому что под нарастающей коркой спокойствия, всё ещё нагнаивается моя тоска и непонимание, я воспалённый и болеющий. Как не пытайся это камуфлировать, от правды не сбежишь. Я и не предлагал. Ага, как же. Учись получать удовольствие от мелочей, искать его в малом. Проснись, солнцу улыбнись, поблагодари кого-то там за то, что всё ещё дышишь? Что за аффирмации, блять? Фыркаю, позволяя втянуть себя в диалог. Вряд ли я пропущу что-то важное, пока беседую с альфой, погрузившись в контакт со зверем. Благодарить необязательно, Стив, но радоваться тому, что жив — нормально. Как и получать кайф даже от самых простых мелочей. Мы завтра окажемся на вершине красивейшего места, снимая на квадрокоптер эту вылазку, ты думал о том, что это возможно? Допускал мысли? Мы в Норвегии! Охотимся в лесу, что вероятно один из самых или вообще самый сильный на земле. Многое из того, что стало «реальностью», когда-то звучало как несбыточное и невозможное. Но вот мы здесь. Мы в порядке. Рядом пара и семья. Нет причин для радости? Нихуя не происходит позитивного? Или ты зациклился на том, что тебя бросил Гектор и это единственное из всего, что действительно волнует? Вернётся. Никуда он сука не денется. Вернётся, только не факт, что ко мне. Ага, напоминай себе чаще, что он любит мужа сильнее. Дебил. Моргаю, картинка сменяется как цветной слайд. Реальность с секунду рябит, размывается, подёргивается тьмой, а после взрывается, словно кто-то впрыснул ударную дозу красок. То, что открывается передо мной кажется невозможным. Мгновение. Сука… Мгновение. Пара почти судорожных вдохов, попытка понять: я окончательно ёбнулся или это происходит в действительности? Подскочившее к горлу сердце, что замерев блять испугано начинает набирать скорость. Стремительно. Это то ли приступ паники, то ли радости. Это то ли абсолютный ахуй из-за неожиданности, то ли накрывающее облегчение. Это то ли издевательство с его стороны, то ли… Твою. Блять. Мать. Гектор. — Приятно встретить вас в столь красочных декорациях, что безусловно оттеняют вашу невероятную красоту, миссис Бушар, — склонённая голова, прикосновение лиловых губ к хрупкому запястью моей матери, несколько длинных багровых роз, связанных шёлковой лентой, что протягивает ей. — Сильвия, просто Сильвия, — кивает ему мама, принимая цветы. — Гектор, — очаровательно улыбается в ответ, заставляя её взглянуть на него с лёгким прищуром и сразу же перевести на меня взгляд, словно спрашивает, должна ли быть к нему радушна. А мне бы понять причину, ведь с Кристианом было иначе, но я молча впитываю, проглатывая ком за комом свой долбаный ахуй и молчу. — Как лестно, что ты почтил нас своим присутствием. — Тысяча ему, две тысячи или сорок, если мать что-то не устраивает — она не промолчит и это очень красноречиво разливается по её ставшему очень внимательным и цепким лицу. Глаза тверды и полны решимости. Кого бы высокомерная тварь не могла обаять в этой жизни, с моей матерью у него случается осечка в первую же секунду. Тиан говорил, что для Лавуа всё и всегда проходит играючи, он покоряет чужие сердца подобно фокуснику, что удерживает чёткий фокус внимания и манипулирует чужим настроение даже слишком искусно. И я поверил. Мать хотела встретиться с Гектором, она говорила об этом мне неоднократно. Кристиан беззлобно поддевал, что если его муж того пожелает, то с его рук будут жрать даже богини. Это же Гектор, блять, какие тут могут быть сомнения? Но картина перед моим лицом с иными оттенками. Картина удивляет. Картина делает меня пьяным мгновенно, стоит лишь ему мазнуть по мне своими почти прозрачными глазами, как я слабею и очень везёт, что сижу, ибо стёк бы к его чёртовым ногам, если стоял бы. Сука… — Неотложность некоторых процессов и необходимость моего при этом присутствия, что ни в коем случае не оправдание — голый факт. Я изо всех сил постараюсь компенсировать своё отсутствие, если позволите, — очаровательная улыбка, которую я в его исполнении вижу впервые. Чёрный пиджак в поблёскивающую тёмную полоску, висит на его плечах, руки же в рукава не вдеты. Белоснежная, кажущаяся хрустящей рубашка, узкие чёрные брюки. Его образ на удивление сдержанный, лаконичный, безумно дорогой, а сам он источает этот особый вайб кричащей роскоши. Красиво, со вкусом, впечатляюще. Не знай я его до текущего момента, засмотрелся бы, потому что взгляд без шансов прилипает к его точёной фигуре, плавности жестов, блеску драгоценностей, которые на нём словно яркие кляксы-акценты разбросаны. А у меня дрожь по органам скатывается, когда склоняется и касается губами шеи Кристиана в знак приветствия и садится с ним рядом. Практически плечом к плечу. Очень красноречиво обозначив кого именно выделяет. И кого предпочитает, что очевидно. Меня же будто нахуй здесь вообще нет. Ни кивка, ни слова, нихуя в мою сторону. Я — ебучая невидимка для грёбаной твари. И это уже даже не обидно, обида и без того успела распухнуть до таких размеров, что с трудом вмещается внутри. Прекрати. Да в пизду, блять. Огрызаюсь на альфу, чувствуя, что начинаю с каждым вдохом лишь сильнее злиться. Мне бы радоваться — он рядом! Только раздражает то, что очевидно Кристиан всё знал — промолчал. Раздражает и то, что на мои чувства как всегда Гектору похуй, от него не дождёшься даже ебучего «привет». Зачем? И правда. Нахуй вообще. Кто я ему? С псиной необязательно здороваться, её даже необязательно трогать. Псина обязана ждать хозяина и быть с ним ласковой, хозяин не обязан ничего. Ему должны быть по умолчанию рады и принимать любым. Выйди, продышись. И показать как меня его появление отпиздило? Хуй. Я не сдвинусь с места. Упрямо отбиваю предложение, пусть и хочется курить просто пиздец. — Поделитесь впечатлениями о посещенных экскурсиях? Кажется, я слишком давно не исследовал эту прекрасную страну, оказываясь здесь проездом и чаще всего загруженный делами, — подчеркивает свою ебучую занятость. Грёбаный пафос, что сочится из каждого слова. Обильно так… Капая на долбаный пол. И бесит. Пусть внешне я ничего не показываю. Надеюсь на это. — Мы были только во Фломе и боюсь, что уже успели исследовать его вдоль и поперёк. Этот городишко чем-то напомнил мне нашу коммуну. Сколько здесь коренных жителей? Три-четыре сотни? — Флом в первую очередь — бухта, туристическое место, одна из важнейших логистических точек. Миллионы туристов ежедневно заплывают суда на круизных лайнерах и более мелких судах. Знаменитая во всей Норвегии железная дорога, потрясающие точки восхождения в горы, находящийся неподалёку Берген и в паре часов пути Осло. Коренных жителей здесь не так и много, вы правы, — и не должно бесить, а бесит каждое сраное слово. Раздражение омывает органы, рассыпается мурашками по телу, реальность вибрирует. Я весь вибрирую, тьма кувыркается, то собираясь комьями, то растекаясь под кожей. Бархатная, будоражащаяся, покусывающая нервные окончания. Близость Гектора заставляет меня жадно вдыхать, чувствуя эти нити энергии, что в меня проникают. Непрерывно. То ли специально это делает, то ли связь пытается нас стянуть как две части чего-то единого. И вот блять зачем? А на шее ощущается хватка горячих пальцев. Сильная, парализующая, заставляющая задержать вдох внутри, чувствуя как напрягаются лёгкие. Каменеют. Ниже затылка, до боли, ввинчивая пальцы в спазмирующие мышцы. Мне начинает казаться, что сейчас прыснет кровь и зальёт мои плечи и спину, что ногти прошьют к ёбаной матери тело или он вырвет кусок плоти. Прикосновение настолько явное, настолько… Только реальность является иной. Гектор сидит, уложив одну руку на стол и неспешно перебирает пальцами салфетку, вторая же рука расслабленно на бедре лежит. Нога на ногу. Весь из себя расслаблен, но одновременно с тем собран. И конечно же не касается меня. Это всё лишь играющий со мной, обезумевший без него разум. — Почему именно здесь вы решили приобрести недвижимость? — Какой замечательный вопрос задаёт мама. — Порой хочется быть ближе к природе, там где тихо, уединённо, изолировано. Отличное место, на мой вкус. — Моему сыну тоже понравилось, впечатляющий подарок, Гектор, — отмечает, блеснув глазами, а я пытаюсь понять, почему Сильвия к нему холодна и не настолько участлива, насколько была с Кристианом, только не получается. Уолт же то и дело встречает мой взгляд, выглядя чертовски задумчиво. Я чего-то не замечаю? Или придаю слишком много значения каждому жесту? Ты просто хочешь, чтобы Гектор твоей семье понравился. Отчаянно хочешь. Будто это что-то докажет. Не докажет вообще ничего. Отрицаю прозвучавшее. Понравится он им или нет, мою зависимость это не уничтожит. Прекрасно, что ты это понимаешь. — Покурю, — у меня сдохли почти все до единой нервные клетки за эти несколько десятков минут, пока они обсуждают красоты сука Норвегии, а у меня еда стоит поперёк горла, комфорт нахуй исчез, настроение из нейтрального опустилось сильно ниже. Дискомфорт нарастает, хочется просто свалить к ёбаной матери и не отсвечивать. Омерзительное ощущение. Расслабься, ничего не случилось. Отъебись, а? В несколько затяжек уничтожаю сигарету. Горечь растекается во рту, словно я не курил, а жевал табак, вместе с жжёной тонкой бумагой. Потемневший фильтр улетает в стоящую на входе урну. Сплёвываю слюну, тру переносицу, снова закуриваю. Лучше бы мы остались дома. Это нихуя не изменило бы, но появись Гектор — я мог бы со старта что-то спросить или… Или что? Ну вот что? Броситься на шею? Ан нет, бросаться на него и тем более делать первые шаги — не хочу и не буду. Во мне ещё не скончалась вся до крупицы гордость, а обида даёт топливо, чтобы как-то этот пиздец вывозить. Я услышал от него за эти недели всего несколько слов и то лишь по собственной инициативе. Пробовать снова? Нахуй. Пусть целует прогнувшуюся шею своего любимого безупречного мальчика, а меня игнорирует. Пиздабол, что много тысяч лет шлифовал свои грёбаные умения, заливающий о своих чувствах, бросающий свои пафосные фразы: «ты нужен мне», «ты делаешь меня слабым», «я устал с тобой бороться», а потом исчезающий и игнорирующий. И без того было невозможно поверить в то, что у кого-то вроде него могут быть к такому как я чувства, так он ещё и подтверждает все мои сомнения и страхи. «Я не стану успокаивать твои истерики». О, я помню эту фразу так отчётливо, просто прекрасно, что могу выцедить из неё до интонации, до микронюансов разложить. Обсосал уже как леденец за все те дни, что препарировал собственные мозги в разлуке. Он не станет нихуя для меня делать — усвоил, спасибо. Для меня у него даже нескольких слов нет. — Почему тебя не было на видео? — Я не слышал звук шагов. Не открывалась за моей спиной дверь. И в первую секунду хочется обернуться, дёрнувшись, чтобы убедиться, что он действительно стоит за мной, выдыхая вопрос у затылка. Не касается моего тела, зато касается серьги, что Кристиан вдел в моё ухо. Поддевает пальцем и та раскачивается, тянет мочку, посылая мурашки, что обильно растекаются по плечам. А голос вкрадчивый и очень тихий. Я не различаю оттенки, в своём состоянии я не способен вообще нихуя различить. Меня просто пиздит со всей дури от его близости. Меня так пиздит, что я едва в силах держать веки открытыми, а тело в вертикальном положении. — Потому что ты бы его не посмотрел, будь на нём я, а не твой любимый безупречный мальчик, — хрипло выдыхаю, сведя вместе брови. Пальцы подрагивают. Позорно и слабо. Благо не роняю сигарету, поднося её к губам и глубже затягиваясь. — Глупое животное… — горячим дыханием обдаёт мою шею, заставляя привстать волоски на всём долбаном теле. Это грёбаная пытка его присутствием. Изощрённая. Садистская. — Я даже не начал, пёс. Ты бы ощутил всем своим существом, если бы мне захотелось пытать тебя. — Он говорит, по шее скользит каждое оброненное слово. А я понимаю, что вот так как сейчас неоднократно ощущал его своими лопатками. Я за эти недели десятки раз улавливал мимолётные касания, горячий выдох у шеи, хватку ниже затылка или впивающиеся в шею пальцы. Мне казалось по моему телу скользит властным жестом ладонь, ныряет в волосы, оттягивая корни, мне казалось вот он — совсем близко, практически влипнув всем телом за моей спиной. Было ли это реальным? Или я так тосковал, что выискивал хотя бы крошечное подтверждение того, что он тянется ко мне сквозь тысячи километров? — Тебе не казалось, — звучит так просто о сложном. — Но ты так сосредоточился на глупой обиде, что игнорировал близость наших связанных душ, предпочитая пестовать собственную ущемлённость, ведь с тобой отказывались говорить. — Я же всегда всё делаю неправильно и всегда хуёвый, как можно было забыть? Не отвечаю. Тупо нечего. Да, я рвался с ним поговорить, не зная о чём, не думая о темах, не имея никакой сверхважной информации, разве что о том, что виделся с Беном и тот показал мне некоторые вещи. Но он и без того это уже знает. Стопроцентно. — Знаю, — отвечает очередным выдохом, укладывает ладонь мне на горло, вжимая кадык и заставляя запрокинуть голову ему на плечо, упереться затылком. — Я знаю всё, — следом на грани слышимости и острая боль от прошивших кожу клыков. Он всегда пьёт меня как-то чертовски по-особенному. Тиан кусал десятки раз, лизал и целовал мою шею, кайфовал от каждой капли крови, смаковал меня, не забывая повторять из раза в раз, насколько я терпкий и вкусный. Для Гектора же моя кровь что-то иное значит — чувствую это. Не слышал прямо ни разу прав ли. Дёргаюсь, когда запускает глубже клыки, его сильная рука оплетает, впивается мне под левой грудью пальцами, вжимает в себя, позволяя всем телом ощутить. К груди прижимает лопатками, а мне кажется моё сердце пытается боднуть его, обиженно ударить, но вместо этого сердцебиение мгновенно синхронизируется. Какой же пиздец… Веки подрагивают, я пытаюсь держать глаза открытыми, но стоит лишь почувствовать как он впрыскивает яд в моё тело… проигрываю. Тьмой застилается реальность. Захватывает водоворот из ощущений, топит в себе с головой. Я то ли взлетаю, то ли падаю в выстывший ад. Меня то ли подхватывает на бушующих волнах эмоций и несёт вперёд, то ли погружает на самое дно. Я в ахуе. От его близости так ведёт, что забываю о том, что конкретно он может увидеть, выцеживая информацию не только из моей головы, но и из каждой капли крови, что лакает из вены. И пьёт ведь крупными глотками, жадно, много, будто изголодать успел за эти недели. Пьёт, избивая меня своей близостью, тем как вжимает руку всё сильнее, и в шею, и в тело. Молча. Как будто ему действительно похуй, что было со мной, что в моей жизни без него происходило. Чёртов позер, что появился настолько демонстративно. Чёртов эгоист, что обо мне вообще не думает. Чёртов… — Черти стоят иерархически сильно ниже, — мгновение и он передо мной, стирает большим пальцем каплю крови с нижней губы, слизывает с подушечки, смотрит с лёгким прищуром, а глаза наполнены тьмой. Чёрные, сука густые, клубящиеся. — Почему тебя не было на том видео, Стив? — Тише, будто нет ничего важнее, снова спрашивает. А я не думал, что он вообще будет его смотреть. Со мной так точно, с не кисой — хуй знает, ну может под настроение? Я не особо на что-то рассчитывал, просто было обидно и хотелось спровоцировать, не получилось. — Вслух, пёс. — Я уже ответил, — хмурюсь, проглатывая дрожь со слюной. Рядом с ним быть адекватным невозможно. Я не способен. Слабый пиздец. Засовываю руки в карманы, чтобы не потянуться, чтобы не трогать, не унижаться, вымаливая хотя бы крупицу его. И не ослабело. Блять, не ослабело. Чтобы он ни сделал — внутри агония. Чувств так много, что они как в мясорубке перекручивают мои внутренности. Я долбаный фарш — не химера, не человек и не волк. Ближе. Его выдох становится моим дрожащим вдохом, прерывисто проникает внутрь мой собственный запах с его кожи. Я будто дышу собой, каплю его любимым аргановым маслом, которым от отросшей короткой бороды несёт. Губы пахнут вином и кровью. Заставляя меня облизнуться и с трудом от их вида отлипнуть. Потому что сорваться слишком легко. Нельзя срываться. Нельзя первому. Нет… Нихуя. Ближе. Склоняет голову и носом у шеи ведёт, вдыхает меня, а после прикасается губами к коже, слизывает несколько капель крови, что неспешно стекали к вороту. И мог бы отстраниться сразу же, но нет… изводит влажно целуя, изводит горячо выдыхая, изводит прикасаясь своими пыточными пальцами с другой стороны шеи. Запускает в волосы, ближе притягивает. Блять, зачем?.. Ближе. Хотя куда уже ближе, и без того каждым дюймом его ощущаю. А руки в карманах сжимаются в кулаки, когти прошивают ладони насквозь. Благо на мне чёрные брюки, иначе была бы заметна кровь, которой пропитывается ткань. Ближе. На расстоянии вдоха. Зудят губы от нужды сократить расстояние в рот его пыточный влипнуть. Соблазняет. Твою мать, меня так к нему тянет, что я едва в силах противостоять этому магнетическому притяжению. Хочу его. Плевать на обиды, на боль, злость и раздражение. Плевать, что игнорировал, что молчал и испытывал. Стоит оказаться так близко всё стирается и теряет силу. Выветривается нахуй. Чувства не оставляют шансов. Как этому сопротивляться? И смотрит же вот так, не моргает, не отводит взгляд, глаза в глаза. Он выдыхает — я вдыхаю. И так по кругу. Замершие в это мгновение, словно совсем одни в целой вселенной. Об этом он когда-то говорил? Ближе… Самой сутью ближе, он будто душой к моей прикасается. Щекотно и очень чувственно разом. А я вздрагиваю, веду плечами, кусачие мурашки скатываются к пояснице, облизываю пересохшие губы — его же губы языком задевая. Вижу, как опускаются его веки, чувствую горячий выдох мне в рот. И ничего, ничего вообще. Я не пересекаю черту — и он не пересекает. Почему?.. Не хочет целовать меня? Провоцирует, но сам не нуждается? — Глупое животное, — скользит по моим губам каждой буквой уже прозвучавшее чуть ранее. — Если я тебя поцелую, мы отсюда исчезнем, оставив их в ресторане втроём. — Смотрит сквозь ресницы, глаза полуприкрыты, мерцают алые искры в беспроглядной тьме. — Всему своё время. — Конечно. Всему. Своё. Время. А на меня нет времени вообще. Закатывает глаза, дав понять своё отношение к прозвучавшей мысли. Отходит от меня, а после и вовсе внутри заведения исчезает. Вот так легко как пришёл, так и уходит, а я снова давлюсь никотином, не в силах совладать с собой. Концентрированная, мать его, слабость стоит лишь ему оказаться рядом. Концентрированное же бессилие. Я беспомощным животным готов скулить и умолять о прикосновении, как сраный питомец, что истосковался по хозяину. И даже то, что он сам подошёл, сам позволил себя ощутить, сам потянулся — не улучшает моё состояние. Мне нужно ещё. Мне хочется намного больше. Это сводит с ума, уничтожая все мыслительные процессы разом. Я блять тупею. И с ним, и без него. И не понимаю, что с этим делать. Часть меня рвётся вернуть, вжать в сраную стену и наплевав на случайных наблюдателей насытить неутихающий, неадекватный до него голод. Другая же часть хочет оказаться так далеко… чтобы не видеть, не слышать, не ощущать его на одной со мной планете. Исчезнуть. Потому что слишком много чувств, лавина из ощущений под собой погребает, у меня нет сил быть без него, нет сил быть рядом. Это пиздец. Это тупик. Я в ноль. Я сука в ноль. Он меня уничтожил.