Волчья заря

      Группа всадников медленно пересекает огромное поле, поросшее высокой травой. В предрассветных сумерках, сером свете и тишине, они походят на призраков, передвигаясь в полном молчании и не произнося ни звука. Чонгук, ехавший позади всех, щурит глаза, пытаясь разглядеть Тэхёна и Агуста. Довольно быстро находит широкую спину эрикейца, за которой совсем не видно юношу. Часть его малодушно испытывает облегчение от того, что сейчас нет острой нужды контактировать с ними. Но он прекрасно понимает, что наступит момент, когда кому-то придётся поговорить с Агустом. И что-то подсказывает лорду, что Тэхён последний, чей голос тот захочет услышать. Чонгук опускает голову, смотрит на тёмную макушку Эмриса, который ближе к утру засыпает в седле, укутавшись в накидку мужчины.       — Ближе к полудню достигнем моих людей, — тихо сообщает Дэглан, не отводя пристального взгляда от спины Тэхёна.       — Глеанрэд? — уточняет Чонгук. Мужчина кивает. — Хорошо, — говорит спокойно. — Будем надеяться, что всё это было не зря, — добавляет рассеянно и совершенно не замечает взгляда собеседника.       Они не останавливаются, чтобы перекусить или напоить коней. Не гонят, но и задерживаться не хотят. Мадс подобрал им крепких животных, способных выдержать самую бешеную скачку. Уж спокойный переход, длинной меньше суток, они точно выдержат. Агуст сидит боком, уткнувшись плечом в грудную клетку Тэхёна. Он слышит, как бьётся сердце мужчины. Медленно. Размеренно. Убаюкивая. Но боль, разрывающая изнутри, погрузившая в оцепенение и пожирающую пустоту, не даёт юноше закрыть глаза. Как и страх, который он испытывает. Потому что стоит их закрыть, перед взором встаёт ужасная картина минувшей ночи.       Он не чувствует пальцев левой руки, потому что всё ещё с силой сжимает ими рукав рубашки эрикейца. Словно застыл. Словно его вывернуло наизнанку и он задеревенел. Невидящим взглядом Агуст смотрит куда-то в землю. Сначала не видит ничего, но по мере того, как солнце всё выше поднимается над горизонтом, может разглядеть траву, камни и даже резво бегающих меж ними зверьков. Он теряется во времени, поэтому, когда лошадь под ними останавливается, хмурится, медленно водя взглядом по земле перед собой.       Тэхён шевелится, осторожно заглядывая ему в глаза. Что-то говорит, но до Агуста доходит не сразу. Он поднимает голову, видит, что его спутники спешились. Остановка. Зачем? Тэхён спрыгивает с лошади, тянет руки, чтобы помочь ему слезть. Их взгляды встречаются и то внимание, с которым мужчина вглядывается в него, неожиданно для Агуста поднимает в нём волну гнева.       Потому что помогать Мадсу эрикеец не торопился.       Потому что помешал ему.       Потому что выбрал его безопасность вместо того, чтобы сразиться и вытащись старика.       — Ты как?       Вопрос Тэхёна звучит тихо, почти нежно. И врезается в юношу острыми иглами ярости. Агуст бьёт по его руке. Удивление, которое отражается на лице эрикейца, побуждает юношу сжать кулаки. Он спрыгивает на землю. Отшатывается от мужчины, физически испытывая потребность оказаться как можно дальше. Его ведёт в сторону и Тэхён подхватывает, не давая осесть на землю. За что получает тычок в бок.       — Агуст…       Ни капли раздражения в голосе. Агуст зажмуривается. Дышит шумно. Он не хочет видеть этот взгляд. Не хочет слышать этот голос. Ему бы свою боль вынести. Ему бы не разучиться дышать. Ему нужна ярость. Не нежность. Ему необходима сила. Не возможность упасть в кого-то.       Он чувствует осторожное касание. Не трогай. Выхватывает кинжал и таранит грудину эрикейца ладонью. Тот не сопротивляется, ударившись спиной о бок коня. Не двигается, чувствуя холод металла у своего горла. Молчит, глядя в пылающие яростью глаза.       — Ты… это ты виноват, — цедит сквозь зубы юноша. — Это ты не захотел возвращаться. Это ты не дал мне вернуться. Мадс погиб, потому что ты решил, что оно того не стоит.       — Он погиб, чтобы ты мог жить.       Голова Тэхёна дёргается в сторону от удара кулака, который он пропускает. Второй он видит, но даже не пытается защититься. Агуст бьёт снова и издаёт вопль бессильной ярости. Потому что не встречает сопротивления и не понимает, почему этот безмозглый идиот не защищается. Он замахивается для следующего удара, но его обхватывают сильные руки и тащат назад. В попытках вырваться, не отводя взгляда от Тэхёна, он рычит. Слышит тихий, спокойный голос лорда за спиной. Замирает. Буравит взглядом мужчину, на которого обрушивает свой гнев. Тот остаётся нечитаемым. Агуст вырывается из рук Чонгука, но в новую атаку не идёт.       — Никогда больше не говори со мной, — выплёвывает Тэхёну. И что-то в его глазах ломает стену непреодолимой скорби внутри юноши. — Никогда больше.       Не ждёт ответа. Не смотрит по сторонам. Разворачивается и широкими шагами направляется подальше, не обращая внимания на давящую тишину вокруг. Тэхён рвано выдыхает, сжимая кулаки, на пределе сил заставляя себя не шевелиться, не идти следом, не пытаться поговорить. Он встречается взглядом с лордом.       — Он не имел в виду… — начинает Чонгук, но запинается от взгляда в ответ. — Тэхён, ты всё сделал правильно.       — Я знаю. Но почему мне кажется, что это я убил Мадса?       Мужчина замолкает, вглядывается в глаза лорда так, будто у того есть ответ на этот вопрос. Но Чонгук молчит и Тэхён горько усмехается. Хлопает его по плечу. Отходит, отвлекаясь на Эмриса. Чонгук наблюдает за ними недолго, а потом сообщает людям о том, что они двинутся в путь к полудню. Находит взглядом Агуста. Тот находится в зоне видимости, сидит на земле около небольшого пруда.       Чонгук делает шаг в его сторону, но тормозит, подумав о том, что юноше стоит дать немного времени.       Люди молча разбредаются по небольшой поляне. Молча сидят на земле. В молчании едят незамысловатый завтрак — вяленое мясо, лепёшки, сыр. В какой-то момент Тэхён понимает, что еда не могла появиться просто так. Её, как и лошадей, приготовил Мадс, позаботившись о том, чтобы им было чем перекусить. Эрикеец с трудом проглатывает вставший комом в глотке сыр и больше не прикасается к еде. Не может.       Агуст всё это время не двигается с места, не бросает взглядов в сторону группы, не откликается, когда его зовут перекусить. Он безостановочно сверлит взглядом гладь воды и пытается не утонуть в ярости и скроби, сменяющих друг друга с поразительной скоростью. Не может понять, что теперь делать. Ему кажется, что всё рухнуло и нет больше чувства опоры под ногами.       — Держи, тебе понадобятся силы, чтобы продолжить путь.       Тихий спокойный голос Чонгука не вызывает ярких всплесков эмоций, которые ожидает юноша. Он не реагирует. Поэтому лорд садится рядом и молча кладёт перед ним чашку с кусочками сыра, мяса и лепёшки. Агуст бросает быстрый взгляд на неё, но из какого-то глупого упрямства не спешит брать.       — У меня был друг, которого я знал всю свою жизнь, — будничным тоном произносит лорд, не глядя на юношу. — Духовник отца. Он крестил меня. — Агуст смотрит на него, чувствуя лёгкий укол удивления. — Вообще-то он крестил меня трижды, — с усмешкой уточняет Чонгук. — Один раз в глубоком детстве. И дважды при короле Алферде, отце Эдвина. Как язычника, присягнувшего королю. Судьба и жизнь часто и надолго раскидывала нас в разные стороны. Но он всегда появлялся в самые нужные моменты. И до конца своей жизни пытался привести меня к своему распятому богу.       Чонгук замолкает, отвлекается на травинку, крутит её в пальцах, рвёт на мелкие кусочки, на деле же давая себе минуту, чтобы голос не дрогнул.       — Я вспомнил, что он просто смертный человек, когда его не стало. Осознав только в тот момент, что всю жизнь безотчётно верил в то, что это человек никогда не оставит меня.       — Как он умер? — сиплым от долгого молчания голосом спрашивает юноша.       Лорд отвечает не сразу.       — Несколько зим назад я и мои люди попытались собственными силами вернуть Адвалур. Нам почти удалось. Но я совершил ошибку, взял своего старшего сына, совершенно не приспособленного к бою, с собой. А когда на него навели стрелы, застыл, не понимая что мне делать.       Чонгук замолкает. Замолкает надолго. Так надолго, что Агуст не выдерживает и смотрит на него, устанавливая зрительный контакт.       — Человек, о котором я рассказываю, заслонил моего сына собой. — В его глазах плещется вина и не пережитое горе потери. — Я даже похоронить его не смог, потому что мы бежали. Долго и как можно дальше.       Агуст говорит: «Мне жаль». А Чонгук горько усмехается.       — Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, — говорит он. — Знаю, что злишься. На себя. На Тэхёна… И на Мадса тоже. За его решение. Это нормально, полагаю.       Агуст отворачивается. С силой прикусывает язык, чтобы не дать волю позорным слезам. Было легче сдерживаться, пока с ним никто не говорил.       — Агуст.       Чонгук зовёт тихо, но настойчиво, и юноша понимает, что не может упираться. Он смотрит в ответ.       — Никто не в состоянии забрать твою боль. Она останется с тобой. Никто не избавит тебя от потерь. Они неизбежны. Но ты должен помнить, что есть люди, для которых ты что-то значишь. Что-то важное. И они будут заботиться о тебе, останутся рядом, даже если это будет опасно. И это будет их решение.       — Я этого не просил, — сжав кулаки, отвечает Агуст. — И умирать за меня не просил. Я не хочу этого. — Он хмурится, внезапно испытав сомнение относительно того, о ком именно они говорят.       — Тебе и не нужно. На твоих плечах покоится тяжёлая ноша, Агуст, — после недолгого молчания говорит Чонгук. Юноша хмурится, но продолжает гипнотизировать носки своих сапог. — Быть главой клана тяжело. Потому что последствия принятых тобой решений отражаются на всех. Ответственность за их жизни, благополучие, безопасность, никогда не покинут тебя. Это так. Но важно помнить, что и твои люди действуют на благо той же цели, что и ты. Тебе придётся понять и принять тот факт, что кто-то из них будет погибать во имя клана. Во имя тебя. И ты не может этому препятствовать. Это их выбор. То, что сделал Мадс… он сделал, потому что любил тебя. И верил в тебя. Принимать тот факт, что кто-то добровольно готов умереть за тебя, невыразимо тяжело, я понимаю. Но разве ты можешь владеть их волей? Таким правителем ты хочешь стать? Я не думаю.       Чонгук оборачивается, наблюдая за кем-то, а Агуст чувствует жжение между лопатками и понимает, что ему не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит взгляд.       — Мне не защитить тех, кого я люблю. Ты это хочешь сказать?       — Нет, не это, — терпеливо отвечает лорд.       Видит отчаянный интерес в глазах напротив и невольно вспоминает сколько раз его неуправляемый друг кидался на его защиту в бою, по глупому рискуя собственной жизнью.       — Жизнь жестокая и беспощадная. Ты будешь терять людей. Но не должен винить себя за их решения. Себя или кого-то другого. У тебя есть цель, ради которой мы все готовы на смерть… по разным причинам. Сосредоточься на ней. Возможно, так будет легче. Оплакивать ушедших будешь потом.       Он больше ничего не говорит. И ответа не ждёт. Оставляет юношу наедине со своими мыслями. Никакие разговоры не помогут, если он не сможет обрести внутренний ориентир и готовность принимать повороты Судьбы. Лорд медленно бредёт к лагерю, встречается взглядом с Тэхёном и качает головой. Они могут быть союзниками. Могут оказывать поддержку. Могут стать друзьями. Но если Агуст не найдёт решимость бороться до конца, то это не поможет. Они будут обречены.       Агуст не видит этих взглядов. Не слышит тихих голосов. Ничего не слышит. Кроме ветра, гуляющего в траве, да собственного гулко бьющегося сердца. Из всего, что сказал Чонгук, его разум задерживается на мысли о том, что нужно сосредоточиться на цели. На том, что скорбь можно отложить на потом. Ему остаётся понять сможет ли. Он опускает взгляд на принесённую лордом еду. Сыр кажется пресным, а мясо по вкусу больше походит на сбрую его коня, но это не имеет никакого значения.       Он обязан вернуть Донегол.       Он отвоюет назад Тир Коннайлл.       Он вернёт своим людям дом и честь.       Сделает всё, чтобы смерть Мадса не была напрасной.              

***

                    Они встречают небольшой отряд дозора недалеко от Глеанрэда на закате. Те, завидев среди кучки путников Дэглана О’Нейла, быстро меняют воинственный настрой и с почтением склоняют головы, когда глава одного и противостоящих Уи Нейллам кланов проезжает мимо них. Путники хранят молчание кто из-за усталости, кто из-за насторожености. Агуст продолжает молчать на протяжении всего пути, потому что пытается понять, нащупать верное решение.       Когда отряд минует первые дома, их встречают пустые улицы. Чонгук переглядывается с Тэхёном, который едет по правую руку от него, и понимает, что и он чувствует незримых наблюдателей. Агуст едет позади, цепким взглядом замечая мелькнувшую в окне тень, чуть шевелящуюся занавеску. Кожей чувствует чужие взгляды, но молчит. Дэглан сказал, что они на безопасной земле, так что юноша предпочитает сохранять спокойствие.       Они двигаются по центральной улице, когда на их пути появляется мужчина. Появляется внезапно. Неожиданно. Незнакомец суров и молчалив. Осматривает пришлых, замечает Дэглана и едва заметно кивает. Невозмутимое выражение лица сохраняется ровно до того момента, когда его взгляд цепляется за рыжую макушку.       Тэхён, не спускающий взгляда с незнакомца, видит, как его бесстрастная маска даёт первую трещину в этот момент. И невольно думает о том, какой будет реакция клана О’Доннелл на того, кого они все считали мёртвым много лет.       Агуст лишь крепче сжимает поводья, заметив пристальный взгляд. Он не прерывает зрительный контакт. Понимает, что послал своего коня вперёд только в тот момент, когда тихий зов Чонгука вынуждает его обернуться.       Напряжение почти достигает своего пика, но звучит голос Дэглана и Тэхён готов выругаться в молитвенной благодарности, чудом промолчав.       — Брадан, рад встрече, — произносит мужчина, приветливо улыбнувшись. И у незнакомца появляется имя.       — Дэглан, — кивает тот, с задержкой, но всё же посмотрев на него, — мы все ждали вас. — Кидает быстрый взгляд на Агуста. — Мне собрать совет?       Дэглан отвечает не сразу, посмотрев на Чонгука, затем на Кейна. На Агуста не смотрит и тот, не сдержавшись, закатывает глаза.       — Может, чуть позже, — говорит он. — Давай сначала разместим наших гостей и дадим им время привести себя в порядок.       Брадан кивает, молча разворачивается и шагает дальше по дороге.       — Где люди? — поравнявшись с Дэгланом, интересуется Чонгук, пока они медленно едут за провожатым.       — Нет, — влезает Агуст. — Где мои люди?       Он вклинивается между лордом и Дэгланом, хмуро разглядывая последнего. Мужчина улыбается. Искренне. Открыто. Смотрит сначала на Чонгука.       — Мы зашли с западной стороны. Здесь пустующие дома. А в тех, что заселены, рано закрываются на засовы. Многие в тавернах на площади.       Потом на Агуста:       — Сначала мы приведём тебя в порядок. Ты не обычный человек, не забывай об этом. Потом — встретимся с военачальниками и союзниками, — сообщает спокойно. — Со своими людьми ты встретишься позже. Всё таки прежде необходимо обсудить наши дальнейшие планы. Ну и показаться людям, которые готовы дать свои воинов, тоже нужно.       — Собираешься выставлять меня на показ как какую-то зверушку, дядя? — язвительно интересуется юноша. — Единственные, с кем мне действительно необходимо встретиться прямо сейчас — это мои люди.       Дэглан смотрит на него, затем переводит взгляд на Чонгука и тот понимает, что чтобы сейчас не сказал Дэглан, Агуст воспримет это в штыки. Так же, как и понимает то, что Агуст, хочет он того или нет, король захваченного врагами королевства. И подобные статус обязывает соблюдать некоторый церемониал.       — Агуст, — тихо говорит он, — я понимаю твоё желание в первую очередь встретиться со своими людьми. Но если ты хочешь получить назад Тир Коннайлл, тебе стоит начать думать и вести себя как король.       Юноша открывает рот, намереваясь сказать всё, что он думает по этому поводу. Краем глаз он видит, как Тэхён усмехается и качает головой, но откидывает это. Однако ответить ему не даёт радостный басовитый возглас:       — Маленький лорд!       Агуст мгновенно забывает о том, что он там собирался сказать. Торопливо ищет взглядом позвавшего его мужчину и, найдя, перекидывает ногу через луку седла с тем, чтобы оказаться в медвежьих объятиях здоровяка Джуна. Потеряв Мадса, Агуст только сейчас, чувствуя крепкие руки человека, который был рядом с самого его рождения, осознаёт, насколько нуждается в знании, что Джун здесь.       — Поведение будущего короля придётся подправить, — тихо говорит Кейн Дэглану, остановившись чуть поодаль и наблюдая радостное приветствие. — Он всё-таки благородных кровей.       — Мальчишка годами выживал, притворяясь обычным бродяжкой, — влезает Тэхён, пренебрежительно усмехнувшись. — И в конечном итоге именно та простота и искренность с которыми он показывает собственные чувства, будь то радость от встречи или неприкрытая ненависть, и даст ему преданность своего народа. Они, а не ваша петушиная напыщенность.       — Тэхён… — прерывает его Чонгук, но отворачивается от Кейна и Дэглана, напрягая губы в отчаянной попытке не засмеяться.       Эмрис, сидящий перед Тэхёном, примеру лорда не следует и хихикает, прикрыв ладошкой рот. Торину Кейну не даёт ответить едва заметный взмах руки его сюзерена, но это не мешает тему бросить яростный взгляд на нахального эрикейца.       Агуст больше не садится в седло. Он ведёт своего коня под уздцы, шагая рядом и Джуном и тихо переговариваясь с ним, не замечая нахмуренного взгляда своего дяди, который слышит неясный шум, увеличивающийся по мере их приближения к повороту. Ширина улицы даёт возможность ехать рядом нескольким всадникам. Поэтому за угол весь отряд заворачивает почти одновременно. И тормозят они тоже одновременно. Все, кроме Агуста, которого тормозит широкая ладонь Джуна на его плече.       Юноша не сразу понимает причину их остановки.       А потом поворачивает голову.       И задерживает дыхание.       Небольшая площадь заполнена людьми. То тут, то там мелькает характерная для конкретного клана рыжина.       — Мне казалось, вы говорили, что на площади находятся таверны, — тихо произносит Чонгук, обращаясь к Дэглану.       — Ну, — замечает Тэхён, — церковь, церюльня и… шлюший дом не очень похожи на таверны…       — Так и есть. Но я говорил о центральной площади. Она дальше.       — О… — роняет лорд.       Тэхён их почти не слышит. Он пристально наблюдает за Агустом.       Агуст их не слушает вообще, вглядываясь в уставшие, суровые лица мужчин и женщин, вид которых болезненно отдаётся в его сердце узнаванием. Он чувствует, как Джун чуть сжимает свои пальцы на его плече. Чувствует, как жжёт глаза, потому что не моргает, рассматривая лица людей. Его людей. Вышедших навстречу. Цепляется взглядом за едва показавшуюся улыбку призрачной надежды одной из женщин, и шумно выдыхает.       — Ну, что ж, — не имея ни малейшего желания вмешиваться в то, что происходит на площади, тихо произносит Дэглан, — видимо, планы придётся немного изменить…       Он трогает бока своего коня и выезжает вперёд, обращая на себя внимание собравшихся. Агуст борется с нахлынувшим желанием скрыться за широкой спиной стоящего рядом Джуна, когда Дэглан начинает говорить и рассказывает о цели их появления здесь. Юноша не слушает его. Он продолжает смотреть, осознав только в эту минуту, что происходит на самом деле. И чувствует растерянность. Что ему сказать? Нужно ли что-то говорить? Проклятье, как же ему не хватает Мадса. Старик моментально нашёл бы, что сказать. Обязательно сумел бы помочь ему собраться с мыслями. Но Мадса здесь нет. Мадса вообще больше нет. И эта мысль с каждым разом бьёт всё сильнее.       Агуст рассматривает толпу, с нескрываемым интересом разглядывающую его. Замечает согласные кивки на призывы сплотиться против захватчиков и вернуться на свои территории в качестве полноценных хозяев. Цепляется за кучку мужчин, стоящих позади всех и время от времени перешёптывающихся, бросающих на него нечитаемые взгляды. Не задерживает на них внимание, но отмечает для себя, что к этим людям нужно быть внимательнее. Безошибочно определяет в толпе людей Чонгука, они держатся вместе со всеми, но при этом обособленно — стоят ближе друг к другу, чем остальные, не проявляют особого внимания ни к нему, ни к Дэглану, кажется не планирующему замолкать.       На лицах прибывших в Глеанрэд, корме любопытства, желания дать отпор Бойлу и вернуть свои земли, мелькает что-то ещё. Неверие? Сомнение? Весь их слух обращён к Дэглану, хоть и смотрят они на Агуста. Нет в этих людях отсутствия веры в его слова и решения. Сомнение? Сомнение в истинности его принадлежности клану О’Доннеллов? Нет, в этом сомнений быть не должно. Он легко склоняет голову к плечу, не скрывая уже своего пытливого интереса, и снова медленно скользит взглядом по лицам.       Дядя не оставляет Агусту выбора, не спрашивает, не даёт остаться там, где он желает. И юноша подчиняется решив прислушаться к ранее сказанным словам Чонгука. Лорд прав, он не может вести себя как упёртый баран. Настала пора вести себя, как предводитель. Так что довольно скоро, после того, как Дэглан заканчивает свою напыщенную речь, Джун отводит Агуста, Аделаиду и Эмриса в один из домов, предназначенных путникам. Тэхён идет с ними, пока Чонгук следует за Дэгланом, чтобы расположить своих войнов.       Мальчик под влиянием речи О’Нейла, становится молчалив и задумчив, что не ускользает от Тэхёна. Воин с лёгкой тревогой думает о времени, когда и Эмрис достигнет возраста, подходящего для того, чтобы заявить о своих правах на трон. О том, чтобы Эмрис жил спокойной жизнью обычного человека, и речи быть не может. Ему попросту не дадут такой возможности. Тэхён наблюдает за тем, как мальчонка хвостиком следует за Агустом, и думает о том, что было бы неплохо, если бы он остался здесь, в Эрикее. Когда они вернут Тир Коннайлл законному наследнику, это будет безопасным местом для «бастарда» короля Атхейна.       Он всё ещё раздумывает над этим, когда в комнату заходят Джун и Агуст, готовый идти на встречу с союзниками. Что-то неприятно режет по рёбрам эрикейца, когда он замечает бледность юноши и его едва заметные попытки держать себя в руках. Агуст проходит мимо него, как мимо пустого места, а потом мужчина встречается взглядом с Джуном и с удивлением понимает, что тот больше не смотрит на него, как на кучу козлиного дерьма.       Они встречаются с Чонгуком и Стефаном на главной площади и лорд морщит нос, неодобрительно глянув на своего друга.       — У тебя было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, — бубнит он, на что Тэхён, не изменяя себе, ослепительно улыбается.       — И лишить всех этих высокопоставленных индюков чудесной возможности узнать, как пахнет настоящий воин? Что ты, господин, разве я мог…       Агуст напрягает губы, пытаясь не улыбнуться против воли. Торопливо опускает голову, списывая всё на волнение перед встречей с незнакомцами, которые обладают силой и способные помочь ему. Кто бы что не говорил, а наступать себе на горло юноша никогда не умел и теперь опасается, что это может всё испортить.       Их встречает чем-то недовольный Торин Кейн и молча ведёт длинными коридорами в абсолютном молчании. А когда переступает порог просторной залы со сводчатым потолком, дружелюбной улыбкой их встречает только Дэглан. Незнакомые юноше мужчины смотрят на них с явными попытками оценить.       Соблюдение формальностей Агуста раздражает. Он не старается запоминать имена, представленных ему людей, потому что не собирается отсиживаться с ними, руководя войском на расстоянии. Он жаждет битвы. Его отец никогда не избегал их. Ведя за собой своих людей, буквально врываясь в бой первым. Этому же и учил своих сыновей. Поэтому, когда очередной мужчина, кажется его зовут Кратос, важно возвышаясь над столом, заваленном картами, рассказывает о плане боя и переставляет какие-то фигурки с места на место, Агуст не выдерживает.       — Нет.       Воцаряется тишина. Все взгляды обращаются к юноше. Агуст невольно находит взглядом Тэхёна, который стоит в тени, опираясь на стену спиной, скрестив руки на широкой груди. Мужчина спокойно встречает его взгляд и не может сдержать мимолётной безрадостной улыбки, когда Агуст поспешно отворачивается, поняв, что Тэхён всё это время наблюдает за ним.       — Прости, что тебя не устраивает? — с лёгкой ехидцей интересуется Кратос.       — Вы говорите о прямом столкновении на поле боя, — немного помолчав, отвечает Агуст. — Но это будет кровавая баня. — Смотрит в глаза каждому из них и, не встретив и доли участия в судьбах воинов, начинает закипать. — Мы получим множество ненужных жертв и нет никакой гарантии, что это будет оправдано.       — У тебя есть идея получше? — хмыкнув, спрашивает Кейн. — Во скольких сражениях ты участвовал? А сколько из них выиграл? Агуст, ты юн и неопытен. Войны полны ненужных жертв. Но если в конечном итоге победа будет за нами, то это будут оправданные жертвы.       — Да, дай нам делать то, что мы умеем лучше всего, — поддерживает Кейна мужчина, имя которого Агуст забыл сразу после того, как услышал.       — Вы имеете в виду отправку людей на убой? — вздёрнув бровь, уточняет юноша.       Реакцией на его слова становится неприкрытое возмущение. Один из мужчин открывает рот, чтобы наверняка поставить на место выскочку, но его перебивает Дэглан:       — Таррот, погоди. Давай выслушаем Агуста. Всё-таки речь и о его людях тоже.       Он смотрит на племянника, кивает, открыто демонстрируя поддержку, но Агуст не отвечает благодарностью. Ему не нужна протекция человека, который не пришёл на помощь, когда это было нужно. Юноша поднимается и опирается на широкий стол.       — Давайте кое-что проясним. Вам нужен Тир Коннайлл на вашей стороне. Я единственный законный наследник. И пусть не успел заматереть в битвах и отрастить себе, — бросает выразительный взгляд на выпирающее пузо Таррота, — солидный опыт, но это не меняет того, что моё слово тоже имеет вес.       — Что ты придумал? — Чонгук не даёт ответить на провокацию Агуста. Это не то, на что стоит тратить время. Агуст смотрит на него и ухмыляется.       — Бойл запугал жителей этих земель. Он нарастил могущественное войско и репутацию безжалостного представителя власти. Мы измотаем его войско и подпортим его репутацию. Нужно дать людям возможность выбрать.       — Набеги? — не сумев смолчать, спрашивает Тэхён. — Ты говоришь о набегах?       Их взгляды встречаются и мужчина не может сдержать предвкушающей улыбки.       — Это детская возня! — хлопнув по столу, возражает Кратос. — У нас есть воины. Есть могущественное войско! Мы в силах ударить и победить. А если начнём играть в эти детские игры, у Бойла будет время отправить гонца к Уи Нейллам, чтобы они прислали подмогу.       — Нет, если мы будем перехватывать посланцев, — возражает Чонгук.       — Обозы с едой, данью, собранной для Кигана, письмами, всё это не будет доходить до места назначения, — вклинивается Агуст. — Их будут охранять. Воины Бойла. Мы сможем проредить его войско. Лишить удобств и уверенности в том, что ему ничего не грозит. Возможно, когда люди будут видеть, что противники Уи Нейллов, наконец-то, начали действовать, перестанут терпеть. Нет ничего лучше открытого сопротивления. Одними воинами, без поддержки простого народа, нам не обойтись. Бойл потеряет чувство безопасности и начнёт совершать ошибки. А когда настанет время, мы проберёмся в Донегол, как когда-то он сам, и я насажу его голову на копьё!       От начавшегося спора у Агуста начинает болеть голова, но поддержка Дэглана и Чонгука, позволяют ему стоять на своём без особой напряжённости. Одобрительный взгляд Тэхёна, который не имеет положения, чтобы высказываться, юноша успешно игнорирует, решив, что причиной горящих шеи и ушей является обычная духота.       Последне слово за собой оставляет Дэглан, предложив вернуться к обсуждению на следующий день, понадеявшись на то, что отдохнувшие от дороги и ожидания мужчины смогут найти компромисс.       Агуст выходит в прохладу ночи и глубоко вдыхает пахнущий травами воздух. Ему не нравятся люди, которых ему представил Дэглан. Он им не доверяет. Потому что никто из них не считает себя равным своим людям. Его отец никогда не возносил себя над своими людьми. Чонгук за всё то время, что он его знает, не возносил себя над своими людьми. И ни один, ни второй не потеряли уважения среди воинов. Потому что стояли бок о бок с ними.       Мужчины, которых Агуст встретил сейчас, имеют совершенно другое представление о командовании. И это точно не тот путь, которым хочет идти Агуст.       — Что теперь? — интересуется остановившийся рядом с ним лорд.       Юноша смотрит на него. Переводит взгляд на Джуна. Тэхёна, остановившегося позади, намеренно игнорирует. Было бы неплохо, потеряйся он где-то среди улочек Глеанрэда.       — Теперь я хочу поговорить со своими людьми без всей этой напыщенной чуши. Джун, отведёшь?       Мужчина кивает, разворачивается и идёт прочь.       — Мы чаще всего собираемся в таверне на краю города, — сообщает он. — Местные туда не захаживают. Но, лорд, ты уверен, что это хорошая идея? — Косится в сторону Агуста. — Я имею в виду…       — Да. Я уверен, — перебивает тот, малодушно не желая слушать разумных доводов.       Пока он плавал с Мадсом в относительной безопасности от преследований, его клан выживал и только богам известно, что им приходилось для этого делать.       — Нам нужно придумать, как дать знать Чимину, что мы близко, — нарушая тишину, говорит Тэхён. — Есть идеи как это сделать?       — Есть парочка, — отвечает Джун, но не продолжает.       Тэхён переглядывается с лордом и закатывает глаза. Эта дубина стоеросовая, похоже, не собирается менять своего поведения.       Оставшуюся часть пути до таверны они преодолевают в молчании. Редкие прохожие провожают их любопытными взглядами. Новость о том, что В Глеанрэд прибыл выживший сын Аластара, разлетелась по городу в удивительно короткие сроки. Агуст не замечает этого. Вообще ничего не замечает, поглощённый мыслями о том, что будет делать когда они появятся в таверне. Напряжение его спутников тоже остаётся незаметным. Юноша неуклюже запинается перед кривоватой дверью, когда Джун останавливается. Поднимает голову, но не может прочитать название — потемневшая от времени и дождей вывеска, видимо, давно не обновлялась.       Агуст встречается взглядом с Джуном и коротко кивает.       Когда открывается дверь, их обдаёт запахом мясного бульона, выпивки и табака. Таверна не отличается от множества других: низкий потолок, земляной пол, тусклый свет сотен свечей. И невообразимое количество людей. Шумный гул разговоров затихает постепенно до тех пор, пока в дымном зале не воцаряется звенящая тишина. Агуст с ужасом понимает, что его горло сковано саднящим комом.       — Лорд… — встав, удивлённо произносит один из мужчин.       Агуст помнит его. Хебер. Он был конюхом в Донеголе. Молодой крепкий мужчина. Сейчас ему не достаёт одной руки, уха и глаза, а голову покрывает пепельная седина. Ты сыто ел и спал, пока они выживали. Юноша поджимает пальцы ног и напрягает плечи, чтобы не двинуться с места. Жалкое подобие улыбки уродует его губы.       — Мы думали, вы отужинаете с королём и его военачальниками, — нелепо хмыкнув, продолжает Хебер.       Агуст шагает вперёд.подходит к столу, за которым сидел Хебер. Хватает его кружку.       — Да? Ну, — он выпивает залпом содержимое и прилагает все усилия, чтобы не выплюнуть назад это отвратительно горькое пойло, — не они мои люди.       «А вы» остаётся не произнесённым, но слышится громче самого яростного клича. Агуст выдерживает взгляд единственного глаза мужчины, надеясь на то, что ему дадут шанс. С его губ слетает усмешка облегчения, когда конюх, чуть повернув голову, кричит:       — Симус! Самый лучший эль и мясо доставай!       Тэхён, напряжённо наблюдающий за этим, опускает голову и прикрывает глаза. В том, что в конечном итоге люди Агуста примут его, мужчина не сомневается. Как и в том, что рано или поздно кто-то из них узнает в самом Тэхёне того, кто был виновен в падении Донегола.