Last Christmas

***

      Глаза с трудом разлепляются, ощущение, будто всё тело ватное, а голова так гудит, словно в паре метров от неё едет поезд. Если бы не чувство боли, Минхо бы уже давно подумал, что умер. Однако что-то не похоже на это, ведь неприятные волны, вызывающие мурашки, расходятся по всему телу.        Вдруг чья-то рука ложится на лоб, и Ли вскакивает, ровно садясь на кровати и смотря на перепугавшегося Сынмина круглыми глазами. С минуту старший пытается понять, что произошло, осматривает обстановку и отмечает: он точно не у себя дома. «Может, у Мини?» — проносится в мозгу, но мысли прерывает голос Кима:       — Ты чего шарахаешься? — младший качает головой и смотрит как на дурака. — Дай проверю температуру, — тяжело вздыхает, потянувшись к Минхо рукой. Тот, в свою очередь, лишь поднимает брови, но позволяет прикоснуться к себе.       — Не пойму, хм, — Сынмин хмурится, а затем устремляет уже не конечность, а губы ко лбу гостя. Того от этого, казалось бы, простого действия как током прошибает.       — Чего не поймёшь? — сам не зная почему, тихо переспрашивает Ли.       — Ну, — протягивает Ким, — температуры вроде нет, и врач приходила… — он делает паузу, — хён, она сказала, что ты абсолютно здоров, и спросила, не было ли в последнее время серьёзных потрясений или, например, недосыпа. Я ответил, что у тебя относительно недавно умерла мама, и описал ей максимально точно то, что происходило в машине… Как ты заплакал и запаниковал, как трясся, как тебя вырубило, и мне дали заключение…       — Что там написано? — шёпотом произносит старший.       — У тебя часто случаются панические атаки? — обеспокоенный взгляд заставляет поёжиться, вспомнить, что о нём давно так никто не заботился. Наверное, ещё с того момента, как он сбежал.       — Ну, бывает, — передёргивает плечами Минхо. — А что?       — Нужно было обратиться к специалисту! Почему ты этого не сделал? — хоть младший и переходит на более высокий тон, он всё равно так трепетно смотрит на возлюбленного, что сердце щемит. Но вместо ответа Ли просто тянет того ближе к себе, одной рукой хватаясь за его домашнюю футболку, а другой за шею, и так чувственно целует, что если бы Сынмин стоял на ногах, то колени бы подкосились, и он упал, а, может, его бы поймал Хо — прямо за талию, как в дорамах. Но в данное мгновение не хочется ничего менять, просто ответить, что он и делает.       Как только старший ощущает разрешение партнёра двигаться дальше, он пробирается языком тому в рот, сначала слегка прикусывая его нижнюю губу, как бы обозначая, что тому следует приоткрыть губы. И Ким поддаётся, позволяя продолжить, сам охотно целует и наслаждается. Оба помнят это прекрасное чувство, понимают, что этим действием вновь стирают невидимую грань, существующую с того самого рокового момента, но ничего не могут поделать со страстью, возникшей из-за долгого воздержания.       Младший отрывается от возлюбленного, повторяя, как мантру:       — Нельзя, хён, нельзя, — он пытается отдышаться. — Это неправильно, мы ведь не вместе, — уже загнано дышит, а воздух рядом с ними сгущается.       Но стоит Сынмину договорить, как первый стон срывается с его рта из-за того, что партнёр пробирается рукой под одежду и прокручивает правый сосок, отпуская и надавливая на него же подушечкой большого пальца. Пошлые звуки, которые начинает испускать Ким, ознаменовывают начало шикарной ночи. Другая конечность старшего придерживает парня за талию, плавно спускаясь к его заднице, а того от всех ощущений просто выгинает, да под таким углом, что это кажется неестественным, хотя они только начали.       — Я и забыл, какой ты чувствительный, — выдыхает Минхо, смотря на это движение с восхищением.       — Ты слишком много болтаешь, а мы ведь ещё только начали! — восклицает младший, пытаясь выглядеть при этом недовольно, что не особо-то и получается. На это Ли отвечает, не останавливая движения пальцев, лишь переходя ими на другой ореол, а свободной ладонью всё-таки забирается в штаны партнёра, поглаживая между половинок, не нажимая, а только дразня:       — Во-первых, — он сжимает одну ягодицу, начиная мять её, — прекрати жаловаться, — целует напористо, — а во-вторых, — проникает на одну фалангу и тут же вытаскивает палец обратно, — тебе это нравится.       Сынмин скулит, потому что ощущений слишком мало и много одновременно, однако старший отстраняется, слегка подталкивая Кима, чтобы слез с кровати. И он подчиняется, снова.       — Давай, малыш, — говорит Ли, а в глазах искрят огоньки похоти, той самой похоти, что погубила Мини. — Покажи мне себя, — делает небольшую паузу, — снова, — и продолжает, ухмыляясь так обворожительно, что младший спотыкается, пока встаёт, а, может, дело в том, что он забросил с уборкой комнаты, пока беспокоился и поднимал на ноги Минхо. Кто знает, быть может, и то, и другое.       Старший знает, каким может быть Ким, и ждёт, когда же в том проснётся его самая возбуждающая сторона, которая открывает все самые извращённые грани их секса. Младший отходит от полутораместной, довольно простой, но удобной кровати нежно-голубого с оттенками серого цвета и стягивает трикотажную растянутую синюю футболку, обнажая торс. Взгляд Ли впивается в открытый участок кожи, и он облизывается, всё ещё смотря на партнёра. Второй невообразимо прекрасно улыбается и стягивает домашние просторные штаны, оставаясь в одних боксёрах.       — И бельё тоже, Мини, — ухмыляется Минхо, слегка поглаживая свой член, потому что терпеть становится практически невозможно, через ткань шорт, в которые, он уверен, его переодел младший, мило смущаясь при этом. Он всегда был таким — вечно стеснительным, но в какие-то моменты просто кардинально менялся, да так, что его парень не мог узнать человека, с которым встречается.       Сынмин стаскивает остатки одежды: трусы и носочки — тепло всегда превыше всего! И сначала хочет прикрыть уже налитый кровью и истекающий смазкой орган, однако тут же одёргивает руки. Раскрепощаясь перед возлюбленным, он со всей грацией, присущей коту, а не собаке, подходит к нему и аккуратно садится на его колени, начиная елозить. Старший судорожно вздыхает в ответ на такие действия и хватает партнёра за талию, крепко сжимая — аж до побелевших костяшек и последующих синяков на коже.       — Хо, блять, больно, — стонет младший, но скорее от ощущения блаженства, чем боли, хотя разобраться сложно, ведь они граничат друг с другом.       — Не ври, — сначала Минхо хочет сжать руки ещё сильнее, однако понимает, что со временем всё могло поменяться, — хотя, хорошо, — он опускает руки, упираясь ими за спиной, и расслабляет лицо. Оно становится будто неживым, безразличным, но Сынмин умеет читать этот взгляд: Ли обиделся, при чём неосознанно, без размышлений на эту тему.       Ким расставляет ноги по обе стороны от излюбленных бёдер старшего, касаясь его рук своими и резко поднимая их, отчего тот падает, увлекая за собой партнёра. Младший смеётся так прекрасно, что Минхо понимает — страдать ему до скончания веков за то, как он поступил с Мини. И даже никакие муки ада не смогут искупить содеянное.       Они самозабвенно целуются, словно танцуя хореографию страсти. Старший освобождает свои ладони от оков Сынмина и перемещает их на его бёдра, слегка сжимая те и вырывая жалобный скулёж из уст своего любовника. Как же он скучал! Он такой идиот и признаёт это, потому что на душе, блять, кошки скребут.       — Боже, Хо, трахни меня уже! — Ли ухмыляется, потому что понимает: если Ким не растянул себя до этого, то не торопил бы так.       — Малыш позаботился о том, чтобы побыстрее почувствовать меня в себе? — ухмылка с лица не сойдёт ещё очень долго. Младший зарывается носом в плечо возлюбленному, чтобы тот не видел его покрасневших из-за смущения щёк, но тут же удивлённо пищит от неожиданности — его опрокидывают на спину и нависают сверху, придавив. — Не пытайся закрыться, это ни к чему, я тебя уже знаю наизусть. Поэтому то, что ты растянул себя, только облегчит нам ситуацию, малыш.       Сынмин, снова поалев, кивает, начиная снимать майку возлюбленного, чтобы открыть себе доступ к такому желанному телу, а старший в этом активно помогает. Ким проводит руками везде, куда только может дотянуться, затем стягивая и свободные серые шорты с Минхо. Останавливается, будто о чём-то думая, и, подождав где-то с минуту, проводит ладонью по уже наполовину возбуждённому органу через ткань боксёров. От такого партнёр судорожно вдыхает сквозь ноздри и выдыхает, пытаясь сконцентрироваться на болезненно приятных ощущениях, а не удручающих мыслях, что вертятся в голове с первого поцелуя.       — Хо, — младший медлит, обращая внимание Ли на себя.       — Что, малыш? — ресницы того подрагивают, трепещут, словно крылья бабочки.       — Я хочу тебя…       Старший ненадолго задерживает дыхание, прогружая информацию у себя в голове, а затем целует.       Целует медленно и страстно, вкладывая в это действие всю нежность и всё сожаление за свои поступки: и прошлые, и будущие. Спускается невесомыми касаниями губ по линии шеи, переходя на ключицы и засасывая там кожу так, чтобы лопнули венки, а на утро распустился багровый бутон. Оставшись довольным результатом, он следует дальше, к груди, чередуя поцелуи с несильными прикусываниями. Сынмин стонет и красиво выгибается, когда тот доходит до розовых бусин сосков: один он захватывает в плен горячего рта, а второй зажимает между пальцев, слегка прокручивая.       — Боже, Хо! — Ким хватается за плечи Ли, как за спасательный круг, хоть и знает, что из омута его карих глаз ему не выплыть. — Трахни меня… Пожалуйста. — Он пережидает пару секунд и добавляет: — Я растянут, смазка в первом ящике тумбы.       Младший смотрит такими молящими глазами на возлюбленного, что Минхо делает всё, чтобы тому стало максимально приятно. Быстро найдя заветную бутылочку, он выливает немного жидкости на руку, распределяя затем её по члену, и аккуратно входит, стараясь не причинить боли, хотя бы сейчас. Ищет нужный угол, примеряясь и находя простату, что становится понятно по особенно громкому звуку наслаждения, сорвавшемуся с губ Сынмина, толкается только в этом направлении.       Узость дырочки Кима сводит его с ума, заставляя сдерживать себя, чтобы не кончить раньше, чем это сделает партнёр, а стоны второго только подталкивают к краю, заставляя балансировать на грани сумасшествия и удовольствия. Инстинкты так и тянут к пропасти блаженной неги, но нужно доставить наслаждение и младшему.       — Я сейчас, Хо… — Сынмин входит в состояние эйфории, не замечая и не фильтруя то, что он произносит, какие звуки вылетают из его рта. Старший, потянувшись к чужому члену, начинает его надрачивать, помогая дойти до финала.       Ким выгибается под немыслимым градусом и обильно кончает. А из-за сокращений колечка мышц Ли не может держаться долго, догоняя удовольствие почти сразу после партнёра.       Они тяжело дышат, и перед тем, как провалиться в дрёму, младший говорит три прекрасных слова, всё ещё не до конца контролируя себя.       — Люблю тебя, Минхо.

***

      Поздний вечер встречает Сынмина кромешной темнотой и с болью в пояснице. Он вспоминает события сегодняшнего утра и, находясь одной ногой ещё в царстве Морфея, начинает шарить по постели в поисках тёплого тела, но когда никого не находит, раскрывает глаза и окончательно просыпается, осматривая кровать.       Однако находит лишь бумагу, сложенную два раза пополам. А там:       «Мини, прости, но, похоже, у нашей сказки не будет счастливого конца.       Моя мама и правда умерла от рака, но гораздо раньше, чем ты мог предположить, и про всё то, что я сказал, что делал ради тебя, забудь — я наврал.       Прости за всё, что я натворил.       Надеюсь, ты найдёшь кого-нибудь лучше меня себе в пару. Ты прекрасен! Был, есть и будешь таким. Невероятен. Просто потрясающий. Помни это!       Я всегда любил и буду любить тебя…»       Ресницы Кима трепещут, пытаясь сдержать слёзы, однако ничего не выходит, и он начинает надрывно реветь, не в силах сдержать рвущиеся наружу эмоции.       Всепоглощающая боль сжигает изнутри, заставляя корчиться от электрических разрядов, проносящихся по телу с неимоверной скоростью, проникая даже в самые отдалённые участки тела и заставляя биться в судорогах.       «За что ты так со мной?» — последнее, что проскакивает в голове парня, прежде чем он отключается.       На календаре выделяется ярко-красным число «25», а в виде заголовка капслоком и жирным шрифтом написано слово «декабрь».

На прошлое Рождество Я подарил тебе своё сердце. Но на следующий день ты его вернула. В этом году, Чтобы оградить себя от переживаний, Я подарю его кому-нибудь особенному…