Три капли в море

Гермиона прибиралась в классе, когда наткнулась на сумочку, которую взяла из «будущего», поэтому сейчас перебирала содержимое, решив многие вещи выбросить или заменить (мало ли, еще пригодится), и именно за этим делом ее нашел Северус: — Профессор, вам помочь? — Хм, дай подумать… — Гермиона перевернула сумку и начала ее трясти, после чего из нее выпало несколько потрепанных книг, тетрадей и листов, которые разлетелись в разные стороны. Северус удивился, так как стопка содержимого значительно превышала размеры сумки, но, разумно предположив, что дело в заклинании «расширения пространства», не стал спрашивать, а просто подобрал листки, что оказались около его ног. — Думаю, я сама справлюсь с этой макулатурой, — вздохнула девушка, рассматривая когда-то, когда на кону была жизнь, ценные клочки знаний, способные защитить ее саму и ее семью. — Стоит все рассортировать и переписать в новую единую книгу. — Это… — Северус заглянул в листы А4, которые ему попались, и увидел портреты с именной подписью художника «Гранжер». — Так вот где они были… — с какой-то затаенной печалью произнесла Гермиона, взяв поданные «картины». — Это вы, профессора Перлл и Дори? — уточнил Северус, если честно почти не узнав «молодое поколение учителей», изображенное на бумаге. — Все верно. Гермиона вспомнила, как рисовала их. Постоянный страх, напряжение и боль не улучшали душевное состояние магов, поэтому им стоило иногда отвлекаться от того хаоса, что они называли своей жизнью. Конечно, получалось не всегда, но иногда, в тихий вечер около костра, можно было отдаться небольшому расслабляющему хобби, которое Гермиона решила перенять у своего предка, нарисовавшего множество живых портретов. Она решила нарисовать живые портреты себя и братьев. Чтобы они были, если вдруг… что-то пойдет не так. Да, чтобы нарисовать портреты, нужен специальный холст и проводящие магию краски, особый «стиль нанесения», но не для Гранжер. Любой маг может нарисовать живой портрет с помощью специализированных приспособлений, но Гранжер способны сделать это быстрее и проще, обычными красками, на обычном холсте, потому что у рода Гранжер есть для этого определенные семейные дары, они позволяют вкладывать «душу» в свои работы. Чего уж там, Гермиона смогла это сделать на обычном альбомном листке! Просто не было подходящих материалов, а подвергать себя и друзей опасности ради их добычи, девушка не собиралась. Просто портреты не ожили потому, что изображенные люди еще живы. — Я просто практиковала свои родовые дары, — ответила Гермиона, проводя подушечками пальцев по разложенным на парте портретам. Точнее, двум портретам и одному автопортрету. На рисунке они выглядели величественно, гордо, в самом своем пиковом состоянии… настоящие лорды и леди. — У вас прекрасно получилось, просто я сначала не понял, кто передо мной, — замялся Северус, разглядывая изображение, но все-таки решил продолжить разговор, раз учитель позволяет развивать эту тему. — Понял, как только увидел профессора Перлл. А вот профессор Дори словно сам на себя не похож… Гермиона посмотрела на своих братьев. — Как бы объяснить… — задумалась девушка. — Просто считай, что профессор Дори сейчас немного нездоров, и часть его магии уходит на лечение, из-за чего его общий внешний вид немного «потускнел», но когда он поправится, то от портрета сложно будет отличить. Они прибыли из места, где было много лишений и боли, поэтому находились не в лучшем состоянии. После чего Рональд поселился в Хогвартсе и начал делиться с ним своей магией. Для него это совершенно безболезненно, не критично, лорд Гриффиндор даже не замечает то, как замок вытягивает (с разрешения и полного попустительства) из него знакомую и так сейчас ему нужную магию, но мужчина действительно «потускнел» и не восстановился, как это сделали Гермиона и Гарольд в тихой и благоприятной обстановке прошлого… Волосы всегда являлись проводником магии, поэтому среди волшебников появилась традиция отращивать волосы, тем самым показывая свой потенциал (чем длиннее, тем сильнее маг), поэтому многие чистокровные до сих пор носят длинные волосы. Конечно, это не обязательно, и привыкший к короткой стрижке Рональд, которому волосы могли бы помешать в бою, никогда их не отпускал, но из-за того, что его волосы были короткими, сила нашла свое отображение в насыщенности цвета, что стал почти красным, как когда-то у — Пруэтты нервно курят в сторонке — Годрика Гриффиндора, но сейчас волосы Рональда лишь слегка отливают алым, открывая истинно пруэттовские черты. Все-таки кровь — не водица. — Я смог его опознать по глазам, — признался Северус, разглядывая яркие глаза профессора на листке бумаги. Они были далеко не серые, но… — У профессора Дори часто во время практики на уроках глаза меняют свой цвет на золотистый. Нет, не так как у оборотней. Это словно по радужке рассыпали золотой порошок вперемешку с расплавленным железом. — Это особое магическое зрение, — поделилась секретом Гермиона. — Он следит за потоками вашей магии, чтобы предотвратить истощение или применение запрещенных во время урока заклинаний. — А цветок на вашем лбу? — заинтересованный новыми подробностями, Северус с любопытством указал на ее портрет. — О, это стилизованный герб рода Гранжер, и он действительно похож на цветок, — Гермиона хмыкнула. Ее дары позволяют не только рисовать живые портреты, но и вкладывать свою магию в обычные рисунки, наделяя их особыми чертами, напоминающими свойства определенных рун, словно она маскирует их внешний вид под картинку. Впрочем, так оно и было. На войне, когда тебя и твоих друзей планомерно выслеживают для уничтожения, трудно оставаться хладнокровной и с ясной головой, но для выживания просто необходимо, поэтому Гермиона рисовала на своем лбу знак своего рода (сам по себе он уже внушал уверенность и правильность), вкладывая в него смысл некоторых рун: «уруз», «ансуз», «соул», «хагалаз» и другие, в зависимости от состояния или ситуации — что позволяли критически мыслить в любой момент. Подобная идея пришла к девушке, когда она однажды посмотрела на Гарольда и подумала, что удача брата воистину невероятная, и тут дело не только в сумасшедшей певереллской удаче, но и в том, что на его лбу увековечена руна «соул», которую все маглы путают со стилизованным рисунком молнии. К сожалению, окклюменция — не ее специализация, и очень трудно поддавалась изучению, поэтому такая незамысловатая альтернатива приветствовалась (от вторжения в разум спасал артефакт, что укреплял природные щиты, и этого было достаточно). Причина, по которой девушка не стала себе рисовать сразу именно руны, заключалась в глубоком смысле, что скрывался в каждой руне. Неправильное толкование или непонимание руны могли привести к плохим последствиям. К тому же, некоторые знаки могли начать конфликтовать, из-за чего не все могли быть выведены одновременно. Что не скажешь о рисунке, который позволял заложить общий, требуемый смысл, позволяя легко поддерживать определенное состояние разума. Слабый эффект (по сравнению с руной) в таком случае не был проблемой, так как большего и не надо было. — Как женщина, я просто была обязана себя приукрасить, — подмигнула Гермиона мальчику, а тот мог лишь смущенно отвести взгляд и спрятать покрасневшие щеки в вороте мантии. — У вас прекрасно получились портреты, — вздохнул Северус, бурча в ткань, из-за чего его сложно было расслышать, но возможно. — Конечно, это ведь мой родовой дар, и я просто не могу здесь удариться в грязь лицом, как и ты должен постараться в зельеварении, — Гермиона собрала портреты, собираясь их спрятать. Пока рано их выставлять напоказ и в какой-то степени опасно. — Да, — загорелся мальчик, сверкая своими глубокими черными глазами. Зелья — его страсть! Ну, сразу же после мисс Гранжер. Профессор всегда будет для него на первом месте. Как бы сильно ни переубеждал его Дамблдор. Да, сегодня утром директор вызвал его к себе в кабинет, поэтому-то он здесь — хотел поговорить с профессором об этом, поделиться опасениями. Так вот, Дамблдор предлагал мальчику чаю, в котором острый нюх прирожденного зельевара уловил запах какого-то зелья (дедушка, лорд Принц, научил его это делать), очень похожего на зелье «болтливости» и, скорее всего, зелье «рассеянного внимания». Северус лишь сделал вид, что пьет и внимал словам директора, с диким раздражением осознавая, о чем именно идет речь. Директор же взрослый человек. Он ведь должен понимать, что это не его дело, нет? Что его заставило думать, что он имеет право вмешиваться в его, Северуса, отношения с мисс Гранжер? Старик минут пятнадцать вещал о том, что мальчик еще молод и совершенно не замечает, что перепутал «влюбленность» с «желанием почувствовать материнскую любовь». Да, Эйлин не была примером хорошей матери, но Северус в свои годы был достаточно самостоятельным и разумным, чтобы понимать различия между похвалой матери, которая раньше ему доставалось очень редко только тогда, когда он вместе с ней занимался зельеварением, и комплиментами профессора Гранжер. Да, учитель пока не воспринимает всерьез его как кавалера, но тут даже Северус согласен, что пока еще мал для такого. Но он прекрасно видит разницу! Северус хочет быть достойным мисс Гранжер, взять ее за руку как равный, быть рядом и развеять ту затаенную печаль в глазах! Какой, к черту, желаемый образ матери? — Северус? — заметив, что мальчик как-то странно завис, задумчиво уставившись куда-то за ее плечо, позвала мальчика Гермиона. — Профессор, будьте осторожны. Ну, с директором. Хорошо?

***

Рональд выбрался на выходных в косой переулок. Передохнуть. Может быть, окружающим он кажется чересчур ленивым при том, что он ничего особенного не делал (такая же нагрузка, как и у всех учителей, но те легко справляются!), а уже сильно утомился — не порядок! Как в старые добрые времена, когда он был предателем крови, и все смотрели на него как на презренное отродье… Но недопонимание складывалось лишь потому, что никто не знал, что он делал на самом деле, пока они не наблюдали за ним. Сейчас к этому относится подпитка Хогвартса. Замок поглощает излишки и очень тихонечко, можно сказать, деликатно тянет из него магию, но даже для такого нужны перерывы. Пока все профессора оставались в Хогвартсе, как это негласно положено среди персонала замка, Рональд просиживал штаны в небольшом ресторанчике с закрытой террасой и ел мороженое, предаваясь воспоминаниям. Люди всегда любили не замечать очевидного, видя лишь то, что хотелось, что было выгодно лишь им. Они видели в Гарольде лишь Мальчика-который-выжил, но не желали видеть заморыша в обносках с чужого плеча, которым тот приехал на первый курс в Хогвартс. Они видели в Рональде лишь «Уизли номер шесть», одного из, а не его самого… но этим удобно было пользоваться, именно их халатность позволила ребятам встретиться, подружиться и стать семьей. Поэтому лорд Гриффиндор никогда на них не обижался. — Профессор Дори, — уже достаточно знакомый голос окликнул Рональда. — Лорд Малфой, — парень даже не шелохнулся, чтобы встать и поприветствовать нежданного собеседника. — Мне кажется, или у нас вошло в привычку постоянно сталкиваться? Мужчина слегка повел бровью, но промолчал. Они действительно часто сталкиваются, но не настолько, чтобы заподозрить что-то умышленное. — Я присяду? — поинтересовался аристократ. — Присаживайтесь, — пожал плечами профессор, но нарочито расслабленный вид сменился легким напряжением. Такое случается, когда с непривычки молодые люди стараются соблюдать этикет. Выпрямленная спина и развернутые плечи — доказывают, что парень старается соответствовать. Но Рональд делал это не специально, а подсознательно. Как бы он на себя ни пенял, но ему удалось выучить этикет на достойном уровне, а некоторые нюансы поведения укоренить в себе на уровне рефлексов. И это удивительно (спасибо Годрику, за его двойственность), так как боевые маги стихийники очень неусидчивы и не любят ограниченность. — Как там наследник Малфой? — миролюбиво поинтересовался Абраксас, но в голосе все равно летала некая прохлада. Напускное равнодушие, свойственное аристократам, что всю жизнь учатся скрывать свои эмоции. Рональд не понимал их и, наверное, никогда не поймет: — Учится, общается со своим окружением. Все как всегда. Рональд с преувеличенным интересом тыкал ложкой в мороженое. Во время беседы неприлично есть. А еще с наполненным ртом очень неудобно разговаривать — проверено. — Это радует. Абраксасу было сложно поддерживать разговор с таким… обычным человеком. О чем с ним говорить? Политика? Экономика? Посплетничать, как это делают многие благородные леди в своих кружках по интересам, о новостях в магической Британии? Навряд ли этот собеседник сможет… — Вы что-то хотели от меня? — сразу в лоб поинтересовался Рональд. И, наверное, лорд Малфой был впервые рад, что такие простые люди, как профессор Дори, чрезвычайно прямолинейны. — Если честно, то есть кое-что, — осторожно согласился аристократ. — Видите ли, противостояние мистера Редлла и Дамблдора набирает обороты, выборы министра не за горами, поэтому «Вальпургиевы рыцари» всегда будут рады новым союзникам. Мы не втягиваем никого в эту борьбу, нет, но нам будет достаточно знания о том, что есть люди, которые могут в случае чего встать на сторону Тома Реддла, будущего министра. — Вы так уверены в том, что Реддл станет министром? — удивился Рональд. — Мистер Гарольд Минчем*, выдвинутый Дамблдором в качестве кандидата в министры, будем честны, не дотягивает до этого звания. — И почему же? — Как Евгений Дженкинс был отстранен от должности как неспособный разобраться с бунтами чистокровных, так и Минчем вряд ли справится. У них недостаточно… — Мозгов, — закончил Рональд, задумчиво посмотрел на улицу, по которой куда-то спешили прохожие. — Многие считают, что Дженкинс компетентно справлялся с бунтами чистокровных, когда велся пересмотр закона о правах сквибов. Но мало кто понимал кто, почему и зачем, в итоге бунт удалось подавить, а сквибы значительно просели в своих правах и возможностях. Новое поколение волшебников теперь сравнивают их с грязью, недостойной касаться их сапог, и это отвратительно… Рональд вопреки всеобщему убеждению глуп не был, а все его знакомые могли подтвердить, что он был прекрасным аналитиком, поэтому кое-что он понимал. Понимал и злился, как сейчас, из-за чего серо-голубые глаза налились золотом, вторя эмоциям хозяина. Маг чуть не перетек в боевой режим от бессильной злости. Дженкинс поддерживал Дамблдора, незаметно и не во всем, но поддерживал, а если министром станет Минчем… то вряд ли жизнь магов улучшится. И если Рональд правильно помнит, то так оно и будет, потому что Минчем, который смог занять пост министра в будущем, известен лишь тем, что направил в Азкабан еще больше дементоров, чем было изначально, в остальном он лишь мутил воду и все. Так что да, в своих выводах Малфой был прав. — Да… — Абраксас был удивлен, внимательно следя за метаморфозами, произошедшими с волшебником напротив. Напряженная, словно сжатая до предела пружина, фигура, серьезное и хмурое лицо. Нет ни единой черты парвеню… это что-то более глубинное, что просто противоестественно сравнивать с аристократами, словно это что-то является другой стороной этой сущности. Что-то дикое и величественное. Военачальник. Золотые глаза, в которых хаотично кружила золотая пыль, посмотрели на Малфоя, по привычке вглядываясь в потоки магии. Рональд удивленно отпрял и моргнул, чтобы сбросить наваждение. Это ж надо… парень постарался успокоиться, и подавить мимолетное желание позорно сбежать. — Профессор Перлл, Гранжер, я и еще несколько профессоров достаточно компетентны, чтобы увидеть правильную сторону, — закончил лорд Гриффиндор, неловко поерзав на стуле, что не было проигнорировано Малфоем. «Эти глаза… он что-то с их помощью увидел!», — лорд Малфой вспомнил легенду о золотых глазах, которые проявлялись у магов древности, когда те колдовали (без палочки). Особое зрение, позволяющее видеть потоки магии. Последним обладателем такого дара был Годрик Гриффиндор, талантливый артефактор и боевик. Когда-то даже ходили слухи, что Годрик потомок Артура Пендрагона и… самого сильного мага туманного Альбиона, Мерлина Эмриса, и именно от последнего по памяти крови один из основателей получил те глаза. Это все домыслы и сплетни. Да и у Морганы и Мордреда была похожая способность. — «Бред какой-то…» Абраксас посмотрел на мужчину перед собой и почему-то подумал, что нет, это не бред. А вполне возможно. Чуйка Малфоев подсказывала, что он мыслит в правильном направлении, и подобное происхождение мистера Дори многое смогло бы объяснить. — Кхм, я бы рад с вами еще поболтать, но я покинул Хогвартс без уведомления, поэтому мне стоит вернуться как можно скорее, — нашелся Рональд, чтобы покинуть нежеланное в данный момент общество одного конкретного волшебника. — Что ж, тогда до скорого, — согласно кивнул Абраксас, не собираясь акцентировать внимание на странном поведении собеседника, всего лишь протянул руку для рукопожатия, проявляя вежливость и признавая равного. — Да, всего доброго. Лорду Гриффиндор ничего не оставалось, кроме как пожать руку в ответ. И это позволило лорду Малфою почувствовать на чужой руке, в области среднего пальца перстень, который был скрыт чарами от посторонних глаз. Наличие кольца уже о многом говорило.

***

Орион задумчиво рассматривал профессора Перлла, сидящего как у себя дома в кабинете главы чужого рода. Неизвестно откуда взявшийся волшебник был опасен. Магия рода Блэк ластилась к нему, как доверчивый щенок. Это было странно и удивительно. Возможно, перед лордом Блэк сидел бастард рода, но это было просто невозможно. Да, Блэки славились своей родовитостью, и Орион не отрицает, что существует много бастардов, полукровок и сквибов, живущих с кровью их рода вне поля зрения семьи, но волшебник перед ним ощущался как вполне самодостаточный, цельный маг, который принял полное наследие магического существа, оставившего отпечаток в памяти его крови, и это что-то хладнокровного типа, вроде змеи. У Блэков если и просыпалось наследие, то демонов или бесов — кипящая и безумная кровь. И от того Ориону было любопытно. Достаточно любопытно, чтобы пригласить мага на разговор без свидетелей. Профессор Перлл согласился, но первым заговорить не торопился. — Кто же вы такой? — произнес лорд Блэк, осматривая мужчину напротив. — Я же уже говорил: Гарольд Перлл, профессор Артефакторики школы Хогвартс, — усмехнулся мужчина. — Если бы это было так, вы бы не пошли со мной в кабинет, — сделал ставку Орион. Перлл здесь, чтобы поговорить, так что это и в его интересах. — Хм, вас удовлетворит ответ, если я скажу, что моя бабушка была из рода Блэк, и я на четверть Блэк? — равнодушно ответил Гарольд, вальяжно рассевшись в кресле, словно присутствие лорда рода, в чьем доме он находится — не показатель того, что он не может делать все, что ему вздумается. — И я просто не мог пройти мимо дальней родственницы, когда она попросила у меня помощи. — Довольно убедительно, но это ведь еще не все? — уточнил Орион, наблюдая как профессор Перлл снимает очки и смотрит на него ядовито-зелеными глазами, которые настоящие ценители назвали бы «цветом авады», что пробуждало в свою очередь подсознательный страх или, лучше сказать, инстинкт самосохранения. — Вы действительно хотите знать? — серьезным голосом произнес Гарольд. — Если хотите, то придется принести обет о том, что вы никому не расскажете о том, что услышите, без моего на то разрешения. — Для обета нужна третья сторона: свидетель, — пересохшими от нервозности губами произнес лорд Блэк. — Домовик для этого вполне сгодится. Как насчет домовика по имени Кричер? Как только имя одного из домовиков рода Блэк упало, в комнате раздался хлопок, и появился упомянутый домовик. — Кричер может, Кричер поможет! — начал кланяться домовик Гарольду в ноги. И черт возьми, такое поведение одного из самых ворчливых домовиков обескураживало и в то же время интриговало. Чисто из любопытства… Только из любопытства он мог бы согласиться на это, но он — лорд, за ним целый род, который он должен вести за собой, поэтому… не зря в быту ходит поговорка «меньше знаешь — крепче спишь». То, что он может узнать, может быть как и полезно, так и опасно для рода Блэк, поэтому: — Твоя взяла, — усмехнулся мужчина, расслабляясь и вскидывая руки в знак поражения. — Если секрет достоин обета, и все так серьезно, то не думаю, что я именно тот, кто сможет нести это бремя знаний без вреда для себя. — Вы весьма мудры, — усмехнулся Гарольд. Не сказать, что он не удивлен, но что-то такое лорд Певерелл предполагал, после прочитанных родовых книг Блэков, где упоминались предыдущие лорды, а также после краткого мнения крестного о своих родителях. К слову, Сириус был полной противоположностью отца, и безумие после Азкабана не последняя причина этому. — Поэтому скажу, что в свое время вы все равно все узнаете или просто догадаетесь. Это дело времени и подходящего момента. — Вот как, тогда я правильно расставил приоритеты. Наверное, впервые род Блэк в каком-то деле вышел нейтралом, согласившимся просто наблюдать. Это не в их стиле, но достаточно благородно и разумно. — Мое уважение, лорд Блэк, — Гарольд встал и впервые позволил себе склонить голову ниже обычного кивка. — И еще кое-что. Убедитесь, что ваши сыновья носят хотя бы элементарные защитные артефакты, отправляясь в Хогвартс. Это касается не только физического, но и психического здоровья мальчиков. Совсем скоро мое доверенное лицо возьмет старшего из братьев в оборот и постарается воспитать из него достойного человека. Лорд из такого бунтаря вряд ли получится, но за его поведение хотя бы краснеть не придется. — Я… учту это.