Детство Кости

Анастасия вздрагивает, но подчиняется мужу, Алексей провожает жену глазами и почему-то надеется на её раскаяние. На пороге Костиной комнаты его ловит мачеха, шёпотом говоря: «не надо». Алексею становится не по себе, поэтому он ничего не отвечает жене отца, закрывая за собой дверь. Настя, конечно же, выводит мужа из себя, привычно издевательски отвечая на его вопросы, пока Костик, сбежавший от бабушки, лежит под дверью комнаты, куда папа пригласил маму на разговор, и пытается разглядеть хоть что-то в узкую щёлочку света между дверью и полом. Костя слышит, как отец спокойно говорит маме, что больше они никогда не приедут в деревню и успокаивается. Ему грустно, что он больше не будет бегать в одних шортах на пруд, и бабуля не отправит его в магазин за свежей порцией вечернего хлеба, который так прекрасно надкусывать по пути домой, пока мякоть тёплая. Однако ему не жаль пожертвовать этим, если мама перестанет грустить, а папа хмуриться при виде неё. Под дверью Костю быстро находит бабушка, и помогает ему встать, по-доброму увлекая за собой. Баба Надя шепчет, что родителям надо поговорить, а подслушивать нехорошо, и даёт Костику хлеб с вареньем, который тот с удовольствием ест. Бабуля обещает сохранить в тайне его шалость, и Костя старается забыть обо всём. — Ба, а зачем папе крапива? — вдруг настороженно спрашивает он. — Я не знаю, — врет ему бабушка. В спальне Алексей мысленно взвешивает свои моральные принципы и выходку жены на разных чашах весов правосудия, поражаясь собственному хладнокровию. — Ты назло мне это сделала? — С горечью спрашивает жену он. — Знала же, что я буду против того, чтобы оставить нашего сына с моим отцом? Алексей с трудом сдерживается, чтобы не повысить голос, не считая правильным устаивать спектакль перед родителями. И это кажется ему ироничным, потому что к жене он пришёл не с пустыми руками. Алексей всё ещё сжимает в кулаке приличный букет молодой крапивы, который Анастасия полностью игнорирует, упиваясь своим ядом. — Настя! — А что не так? — Анастасия продолжает играть на нервах мужа, впервые показывая свой интерес к диалогу с ним. — Ты свалил на неделю, а мне сиди в городе с этим мелким гадёнышем в четырёх стенах!? Я, может, тоже пожить хочу. Жена едва не заламывает руки от «горя», а в глазах Алексея рушится надежда на мир. — Я уехал от вас только из-за работы… — с тоской и совершенно тихо напоминает Насте он. — И этот «гадёныш» — твой сын. Ты могла отвезти его к своим родителям! Алексей удивлён, что жена, зная о прошлом его отца, оказалась настолько жестока и бессердечна, чтобы оставить ребёнка, которого пусть и не любит, в опасности и одного. Она даже не позвонила мужу, не сказала, что ей тяжело. Настя словно специально не искала другого решения, и не позволила Алексею найти его. — А с твоей стороны хоть какая-то часть усилий будет? — Анастасия делает вид, что не понимает мужа и его злость. — Хоть кто-то из твоей семьи примет участие в воспитании? Жена намеренно делает акцент на слове «твоей», и Алексей сдаётся. Ему противно, что Анастасия нашла способ сделать ему больно, фиктивно обходя наказ мужа не трогать сына. Противно, что пока его маленький сын страдал и плакал от воспитания деда, папы, который обещал защищать его, не было рядом. Противно и от себя из-за того, что Алексей сейчас сделает. — Я приму, — твёрдо обещает Насте он. Ему одновременно и безумно хочется, и настолько же не хочется снять с жены эти противные узкие джинсы и расписать её волдырями от крапивы от попы и до самых колен, как дед его Костика совсем недавно. Алексей знает, что это неправильно, но Анастасия не оставляет ему иного выхода. Она так долго пыталась разбудить в нём то, чего в муже не было, что он готов ей это предоставить. Когда он хватает жену за запястье, притягивая к себе, Настя вдруг по-настоящему всхлипывает от страха, а лист молодой крапивы по счастливой для неё случайности больно жалит Алексея за руку, и он мгновенно отпускает её, приходя в себя. Он мысленно несколько раз повторяет себе, что насилием не решишь насилия. Смотря Анастасии в глаза, Алексей даже не понимает, кто из них больше рад тому, что ничего не произошло, и почему-то думает, что он. — Завтра я подам на развод. Сын останется со мной, как я тебе и обещал, — он не угрожает Насте, хоть решение и даётся ему с трудом. Просто у него страдают сын и собственные принципы из-за женщины, которая почему-то не может уйти от нелюбимых мужа и сына сама. — Ты упорно не хочешь ничего понимать. — Думаешь, Косте с тобой будет лучше? — Анастасия выбирает очередную манипуляцию сыном вместо раскаяния, не понимая, что в этот раз всё действительно кончено. — Да. Алексей устаёт от эмоций и драм и, решаясь на развод, он испытывает облегчение, а на руинах собственного брака ему становится легче дышать. — Всё-таки ты чудовище… — Настя кидает взгляд на крапиву в руках мужа, быстро успокаиваясь, и уже без слёз в глазах пытается напоследок зацепить его, намекая, что тот проиграл самому себе. — Не я… Алексею даже не больно от слов жены. Его от чудовищного действия остановил один её только всхлип. Настю же от нелюбви к сыну не останавливает ничего. — Собирай вещи. — Приказывает он, обрывая разговор. — Твой цирк закончился. Отец встречает его в дверях дома с крапивой в руках и удивлённо поднимает брови. — Лексей? Алексей бросает крапиву в траву у крыльца и ничего не отвечает ему. Сам догадается. — За что жену наказал, я понимаю. — Добивает сына отец, смотря на него с лёгкой ухмылкой. — Но не одобряю. Несправедливо. Костика ведь крапивой я отстегал, а не она. — В порядке Настька, — жёстко отрезает Алексей, оправдываясь перед самим собой. — Не смог я. Жалко. Когда ты мою мать убил, она тоже не виновата была. Но тебя же это не остановило. Не то, чтобы Алексей хотел это вспоминать, но они не виделись с отцом так давно, что промолчать уже не выходит. Он думает, как выходить из этой ситуации, в которую его против воли поставила Анастасия, и слушает очередную ложь отца. — Я любил её. Если бы я знал, что ей от этого настолько плохо, был бы помягче. — Иван малодушно надеется, что этот эпизод их жизни с Лёшкой останется в прошлом, и сын, который игнорировал его много лет, сможет простить отца без попыток сначала надавить на жалость и вытравить ему душу. Ему, между прочим, тоже тяжело не видеть единственного внука. Пацан оказался вполне себе ничего. — Ты меня что, теперь никогда не простишь? — Нет, папа. — Жёстко обрывает его Алексей. — И знаешь, я за столько лет раздумий не понял одного, за что ты так её? Он не произносит вслух, что по сравнению с Анастасией, на которую у Алексея никогда не поднималась рука, его мама была ангелом. Бессознательно он чешет ожог от крапивы на руке и радуется, что остановился. — Я не виноват в том, что твоя мать оказалась дурой и предпочла умереть вместо того, что сказать «милый, мне плохо», — отец не признаёт свою вину даже сейчас, спустя столько лет. Он не отрицает, что ему жаль, но у матери его сына не было никакого другого выхода, кроме смерти, и они оба это понимают. — Ты просто ненормальный, — уходя в себя, произносит Алексей. Сначала ему хочется напомнить отцу о том, что мать говорила ему, что ей плохо; что весь дом знал, насколько ей плохо. Хочется напомнить отцу, чем и как он её бил. Но Алексей понимает, что папе всё равно. Единственное, что он может ещё сказать и говорит: — Мне жаль одного, что она была у тебя первой. Когда он заканчивает, то встречается глазами с мачехой, которая выводит Костика к нему на крыльцо, и виновато отводит взгляд в сторону. Надя успокаивающе гладит Алексея по плечу, и тот выдыхает. Сын просится на руки, и папа не отказывает ему, аккуратно поднимая Костю с пола. Костик нежно обхватывает Алексея руками за шею, и обрывает разговор папы с дедом на середине. — Ну, больше не обижаешься на меня, малец? — Спрашивает Костика дед, улыбаясь внуку. Костя прячет лицо, утыкаясь в плечо папы, и игнорирует вопрос. За сына отвечает Алексей, произнося через зубы: — Да пошёл ты. Мы уезжаем, и ты больше никогда не увидишь Костю. Отец не успевает возразить, потому что Алексей скрывается в доме. Настю уговаривать не приходится. Едва она слышит вопрос мужа, готова ли ехать, как кивает и протягивает Алексею руку. В этом доме ей и правда становится не по себе, когда Анастасия случайно находит фото первоклассника мужа в объятиях мамы, и едва не роняет альбом, понимая, что мать Алексея была не старше её, когда умерла; а мужу было примерно столько, сколько сейчас её Костику. Насте становится стыдно. За все эти глупые издёвки, вечно насмешливый тон и обвинения мужа в излишней мягкости. Уже в машине, когда Костя засыпает, а развод неизбежен, Анастасия впервые говорит мужу: — Прости меня.