Нейромедиатором по струнам души

Стив

— Нам блять сцепиться мизинчиками, чтобы ты отъебался? — Спрашиваю у Уолта, когда он почти насильно притаскивает меня к месту встречи с Кайденом, позвав пробежаться по лесу, при этом умалчивая об истинной причине вылазки. Долбаный старший брат, что влезает не в своё дело, зацепившись за слова о том, что мы с Каем сильно отдалились и практически — да и фактически — прекратили общение. Ему непонятно как так могло выйти, что двое слипшихся почти с пелёнок вдруг разошлись в разные стороны. Ему не-по-нят-но, а когда это так — Уолтер вгрызается и разбирает на составные части ситуацию, пока не выцедит из неё весь смысл до капли. В нашем с Каем пиздеце смысла нет вообще, поэтому какого хера он в это с головой ныряет — вопрос интересный. Попытка перекрыть тоску по Дональду? Ну так летел бы обратно, никто насильно не удерживает в Норвегии. О матери я способен сам позаботиться, защитить, пусть защищать и не от чего. Мать я спокойно могу после сам домой сопроводить, чтобы она не летела в одиночестве, а Уолт разберётся с дорогой — не маленький. Однако, продолжает торчать рядом. Не напрягает — я просто привык на него пиздеть, происходит естественным образом. Мне хорошо от того что они с матерью рядом, глупо скрывать и отнекиваться. Мне приятно, что Кристиан с ними очень органично взаимодействует. Только зачем-то перед носом стоит чёртов Кайден-пафосная задница-Блэк и смотрит этим своим неоновым взглядом, ослепительно красивым и нечитаемым. Запарил… — Вам — поговорить, а мы пока с Кайлом пробежимся. — Кайл ему ответил бы пару ласковых, что отлично читается в тёмных ахуевших глазах, когда встречаемся взглядом, но решает промолчать, тупо кивнув и последовав за Уолтом, не став отпираться или демонстративно протестовать. Да и смысл? Уолтер-душная сука-Бушар запиздит даже дерево в незнакомом лесу, если ему очень нужно доебаться до этого самого дерева — у мелкого Блэка просто не было шансов. — А без тебя бы блять не разобрались, да? — Беззлобно огрызаюсь, отбрасывая куртку на поваленный ствол дерева. Достаю пачку сигарет, выбивая сразу несколько. Одна налипает на нижнюю губу, вторая оказывается за ухом. Курить хочется адски сильно, на нервах я бы вставил в рот сразу три и потянул поглубже, чтобы затопило горечью, да как можно концентрированнее, лишь бы перекрыло этот ебучий привкус внутри. Потому что можно сколько угодно пиздеть и отмахиваться, но без Кая как без второй руки. Он — выпавший из общей картины паззл. Да, без него спокойно можно жить, Кристиан, Гектор, семья, с которой вновь общаюсь — перекрывают, отвлекают, утаскивают от сучьей тоски по нему. Без одного-единственного паззла картина практически является полной, незначительная деталь, по сути, и как бы бесит, конечно, но не смертельно. Пусть и режет глаз, да и хотелось бы полноты. Я всё убеждаю себя в том, что нихуя со мной не случится, потеряй я старые нити привязанностей. Это же сука неизбежно. Я же, мать его, бессмертный — не они. Как не борись за отношения, у них есть ёбаный срок годности. А после у нашей дружеско-братской любви появится срок давности. Вряд ли у меня проснётся желание вновь найти Кайдена в череде его воплощений, которым стопроцентно быть, он-то душу никому не отдавал в качестве платы за демонские плюшки. — Как видишь, — коротко хмыкает, сверкнув золотом глаз. Бесполезно спорить. Уолт на то и Уолт, что до последнего на своём стоит. Это с Морин он мягкий и гибкий как пластилин, сраная глина — мни как угодно, лепи из него удобную для себя фигуру. Под себя лепи. Но у Дона максимум преимуществ и много власти над моим братом. Вряд ли у кого-то есть хотя бы крупицы в сравнении. — Пойдём, — похлопывает между лопаток ахуевшего Кайла. А я смотрю как они отходят, затягиваюсь, выдыхаю дым носом, снова затягиваюсь поглубже. Не смотрю, пусть и чувствую как жжётся чужой-нечужой взгляд на щеке. Как ввинчивается мне в висок. Молчит. И я молчу. А хули тут скажешь? Хули тут спросишь? Хули тут сделаешь? Исчез привычный комфорт, смыло сука и как не бывало. Будто чужие, но не чужие — подёргивает внутри, спазмирует, хочется руку к груди приложить, а лучше прошить её когтями и расчесать там всё к ёбаной матери. Пустить кровь, чтобы вместе с ней вытекла ебучая тоска. Её стало слишком много в последнее время. Она от меня не желает уходить, прописалась сука. Как не гони, не собирается исчезать. И пусть в основном она прижилась из-за Гектора, Кайден тоже не проходит для меня бесследно. Психика ахуевает. Сигарета заканчивается. Она, как и терпение — не вечные. К счастью? Нет, скорее к сожалению, потому что молчать, даже если и было бы более правильно — не вариант. Решать нет желания. Только кто спросил: чего же я желаю? Всё же привыкли больше меня знать. Решалы, сука. — Есть что сказать? — Спрашиваю на выдохе. Дым чуть смазывает картинку, клубится, застилает глаза. Я курю как паровоз. Осталось только запыхтеть. А легче всё никак не становится. — Нет. — Вот и поговорили, — цыкаю, растерев остатки сигареты между пальцев. Раздражённо стягиваю футболку. Ну, попытку я сделал. Да ты прям сильно постарался. Хмыкает альфа, подъебав. Изо всех сил, я бы сказал. Столько приложенных усилий, надо же. Как же ты стараешься, Стив, я впечатлён. Тебе заняться нечем? Беззлобно огрызаюсь. Да тут такая увлекательная картина разворачивается, что я даже взбодрился. Наслаждайся. Кнопка, ширинка. Джинсы оказываются рядом с лоскутом чёрной ткани. Ботинки и носки я снял мгновением ранее. Кайден же как стоял без движений, так и стоит. Не спешит скидывать одежду. Не спешит ничего говорить. Нечего? Что же, так тому и быть. Если это не нужно ему, значит, не нужно и мне. Взаимность, сука. Только какая-то стылая на вкус, омерзительная и разочаровывающая. Непривычная с ним. Веду шеей, передёргиваю плечами и не происходит ни-че-го. Альфа тупо не запускает обращение, ещё и оскалившись во всю свою волчью пасть. Блокирует меня. А я стою, мать его, голый, в полной тишине, лишь кроны вокруг шумят и подвывает ветер. Стою под взглядом то ли бывшего, то ли настоящего друга и меня будто снова предали. Мгновением ранее, приняв за меня решение — брат, теперь ещё и альфа. Сговорились, придурки. Кто просил? — Бежишь? — А на что это похоже? — Вздёргиваю бровь — голос хрипит. — Или ты подумал, что я разделся для того, чтобы тебя выебать? Альфа блокирует обращение, иначе меня бы здесь уже не было. — Я ничего не думаю, — смотрит исподлобья. — Ты хуйню сделал, когда полез со мной лизаться. Хотел или продолжаешь хотеть — меня не ебёт, Стив. Ничего не будет. — А я просил? — Отбиваю его уверенный отказ. У него типа задница настолько прекрасна, что не отказаться или что? Ебать самомнение, конечно. Ага, давай накрути себя. Как раз повод появился. Приплюсуй к ставшему редким общение ещё и то, что тебя якобы отвергли, а ты же так рвался его выебать. Ой, отвали, а? Нахуя зудишь? И без того всё бесит. А ты не бесись. Вдруг жить проще станет, хотя бы частично? Невыполнимо. — И в чём тогда был смысл? Что мне надо делать с твоим признанием? И как на тебя смотреть, не думая о том, что ты мечтал нагнуть меня ещё подростком? — Не смотри, — всплеснул бы руками, да буду выглядеть как истеричка. Ты-то? Ну некоторых ты явно не переплюнешь, даже если будешь очень стараться, так что… Ты стебёшь или выступаешь группой поддержки? А одно не смешивается с другим? По-моему, отличный коктейль. Отвлекаешь. Прости. — Я не хочу тебя потерять. — Надо же… — Всё настолько сложно, что лишиться единственной стабильности в моей жизни — сделать себя собственноручно инвалидом. — Что случилось? — Ненавижу этот оттенок отчаяния в его глазах — всегда действовало безотказно. Я на его боль уже по инерции реагирую. Рефлекторно. Игнорировать тупо не выходит. В особенности понимая, что я единственный кому он вот так может — со старта и без прикрас. Распахивает душу настежь — рассматривай, перебирай, выдирай с мясом. Доверие, сука. Не купишь такое, не выпросишь — только вместе выстроить или выстрадать. Сложная штука. Хрупкая. Из пустоты не возникает, но порой мгновенно как хрусталь ломается. Пуф и нету. Вот так вот, блять. Смотрю как садится рядом с моими шмотками, голову опускает, на землю уставившись как под гипнозом и молчит. То ли с мыслями хочет собраться, то ли моя голая задница в кои-то веки смущает, будто он тут чего-то не видел за столько лет. Никогда и никого из нас нагота не ебала. И что началось? Нахуя? В чём причина? В поцелуе? Детский сад. Не всем похуй, когда брат, с которым бок о бок с детства вдруг засовывает тебе в рот язык. Да он как бы тоже не стоял как столб — участвовал. Напоминаю альфе. Въебал бы и всё прекратил, а не шире раскрывался, принимал и отвечал. Так что сбрасывать на меня всю сотню процентов вины — хуйня идея, ясно? Более чем. Только теперь ему дискомфортно. И не он это всё дерьмо начал. Это смотря о каком именно дерьме ты говоришь. Нет, пиздеть с альфой я могу до бесконечности и обсуждать каждый дюйм, что нас окружает, оттенки запахов или ощущения. Нам теперь всегда есть о чём поговорить, близость настолько аномальная, абсолютная, приятная, что прекращать не хочется. Он втягивает в диалог — я мгновенно откликаюсь. Крайне естественная хуйня. Радует. Я бы сейчас разрыдался от глубины чувств, если бы умел. Подъёбывает. Можешь поскулить. Фыркаю в ответ. Не отвлекайся. — Кай, мать твою, мы уже намолчались и вот что из этого вышло. Может, самое время рот открыть и сказать хоть что-то? Я не спрашиваю о твоей новой стае — не можешь или не хочешь рассказывать — о’кей, блять, принять такое несложно. Но что, у тебя сейчас касающиеся вообще всех сфер жизни тайны? С каких пор стало так сложно? После того как мы засосались? У тебя какие-то проблемы с сексом? С контактом? Это же я, заебал! Хотя бы раз я навредил?! Хотя бы раз пытался?! — Спрашиваю, глядя на его замершую фигуру. Не двигается. Не реагирует. Впитывает как губка. Да какого хуя? Что с моим Каем? Где сверкающие глаза и протест? Где недовольство? Где летящие камни ответов? Где его привычная спесь? Он опустил руки во всех ёбаных смыслах. Оболочка частично потухшая. — Мы встретили с Тианом странного пацана недавно, ещё до прилёта моих. Пошли в местный клуб, подцепили, потрахались. Я всё пытался понять, кого мне напоминает его энергия — сейчас сижу, вдыхаю, получаю красноречивый, безошибочный ответ. Я не лезу, если там всё так сложно, что ты молчишь, но примерно начинаю понимать что к чему. Тебя потому так переебало? Трёт переносицу, так сильно вжимает в уголки глаз пальцы, что начинает казаться, сейчас себе их к хуям выдавит. А я чувствую себя странно растерянным. Ему явно пиздец хуёво. Но что я могу сделать, если не подпускает? Как помочь, когда всем видом орут о нужде в помощи, но при всём этом окружая себя даже не шипами или иголками — осколками, что мгновенно изрежут насмерть, а не просто пустят кровь и причинят боль. Натягиваю обратно джинсы. Закуриваю. Смотрю на него, вот так в шаге. Не далеко, но и недостаточно близко. Давая понимание, что вот я — здесь, я сука здесь, пусть и не понимаю как действовать. Но не ухожу, не бросаю, не отворачиваюсь. — Эй, ты чего, блять? — Не выдерживаю, сажусь на корточках впритык. Почти лицом к лицу. Всматриваюсь, отбросив сигарету в сторону. Меня пугает его состояние. Пугает то, что он молчит. То как начинают его руки дрожать вместе с плечами. Сука… Да такого блять много лет не было. Такое, как гром средь ясного неба — аномалия. Чтобы Кай и вот так рассыпаться от боли? Чтобы столько отчаяния и беспомощности? Чтобы концентрацией страха? Его трясёт — меня выворачивает, а в горле затором ком. — Иди сюда, — шёпотом, рывком в себя вжимая, между его ног оказываясь, только вообще не трогает поза — нужна близость, необходима пиздец и я обхватываю широкие плечи, притягиваю к себе с острым желанием спрятать. Вообще ото всех, даже от леса. Мне пьяно и странно, а Кайден ощущается обжигающим, словно серебряный, но беспокойство сильнее дискомфорта самой сути. — Мне пиздец, Стив, — выдыхает мне в кожу. А я чувствую влагу. И ладно бы это была слюна или кровь — слёзы. До ебучих мурашек. Я видел как он ревел ребёнком, когда ломались кости и в особенно тяжёлые моменты, когда мы оставались наедине — никогда при ком-то другом. Он ненавидел чужую слабость, осуждал её. Выёбывался на тех, кто позволяли себе проявления эмоций. Ему блять двадцать семь. И на моём плече прозрачные капли, что он размазывает своим лицом мне по коже. А я в ахуе. — Я, блять, облажался так сильно, что не понимаю как теперь это исправить. И возможно ли вообще. — Говорит — уже хорошо. Пусть я и не понимаю нихера. — И что ты сделал? — Речь явно не обо мне. У нас всё не настолько плачевно, чтобы страдать до такой степени. — Лиам нестабилен. — Так гений же, — перебиваю, встречаясь с ним взглядом, когда чуть отстраняется, но не убираю руки от его тела и сам не отстраняюсь. Между нами не так и много дюймов. Близость давит, меня выполаскивает в его разбитом взгляде, поблёскивающем влагой. — Ты не понимаешь, — покачивает головой как заведённый. — У тебя была дисгармония со зверем, ты же знаешь как это дерьмо ощущается. А у него на почве ревности и того, что он другой, всё пошло по пизде. Гений и альфа не уживаются и разрушают его разум. Я ко всему этому сверху добавил свой секс со зверем. Теперь у Лиама постоянные приступы, что становятся более длительными и пиздец жуткими. Он мучается, а я нихуя не могу сделать. Они оба, пусть я и не хочу разделять, — морщится, хмурится, капля с длинных ресниц срывается. — Я пообещал альфе, что буду рядом. Что всё у нас будет хорошо, всё наладится. Я видел его доверчивые глаза. Он такой чувствительный, восприимчивый, так тянулся за лаской… Удивительный мальчик. Просто невероятный. — Ты влюблён в его зверя? И теперь, когда он под угрозой, не понимаешь как поступать? — Предполагаю один из вариантов. — Проблема в том, что Лиам не воспринимает своего волка? Нет слияния? — Ревнует к нему. Очень сильно. До истерик и полного отказа. Гектор уже блокировал альфу на время, мне казалось Лиам сумел смириться, он так рвался вернуть зверя обратно, обижался на меня, что я подобное вообще допустил. А после стало только хуже. Я боюсь от него отходить, каждый раз подхожу к дому с колотящимся сердцем, не зная, что на этот раз найду внутри. Он уже исписывал стены нашего дома. Валялся в приступе на полу у одной из волчиц в стае, потому что пошёл рассказать ей то, что не мог мне. А почему? Ебучий блять ритуал, что я вынудил его пройти! Ненавистная клятва! Он не может соврать мне и решает вообще ничего не говорить… — М-да. — Я видел его с пеной у рта, видел с безумными потерянными глазами, видел выключенным полностью и бьющимся в пугающей до дрожи истерике. Злым, отрицающим, пассивным до такой степени, словно осталась одна оболочка. Он не слышит, не понимает о чём я, не принимает себя — готов уничтожить. Стоило мне заикнуться, как Лиам начал говорить о том, что готов быть рядом со мной в теле зверя, отдать полный контроль и уйти в сторону, раз это сделает меня счастливым. Всё разъёбано, Стив, всё нахуй разъёбано… А я ничего не могу сделать! — Паршиво звучит. Очень паршиво и безысходно. А ведь они казались счастливыми, поглощёнными, друг в друге по самую макушку и не выныривая. Почему у тех, кто предназначены такие извилистые пути? Почему столько мучений и испытаний? Какого хуя тогда нас всех сводит, чтобы поиздеваться? Сломать? Посмотреть кто выживет и на что согласен пойти? В этом смысл? — Ему нужно время или сильная встряска. Здесь нет единственно правильного ответа или решения, ты сам видел что со мной было и благодаря кому и чему всё изменилось. — Такое чувство, что куда не иди, какой темы не касайся, всё равно уткнёшься в Гектора. Всемогущая тварь. Воистину незаменимая. — Я не хочу чтобы Лавуа всё решал через ёбаных демонов. Я не хочу для Лиама этих сраных контрактов, хватило того, что тебя это всё выпотрошило. Я не хочу, чтобы уничтожили альфу, словно он сраный вирус или грёбаная опухоль в его сознании. Мне дико от одной мысли, что его не станет. Это так больно, дьявол, так больно, что хочется вынести собственные мозги. Я не вывожу уже. Всего слишком много со всех сторон. — Втягивает воздух носом. Влажно, резко, громко. Слёзы стекают из глаз, он их даже не замечает. — Нигде нет стабильности. Никто не счастлив. Любви мало, когда проблемами окружает как стеной. Я ради него на всё готов, но этого недостаточно. Это пустое ничто, понимаешь? И вот так зависеть от ёбаных кровососов и их ёбаных решений — полный пиздец. Я дошёл до того, что позвонил твоему Гектору. Я дошёл до того, что пошёл просить презираемого мной всемогущего властного ублюдка, настолько я испуган за Лиама. — И сложно как бы обвинить, потому что если кого-то и просить, то его. Так, стоп. То есть, когда позвонил Кайден чтоб его Блэк — Гектор поднял трубку? То есть с ним он говорил? Один я сука лишён этой привилегии? Почему? Я не понимаю. Почему?! Потому что мне было сложно его отпустить? И что в этом хуёвого? То, что я хочу его рядом? Что люблю настолько сильно? Что нуждаюсь в нём? Это плохо? Это его отталкивает или что? Другому бы льстило — его напрягает? Я в ахуе. — Вряд ли Лиам сможет в принципе с ними взаимодействовать, с учётом, что никак не связан с тьмой. Даже минимально. Это буквально противоположная ему энергия, всё намного сложнее, чем может показаться. В моём случае это оказалось возможным только потому, что Гектор заполнил меня собой. А мы связаны. Я не объясню тонкостей, даже если буду очень стараться, — выдыхаю, нервно облизав пересохшие губы. — Если Лавуа согласился помочь, значит уверен в том, что это возможно. Он держит своё слово, Кай. — Тварь молчит, а я его выгораживаю перед собственным другом. И вот как это блять работает, кто объяснит? — Не опускай руки, ты же борец по жизни, — тише, вкрадчивее. — Я устал жить в непрекращающейся борьбе, почему всё не может стать более простым? У меня ощущение, что чем больше я стараюсь, тем хуже становится. И ладно бы ебало последствиями меня, так нет! Хуёво всем вокруг, а я смотрю и не понимаю как это исправлять. Позвал мать с Кайлом и что ты думаешь сука случилось? — Спрашивает, сверкая глазами. — Мы пошли на ужин к вожаку моей стаи, она захотела с ними познакомиться, что само по себе не совсем нормально. И я не могу ничего тебе рассказать, не проси, я принёс клятву, это невозможно. — Понял. — Киваю. — И оказалось, что внучка вожака — пара Кайла. Пара, мать его, моего младшего брата-беты! А это невозможно, просто невозможно, — вспоминаю хуйню у Уолта и Сары и прекрасно понимаю о чём Кай говорит. О всех сложностях связи с детьми правящих династий. — Он вряд ли почувствовал, сомневаюсь, что понял, и теперь я жалею, что вообще позвал их. — Он всю жизнь жил с вбитым в его голову — «недостаточный». Бросил батя-уёбок, в стае не особо водились, хорошего он нихуя не видел. А тут хорошее условно появилось, а снова недоступно будет. Сочувствую, — искренне говорю, видя, что мои слова срабатывают должным образом. — Но ты не виноват, ты не мог знать, — добавляю следом. — Воля Великой, её ёбаные пути… Необъяснимо. Не предугадаешь такое, увы. Хотели мы все или нет — нас столкнуло с парами. Тебя с гением, меня с вампирами, моего брата с Морин и Квебекской принцессой, Кайла с местной волчицей. Судьба — сука, от неё хуй сбежишь, я пытался, — хмыкаю. — Я чувствую себя загнанным в угол. Проблем не становится меньше. Тянешь за одну нить — получаешь очередной запутанный клубок. И так в каждой сфере. Ещё и с тобой… — кривится, глядя из-под бровей. — Что со мной? — Спрашиваю спокойно. — Что? Я здесь, — выдыхаю, давя желание снова закурить. Я нужен Каю, моя близость и полное погружение в контакт — сигареты лишние, к сожалению. — Такой, как ты привык или другой совсем, но я здесь. Не будешь отталкивать — рядом же останусь. — Даже рядом с вампирами не настолько сложно. Может дело в том, что ты вообще не приглушаешь свой фон и потому давишь неосознанно. Это ощущается как полный пиздец, но без тебя ещё хуже. Я убеждал себя, что так бывает, люди расходятся, дружба заканчивается, общение себя исчерпывает. Но ты же не друг, мать твою. Ты — брат. Не навязанный с рождения, названный, выбран сердцем, душой, осознанно. Ты за мной пошёл, бросился как в пекло, плевать что от своих демонов бежал тогда. Если бы я остался в Сквамише — ты бы там же был. Уолт был прав — я ебучий эгоист. — Всегда им был, — спокойно киваю. Ничего нового он мне не открывает своим откровением. — И что теперь, не любить тебя, что ли? Ты — эгоист, я — кусок ёбаной тьмы. Бывает, хули, — криво улыбаюсь, на душе скребёт, в глотке свербит. Мне хорошо и больно одновременно. Уплотняется, успевшая ослабнуть нить. От него ко мне — от меня к нему тянется. И я не хочу чтобы она разорвалась. Не хочу… Кайден — своё, родное. Дурной и бешеный, эгоистичный и импульсивный во многом, задиристый придурок, но сука любимый же. — Кайлу и матери предложили остаться здесь. Малой не хочет, и я понимаю. С одной стороны так было бы даже проще и не только мне — ему. Если он не почувствовал её, то сможет быть вдали. А я не буду нести столько ответственности. С другой же… мне бы хотелось, чтобы мать и брат рядом были, как связь со мной прежним. Как часть рода. Чтобы появилось ощущение дома здесь. Может если я буду меньше на Лиаме зациклен и чуть смещу фокус, это что-то изменит? Потому что у меня ощущение, что я растворился в нём, исчез, теряю себя. Ориентиры. — Он говорит — я глаза его рассматриваю. Слушаю внимательно и прекрасно понимаю. — В стае неплохо, неидеально, но идеально невозможно, идеально — недостижимо. Там довольно дружелюбные оборотни, принимают своим, равным. Непривычно. После долгих лет борьбы и отстаивания себя, после тотального непринятия вокруг — вот так почти спокойно… странно. Я чувствую себя своим, надеялся, что у Лиама тоже выйдет — не выходит, что очевидно. Ещё и эта дисгармония со зверем… Мне страшно, Стив. Я не могу его потерять, я не вывезу, — тихо звучит. Тихо и вкрадчиво, очень откровенно. — Мне Гектор дом подарил на окраине Флома. Не знаю всегда ли мы будем здесь, скорее всего, всё же будем мотаться по миру, таки не только от меня зависит многое. Но, я не исчезну, если буду нужен тебе. — Конечно, будешь, дебил, — резче, хлёстко как пощёчина. — И с гением твоим что-то решится. Может не всё так, как тебе бы хотелось, но уже как есть. Уолт вон вообще теперь с Морин марает простыни, прикинь, — с ухмылкой тяну, видя что не совсем понимает о чём речь, пропустив ранее это мимо ушей. — Да, блять, не смотри так. Уолт и Дональд ебать его пафосную душу Морин — пара. Там какая-то хуй пойми на чём построенная связь двух родов, но смысл в том, что они сука в отношениях. Сюрприз. — Ты стебёшься? — Приподнимает бровь. — Твой брат-душнила и вожак стаи? Вместе? А ничего что Лейла скоро от него родит? Это как вообще уживается в одном предложении? — А ты говоришь, что у тебя пиздец, — хмыкаю. — У тебя — почти бытовуха, Кай. Сложно, но вас никто за яйца не подвесит в назидание остальным. А вот у этих двоих есть все шансы оказаться насаженными на кол. Лейла беременна омегой. Квебекские подсиживают Морин у трона. — Уолт потому прилетел? Чтобы побыть от всего этого в стороне? — Хуй их знает, что-то там между собой решают, дают друг другу время. Я тут скорее предлог, как мне кажется, пусть Уолтер и не признается, ты же его знаешь. Я люблю мудака, но менее мудаком его это не делает. Вот столкнул нас лбами, воспитатель хуев. Вечно что-то себе надумает, решит и делает. Его же не ебёт нужно это кому-то или нет. — Отпускаю Кайдена, выпрямляюсь и закуриваю. Нет сил терпеть. — В данном случае я даже готов согласиться с тем, что он был прав. Сами мы бы вряд ли это всё решили. Я упрямый — ты тоже. Мучаемся в стороне, но молчим. — Дебилы, — выдыхаю с дымом. — Я не знаю можно ли «это» контролировать, — показываю пальцами кавычки, говоря о тьме, которой фоню, что радиоактивный. — У матери вон тоже мурашки. А я нихуя не умею, Кай. И не знаю как научиться. Вылезают всё новые и новые приколы. — Не извиняйся за то что сумел выжить, пусть и таким способом. Если не получится приглушить — значит, так. Это неудобство возможно выдержать. Потерять тебя страшнее. Кому я ещё смогу поныть? — Наверное, кому-то ещё появится возможность, таки стая большая. Но я решаю промолчать. Потому что сучья ревность пробуждается. Очень эгоистично, я знаю, но не хочется чтобы кому-то удалось меня заменить. Собственная ценность в глазах Кайдена важна. Пиздец до какой степени. Ну так учись себя сдерживать, если важно. Серьёзно отмечает альфа. Гектор не зря призывал тебя к исследованию своих способностей, это ты всё возмущался, что на тебя давят и подгоняют. Теперь осознаёшь, что он был прав? Ты же всегда на моей стороне. Фыркаю. Я на ней. Неизменно, Стив. Но шевелиться не помешало бы. Разговоры разговорами, а действий не хватает. Перемалывать что вслух, что мысленно — можно до бесконечности, только словами хуй что исправишь. Ты же в курсе. Ага. Отзываюсь на автомате. Альфа прав, глупо спорить, я и не собираюсь. — Погнали, пока они там не уебали друг друга где-то в незнакомом для обоих лесу, — затаптываю остатки сигареты, снова стягивая джинсы. — И ты бы сосаться научился, а то твоему гению можно только посочувствовать. Вот такое и постоянно терпеть… — намеренно поддеваю, видя как закатывает глаза, показывая мне средний палец, а я не скрывая своего облегчения, начинаю в голос ржать. Эхо разносит мой смех по лесу. — Люблю тебя, кретин. — Взаимно, — покачивает головой и футболку сдёргивает, а следом спортивные штаны летят к моим вещам в общую кучу. Мгновенно в форму зверя перетекает, вынуждая в очередной раз его рассматривать. Красивый, очень мощный, удивительный, воистину уникальный. Впечатляет и сильно. А после резко стартует с места, мчится вглубь леса, провоцируя меня в очередной раз посоревноваться. И если раньше обогнать его было нереально, если раньше наше соперничество было просто игрой, не слишком уместной и с крайне очевидны исходом, то сейчас… Сейчас тьма взор размывает, а зверь вперёд концентрированным комом энергии с места срывается и… нагоняет его. *** — Да ладно, тебе же не сотня, неужели ты не хочешь просто развлечься? Будешь сидеть в четырёх стенах или шататься по лесу, только бы твой Морин ничего не подумал? Ну хочешь я поклянусь ему лично, что ты не окунёшь ни в кого свой член. — Застёгиваю пуговицу за пуговицей на рубашке. Естественно, чёрной. Разумеется, на моём теле она оказывается прихотью Кристиана. Конечно, меня бесит и то, что надо манжеты застёгивать и в целом обилие ткани. Куда проще и удобнее в футболке, но этот его вкрадчивый шёпот: «Меня так заводит, когда ты в классике»… И желание отказывать в подобной мелочи исчезает. Вьёт верёвки сука моя, вьёт. Позволяю. Не напрягает, в чём-то даже нравится. Мерцание тёмных глаз, те самые особенные искры благодарности, каким отзывчивым он становится, хотя казалось куда уж больше-то, блять? Но может же, а, всегда может удивить снова, снова и снова. Погружает в себя — мой сучий бездонный омут. — И развлечение — провести ночь среди людей? Под их безумную музыку? В потной толпе? Что из этого «весело»? — Приподнимает бровь, серьёзный пиздец, а мне хохотать от абсурдности ситуации хочется. Раньше я бы тоже сказал, что это — дерьмо собачье. Лучше с кем-то из своих сходить в бар, пропустить по паре стаканов, а после в знакомой компании где-то уединиться. Тихо, привычно, комфортно. Алкоголь или травка, вкусная еда, много секса — база. Но после возвращения из комы, с появившейся тягой к чужой энергии, мясу, жертвам, и просто к ощущению собственной силы и властью над смертными — мне начали нравится клубы. То насколько безрассудными становятся посетители. Пьяные, под наркотиками, с чётким посылом: выеби, возьми, используй, выпотроши… и пей-пей-пей. Заразительно, а ещё отлично отвлекает от дерьмовых мыслей. — То, что тебя никто не знает и ты можешь быть кем угодно среди них, Уолт. Расслабиться, дать себе передышку, отвлечься от реальности. Несколько часов в — как ты выразился — потной толпе, сливаясь с ними и посылая всё нахуй. Лес никуда не денется, дом — тоже. В ресторан мы можем днём или вечером сходить. Мать ушла отдыхать. Так в чём проблема? Оторвёмся. — Тебе что семнадцать? — Руки на груди, закрытая поза, лицо закаменевшее. Эта маска сдержанности, эти очерченные рамки идеальности. Бесит. — Да какая разница, если у тебя от напряжения висок пульсирует, придурок? Что криминального случится от одной вылазки? Когда мы ещё сможем где-то зависнуть вместе? — Я обещал позвонить… — мнётся и взгляд на мгновение отводит. Да ну ёб вашу мать, пиздец, конечно, причина для отказа. — Позвони, я подожду, похер вообще, — застёгиваю на груди рубашку, оставляя несколько пуговиц. Вместо того чтобы расправиться с манжетами, наоборот закатываю рукава чуть выше локтя. Небрежность — то, что надо. На очереди чёртов пафосный ремень. Натуральная кожа, платиновая пряжка, какая-то там хуева инкрустация, я даже не стал уточнять сколько эта паскуда стоит, просто принял от Тиана без лишних вопросов. Нужны ему эти цацки на мне — пусть. Не парит. Да и Гектору надо бы соответствовать… Тихо подъёбывает альфа, протянув так загадочно, что у меня чешутся руки удавить его. Да ладно, Стив, если он тебя увидит при полном параде, мгновенно пожалеет о том, что молчит всё это время. Да пошел он. Вяло отзываюсь. Я больше ему не звонил. Хотелось, не стану скрывать. Да и сейчас очень хочется, но руки прочь от телефона, я на него стараюсь вообще лишний раз не смотреть и беру с собой на автомате, когда выбираюсь куда-то без Кристиана, в остальное же время трубка валяется где угодно, только не в моём кармане. Я больше не жду. Пусть и не понимаю к чему эта демонстрация. Всё было если и не идеально перед тем, как он улетел, то вполне хорошо. Что-то по капле, крошечными шагами друг к другу, крупицами взаимной откровенности… менялось. Рамки понемногу стирались. Я чувствовал его так явно, словно он и правда в меня глубоко проник. На особом уровне. Но он будто так близко подпустив — пожалел об этом. Я больше не стану себя навязывать. Как бы не сковывало внутренности от тоски, я не буду падать ему в ноги. Тот, кто хочет со мной быть — рядом и ко мне же в руки стремится. Взаимность очевидная. Желание неприкрытое. Искренность сочится. Чувства витают вокруг нас в воздухе. Их видно. Гектору же сложно даже не позвонить, хуй с ним, меня не переломало проявить инициативу, ему сложно снять трубку или написать пару слов. Недели. В пизду. — Это может затянуться, — мне показалось или я вижу оттенки неловкости и то как Уолт пытается от моей компании избавиться. — Я хотел твой телефон попросить, у меня плохо ловит вай-фай и качество изображения хуже, да и модель у тебя намного новее, нет столько помех. — Ты что собрался с ним на камеру дрочить? — Не ржать очень сложно, но я сильно стараюсь. — Тебе обязательно подъёбывать? — Я не начинал даже, — фыркаю, достаю из кармана смартфон и в него бросаю. — Подзарядка где-то в комнате, там же пауэрбанк. Сколько тебе надо времени? Час? Два? Мы можем пойти вдвоём, подтянешься. Прогуляемся, а ты подкатишься на машине, не проблема, — достаю ещё и ключи от тачки. Бросаю ему — ловит на автомате, в руке взвешивает. — Давай, зануда, стряхни с себя паутину, когда ещё выдастся шанс? — Если Дон будет категорически против, то я не… — То ты приедешь на скинутую точку геолокации, мудак. Не разочаровывай меня этой своей душной правильной хуйнёй, как будто веселиться умеем только мы с не кисой. Ладно Кай с Лиамом дома остались, но там свои нюансы, а Кайла с собой тащить я точно не стану, он и без того дёрганный. Но тебя что сдерживает? Страх не угодить сраному Морин? Серьёзно? Ты что его выдрессированная псинка? Уолтер, к ноге? Уолтер, сидеть, стоять, лежать? А ты можно подумать для Гектора не псинка? На колени, спрячь зубы, расслабь горло, бери глубже? Быстрее, сильнее, жёстче, ещё-ещё-ещё. Альфа в ударе. Развлекается, скотина. По делу подъёбывает, тут хуй поспоришь, но всё же правда цепляет. Я-то пёс, только от пса спокойно на недели отказываются. Не заботит как питомец, чисто похуй, знает же что есть Кристиан, который присмотрит. Соси, Стив. Соси. Напоминает то, что было перед отлётом. Да, я сосал. Обоим. Да, я стоял перед ними на коленях, словно поклонялся личным божества. Было. Мне хотелось стоять там перед ними. Только сейчас воспоминания как тонкие лезвия режут. Кровоточат болью и тоской следы. Я сука скучаю так сильно, что у меня линяет всё к херам внутри. Тиан ахуенный, впечатляющий, горячий, мой. В этом слове одновременно всё. Мой. Он мой на три сотни процентов. С ним хорошо, с ним отлетаешь в секунды, с ним в удовольствие проваливаешься и отключается разум. Тиан — не заплатка на сердце, что пульсирует свежим долбаным шрамом. Он не залечит рану. Он не может. Восстановить чёртов орган способен лишь тот, кто эту боль причинил. К сожалению. — Ему и без того сложно, я далеко, он не в порядке, я не хочу сделать хуже, Стив, ты же сам понимаешь. — Я понимаю, что брата ещё очень долго не увижу, а он будет торчать рядом безвылазно и пользоваться тобой по умолчанию. Я понимаю, что вероятно, подобного никогда больше не будет. Ты станешь старше, вариант с активным отдыхом среди людей себя просто исчерпает. Я понимаю, что хочу несколько новых совместных воспоминаний. Так много? — Спрашиваю прямо, поправив ремень, чуть сильнее затянув его. — Давай же, всего несколько часов, если не понравится — уйдём раньше, обещаю. — Чёртово дьявольское отродье, — закатывает глаза, осуждающе покачивая головой. — Правда? Всё ещё рычу по волчьи, — оскаливаюсь, обнажая клыки. Позёр, блять. Учился у лучших. Фыркаю, изо всех сил пытаясь себя же убедить в том, что мне поможет эта вылазка. Убийство времени или бегство от собственных мыслей — не суть важно, важнее, что меня сильно ебёт и я не нахожу себе места. Не хочу, чтобы Кристиан чувствовал что недостаточен, не хочу чтобы в него закрадывались сомнения в том, что он действительно мне очень нужен, но вместе с тем с трудом игнорирую скребущуюся внутри тоску. В особенности, когда становится тихо. В тишине я слышу его дыхание совсем рядом. Чувствую призрачные касания на своей коже. Тьма ворочается, ласкается, окутывает, просачивается в меня. Я чувствую его вот так на расстоянии — скользящей мимолётной лаской на шее, зарывшимися пальцами на затылке, хватку у корней — острой полоснувшей болью. Я просыпаюсь от скользящих по торсу когтей, открывая глаза, глядя на собственное тело и понимая — безумие. Не просто подкралось — прописалось внутри. Из-за, мать его, Гектора. От него нет покоя нигде. Он под опущенными веками пирует моим сумасшествием. И молчит. Его молчание уничтожает и изматывает. А он — тварь жестокая словно нагуливает свой ёбаный аппетит. Просто он умеет это контролировать, Стив. У него было много попыток, и тысячи лет чтобы принять эти чувства и научиться с ними жить. Нечестно. А о честности и не идёт речь. Тебе тяжело, ему вряд ли просто, но для тебя всё происходящее остро и ново — для него очередной виток. Разница в восприятии. Разница в ощущениях. Что не убивает взаимность. Не знаю, наверное. Я полон сомнений. До самой макушки, блять, целиком. Меня пропитало насквозь ими, как и нуждой в нём. Я не понимаю как совмещать это всё внутри. Чувств слишком много… Эмоций. Хочется спрятаться, вырвать себе передышку. Неиронично хочется Бена рядом, чтобы вырубил этот душащий фон, выключил нахуй всё, вытряхнул изнутри. Я переполнен. Как бы ни горело, как бы ни крыло, как бы ни топило в кайфе — я переполнен. До передоза, бля. Всё ещё лучше, чем не чувствовать совсем ничего или существовать с пустотой и скорбью внутри. Я просто хочу стабильности и понимания, что происходит. Иметь минимальный контроль или хотя бы его ёбаную иллюзию. Хотя бы что-то. Хуй с ним, с контролем. Нет его, и что? Жить придётся с теми, что есть исходниками. Но в подвешенном состоянии неделями — дно. И ведь знает как меня штырит. А сука даже не позвонит. Может боится, что если услышит, сорвётся и прилетит? Смешно. Отфыркиваюсь, поднимаю на себя глаза в зеркало. Обросший уёбок, с глазами провалами. Кривая усмешка — почти беззаботная маска. Внутри зато нахуй не просто горит, извергается долбаная магма. Оплавляются органы в ожидании. Я без Гектора скоро превращусь в скулящую массу. Брошенный пёс, забытый хозяином. Омерзительно. Советовал Уолту расслабиться, а сам? Дельные, однако, советы даёшь, которым не следуешь. Усмешка в словах. Поддержка сука от бога. Тогда уж от дьявола или демона. От бога мы слишком далеко, если тот вообще существует. Хмыкает. Засранец, бля. Есть в кого. И не намёк даже — фактами. — Уолтер отказался присоединиться к нам? — Не киса — пиздец. Тонкая прядь рядом с лицом, соблазнительный вьющийся локон и собранные в объёмный небрежный пучок на затылке волосы. Лёгкая улыбка, тень её, что ласкает красивые губы, на которые беззастенчиво залипаю, чтобы после неспешно встретить его мерцающий алым взгляд. Искрит. Не стихает. Не киса — безупречная сука, с плавными жестами, сильным подтянутым телом, упакованным в идеальный чёрный костюм. Чёрная же рубашка. И куча блядских украшений, он ими как цацками обвешан весь. Цепь с волчьей мордой на шее, серьги в ушах, запонки, перстни. Без перчаток, в кои-то веки. Не киса с влажными, чуть глянцевыми губами и не от слюны. Этот едва заметный блеск, как мазок масляной краской, а меня ведёт жесть… Срабатывает мгновенно. — Присоединится позже, пока что отчитывается перед своим вожаком, — отвечаю на автомате. Мысли рассыпались как мелкие камни. Не первый раз его вижу, много нарядов при мне он выгуливал, но каждый раз восхищает до печёнок, продирает глубоко и сильно. Восторг от того, что он принадлежит мне. Он — вот это произведение искусства с тёмными глазами, что смотрят со смесью обожания, гордости и желания. — Мы тоже можем задержаться… — в два шага. Ближе. На выдохе каждое слово. Рассматривает мои глаза, скользит взглядом по лицу, откликается. Всегда так. Всегда ярко. А я блять в ахуе. Потому что… что ещё мне долбоёбу нужно, когда вот так? Когда предельно близко и нараспашку? Когда полыхает и в груди, и вокруг нас? Когда взаимно? Что, сука, мне ещё нужно? Почему ебёт всё равно, почему выгибает, почему обглодало уже сраную душу? Долбаный Гектор, с его долбаными выходками, не поддающимися объяснению. Портит настроение даже не будучи рядом. Заебал. Не злись. Отстань, блять. Лучше восхищайся Тианом, а не разгоняйся до бешеной сволочи за секунду. Как есть, Стив. Или прими, или попробуй что-то изменить. Он не берёт трубку. Может тебе нужно настойчивее его продавить? Благо рычаг давления всегда находится рядом. Он не поднимает ебучую трубку и сам не спешит на связь выходить. Мне что прислать ему домашнее порно? На камеру подрочить? Пришли. Хмыкает. Он тебя держит в игноре — так к инстинктам взови. Нет, ну мысль, конечно, хорошая, но… Но вряд ли он что-то сука не видел и его зацепит пиздец сильно, если он увидит меня без одежды или с не кисой в постели. Есть ли вообще хотя бы что-то, что способно его удивить? — Не хочешь идти? — Спрашиваю прямо. Ебля — это хорошо, отвлекает просто отлично, даёт прилив энергии и улучшает настроение, но ебля ещё не всё. Одной лишь еблей жить до бесконечности не выйдет. Хотя если учесть как мало мы вместе, ебаться нам нужно ближайшие несколько лет, не отлипая друг от друга дольше пары минут. А уже после… Только куда и нахуя спешить? Впереди вся хуева жизнь, что мы не потрахаемся миллиард раз и ещё сотню тысяч сверху? Зануда. Сказывается близость старшего брата, терпи. Огрызаюсь беззлобно. — Хочу тебя, — тихо шепчет. Проходится ладонью по открытой груди, подцепив пальцем одну из пуговиц. Подаётся ближе и прикасается губами к ключице. Ведёт носом вдоль шеи и у линии челюсти оставляет лёгкий невесомый поцелуй, заставляя мои веки опуститься. — Рубашки создали для тебя, определённо. — Мурлычет порочное создание на мою голову. — Увидели соблазнительный рельеф грудных мышц и поспешили создать нечто, что оттенит твою красоту настолько идеально. Тебе безумно идёт, — и это немного смущает, потому что я не привык к комплиментам. Совсем. Вообще. Никак блять. И мурашки бегут… Кусачие и приятные. — Сладко до диатеза, сука моя, — выдыхаю, глядя сквозь ресницы, расплываюсь в ухмылке, видя как замирает, обострившийся в моменте, всё ещё время от времени слишком реагирующий на каждое моё слово. — Но мне нравится, — за прогиб поясницы ближе. — Расслабься. — А что тебе не нравится? — Ловко разворачивает нас в другую сторону. И цепкий же, не просто царапает — вонзается этим вопросом, прошивает тончайшими длинными иглами. Сразу же чересчур глубоко. Вопрос простой. Но смысла в нём сокрыто… ебнёшься. — Я чувствую тебя, — одними губами. Красивыми, сочными, восхитительными губами. Моя сука — терпкая сладость, и нет блять не слипнется, хочется постоянно обжираться. Но ещё моя сука… умная. И сука действительно чувствует, всегда реагирует на малейшие перемены в состоянии, считывает, будто слизывает мой эмоциональный фон. — Ты можешь молчать, но я ощущаю как скребётся тоска внутри, как ты томишься в ожидании. Вижу меркнущие искры в глазах. Ты нуждаешься, а я не могу эту нужду перекрыть. — Начинается, бля. — Поговори со мной, Стив, или с ним… поговори. Тяжело чувствовать, что ты не в порядке — хочется как-то помочь, а не просто замалчивать эту проблему. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Я всё тебе уже говорил. Повторить? — Не хочу быть резким — само выходит. Перемалывать то, что я без Гектора буквально мучаюсь — не вижу смысла. Это неизменное дерьмо. Мне было хуёво без него, мне хуёво без него и будет хуёво, пока он не появится. И в его же присутствии, возможно, мне тоже будет хуёво, потому что я ёбнулся нахуй. Это сраное помешательство изматывает и выводит из себя. Только зачем снова это обсуждать? Ну вот для чего? Что изменится? Ни-ху-я. — Когда говоришь о своих эмоциях, мыслях и чувствах, становится немного, но легче. Молчание не исцеляет, Стив. — Так же, как и время? — Приподнимаю бровь. — Ничто не исцеляет в данном случае, только тот, кто нанёс рану. Только он способен всё исправить, действительно исправить, а не пытаться перекрыть. Что ты хочешь услышать, скажи — я озвучу, и мы закроем эту тему. Снова. — Твёрдо, чётко, разрубая словами интимность атмосферы между нами. — Я звонил ему, Тиан, неоднократно звонил — ему похуй. — Вижу, что смотрит с сомнением. Не верит? — Уолт вернёт мне телефон и я при тебе позвоню. Убедишься. — Мне просто не до конца понятны причины. Между вами что-то произошло? — И я практически отвечаю — ты. Единственное, что между нами с Гектором произошло — ты. Твоя ревность, чувства что мы к тебе оба испытываем, твоя боль и недовольство, что мы не хотим взращивать, как и давать почву для новых витков сраных страданий. Или же Гектор почувствовал энергию Бена, что ты сладчайше в себя потянул как нектар. Пригубил, так сказать. Почувствовал присутствие демона в твоём энергополе и его это разозлило. У нас договор с Ронове, даже пиздец желая избавиться от его компании, я не смогу этого сделать. И вот так игнорировать лишь потому, что моя реальность воплощает в себя наличие демона — долбоебизм. С учётом что он сам его трахает. Двуличное, лицемерное, эгоистичное дерьмо. Дерьмо, согласен. Я тебе просто подкидываю варианты почему он может молчать. Ему похоже всегда что-то да будет не так. Не по его, а значит — неправильно. Наустанавливал рамок и правил, облепился принципами… Заебало. Скучаешь и психуешь, когда появится — растаешь. Не хочу соглашаться, без того очевидно, что меня размажет приезд Гектора. Тут без шансов. Разлука испытывает, но встреча после неё затмевает всё. — Нет, — запоздало отвечаю. — Его раздражало то как сложно мне отпускать, пусть и на время. — Раздражало? — Хмурится, всматриваясь в мои глаза. — Ты знаешь его сотни лет, в чём удивление? Он видел, что меня при нём же выгибает от мыслей, что скоро съёбется на несколько недель, сказал, что если так будет — перестанет предупреждать и начнёт исчезать внезапно и без озвученных сроков. — Сдерживаю себя, чтобы не поморщиться. Я не хочу ныть. Как и не хочу всё это жевать жвачкой. И без того паскудно, ещё и обсуждения эти… Так не обсуждай. Просто говорить об этом, наблюдая со стороны, альфа. Постоянно посылать Тиана в задницу, закрываться и накручивать себя из-за Гектора, улучшит наши отношения? Что не заставляет тебя насильно выворачиваться наизнанку. Нет золотой середины? Как видишь. — Таким я его не знал. От меня он всегда вбирал до крупицы любое из проявлений эмоций, с особой жадностью. Его радовало, когда я не хотел отпускать, пытался удержать рядом или выражал недовольство по поводу длительного отсутствия. То, с чем сталкиваешься ты — для меня ново. То ли его чувства к тебе сильнее и менее поддаются контролю, потому он отстраняется, чтобы легче самому быть вдали. То ли между вами произошло что-то, что оставило свой неизгладимый след в прошлом. Ты этого не знаешь, не помнишь, в своих прошлых воплощениях — зато в нём оно по сей день сидит. Возможно, ему требуется время, чтобы принять изменившуюся реальность и отделить прошлое от настоящего. — Бедные все, кроме меня, как я мог забыть. Возможно, всем требуется всё, ну… кроме меня. Я должен войти в положение каждого, в моё очень спешит войти… подождите, никто? — Нечестно. Эгоистично. Несправедливо. — Отмечаю всего три слова, цепляю пачку сигарет из кармана и закуриваю, отойдя от Тиана на шаг. — У вас разное ощущение времени, Стив. Мы могли не видеться год, несколько лет, когда я изолировался ото всех в горах, в попытке собрать себя из осколков. Могли не расставаться десяток лет, ежедневно находясь рядом. Когда нет лимита, всё воспринимается иначе. — Это почти забавно. То, как он его оправдывает. — И ты спокойно перенесёшь разлуку, если я куда-то свалю на год-два-три? — Приподнимаю бровь. Хотя вопрос, конечно, глупый. Ответ я уже вижу в его вспыхнувших мгновенно глазах. — Вечность же впереди, чего дёргаться? — Подначиваю специально. — Я едва не сошёл с ума за несколько недель. Годы?.. Невозможно. Я слишком люблю тебя, слишком нуждаюсь, слишком зависим. Пусть порой и кажется, что куда более правильно было бы немного отстраниться, чтобы вернуть ощущение самодостаточности, цельности личности. Себя. — Не душит близостью — приучил уже. И потому, когда сокращает расстояние — не бесит, рука сама оказывается на его теле. — Я понимаю твои чувства, не понимаю лишь как тебе с этим помочь. — Я помощи не просил, не киса, — выдыхаю нейтрально, пусть и хочется фыркнуть. — Всё заебись. — Стив… — Не хочу об этом, — ибо всё выльется в конфликт. Он будет упрямо докапываться — докопается и сам же облезет от ревности. Оно мне надо? *** Гудки монотонно звучат. С равными промежутками, впиваясь в мой мозг словно щипцы, стискивая его. И вроде ожидаемо, только в очередной раз в меня вонзается осознание, что Гектор по какой-то известной лишь ему причине контактирует со всеми, кроме меня. А ведь ничего не случилось. Нет конфликта, ему неоткуда взяться. Даже если есть некоторое непонимание, настолько категоричная позиция — что-то нелогичное, раздутое, ненужное. Ему же ёбаный миллиард лет, так какого хуя? Что за выебоны подросткового уровня? Что за демонстрация? Для чего, блять? Что я должен сделать? Молча ждать? Так я жду! Сука… Жду я. Несмотря ни на что. — Меня не нужно убеждать в правоте, Стив, я и без того поверил твоим словам о том, что он тебя игнорирует, — Кристиан выглядит серьёзным и внимательным. Сам сбрасывает затянувшийся неотвеченный вызов. Сам засовывает смартфон в передний карман моих брюк. Уолт стоит рядом и не отпускает комментариев по этому поводу. У него-то состоялся длительный созвон с Морин и что они там делали — вопрос не слишком меня интересующий. Дрочили или ворковали, лили слезы или шептали признания, бросали претензии или просто обсуждали происходящее в жизни друг друга — их дело. Тем не менее брат одновременно спокойный и немного встревоженный. От него веет этой особой «любовной» тоской. Завидую ли? Нет. Понимаю скорее. — Дай, — протягиваю руку. Не киса не просит демонстрации. А мне хочется. А вот так, нахуй. Мне самому нужно в очередной раз убедиться и запустить в кровоточащую рану когти, причинить ещё больше боли. Не упиваюсь. Всё жду, когда же до меня дойдёт, что подобное допускать в свою сторону нельзя. Всё жду, что пробудится гордость. Жду, блять. Жизнь начинает превращаться в вереницу то чужих, то своих ожиданий. Отвратительно. Потому что ждать я не люблю. Изматывает. — Стив… — Давай, — цыкаю резче, жду, когда протянет телефон, набираю уже по памяти заветный номер, не став искать тот в списке контактов или звонков. — Тебе же известен исход, — а моя сука — мой же покой бережёт. Нравится его небезразличие и искрящееся алым сочувствие в тёмных глазах. Нравится его попытка сгладить — не усилить конфликт. Он мог бы начать накручивать меня против Гектора, ему, на самом деле, происходящее даже выгодно. Ревнует же. Не хочет делиться. Идеально чтобы выкрутить ситуацию в свою сторону. Не выкручивает. Почему?.. — Я сейчас очень занят, любовь моя, перезвоню спустя мгновение, — два гудка. Мать его, два ёбаных гудка. С учётом ответа оператора, времени соединения, качества связи между странами — мгновенная реакция. Мило. Ухмылка расползается по моему лицу, боль за ней следует — стекает клеем по органам и стягивает. Застывает гримасой лицо, будто пластмассовое. — Не стоит, — на выдохе. А внутри удовлетворение махровое, бархатное, ласкающее болящие без Гектора органы клубками тьмы ворочается. Несколько слов, знакомая тягучая интонация и меня будто как щенка приподнимает над землёй, стиснув шкуру на холке. Обида печёт в груди, но вместе с тем закатываются от кайфа глаза, когда опускаю веки. Я сука болен им. Неизлечимо. Зависим от каждой сраной мелочи. И сейчас как наркоман получаю крохотную незначительную дозу. Обида печёт… Но сердцу почему-то похуй, оно от резко полыхнувших инфернальным огнём чувств кричит. Пылает, дрянь такая, пылает. — Стив, — коротко, как выстрел в висок. Резко. Меня как плетью лизнуло между лопаток, а сильные пальцы сжали шею сзади, ногти впились в затылок. В ощущениях теряюсь. Рассыпан на миллиарды осколков. — Ты со мной не разговариваешь? — Прямо спрашиваю, ибо смысл ходить вокруг да около? — Я могу хотя бы узнать причину? — Осторожно, словно иду обнажёнными уязвимыми ступнями по крошеву из стекла. Ран не избежать, хотелось бы хотя бы минимизировать урон. На риски давно уже плевать. Когда дело касается высокомерной твари — у меня сдыхает чёртов инстинкт самосохранения — я в него бросаюсь как в бездну, меня не интересует дно — только он и все те оттенки болезненно-прекрасных ощущений от близости. — А есть о чём? — Не ждал, что ответит, на самом деле. Что вот так прямо и без хождения по кругу объяснит причину, тем не менее морщусь, слыша его встречный вопрос. — Со всеми, кроме меня, очевидно. — Преувеличиваешь, — этот долбаный тон. Я вижу как наяву маску недовольства, что расползается по красивому лицу. Как становятся нечитаемыми прозрачные глаза. — Разговаривать имело бы смысл, не знай я, что происходит вокруг тебя и Ясы. Нечто экстренное мне бы незамедлительно сообщили. Успокаивать же твоё тоскующее требовательное нутро у меня нет ни желания, ни времени. — Ну, разумеется. Ни желания, ни времени. Для меня. Ладно. — Ясно, — мне сказать больше нечего. Спрашивать: когда же приедет — не хочу. Просить вернуться раньше — тоже. Говорить, что скучаю? А смысл? Ему похуй. Услышать ещё одно подтверждение этому? Хватит. Я может и страдаю мазохизмом местами, сейчас причинять себе лишнюю порцию боли не готов. — И что тебе «ясно»? — Не улавливаю эмоции в голосе, не могу выцедить, тупо не способен, пока у меня буря внутри. — Всё, — хмыкаю и сразу же сбрасываю вызов. Стало ли мне легче от этого не разговора? Нет. Наоборот. — Стив… — Кристиан обостряется и не сводит с меня глаз. И в момент, когда в его карман телефон опускаю, не преминув погладить по бедру. И в момент, когда отбрасываю сигарету, встречая побагровевший взгляд — склоняюсь и закрываю приоткрывшийся рот поцелуем, чтобы больше ни черта не спрашивал. Не хочу обсуждать. Не хочу жаловаться. Не хочу вообще сраных слов — хочу его чувствовать в своих руках, вдыхать собственный запах, которым пропитан, впитывать взаимность в каждом движении языка. Неспешно. Так редко между нами бывает, куда чаще вспыхивает страсть, делая нетерпеливыми, куда-то спешащими, хаотичными. Я привык сжирать его без остатка, жадно впиваться и губами, и пальцами. Я привык им пировать, досыта питаться, чувствуя, что не насыщает на всю сотню процентов. Всегда мало. Всегда ещё и ещё хочется. Но в данный момент вот так неспешной вкусной лаской зализывать глубже, раскрывая для себя, притягивая и уплотняя контакт, слышать тихое, прерывающееся дыхание, чувствуя, как цепляется за мою шею сильными пальцами… как-то удивительно хорошо. Очень хорошо. И ровно настолько же больно. От боли спазмирует долбаное нутро, тьма застилает собой и нужда в том, чтобы выпустить это лишь нарастает. Не будь рядом Уолта, я бы точно кого-то убил в ближайшие пару часов. Несколько жертв. Кроваво, жестоко, проваливаясь в это. Впитывая чужие страдания и боль, ужас и безысходность, чтобы они перекрыли собой тот пиздец, что происходит у меня внутри. Нравится ли брату атмосфера в клубе? Ебёт меня крайне мало в данный момент. Нравится мне — это главное. Сочный, выдалбливающий в мозг истеричный бит заполняет и заставляет вздрагивать внутренности. Громко, сука так громко, так невозможно громко… То, что нужно, чтобы заглушало мысли в ёбаной голове. Не заглушает. Хочу к Гектору. Я, мать его, так к нему хочу, что у меня сводит скулы. И вдыхая коктейль из чужих запахов, мне невыносимо нужно выловить аромат уходовых масел и собственных запах с горячей кожи, втянуть внутрь, чтобы растеклось по органам и уняло этот навязчивый настырный зуд. Обижает он или нет, игнорирует и воспитывает или подпускает ближе — нужен. Весь. Ублюдком или подставляющимся под мою голодную ласку, жестоким или прогибающимся и принимающим внутри. Нужен. Даже когда вот так издевается… тварь. Танцпол заполнен до отвала. Разнообразие — закачаешься. Обилие туристов как шведский стол — бери не хочу. Энергия ко мне тонкими нитями тянется, и я не отказываю себе в том, чтобы вдохнуть. Под взглядом Уолта, что наблюдает. За тем как к себе притягиваю Тиана, спиной вжимая в собственную грудь, пока он плавно раскачивается в моих объятиях. Слишком соблазнительно и гибко, слишком тягуче для настолько ритмичной электронной музыки, что выдалбливает наши перепонки. Брат смотрит — и я на него смотрю, в одной руке удерживая сигарету, оторваться от которых выше моих сил, другая же рука скользит по низу живота моей суки. И нам обоим плевать, что это видит весь ёбаный клуб. Нам обоим плевать и на взгляд, что чувствуем из толпы. Крошка Оли… Оттраханный сукой малыш, что впечатлился до ахуя и не против был бы повторить — по глазам его шальным вижу, не скрывая, что узнал его — втягиваю тянущуюся от него чуть более плотным потоком энергию. И Тиан видит. Тиан не реагирует. Почему? Танцпол кажется пульсирующим сердцем города. Вибрация идёт не только по зданию — по самой земле. Я чувствую этот гул, как стон наслаждения, что разносится эхом в самих недрах. Мне хорошо и больно одновременно. Я топлюсь с головой в ставшей ещё более концентрированной тоске, прокручивая до последнего звука разговор накануне. Смесь удовольствия и мучительной нужды в чужой близости — грёбаная ломка. И не утолить, этот сучий голод до Гектора не утолить ничем, оно, мать его, не перекрывается. Не перекрывается… Блядство, я болен пиздец. И чувствую же, чувствую словно стоит за спиной и в затылок мне дышит. Может ли он специально вот так измываться, демонстрируя в очередной раз свою власть над моими душой и телом? Тянется сквозь тысячи километров, преодолевая расстояние и прикасаясь энергетически? Пляшет, покусывая тьма по коже, требовательно… словно пальцы. Я или схожу с ума или Гектор позволяет ощутить себя. Снова. Как было уже неоднократно на протяжении этих мучительно протекающих в разлуке дней. Тварь беспощадная. Эмоции сливаются. Возбуждение растекается без особой концентрации. Близость не кисы заводит, как и всегда. Его тело, что об меня отирается, то как разворачивается в руках, лицом к лицу оказываясь. Облизывается, смотрит сквозь ресницы, неспешно моргает — меня от каждого их взмаха укачивает. Безупречная сука. Только бесит, что убраны волосы в красивую, но лишнюю причёску. Распускаю. Пока он смотрит на меня. Прямо. Пристально. И выдыхает хрипло, чуть запрокинув голову, стоит кудрям рассыпаться по плечам и лопаткам. Позволяет запустить руку в буйную копну, стиснуть в кулаке на затылке, заставить повести головой по кругу, когда расслабляет шею. Эротично. Чувственно. Сексуально пиздец. Всего так много, что меня размазывает. Но это лучше, чем оставаться в тишине наедине с нуждой и мыслями, зависимым и страдающим в ожидании. А Уолтер смотрит. Смотрит Оли. Смотрит половина клуба. Мы ничего сверх не делаем. Рубашка, что у него, что у меня застёгнута, ширинки тоже. Мы даже не целуемся, просто предельно близко. Но я догадываюсь насколько горячо это выглядит, особенно когда Кристиана в свою шею лицом вжимаю. Без просьб или намёков. Просто вот так: пей меня, дыши мной, будь рядом. Ещё ближе, ещё интимнее — надо. Надо мне. А Уолтер смотрит, когда моей шеи клыки касаются. Как касается жадный язык. Я смотрю на брата в ответ. — Хочешь так же? — Спрашиваю одними губами, видя, как что-то пульсирует в его взгляде. Понимание как это может быть у него с Морин? Осматривается, словно только-только здесь оказался. Причём по чистой случайности. Хмурится, и есть что-то сродни осознанию в тёмных глазах. Нерв, болезненный, подёргивающий. Хочет. Конечно, он хочет. Может ничего и не отвечать, это прекрасно считывается. Вокруг нас свобода. Попранные правила. Отодвинутые запреты. Вокруг нас вакханалия. Хаос. Людям неведомы проблемы, с которыми сталкиваются будь то вампиры или оборотни. Люди живут в моменте, они эти самые моменты, да и жизнь в целом прожигают. Алкоголь льётся непрерывным потоком, сгорают сигареты, наркотик растекается по крови. В углу стонет хрупкой изломанной куклой какая-то блондинка, насаживается на пальцы случайного визави. В паре шагов от нас сливаются в несдержанном поцелуе два молодых пацана, ближе к диджею тем же самым занимаются девушки постарше. Всё заполнено похотью, желанием насытиться. Свободой, блять. Пусть и всего на одну ночь, но это свобода от очерченных рамок, от чужих, да и своих ожиданий, от всего. Иногда нужно просто расслабиться, даже если даётся с трудом и мысли вытрахивают многострадальную голову. Я не могу сбежать от чувств к Гектору, но я могу заставить себя проникаться реальностью, хотя бы что-то в моменте контролировать. — Это странно, — отвечает Уолт спустя продолжительное время. Почти не двигается, скорее покачивает головой в такт музыке, стоя на месте. Наблюдает, оценивает, отмахивается от чужого внимания. Заинтересован, пусть и был скептически настроен ранее. — Но что-то в этом есть. — Пойдём выпьем, — киваю в сторону бара. Прекрасно вижу, что не киса хочет подойти к Оли. Зачем? Да похуй, если честно. Препятствовать этому точно не стану. Ограничивать Кристиана тоже. Мелкий местный оборотень не ощущается даже минимальной угрозой или триггером. Тут угрожать некому и нечему. Простой диалог нихера не сделает, а даже если не только он — похуй. Похуй целиком и полностью. Потому что он будет трахать или сосать будут ему? Странно работает ревность, однако. Странно, согласен. Отвечаю альфе. Стучу раскрытой ладонью по стойке, подзывая бармена, прошу принести нам бутылку виски, лёд и стаканы, пачку сигарет. Усаживаюсь поудобнее, расставляя шире ноги, упираюсь лопатками в стойку, смотрю на танцпол, безошибочно находя Тиана и Оли. Вдыхаю не только насыщенный запах сотни самых разных смертных, ещё и энергию, что от них тянется. Разноцветная… В основном с оттенками серого, почти светлая, будто грязная, слабая пиздец. Есть и более яркие нити, наливающиеся алым, пульсирующие, мерцающие. Лишь от Кристиана насыщенно, мощно, тьмой и кровью в меня проникает. Он самый вкусный среди них всех. Очевидно. Но разнообразие бродящих поблизости необходимо, чтобы на контрастах моя сука была лишь вкуснее. Желаннее. — И часто вы так развлекаетесь? Не тяжело быть в толпе с твоими новыми потребностями? — Брат — умная сволочь. Цепкий, въедливый, умеющий анализировать. Мешает ли это нам в данном случае? И да, и нет. Было бы проще не пытайся он забраться ко мне под кожу и в голову. Но, в тоже время, было бы сложнее, ибо не являй собой Уолт почти классически душного, правильного и дотошного придурка, то не сумел бы понять множество вещей, объяснить которые слишком сложно. До тебя либо дойдёт о чём речь, либо нет. — Тяжело, — а смысл скрывать? Уже как есть. Бояться осуждения поздно, всё случилось, мы обсудили нюансы моей новой реальности и я не увидел отторжения во взгляде. Нравится ему это или нет — похуй. Главное, что это не мешает нам поддерживать связь. Это не делает меня в его глазах монстром. — Но как раз в толпе мои новые потребности, — делаю кавычки пальцами, — и удовлетворяются лучше всего. Не нужно где-то кого-то искать, когда перед глазами такое разнообразие. В особенности места, где ошиваются туристы. — Понимает логику, вижу. Туристов реже станут искать, туристы в веренице случайных жертв затеряются быстрее. Местные — более опасно и нежелательно, но даже их можно употребить по случаю, если совсем невмоготу. — На что это похоже? — Берёт свой стакан, принюхивается и отпивает несколько глотков. Чуть морщится от крепости напитка, но не отодвигает — снова пьёт. Вот это по-нашему, вот это я одобряю, довольно хмыкнув, а он закатывает глаза на мою реакцию. — Я вижу потоки, теперь всегда и более явно. Если раньше можно было улавливать чужую ауру силы, как особый фон-свечение, чувствовать магию, что курсирует в твоём или чужом теле, то сейчас помимо этого — вижу тонкие нити, что могу потянуть в себя. Забрать, поглотить. — И просто берёшь и вдыхаешь? Настолько естественно? А если не сдерживаться, то ты сможешь в один присест поглотить всех? Или оно работает только локально, одиночно? — Смогу, — не хочу звучать самодовольно — звучу. Собственная сила пьянит. Ощущение, что ты самый страшный и сильный хищник в толпе не догадывающихся об этом жертв — не меньший наркотик, чем моя сука и Гектор. Власть над чужой жизнью — что-то очень особенное. И если раньше оно приходило в момент, когда вгрызался в шею оленя или прижимал его лапой к земле, то сейчас животных недостаточно. Они как разминка, лёгкий перекус перед основным блюдом. Аперитив. — Я не знаю собственных пределов, Уолт. Я их не прощупывал. — Почему? — Не знаю, какой-то никому не нужный протест, что из меня лезет, — закуриваю, выдохнув дым в потолок. — Чем больше Гектор мне говорил о том, что я должен познать себя, свои новые способности и возможности, тем сильнее я сопротивлялся. Зациклившись на чувствах и эмоциях, утопая в личной драме, забивал на важные аспекты. Мне всё хотелось чтобы меня поняли, чтобы прониклись тем, через что мне пришлось пройти, не знаю, блять, пожалели? Не вот это тупое: бедный-бедный Стив, как же тебя переебало. А что-то действительно искреннее. Хотелось отогреться в заботе и небезразличии, чтобы я был не «экспериментом» или «объектом изучения», а тем, о ком беспокоятся. Живым, личностью, ценным, любимым. Тиан не пытался склонять меня к чему-либо и просто находился рядом — подкупало. — Он тебя балует, — покачивает головой Уолт. Смотрит на то как лёд сталкивается с прозрачными стенками стакана, раскачивает его в руке. А я вижу его влажные от конденсата пальцы. — Я за вами немного наблюдал, и слишком быстро стало очевидно, что Кристиан сглаживает каждый острый угол, пропускает мимо мелочи, не заостряет внимание на негативе, переключает тебя на другую тему в разговоре, замечая дискомфорт или напряжение. Мягко, плавно, обтекаемо, почти незаметно. Не пытается как-то управлять и манипулировать твоим настроением — сам подстраивается. И безусловно очень старается. — Отпивает пару глотков, смотрит куда-то в толпу, бесцельно скользит взглядом по танцующим. Музыка гремит, но её легко игнорировать, обострившийся слух помогает вычленять нужное из многообразия, звучащего вокруг. — Ты рядом с ним тоже смягчаешься. У тебя даже лицо разглаживается, словно одно лишь его присутствие делает стабильнее, спокойнее, приносит комфорт. И мне, вот так глядя на вас, стало интересно насколько заметны перемены в нас с Доном, когда мы оказываемся рядом. — Тем, кто не знает куда именно смотреть, будет не слишком заметно. Тем же, кто хочет найти определённые оттенки — всё станет пиздец очевидно. Вы же как приклеенные, вас с Морин по отдельности никто давно не воспринимает. Там, где один — всегда появляется другой. Классика. — Хмыкаю. — Ну, слушай, сейчас всё стало другим, Стив. Дон стал другим. Более тревожным, мечущимся и беспокойным. На него многое свалилось, я же не знаю как помочь. Потеря отца больно ударила по нему. Он не хочет это показывать и редко говорит о том, что чувствует по этому поводу, но я чувствую его. Дэн и Денис, какими бы ублюдками себя не показывали, были близкими и важными для него. Особенно Дэн. У Дона по факту всю жизнь были лишь: я, братья и мать. Отец давил на него, всегда так давил, что практически до слома. Лоуэлл при всей её любви к своим детям, не уступала в этом мужу. Они считали, что воспитывают наследника, будущего правителя, но как по мне — Дона ломали. Ломали с детства, Стив. Во многом ломали по-настоящему жестоко. — Хмурится, сводя брови, допивает остатки виски залпом, кривится. — Чувства к Лей дополнительно изнашивали. Он даже пришёл в этот мир через борьбу. — О чём ты? — Не совсем понимаю сказанное. — Ещё в утробе, когда Лоуэлл носила его — Дон победил своего близнеца и вырвал шанс на жизнь. — Нихуя себе, — вскидываю брови, не скрывая удивления. — Получается, что у малышки тоже самое произошло сейчас? Её дочь победила своего близнеца? Это у всех первенцев рода такое? — И я не уверен что то, что их дочь будет омегой, перекроет боль от потери ребёнка. — И тут я согласен. — Им с Лейлой пришлось заплатить высокую цену. Очередная потеря для Дона. Их слишком много в последнее время. — Звучит дерьмово. Пусть меня и бесит его Морин. — Все мы теряем, Уолт. У каждого какой-то личный пиздец. Кай вон мучается от непонимания как помочь паре с непринятием зверя. Гений сходит с ума — Кайден в ахуе и панике. Да, они любят друг друга до пиздецов, связаны, женаты, в новой стае, но всё может оборваться в мгновение. Жизнь, блять, та ещё паскуда. Я потерял многое, едва ли не всё, новое, что пришло взамен старого — не способно всё перекрыть. Есть хорошее, но много дерьмового. Лей вон тоже потеряла свободу, которой так грезила, оказавшись в дворце чудовища, а ведь бежала от него. У кого есть «счастье» без приписок, брат? Знаешь таких? Я — нет. — Я не хочу навредить ему, Стив. Чувств стало много. Они обжигают, а раньше тихо тлели внутри. Я хочу его, я так блять никого не хотел, брат. Притяжение, что не стихает к Саре — одно. Её я не пробовал. Подавить, пусть и нелегко, всё равно возможно. Но Дон — чистое безумие. Каждое прикосновение бьёт током, тело реагирует даже на расстоянии очень остро, его запах одурманивает. Я не хочу наделать ошибок, боюсь оступиться, переборщить. А он срывается. Это катастрофа, Стив, катастрофа, блять, — выдыхает, бросая нервным жестом лёд в стакан, сам наливает виски почти до краёв и жадно отпивает. — Тяжело на расстоянии, но так меньше шансов проебаться, понимаешь? Непоправимо проебаться в нашем случае. У меня ощущение, что мы оказались под микроскопом. И понятно, что это страх всё преувеличивает, наполняет паникой, что мы в чужом фокусе и под постоянным наблюдением. Но тут сложно быть объективным. Сложно держать себя в руках. Сложно подавлять порывы, сдерживаться. Я чувствую, что ему плохо без меня, мне тоже, Великая Мать, я без него будто дышу вполсилы, никогда такого не было. Но что, если я вернусь, и всё полетит к чертям в бездну? Он — вожак, Стив, он долбаный вожак целой стаи и на нём висит такой пласт ответственности. Неподъёмный. Ему нельзя вот так безрассудно в чувства. Нельзя, блять. Нельзя ему с головой и в омут, нельзя тонуть в ком-то бездумно, нельзя фокусироваться на другом — первостепенна стая и её благополучие. Если мы накосячим и откроется правда о нас — это будет иметь сокрушительные последствия. Для всех. — И что, откажешься от него? — Никогда, — мгновенно в ответ и блеснувшие золотом глаза. — Тогда, о чём речь? — Приподнимаю бровь, обхватываю губами подтаявший кусочек льда и всасываю в рот. — Не проебитесь и всё. Аккуратно, обсуждая каждую деталь, подходя ко всему с головой. Может, решение придёт само собой. Если вас свела Великая, то пусть и подкидывает варианты. Никто не просил её связывать тех, кого связывать не стоило. Одаривает она, конечно, пиздец своеобразно. — Критиковать её стало легко, когда исчезла привязка. Великая ощущается чужой, более того, наглой и предвзятой сукой. К своим же детям. — На всё её воля, Стив. — Не для меня, больше не для меня, брат. Ебал я её волю сильно и много. Во все ебучие щели. Меня до основания раскрошило, раздробило и уничтожило. Где она была в тот момент, мм-м? Чем-то помогла? Как-то поспособствовала восстановлению и возвращению из забвения? Где она сейчас, Уолт, когда Лиам — её гениальное, очень особенное дитя сходит с ума, а его пара в панике и неисчезающем страхе, не в силах никак и ничем помочь? А разум разрушается. Счастье омрачается. Вера истончается. В чём её замысел? В чём он был, когда Лейла теряла одну из своих девочек, истекая кровью, беременная от того, от кого бежала годами? Где ваша блядская Мать, Уолт? Где же её ебучая поддержка? Или мы просто пытаемся вывозить в тех условиях, в которые она нас насильно вкидывает, барахтаясь и выискивая смыслы в её законах, мерах? Она садистка, брат. Я сколько бы ни смотрел вокруг, всё больше убеждаюсь в том, что ей в кайф мучать нас. И не нужно оправдывать это тем, что сталь закаляется испытаниями, огнём и болью. Мы, мать его, не сталь. Мы живые, чувствующие, уязвимые существа, с двумя душами внутри, в непрекращающемся водовороте проблем из-за этого. Для нас стабильность — уже счастье. Только стабильности пиздец сложно достичь. Каждому. — Я себя успокаиваю тем, что она придерживается баланса. Что законы Великой, схожи с законами самой Вселенной и если где-то убыло — в другом месте прибудет и это окупит потерю. Разочаровываться нормально, Стив. Злиться, даже ненавидеть, нормально, брат. Ты обижен, тебе пришлось откреститься от самой сути оборотней, и во многом твой негатив может быть банальным отрицанием, вот таким способом принять изменившуюся реальность. И если тебе так легче, пусть. Но не убеждай меня в том, что она — типичный безразличный до чужих чувств и жизней диктатор. Иногда просто нужна вера, чтобы вывозить всё то, с чем сталкиваешься. Иногда лишь вера и остаётся, Стив. — Не осуждаю, не поддерживаю — нейтралитет. Затягиваюсь глубже, тёмные глаза брата рассматриваю в мерцании стробоскопа. И буду скучать по нему пиздец, когда укатится обратно в Сквамиш. Моя энциклопедия жизнесмыслов и сраных упрёков. Мастер самого раздражающего нравоучительного дерьма. Он особенный, очень особенный и ёбаному Морин с ним пиздец повезло. Пусть гордится тем, кого ему дали в пару. Такой безусловной любви, поддержки и преданности, он бы больше нигде и никогда не нашёл. — Чего так смотришь? — Спокойно спрашивает, облизав от алкоголя губы. — Я за тебя и твоих близких прикончу любого, Уолт. — Надеюсь, что не придётся, — серьёзно в ответ. — Было бы хорошо, чтобы не пришлось, но у тебя всегда буду я, в любое время, даже с самыми безумными просьбами. Никто не посмеет вам навредить. А если попытаться — захлебнуться своей же кровью, утонут в крови близких. Я за каждый упавший с твоей башки волос отомщу стократно, обещаю. — Стив… — На моей стороне теперь много власти, Уолт. Много ресурсов и возможностей. Хотелось бы конечно быть к вам поближе, чтобы среагировать молниеносно, в случае чего. Но… Пообещай мне кое-что. — Сначала озвучь, я не могу слепо дать тебе обещание, так неправильно. — Душная хуйня, а не волк, а. — Хорошо, — соглашаюсь, потянувшись и опрокинув в себя полстакана с виски. Крепкая падла, но растекается идеально внутри, горячо и жжёт. — Пообещай мне, что если почувствуешь минимальную угрозу, даже просто намёк на неё, а если с подтверждением, так подавно, то сразу же, мгновенно берёшь своего Морин, ваши семьи, и вы срываетесь с места. Любая точка мира — расходы на мне раз на то пошло. Вы не выжидаете, не ждёте, когда всё утрамбуется, не тянете резину, подвергая себя рискам — действуете на опережение. А после, с вами целыми и невредимыми мы решаем возникшую проблему и остальные, сопутствующие вопросы. Не нужно доказывать, что вы сильные и сами способны. Не нужно идти на поводу у гордости. Не нужно бояться проявления слабости, уязвимости. Страх — не наказуем, а жизнь важнее всего остального. Всё можно решить, пока ты живой, Уолт. И везде можно найти себе места, если очень того захотеть. Не одна лишь Великая Мать решает как и где вам жить, не только по её указке можно двигаться, вершить собственную судьбу вы тоже в силах. Делать выбор и следовать ему. — Обещаю, что буду осмотрителен, осторожен и обращусь за помощью, если она потребуется. — Хотя бы так, ладно. Не отмахивается — уже хорошо. Уже спокойнее становится. Не намного, но… Лучше, чем ничего, Стив. Отзывается альфа. Ты, конечно, тот ещё дипломат и дар убеждения у тебя второсортный, но что-то таки удалось получить. Ахуенная поддержка у тебя. Фыркаю. Лучшее для лучших. Ты не волк, ты — чертила. Любишь же. Люблю.