До последнего вздоха

Сколько помню себя, столько помню и Майкла Афтона. Мы вместе росли, и наши матери рожали нас в соседних палатах, так что родились мы тоже в один день. Кажется, сама вселенная решила, что нам нельзя быть отдельно друг от друга. «Мама, Майкл толкнул меня в песочницу!» «Мама, Майкл отобрал мою лопатку и растоптал мои куличики!» «Мама, Майкл…» «Да тресни ты уже этого Майкла!» И вы не поверите, на следующий же день я подошла к нему и со всей силы ударила пластиковым ведерком по затылку. Он плюхнулся на задницу и надрывно заревел, но, что удивительно, я заныла следом, и мы рыдали, сидя рядом. Из его затылка капала кровь и, увидев её, я заорала ещё больше. Прибежала воспитательница, заохала и заахала, пробиваясь через толпу собравшихся вокруг нас трёх-четырёхлетних детей. Воспитательница подхватила ревущего Майкла на руки, а мне строго-настрого наказала идти следом за ними. Вот я и шла, держа в одной руке окровавленное ведёрко, а второй вытирая слезы. В кабинете сладко пахло печеньем, на стенах висели картины с тогдашним президентом Америки, и, что запомнилось мне больше всего — так это массивный бежевый телефон, по которому вызвали наших матерей. Его мать была высокой элегантной женщиной с вытянутым лицом и светло-голубыми холодными глазами, с губами, подкрашенными помадой розового цвета и с причёской по той моде — светлые прямые волосы, с подкрученной короткой чёлкой. Майкл, хныкая, цеплялся за её руку, но уже тогда я заметила, что она на него даже не смотрит толком. Мерный стук часов на стене прерывал тишину кабинета, которая напряжённо сгущалась, пока мы ждали мою маму, которая все не приходила и не приходила, хотя воспитательница абсолютно точно дозвонилась ей. Я болтала ногой, обутой в розовый ботинок, мать Майкла поджимала и разжимала губы, сам Майкл, которому наспех перебинтовали голову, постоянно всхлипывал, а воспитательница раздражённо косилась на часы. Наконец, она явилась. В своей чёрной косухе, в «маминых» джинсах и с неоново-розовыми клипсами в ушах, она была полной противоположностью Миссис Афтон с её красивым платьем-пальто. Гофрированные русые волосы выглядели так, будто в них минуту назад ударила молния. Моя мама чавкала жвачкой и распространяла запах дерзких приторных духов. — Что стряслось? — Она села на стул, закинув ногу на ногу. — Ваша дочь, — Миссис Афтон выдержала напряжённую паузу, — Разбила моему сыну голову. — Моя? Как так? Она абсолютно примерный ребёнок. Конечно, моей маме было всего двадцать лет, и она была до жути безответственной. Я чаще болталась сама по себе, несмотря на очень маленький возраст, пока моя мать ходила по рок-концертам, курила травку с общинами хиппи (куда иногда брала меня) и тусовалась со своими друзьями, которые неизбежно пропадали через несколько недель. У меня была бабушка, но та не считала нужным должным образом за мной присматривать. — Э-э, приносим свои извинения, такого больше не повторится, — Пожала плечами мать, окидывая меня взглядом типа «Ну нельзя было менее проблемно ударить его?». — Ну что ж… — Начала мямлить воспитательница, но Миссис Афтон нагло её перебила. — Я не согласна. Затем они долго спорили друг с другом, я представляла как портреты разговаривают между собой, Майкл задремал на стуле, но в итоге мама бесцеремонно схватила меня на руки и мы вышли из кабинета. — Надо же, все дети дерутся, и это нормально, — Зло бормотала она, идя к какой-то, судя по всему наполненной людьми, машине, — Засудит нас эта швабра, как же. Ничего Энджи, мы теперь принципиально в этот сад ходить будем, тебе даже посильнее надо было треснуть этого ребёнка. Мамаша у него конечно… Меня усадили на заднее сиденье старого красного пикапа и кое-как подвязали ремнями безопасности. Рядом сидел парень с зелёным ирокезом, бритая девушка с татуировками и ещё один ребёнок, лет двенадцати наверное. Пахло чаем и табаком, машина заревела и тронулась. Меня ждала очередная интересная ночь.

***

Вражда с Майклом перешла на другой уровень. Мы жили едва ли не напротив друг друга, только его дом был классическим образцом типично американского дома с зелёным аккуратным газоном, двумя этажами, белым невысоким забором (чтобы все могли оценить красоту безупречного дворика) и небольшим бассейном. В моём же доме жило ещё несколько маминых ровесников, во дворе валялись бесчисленные пары обуви, да и в целом, моё место жительство напоминало хибарку. Буйный плющ расползшийся по стенам, раскатистый дуб в углу, к которому кто-то подвязал шину на верёвке, старая пустая собачья будка и древний сарай, в который было страшно заходить — дунешь и, не дай Бог, развалится. Стоит отдать должное — в доме меня все любили, иногда делясь последними крохами еды. Больше всех мне нравится Бен — высоченный рыжий парень с лицом, усыпанным веснушками. Мне казалось, что у него самая широкая и добрая улыбка на свете, и он умел высоко и безопасно раскачивать на этой злосчастной шине. Мне было пять и я сидела на траве подле дуба, играя с пластиковыми лошадками, где-то добытыми Мэри-Энн, самой старшей среди всех обитателей дома. — Эй, ты. — Майкл сидел на заборе, злобно глядя на меня. Я нехотя оторвалась от игрушек и сморщилась, глядя на его недовольную рожу. — У меня имя есть. — Как? Обезьяна? — Обезьяна это ты, а я Энджи. — А что это ты делаешь? — Он спрыгнул с забора и подошёл ко мне, я сгребла лошадей поближе, — У-у, маленькая девочка играет в лошадки. Это кто? Эпл Джек? — Откуда ты знаешь? — Я ликующе посмотрела на Майкла, который тут же густо покраснел, — Смотришь девчачьи мультики? — Нет! Я и сама, если честно, не знала кто это, так как телевизор смотрела очень-очень редко. Когда была у бабушки и когда его чинили у нас дома. Через два дня он всегда ломался снова, стабильно на месяц или на два, пока кто-то рукастый не брался за его ремонт. Майкл разозлёно выхватил розовую лошадку у меня из рук, брезгливо взял её за хвост и потряс. Я побагровела от злости и бросилась на него, повалив на траву и пытаясь отобрать свою игрушку. У меня их было очень мало, и, в основном, они доставались мне от предыдущих владельцев. А эти лошади выглядели относительно новыми и не потрёпанными. В тот момент, когда я все же отобрала своё, слезы уже вовсю текли по щекам. Ударив мальчика локтем по лбу в последний раз, я всхлипнула и заревела. — А я говорила, что она победит, — Подошла мама и подняла меня на руки. Рядом с ней плелся какой-то очередной ухажёр, в квадратных очках и с прилизанной причёской. — Ты бы лучше разняла их… — Он покачал головой, а мама показала ему язык. — Иди-ка домой, Майкл. Твоя мама будет тебя искать. — Не будет, она сама меня гулять отправила, — Небрежно пожав плечами, Майкл пнул ногой траву. — Тогда сиди здесь. И посадив меня обратно на землю, моя очень ответственная родительница удалилась со своим новым парнем. Майкл тут же принялся исследовать наш двор, а я снова села играть с лошадками, надеясь, что этот мальчик зайдёт в сарай, и тот свалится ему на голову.