The Moon

Another day, another night The ghosts of memories by my side Remember everything we've done Reckless and young

      В вечерние часы спортивная площадка в кампусе Тодая пустовала. Если в школе всех распихивали по клубам, и даже в позднее время можно было найти упорных одиночек на тренировках, студенты мало отвлекались на то, с чем не была связана их специальность. В особенности студенты Тодая. Как и думала Каэде, все здесь одной ногой жили на каких-нибудь престижных работах, а другой писали диплом с первой же пары. Её навыков едва хватало, чтобы удерживаться на плаву в этой королевской битве, но она здесь не для того, чтобы стать лучшей в стране ученицей и найти место в каком-нибудь офисе при правительстве.       Зачем она вообще здесь?..       Первый свой мир Каэде выбрала наугад. Её тянуло именно в это место — в чёрную дыру, подпространство множества вселенных NeoWorld'а. Со временем ей придётся научиться осознанным путешествиям, но не сейчас. Первое, что она сделает — научится играть в баскетбол.       Поэтому ли она в Тодае? Чёрт его знает. Каэде пришла в себя в начале апреля на приветствии ректора. Здесь её тоже звали Акамацу Каэде, здесь она точно так же красилась в алый цвет, восставая против отца и своей внешней схожести с матерью, здесь мало что изменилось. Кроме, может, ощущения, что вокруг неё — пустота. Та самая, что раньше гнездилась внутри, теперь облепляла Каэде, не давая ступить и шагу. Любые эмоции внутри неё были теми, которые Каэде принесла из внешнего мира, её воспоминания, стремления. Хотя спортивная площадка NeoWorld'а ощущалась твёрдой, как настоящая, а мяч привычно пах резиной, что-то не давало ей поверить в этот мир.       Впрочем, Каэде и на реальный мир давно было плевать.       Она стояла перед баскетбольной корзиной в полном одиночестве и уже час пыталась забить свой первый мяч. Там, где у Ирумы был самый настоящий талант, у Каэде обнаружилось полное отсутствие cклонностей к спорту. Она знала правила баскетбола и успела прочесть их подробнее: ей лучше всего подходила позиция разыгрывающего — игрока в центре поля, который контролирует ход игры и распасовку, но не так часто забивает сам. Несмотря на это, первым делом она должна была научиться забивать. Какая разница, насколько хороша будет её игра в команде, если в противостоянии с Ирумой Каэде не вырвет ни одного очка?       Мяч издевался над ней со всей точностью физики реального мира. Он отскакивал то от щита, то от края корзины, а иногда и вовсе пролетал по дуге, не задев даже сетку. Каэде упорно поднимала его и пыталась логически прощупать нужную траекторию, но руки её не слушались. Слабые запястья уже ныли, плечи подрагивали от статического напряжения, и, честно сказать, ей от души хотелось бросить эту затею.       Через два часа она сидела на скамейке, вытирая пот краем футболки и запивая обиду первых поражений крупными глотками воды. Они с корзиной невзлюбили друг друга, и теперь Каэде пилила её взглядом, пытаясь откровенно переговорить и узнать, какого чёрта ей нужно сделать, чтобы мяч летал так, как она это видит. В своей сосредоточенности она не заметила, что на площадке был кто-то ещё.       — Вам стоит пойти домой. Скоро начнётся дождь.       Она не запрашивала прогноз погоды и не собиралась заводить в виртуальной реальности друзей, поэтому проигнорировала женский голос, вставая на очередной бой с тупой корзиной и непослушным мячом. Когда Каэде замерла в трёхочковой зоне, прижимая мяч к груди, на её плечи легли чужие руки. Она не вздрогнула, но скосила взгляд правее, надеясь, что её лицо достаточно красноречиво показывает, куда следует идти этой девушке.       — Ваша стойка никуда не годится. Вы ведь не в волейбол играете, верно? Попробуйте одной рукой придерживать мяч, а второй направлять.       Её запястья бесцеремонно развернули так, что одна рука держала мяч снизу, а вторая накрывала его. Девушка отодвинула лодыжку Каэде назад носком ботинка, заставляя перенести вес на правую ногу и немного развернуться. Каэде не желала на неё смотреть, но молчала, сжав зубы. Она всё ещё не знала, что будет, если затеять разговор в этом мире, и все занятия отмалчивалась, даже когда нужно было приветствовать однокурсников.       И хотя всё в ней противилось слушать чужие советы, в голове сошёлся какой-то пазл. Траектория, которую она искала, едва заметной линией прочертила путь до корзины. Может, из этой позиции…       Каэде толкнула мяч одной рукой так, чтобы вторая задала ему направление. Он пролетел по широкой дуге и влетел в корзину с первой попытки, не задев даже сетку. Каэде тупо смотрела, как мяч отскакивает от асфальта и замирает у забора.       — Отлично, так держать!       Её бесил этот голос. С ней говорили, как с маленьким ребёнком, который впервые сходил на горшок. Каэде развернулась и увидела рыжеволосую девушку в строгом сером пиджаке с юбкой. Она улыбалась, сложив ладони, как довольный воспитатель.       — Кто ты? — сказала она прежде, чем успела себя остановить. Ей показалось, что в зелёных глазах девушки мелькнуло нечто знакомое.       — «Вы», Акамацу-сан. Я всё-таки ваш преподаватель. Ах да, мы не успели познакомиться — Юкизоме Чиса, я веду у вас зарубежную литературу.       Каэде оставила ученические вежливости так далеко позади, что не склонила голову в ответном поклоне, а продолжала откровенно пялиться на Юкизоме. Что-то в ней… не так. Её интуиция была на взводе, как будто ей предстояло вновь зайти в кинотеатр с Рёко, как будто с ней сейчас играют.       — Все преподаватели так фамильярничают с учениками? Я не просила о помощи.       — Конечно, не просила, — усмехнулась Юкизоме, прищурившись. — Не думаю, что вы вообще умеете, Акамацу-сан. Это так самонадеянно — учиться играть без тренера, без учебника. Вы правда думаете, что сможете всё понять сами?       — Я бы всё поняла и без вашей помощи. Мы знакомы? Вы будто меня знаете.       Учитывая, что она ворвалась в чужой мир, вполне вероятно, что её найдут старые приятели той Каэде, которая здесь жила. Может, они с этой Юкизоме уже встречались раньше? Она вела себя так, будто этот разговор — далеко не первый.       — Что вы, я лишь заметила вас на церемонии посвящения. Вы обладаете… крайне любопытным взглядом, Акамацу-сан. Мне показалось, вы совершенно не рады находиться здесь, хотя, насколько я знаю, в этот университет попасть нелегко.       Какая проницательная. Положим, заметить её отвращение к учёбе было несложно, но удивительно для преподавателя так открыто вмешиваться да ещё в первый день. У Юкизоме было что-то на уме, но она не собиралась это раскрывать.       Что ж, в этой игре Каэде чувствовала себя привычнее, чем на спортивной площадке.       — Вы всё правильно поняли, — она перестала хмуриться и посмотрела на Юкизоме с вызовом, — я не хочу здесь находиться. Может, я уже завтра отчислюсь. Какое вам до этого дело, — она раздражённо выдохнула, — сенсей?       Юкизоме обошла её и направилась к откатившемуся мячу. Она подняла его, прокручивая между пальцами и поворачиваясь к Каэде.       — Меня заинтересовало одно противоречие в ваших действиях.       — Какое же?       — Вам отвратительна учёба, вы явно не заинтересованы в новых знакомствах с одногруппниками, но с таким упорством бросаете мяч в корзину, будто от этого зависит ваша жизнь. И вы не кажетесь опытном баскетболистом, знаете ли, — учительница лукаво улыбалась. — Вы ужасны даже для новичка. Наверное, это мне стоит спросить, Акамацу-сан: кто вы и что здесь делаете?       — Это не ваше дело.       — Хм-м, — Юкизоме наклонила голову, — правда? Наверное, со стороны кажется, что я цепляюсь к вам без причины, но это не так. Видите ли: я могу помочь.       Интуиция Каэде орала, что надёжнее принять помощь от Рёко или Джунко, чем от этой дамы, но потому и вспыхнул её интерес. Показывать его она, конечно, не собиралась.       — Чем же? И с каких пор преподаватели литературы разбираются в спорте? Скажете, что были олимпийской чемпионкой, а книги — это так, для души?       — Ха-ха, что-то вроде того. В одном вы правы: книги — это не главное моё хобби. Истинное удовольствие я получаю, наблюдая, как расцветают бутоны.       Каэде скривилась и отошла к скамейке, чтобы закинуть сумку на плечо и убраться подальше от этой училки. Она несла такую ахинею, что невозможно было понять, это NeoWorld категорически не умеет создавать живых людей или ей просто подвернулась сумасшедшая.       — Мы больше не увидимся, сенсей, — пробормотала она. — Я сюда не вернусь.       — Конечно, Акамацу-сан, хоть и жаль, что страна потеряет такую способную студентку. Впрочем, — говорила Юкизоме, когда Каэде выходила за пределы спортивной площадки, — это вовсе не обязательно наша последняя встреча.

***

      И она была права.       Каэде сдержала обещание и отчислилась из Тодая на следующий же день. Наверное, даже в газеты попала — наглее было бы только отклонить предложение учиться в Академии Надежды. Конечно, она не читала прессу и не смотрела новости. Следующим же утром, разобравшись с бумажной волокитой, Каэде нашла ближайшую к дому спортивную площадку и устроила корзине матч-реванш.       Она умела наступать на яйца гордости, когда дело касалось Ирумы, поэтому копировала показанную Юкизоме стойку. Второй раз ей не повезло забить такой же красивый мяч, но теперь хотя бы треть из них долетала до корзины — удивительный результат для человека с вечным освобождением от физ-ры. Поняв, что выработала схему, и ей просто нужно больше практики бросков под разными углами, Каэде отправилась на пробежку. Нельзя отработать механические навыки и надеяться, что этого хватит — её физическая подготовка была на нуле, и первым делом стоило поднять выносливость и силу. Каэде раздумывала наведаться в спортивный зал и даже улыбалась, поймав нужный ритм бега и слушая музыку, которую, по её мнению, слушала бы Ирума. Они не успели обсудить вкусы друг друга, но Каэде слишком хорошо изучила её за эту неделю — что-то бодрое, с электрогитарами на первом плане, но мелодичное, с проглядывающими оттенками грусти.       Хоть икры быстро стали ныть, а дыхания не хватало долго нарезать круги по району, Каэде понравилось бегать. Это дарило ей иной вид пустоты — тёплый, расслабленный, как после сессий с Кируми. Впервые в этом мире она нашла место единения, нашла его внутри себя. Обливаясь потом и выбрасывая опустевшую пластиковую бутылку, Каэде почти определила горящее в ней чувство, как счастье. Она и не думала, что отыщет его, когда новенькая так далеко.       То, что это было именно счастье, подтверждала и его мимолётность. Стоило ей вернуться на баскетбольную площадку, вернулись раздражение вкупе с чем-то неуютным: на скамейке с какой-то книжкой расселась Юкизоме Чиса. Запахнувшись в бежевый плащ, она бережно перелистывала желтоватые страницы. Каэде развернулась, пока её не заметили, но учительница будто притворялась, что поглощена чтением:       — Акамацу-сан, — негромко сказала она, — вы уже закончили тренировку?       Пришлось повернуться и ответить:       — Вы меня преследуете.       Не было нужды спрашивать — она знала, что это правда. Разузнать её адрес для преподавателя несложно, догадаться найти ближайшую спортивную площадку — тоже, но ни один здоровый человек этого делать не будет. Юкизоме не показывала всех карт, но одну нагло выложила на стол с самого начала: она знала о Каэде больше, чем может знать случайный прохожий.       — У вас крайне пессимистичный взгляд на мир, но я не удивлена. Неужели это так странно — проведать ученицу, которая отчислилась «по семейным обстоятельствам»?       — Вы ничего не знаете о моей семье, — в тон ей, Каэде говорила тихо, но на пустой площадке этого было достаточно. — Поверьте, у меня есть причины.       — Верю, — Юкизоме не улыбалась; кажется, со вчерашнего дня Каэде не видела её улыбки, — но вы отчислились не поэтому, верно? Ваше право мне ничего не говорить, но точно так же у меня было право полюбопытствовать.       — И вы им воспользовались, хотя должны быть сейчас на занятиях.       — А вот тут вы ошибаетесь, Акамацу-сан. Вчера был мой последний рабочий день.       Каэде, державшаяся у заграждения, окончательно повернулась к Юкизоме и даже сделала несколько шагов вперёд. С ней всё ещё играли — такая очевидная приманка — но что она теряет, подыграв немного?       — С чего это вдруг?       — «По семейным обстоятельствам», — Юкизоме не изменилась в лице, хотя все её слова сочились лукавством. Каэде даже хмыкнула. — Ну, в отличие от вас, я не прочь поделиться: я отчислилась, чтобы последовать за вами.       Каэде не знала, что ответить на это, но могла хотя бы защититься:       — Вы всё-таки меня преследуете.       — Вам интересно, почему?       Чиса захлопнула томик какой-то английской поэзии, судя по обложке. Их игра начинала выходить за рамки общения преподавателя и ученика, и Каэде всё никак не могла понять, к чему всё это ведёт.       — Вы мне просто так расскажете?       — Откровенность за откровенность, Акамацу-сан. Чем вас так привлекает спорт, к которому у вас нет абсолютно никакого таланта?       Каэде выдохнула последние капли сомнений в том, что это обыкновенный человек с необыкновенным стремлением задалбывать других. Обыватель не стал бы так смаковать слово «талант».       — Может, именно поэтому? Я хочу преодолеть свою слабость.       Она даже не лгала, и Юкизоме будто знала это — как и то, что Каэде не давала ей всей правды.       — Может, тогда и я здесь из праздного любопытства?       Каэде не любила что-то решать, поэтому бросила монетку — мяч, точнее, всё ещё лежащий у кромки поля. Она решила, что если попадёт, то продолжит этот странный диалог, в противном же случае…       Противнее ей был именно первый исход, но мяч исправно угодил в корзину, и Каэде поддалась течению событий, отгоняя интуицию.       — Я должна стать лучшей в баскетболе. Лучшей во всём, — и когда Юкизоме приподняла бровь, приглашая её продолжить, Каэде против своей воли отвела взгляд, — чтобы стать достойным противником для одного человека.       — Вот как.       Юкизоме отложила книгу, чтобы сократить расстояние между ними. Вряд ли она закончила говорить, но следующие слова выбирала с куда большим тщанием, чем прежде. Словесные перепалки им, очевидно, давались легко, но откровения застывали поперёк горла.       — Я здесь, потому что заинтересовалась вами. В первую нашу встречу я не лгала: я действительно могу помочь. Особенно теперь, когда мне известна ваша истинная цель.       Каэде отшатнулась, когда учительница решила положить руки ей на плечи. Ей нравилось нарушать личное пространство, будто она знала, что Каэде не любит это — только в своём исполнении, только под полным контролем. Ещё часть карт на столе, но самая главная так и не раскрыта: откуда Юкизоме столько известно даже не о личной жизни Каэде, а о том, что у неё внутри? Даже Кируми на первой встрече понадобилось сменить не один скальпель, чтобы вскрыть её методом проб и ошибок, а Юкизоме будто притащила на спине рентгеновский аппарат.       — Так кто же вы? — прищурилась Каэде. — И только попробуйте отделаться этой цитатой про часть силы.       — Подловили, Акамацу-сан. Вы с такой лёгкостью угрожаете, — Юкизоме протянула руку — безумно медленно — и Каэде позволила ладони девушки лечь на её щёку. Это запредельная цена за информацию, но её любопытство горело слишком ярко. — Вы привыкли стоять на вершине мира. Я же привыкла наблюдать за всем со стороны. Кто я? Чуткий и заботливый преподаватель, не более того.       Это всё ещё не ответ, и обе это знали. Каэде стиснула её запястье, вспоминая об Ируме.       — Просто преподаватель меня не интересует.       — Я найду способ вас заинтересовать, если вы дадите мне шанс.       — Вы уже достаточно потратили моё время, — хватка усилилась, — пользуйтесь им, пока поезд не ушёл.       Юкизоме смотрела на неё несколько секунд, и будто чаша весов после долгих раздумий склонилась в определённую сторону. Девушка наклонилась вплотную к ней и прошептала:       — Вы так похожи на свою мать.       Каэде с силой оттолкнула её и бросилась бежать к своему дому, оставив позади баскетбольный мяч, спотыкаясь и вытирая непрошенные слёзы, когда учительница скрылась за поворотом. К счастью, она её не преследовала.

***

      Захлопнув дверь, Каэде сползла по ней и превратилась в один сплошной комок горечи. Она так долго не трогала эту часть своей жизни, что малейшее напоминание размазало её, как попавшего под удар назойливого комара. Это было абсурдно: чтобы она, Акамацу Каэде, не могла сдержать обидных детских вхслипов и задыхалась, находясь в полной безопасности. Этот мир принадлежал ей — она могла управлять им, могла избавиться хоть от каждого человека, остановить время или заглянуть в будущее. Почему же ей так неспокойно?       Злость помогла ей вернуть хладнокровие. Злость на Юкизоме, конечно — и откуда она знала, что именно выведет Каэде из себя? Кто вообще мог знать, кроме Кируми? Быть может, в этой реальности Каэде открылась не своей любимой бариста, а этой девушке? Хватило же ей глупости рассказать всё Рёко, хоть та и не спешила распоряжаться полученным компроматом.       Несмотря на жажду ответов, больше всего Каэде хотела вернуть то сладкое ощущения покоя, и она стала собираться. В рюкзак влезли все её немногочисленные вещи, а большая часть сбережений и так хранилась на карте. У Каэде не было чёткого плана, как жить в этом мире и откуда брать деньги, но она как-нибудь разберётся. Главное сейчас — оказаться как можно дальше от настырной преподавательницы.       Она специально выбрала отель в противоположной части города, ехала кругами, меняя такси, запутывая любых возможных преследователей. Её интуиция молчала, успокаивала: погони нет. Всё нормально. У Юкизоме не будет шанса настигнуть её вновь, и Каэде хватит нескольких дней, чтобы отогнать наваждение.       Она сняла номер на верхнем этаже, скинула вещи и переоделась в спортивную форму. Несомненный плюс всех этих занятий баскетболом — они изничтожали любые непрошенные мысли, перетягивали на себя все ресурсы. Опасаясь публичных площадок, Каэде заглянула в местный спортзал на первом этаже. Тренажёры напоминали ей о Кируми цепочкой странных и донельзя пошлых ассоциаций, и несмотря на подсказки возле каждого из них, как всем этим пользоваться Каэде не знала. Впрочем, у неё было всё время этого мира, поэтому она ходила с телефоном от одной адской машины к другой, просматривая видео упражнений и пытаясь их повторить.       Через два часа пустой желудок тянул её к земле, глаза слипались от усталости, и каждая мышца приятно ныла. Каэде хотела ещё, больше, освоить всё за день, но мирилась с ограничениями своего тела. Она заказала обед в номер и задремала, когда часы подползали к четырём дня.       Её короткий сон оказался кошмаром — кошмарным воспоминанием из детства. Ей снился такой знакомый перегар отца и глухой стук, с каким он неизменно ставил портфель на пол, приходя домой, после чего снимал пальто, стягивал галстук и замирал перед её комнатой. В эти моменты Каэде задерживала дыхание и пряталась под одеялом, притворяясь спящей, но его это никогда не останавливало. Он поворачивал дверную ручку и, не включая света, приближался к её кровати.       Он рассказывал, как прошёл его день, поглаживая её бёдра через одеяло. Каэде кусала губы и притворялась статуей. Даже если б она хотела пошевелиться, её тело замирало в ужасе. Чего она боялась? Он никогда не причинял ей вреда — того вреда, который показывают в фильмах. Он не угрожал ей, он был с ней ласковым, как парень в первую брачную ночь, только он был её отцом. И, может, это вина Каэде, что ей никогда не хватало сил возразить ему, сказать, что это убивало её. Или… она возражала? В тот самый первый раз. Она протестовала, но достаточно ли? Понял ли её дорогой папа, что мама умерла, а Каэде делала то же самое день за днём в его шершавых пальцах и колючей щетине?       Кошмар был настолько реальным, что Каэде дёрнулась и открыла глаза. Она нередко просыпалась так — рывками, беззвучно, с колотящимся сердцем — и бросала взгляд на часы, чтобы устало выдохнуть, посмотреть на город на балконе и попытаться заснуть вновь. Только вот…       Открыв глаза, Каэде застыла, потому что перед ней было его лицо. Его руки были на ней, на её плечах, колени упирались в кровать, а он сам — он был в ней, он двигался, и Каэде слишком хорошо знала это ощущение, чтобы с чем-то спутать. Она закусила губу до крови, но не просыпалась. Это не был сон.       Или был. Потому что через несколько безумно долгих секунд всё исчезло. Каэде лежала парализованная на кровати в своём номере, и ничто не выдавало присутствия другого человека. Ни смятое одеяло на полу (она лежала, укрытая им), ни отброшенный на пол плюшевый заяц (он так и сидел на тумбочке, где Каэде его оставила). Она смотрела в потолок, широко раскрыв глаза, и боялась вдохнуть. Боялась, что он вернётся. Лишь через несколько минут она приподнялась и села на кровати, вытирая крупные слёзы, успокаивая дыхание. Она была… в безопасности…